Войны в структуре и динамике цивилизаций

Непременным спутником истории цивилизаций и отдельных государств являются войны. Они выступают в разных ипостасях. Это могут быть вооруженные конфликты (вплоть до гражданских войн) между различными политическими и социальными силами внутри одного государства, нередко сопровождающие революции и завершающиеся сменой социально-политического строя либо правящей верхушки.

которые объединяли народы разных цивилизаций. Ярким приме­ром могут служить вооруженные столкновения государств, вхо­дивших прежде в федеративную Югославию.

В этой палитре войн нас будут интересовать преимущественно конфликты внутри- и межцивилизационного характера.

Но остановимся сначала на самом понятии «война». Согласно нашей теории, война есть крайняя форма противостояния социально-политических слоев и групп, этносов и националь­ностей, государств и цивилизаций, принимающая характер вооруженной борьбы и приводящая к изменению структуры общества (цивилизации). Речь идет не об эпизодическом воору­женном конфликте (как, например, столкновение СССР и Китая из-за острова Даманский), а об устойчивом (на определенное вре­мя) явлении, сопровождающемся милитаризацией всего общества.

В таком понимании войны, в отличие от элементарных стычек между первобытными общинами и племенами, не могли сущест­вовать в догосударственном обществе. Войны стали явлением политическим лишь после того, как возникли государства с их не­пременным атрибутом — армией, сформировались жизненно важ­ные интересы для общества вести с ее помощью наступательные или оборонительные боевые операции.

Американский военный историк К. Райт увязывал войны со стадиями развития цивилизаций, выделяя героический период выдвижения нового военного идеала; период потрясений и дли­тельных войн; период усталости, упадка, потери веры. Он писал: «На втором этапе, в период потрясений, в полной мере воплоща­ются все те проблемы и противоречия, что наметились на первом этапе. Наступает время испытаний и катастроф, разрушение и строительство противоречиво переплетаются в оформлении но­вого мирового порядка в виде серии внешних и внутренних войн... Войны, бесспорно, были и сейчас остаются важнейшими истори­ческими экзаменами государств... По мере развития цивилизации армии становились все многочисленнее и абсолютно, и относи­тельно численности населения, войны становились все затратнее и приносили все больше издержек, их интенсивность нарастала,

а средняя продолжительность падала.

Другой американский политолог, У. Экхард, пришел к выводу, что войны играют ключевую роль в динамике цивилизаций: «Исто­рия свидетельствует о том, что цивилизации, империи и войны раз­виваются совместно; войны служили до сих пор как повивальными бабками, так и гробовщиками цивилизаций в процессе их историчес­ких взлетов и падений... На протяжении всей человеческой истории цивилизация и война неразрывно связаны друг с другом... Таким об­разом, цивилизации поистине принесли с собой войны как таковые, более того — чем цивилизованнее становились народы, тем больше они проявляли воинственности» [там же. — С. 310—311].

Какие бывают войны, каковы их причины и последствия? Эти вопросы с древности интересовали многих мыслителей. В антич­ном обществе войны считались одним из важнейших условий существования общества. Древнегреческий философ Платон ут­верждал, что войны есть явление вполне естественное, поскольку только с их помощью можно захватывать достаточное количество рабов, без коих общество не в силах функционировать привычным образом. Его ученик, великий Аристотель, также называл искус­ство ведения войны искусством «добывания» рабов. Действитель­но, война была одной из основ экономического могущества рабо­владельческих государств.

В Средние века были выдвинуты новые аргументы в пользу ес­тественности и желательности войн. Мыслители того времени связывали вооруженные конфликты с необходимостью периоди­ческого передела собственности между феодалами, а именно зем­ли и обрабатывающих ее крестьян. Такой социальный запрос сформировал и своих теоретиков. К ним можно отнести «отца католической церкви» Аврелия Августина, который в вопросах религии и философии был для средневековья непререкаемым ав­торитетом. Причины всякого насилия он искал в греховной испор­ченности человека, а необходимостью ее обуздания обосновывал существование государственной власти.

В раннеиндустриальном обществе изменился характер войн, изменились и акценты в их теоретическом обосновании. Англий­ский философ Т. Гоббс продолжил искать причину войн в приро­де человека, в свойственных ему соперничестве, недоверии к дру­гим людям, жажде славы. Социальное учение Гоббса оказало зна­чительное влияние на развитие европейской общественной мыс­ли. Выходом из «войны всех против всех» он считал обществен­ный договор, установление сильного государства в целях обеспе­чения безопасности и прекращения гражданских войн. Функция охраны мира возлагалась им на государя, который волен приме­нять санкции против тех, кто действует вопреки моральному дол­гу и гражданским добродетелям. Заботу о мире Гоббс считал осно­вой «естественного права», созданного общественным договором.

Позже известный французский мыслитель Ж.-Ж. Руссо сде­лал попытку серьезного анализа социальных причин войн. Идео­лог революции, уловивший внутреннюю противоречивость разви­тия буржуазной цивилизации, Руссо усматривал первопричину войн в неравенстве людей в обществе, а корни неравенства он искал в экономической сфере — в возникновении частной собст­венности. Однако устранить эту проблему он также предлагал насильственным образом, защищая мысль о праве граждан на ре­волюционное низвержение антинародной власти.

В социологии существует мощная традиция, которая связыва­ет войны не только с развитием государства, но и с возникновени­ем политики. Разновидность деятельности людей, направленная на захват и удержание власти (полномочий, прав на господство) любыми средствами, включая насильственные, — это и есть поли­тика. Так, Г.

Во многих исследованиях отмечались как позитивные, так и негативные последствия войн. Так, античный философ Герак­лит (544—483 гг. до н. э.) находил в войнах рабовладельческих го­сударств в основном положительные стороны. Во многих истори­

ческих исследованиях повторяется мысль Гераклита о том, что война является добром хотя бы потому, что в ней выживают более сильные и мужественные. Гегель писал, что война предохраняет народы от гниения, которое непременно явилось бы следствием продолжительного, а тем паче вечного, мира.

Апофеоз войны содержится в опубликованной в конце XIX в. книге французского политолога М. Ревона: «Война как мировой закон проявляется всюду, тысячами мощных столкновений. Война есть источник плодотворного движения, то.лчок, который сообща­ет жизнь всему существующему. Она есть мать, рождающая все превращения внешнего мира и мира внутреннего. Война опреде­ляется разрушительностью, исполненной тайны недосягаемого, и как разумное, она прекрасна» [там же. — С. 295].

Но у «адвокатов войны» всегда находились серьезные оппоненты. Древнеиндийский мыслитель Чанакья (IV в. до н. э.) указывал на два момента, сопровождающих войну, — потери материальных цен­ностей и падение нравов. Уже упоминавшийся нами Гоббс отмечал, что войны снижают трудолюбие, разрушают ремесла, земледелие, торговлю, что они пагубны как для государства, так и для его под­данных. В том же духе высказывался Г.-В. Лейбниц, добавив, что до­бытое на войне — трудно сохранить, а потому даже победоносные войны часто оказываются разорительными.

В XX в. теорию войн обогатили новые исследования, посвя­щенные определению факторов цикличной динамики экономики и общества. В 1922 г. была опубликована монография Н. Д. Кон­дратьева «Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и по­сле войны», переизданная в России лишь через восемьдесят лет [86]. В этой работе, опираясь на богатейший статистический мате­риал, автор наиболее полно показал, какое влияние оказала Пер­вая мировая война на динамику и структуру мировой экономики, и раскрыл связь войн со среднесрочными и долгосрочными цикла­ми развития человечества.

Н. Д. Кондратьев пришел к выводу, что мировая война нача­лась в тот момент, когда развертывалась кризисная фаза очеред­ного среднесрочного экономического цикла: «Война задержала развитие и углубление депрессии. Породив своеобразный исклю­

чительной емкости военный рынок, война ’’сняла’’ вскрывшиеся противоречия рынка и изменила направление движения конъюнк­туры. Общая экономическая депрессия сменилась своеобразным движением конъюнктуры военного периода, которая характери­зуется непрерывным и повсеместным повышением ценностных показателей при повышении натуралистических показателей в од­них странах и падении их в других... Изменив направление дина­мики мировых экономических конъюнктур, ’’сняв’’ обнаружившие­ся противоречия мирового и национального рынков, война... глу­боко деформировала мировое хозяйство... Уничтоженные войной диспропорциональности и несоответствия сменились иными, более глубокими и значительными диспропорциональностями и несоответствиями, созданными в свою очередь самой войной» [86. — С. 334, 335]. Война тормозила технический прогресс и раз­витие транспорта [там же. — С. 337].

Н. Д. Кондратьев вскрыл новую закономерность в динамике войн, связав ее с повышательными и понижательными волнами больших циклов конъюнктуры (длинных волн экономической ди­намики). В докладе 1926 г. он доказывал, что «периоды повыша­тельных волн больших циклов, как правило, значительно богаче крупными социальными потрясениями и переворотами в жизни общества (революции, войны), чем периоды понижательных волн» [там же. — С. 374]. В подтверждение он приводит следую­щие эмпирические данные: в период повышательной волны перво­го большого цикла наблюдалось шесть военных столкновений, в период понижательной волны — одно; для второго цикла соотно­шение также было 6 к 1; на повышательной волне третьего боль­шого цикла произошло 12 военных столкновений [там же. — С. 374—376]. Этой неравномерности в динамике войн дается сле­дующее объяснение: «Войны возникают на почве повышения темпа и напряжения хозяйственной жизни, обострения экономиче­ской борьбы за рынки и сырье. Но такое напряжение хозяйствен­ной жизни свойственно в особенности периодам повышающейся конъюнктуры» [там же. — С. 383]. Проведенные в последующие десятилетия исследования подтвердили обоснованность вывода ученого о том, что между военной активностью и сменой повыша­тельных и понижательных фаз долгосрочных (кондратьевских) циклов есть четкая взаимосвязь.

К этому следовало бы добавить, что максимум военной актив­ности наблюдается в периоды становления сверхбольшого, циви­лизационного цикла, новой мировой цивилизации.

Исследование в области социологии войн, их цикличных флуктуаций предпринял П. Сорокин в опубликованном перед Второй мировой войной четырехтомнике «Социальная и культур­ная динамика», сводный том которого был издан в США в 1957 г., а в России — в 2000 г. [183. — Гл. 3.2, 3.3].

Рассматривая войну как крайнюю вспышку насилия в разви­вающейся системе межгрупповых отношений, как самую круп­ную и наиболее кровавую форму внешних или межгрупповых беспорядков, П. Сорокин исследовал флуктуации, неравномер­ность в динамике войн почти за два с половиной тысячелетия на примере Древней Греции, Древнего Рима, Китая, ведущих евро­пейских государств. Приведенные им данные сгруппированы в табл. 9.3.

В период становления древних обществ количество лет, в кото­рых происходили войны, преобладало над годами мира (в Греции — 91 год из 100 лет в V в. до н. э. и 85 лет — в IV в. до н. э.; в Древнем Риме — 83 года в III в. до н. э., 57 лет — во II в. до н. э., 66 лет — в I в. до н. э.). Однако на последующих фазах жизненного цикла этих об­ществ количество военных лет резко сокращалось (в Древней Гре­ции — до 48 лет во II в. н. э. и И лет в I в. до н. э.; в Древнем Риме — до 26—29 лет в I, II и IV вв. н. э.). Численность армии и количество жертв в Древней Греции достигли пика в IV в. до н. э., а в последую­щие два столетия эти показатели значительно снизились. Потери составляли от 4% до 6%численности армии, поэтому военная служ­ба не была чрезмерно рискованным предприятием.

Средневековье характеризовалось устойчивой тенденцией рос­та численности армии (в 4,3 раза за 300 лет) и опережающим уве­личением числа потерь (в 9,5 раза), так что для военнослужащих риск оказаться в числе жертв войны возрос с 2,6% в XII в. до 5,7% в XV в., но не намного превысил уровень потерь в Греции и Риме.

Раннеиндустриальная цивилизация, эпоха колониальных войн и первоначального накопления капитала характеризовались рез­ким ростом численности армий (в 5 раз в XVI в. против XV в.), числа потерь (в 12,7 раза за тот же период) и их отношения к чис­ленности армии (с 5,7% до 14,6%); война становилась все более опасным, но тем не менее прибыльным занятием; соответственно росла и военная экономика.

В период зрелости индустриального общества (XIX в.) произо­шло некоторое ослабление военной напряженности: численность армии уменьшилась на 28% по отношению к предыдущему столе-

Таблица 9.3.

Динамика войн в Древней Греции, Древнем Риме и Европе*

*[239.-С. 296].

тию, число жертв — на 20%. Однако уже в начале XX в., в стадии заката индустриальной эпохи, милитаризация общества возросла фантастическими темпами. Только за четверть века численность армии увеличилась в 2,4 раза против всего XIX в., число жертв — в 5,5 раза, а их отношение к численности армии — с 16,3 до 38,9%. В соответствующих масштабах поднялась и военная экономика, увеличились доля военного сектора в ВВП и масштабы разруше­ний в периоды боевых действий.

П. Сорокин приходит к выводу, что со временем уровень бое­вых потерь повышается быстрее, чем численность вооруженных сил: «Войны нового и новейшего времени обнаруживают тенден­цию к возрастающей опустошительности вследствие своей убой­ной и нарастающей мощи... Развитие технологии, физики, химии обеспечили прогресс техники войны, создав более разрушитель­ные средства ее ведения» [183. — С. 637].

Другой вывод, к которому пришел исследователь: для кривой войны и мира характерны колебания, но в этих флуктуациях не просматривается ни регулярная периодичность, ни единообраз­ный ритм [там же. — С. 649]. Тем не менее в монографии сделаны некоторые обобщения, противоречащие этому категоричному вы­воду. В частности, автор выдвинул гипотезу о том, что в историче­ских судьбах наций бремя войны, абсолютное и относительное, возрастает в периоды экспансии — политической, социальной, культурной, территориальной. В эпохи же процветания актив­ность боевых действий достигает максимума [там же. — С. 652]. Похожую мысль несколькими десятилетиями ранее высказывал Н. Д. Кондратьев, говоря об увеличении числа войн на повыша­тельной волне большого цикла. Любопытно также еще одно на­блюдение П. Сорокина: «В истории науки большинство периодов ее интенсивного развития в политической, социальной, экономи­ческой, нравственной и интеллектуальной сферах, то есть самые блестящие периоды ее истории, периоды высшего великолепия, могущества, величия и гения, как правило, являются периодами наивысшего милитаризма и воинственности» [там же. — С. 653].

Питирим Сорокин отмечал и такую закономерность, как боль­шое число великих войн при смене социокультурных типов, при переходе от идеационального типа культуры к чувственному и на­оборот [там же. — С. 655].

Российский историк И. М. Дьяконов считал, что прогресс в производстве вооружений играет решающую роль при переходе от одной фазы истории общества к другой: «Есть лишь одна об-

дасть технологии, где прогресс оказывает непосредственное влия­ние на смену производственных отношений. Это прогресс в произ­водстве оружия. Где нет металлического оружия, там не может быть классового общества... Со средневековьем покончили не столько великие географические открытия (хотя и они тоже), сколько пушка, которая свела на нет роль средневекового рыцаря и поставила промышленное предпринимательство выше сельско­хозяйственного... Атомная и водородная бомбы приведут (если че­ловечество сохранится) к утверждению посткапиталистического общества во всемирном масштабе» [62. — С. 13, 14]. Милитариза­ция действительно подталкивает технологический прогресс, но приведенное положение представляется слишком категоричным. Развитие военных технологий можно считать фактором общест­венного прогресса, но нужно учитывать и то, насколько разруши­тельную роль в нем играют войны, армии и гонка вооружений. В эту сферу отвлекается от производства материальных и духовных ценностей самая активная и квалифицированная часть работни­ков, во время военных столкновений гибнут десятки и сотни ты­сяч, а то и миллионы людей, разрушаются города, гибнут культур­ные ценности. Войны послужили причиной исчезновения с поли­тической карты мира немалого числа государств и цивилизаций.

В наших работах также исследованы вопросы теории и исто­рии войн, их места в динамике цивилизаций и возможности пре­дотвращения гибели последних [97, 239].

Кратко суммируем наши подходы к войнам с точки зрения тео­рии циклов и кризисов в динамике цивилизаций.

1. Войны являются насильственной, кровопролитной фор­мой разрешения противоречий в политической и других сферах общества в динамике цивилизаций и во взаимоотношениях между ними, острой формой политических и геополитических кризисов. Войны возникли одновременно с появлением государств и ло­кальных цивилизаций и на протяжении пяти тысячелетий высту­пают как одна из важнейших функций государства и реализую­щих эту функцию социальных институтов, прежде всего армии. Периоды военных конфликтов чередуются с периодами сравни­тельно мирного развития, когда углубляется диалог, взаимовыгод­ный экономический и социокультурный обмен между странами и цивилизациями. Войны нарушают процесс диалога и обмена, но затем он восстанавливается.

2. Война и милитаризация в период подготовки к войне трансформируют всю структуру цивилизации, прежде всего

структуру человеческого капитала, оказывая на нее противоречи­вое, преимущественно негативное воздействие.

В армии служит наиболее дееспособная и активная часть муж­ского населения, отвлекаемая от производительного труда. В пе­риоды боевых действий многие военнослужащие погибают или становятся инвалидами; некоторые после демобилизации оказы­ваются неспособными к мирному труду, пополняют ряды крими­налитета. Война деформирует демографический состав населения (падает рождаемость, растет смертность) и трудовой потенциал общества.

К разработке и производству вооружений и средств обороны привлекаются лучшие интеллектуальные силы и квалифициро­ванные кадры, которые могли бы внести немалый вклад в разви­тие гражданских отраслей. Хотя военный сектор экономики, ще­дро финансируемый государством, служит источником научных открытий, крупных изобретений и базисных инноваций, которые частично используются в гражданском секторе, однако научно- технический прогресс в сфере создания новейших средств уничто­жения человека человеком далеко не всегда служит повышению технологического уровня и конкурентоспособности экономики в целом. А с конца XX в. научно-технической прогресс в военной сфере достиг опасной черты, которая сделала бессмысленной дальнейшую гонку сверхмощных вооружений и поставила под уг­розу само существование человечества. Осознание этого привело в 90-е годы к некоторому сокращению военных расходов и уровня милитаризации экономики в целом по миру, многим странам и ци­вилизациям (табл. 9.4).За восемь лет доля ВВП, направляемого на военные цели, в целом по миру сократилась с 3,2 до 2,6%.

По цивилизациям и странам уровень милитаризации экономи­ки неодинаков. Наиболее низка доля оборонных расходов в ВВП в Японии (1%); наиболее высока в странах Среднего Востока и Северной Африки (6,1%) и России (4,3%). Впрочем, после И сен­тября 2001 г. тенденция начала меняться в обратную сторону: милитаризация экономики снова усиливается, растет доля воен­ных расходов в ВВП многих стран.

3. Войны оказывают противоречивое воздействие на тех­нологическую структуру цивилизаций. С одной стороны, акти­визируется научная и изобретательская деятельность, направлен­ная на создание принципиально новых видов оружия и средств обороны, государство выделяет крупные средства на их разработ­ку и инновационное освоение. Часть этих инноваций получает

ТаВлица 9.4.

Показатели динамики военной экономики’

*[271.-Р. 41].

затем распространение в гражданском секторе экономики, способ­ствуя повышению ее технологического уровня и конкурентоспо­собности. Экспортеры оружия присваивают мировую военно-тех­ническую квазиренту. С другой стороны, наиболее одаренные и талантливые ученые, конструкторы, инженеры концентрируют свои усилия на создании военной техники, отвлекаясь от отраслей гражданского назначения, что сдерживает темпы роста и повыше­ние технологического уровня этих отраслей. Гипертрофия мили­таризма приводит к одностороннему развитию научно-техничес­кого потенциала, делает прогресс в этой области опасным для дальнейшего существования человечества.

4. С формированием государств и локальных цивилизаций, нарастанием остроты вооруженных конфликтов между

ними развивается военная экономика — значительный сектор экономической деятельности, обеспечивающий разработку и производство вооружений, строительство оборонительных сооружений, снабжение армии продовольствием, обмундирова­нием, материалами, средствами транспорта. В периоды военных столкновений доля и значимость военного сектора экономики резко возрастают за счет отвлечения ресурсов от гражданских отраслей. Поскольку военная экономика развивается за счет государственных заказов и экспорта оружия, она становится чрезвычайно прибыльным делом, на нее работают как государст­венные, так и частные предприятия. Но в конечном счете воен­ная экономика высасывает все соки из гражданских секторов, мало что давая им взамен. Поэтому, хотя создание и поддержа­ние военного сектора экономики является непременным услови­ем обеспечения безопасности страны и цивилизации, необходи­мо изыскивать пути сокращения его отрицательного влияния на потенциал развития гражданских отраслей, служащих удовле­творению потребностей населения и изготовлению необходимых для реализации этой главной цели экономики средств производ­ства. «Пушки вместо масла» — лозунг, практическое осуществле­ние которого деформирует структуру и снижает социально-эко­номическую эффективность народного хозяйства. Нужно на­ходить оптимальное для каждого периода соотношение затрат общественных ресурсов на масло и пушки и добиваться посте­пенного сокращения доли последних.

5. Милитаризм деформирует социально-политическую структуру общества. Формируется социальный слой, непосред­ственно связанный с армией и военной экономикой. Это не только генералы, офицеры и солдаты, но и ученые, конструкторы, пред­приниматели, менеджеры, инженеры, рабочие, занятые в военном секторе экономики, чиновники, обслуживающие этот сектор, военные пенсионеры и т. п. Этот социальный слой живет за счет государственных военных заказов и бюджетных расходов и ис­пользует свое влияние для того, чтобы расходы на военные отрас­ли увеличивались, росла их доля в государственном бюджете. И хотя она не столь велика и составляла в 2003 г. в среднем по ми­ру всего 10,8%, но по отдельным странам и цивилизациям этот показатель был гораздо выше: в Омане — 45%; Йемене — 36,4%; Сингапуре — 30,3%; США — 19,4%; России — 18,8% [там же]. В последние годы увеличивается число стран, где эти расходы имеют тенденцию к повышению (в том числе в США и России).

Особенно быстро растут доля и влияние связанного с военным сектором социального слоя в периоды военных конфликтов, когда вся экономика, все общество нацелены на защиту страны и победу в войне. Хотя после ее окончания наблюдается обратная тенден­ция, однако этот социальный слой не торопится уступать свое ме­сто в распределении произведенного общественного продукта.

Следует учитывать еще одну, политическую, сторону процессов милитаризма. Подготовка к войне, а тем более ее ведение усилива­ет централизацию государственной власти, становится причиной свертывания демократических институтов, а подчас и установле­ния тоталитарной диктатуры, как это было в фашистских государ­ствах и в СССР. Это отвечает открытому Питиримом Сорокиным социальному закону флуктуации тоталитаризма и свободы: когда в обществе возникает значительный кризис в форме войны или угрозы войны, тогда масштабы и суровость правительственной регламентации увеличиваются, а экономика общества, политичес­кий режим, образ жизни и идеологии испытывают тоталитарную трансформацию. Когда же общество минует стадию кризиса, сте­пень правительственной регламентации уменьшается, происходит свободная реконверсия [181. — С. 124]. Однако милитаристский социальный слой, тесно связанный с государственным аппаратом, задерживает процесс реконверсии, заинтересован в сохранении угрозы войны, наличии внешнего противника. Одной из главных причин развала СССР, Варшавского договора, разрушения мощ­ного военно-промышленного комплекса была утрата образа внеш­него врага, который служил обручем, стягивающим воедино рес­публики и страны.

6. Милитаризм пронизывает сферу духовной жизни обще­ства — науку, образование, культуру, этику, религию. В пред­военный и военный периоды большая и лучшая часть научного и изобретательского потенциала направлена на разработку новых видов вооружений и средств обороны, на обслуживание военного сектора экономики. Значительная часть сферы образования рабо­тает на подготовку квалифицированных кадров для армии и воен­но-промышленного сектора; студенты вузов проходят военную подготовку. В культуре и искусстве доминирует культ войны, активно пропагандируются примеры воинских подвигов. Этичес­кие нормы оправдывают преследование и убийство противника; среди участников военных действий ослабляются моральные огра­ничения. Религия освящает героизм сражающихся армий, призы­вает к лишениям ради победы в войне. Дух насилия проникает во

все сферы общества, даже если речь идет лишь о локальных воен­ных конфликтах. Обесценивается человеческая жизнь, оправды­вается жестокость. Особенно значительный размах приобретают эти тенденции в межцивилизационных войнах.

Попробуем представить, каким может оказаться будущее войн в XXI веке. XX столетие довело тенденции милитаризации общества до крайнего, абсурдного предела. Нарастают сила и вли­яние факторов, которые могут исключить войны, прежде всего мировые войны и столкновения между цивилизациям, из жиз­ни общества, переломить тенденцию, преобладавшую в течение пяти тысячелетий, с момента возникновения государств и локаль­ных цивилизаций. Какие это факторы?

Логика развития средств массового уничтожения, военной техники, создание систем, способных при их широком примене­нии уничтожить все живое на планете. В такой войне не будет победителей — лишь побежденные, и не только все человечество, но и значительная часть биосферы. Произойдет то, что Питирим Сорокин назвал «самокремацией человечества» в пожаре термо­ядерной войны. Осознание этого факта вынудило две сверхдержа­вы, СССР и США, в 80-е годы пойти на беспрецедентные меры по уничтожению под взаимным контролем наиболее опасных систем оружия массового уничтожения. Однако гонка вооружений, созда­ние новых их поколений продолжается и в XXI столетии.

Процессы глобализации, превращения всей мировой эконо­мики в единую систему, жизненные интересы мощных ТНК, фи­лиалы которых расположены по всему миру, также становятся силой, противодействующей военным конфликтам, поскольку они способны нанести ущерб этим важнейшим интересам. Хотя часть ТНК, работающих в сфере ВПК и экспорта вооружений, своими действиями подогревают военные конфликты, однако их влияние вряд ли может стать в долгосрочной перспективе опреде­ляющим.

Растет влияние политических сил и общественных движе­ний, осознающих опасность войн и выступающих за мирное, нена­сильственное разрешение неизбежно возникающих межгосударст­венных и межцивилизационных конфликтов. В этом же направле­нии действуют ООН и другие межгосударственные институты. Усиливается влияние глобального гражданского общества, высту­пающего против вооруженных конфликтов и факторов, их порож­дающих. Развивается движение в пользу диалога цивилизаций,

за культуру мира и толерантность. Этому содействуют кампании, провозглашенные и поддерживаемые ООН и ЮНЕСКО.

Воздержанию от войн способствует развитие прогнозиро­вания их последствий. Выполненные в 1983 г. Вычислительным центром АН СССР под руководством академика Н. Н. Моисеева расчеты подтвердили предположение американского астрофизика К. Сагана о том, что в результате серии ядерных взрывов на Земле может установиться ядерная ночь и, как следствие, ядерная зима. «Наш коллектив тогда был единственной организацией в мире, располагающей системой моделей, достаточных для численных оценок, и необходимой информацией для того, чтобы проверить гипотезу Сагана. Соответствующие расчеты, проведенные нами летом 1983 г., полностью подтвердили справедливость гипотезы американского ученого. Но, самое важное, нами было установле­но, что после возмущений, вызванных серией ядерных взрывов и пожарами, имитированными на наших моделях, новое квазирав­новесие, которое могло бы возникнуть примерно через год после виртуальной катастрофы, оказалось бы существенно отличным от предшествующего состояния, а также от того, в котором зароди­лось человечество. Мы пришли к выводу, что в такой новой био­сфере Человек не смог бы существовать» [134. — С. 8]. Прогноз «ядерной зимы» произвел отрезвляющее действие на политиков и стал одним из стимулов поворота к разоружению.

Если представить себе ситуацию, при которой существует воз­можность безошибочно предсказать или просчитать исход и все последствия будущего конфликта (подобно тому, как шахматисты анализируют отложенную накануне партию и на следующий день без доигрывания идут на определенные соглашения), это привело бы к исключению войн из жизни людей. Действительность отрезв­ляет. Развитие цивилизации отчасти дало людям возможность просчитывать последствия вооруженных столкновений в зависи­мости от соотношения боевых потенциалов сторон, от решаемых их вооруженными силами боевых задач, от условий боевых дейст­вий и т. д. Прогресс компьютерной техники, методов моделирова­ния и прогнозирования способствует повышению точности про­гноза относительно исхода возможного вооруженного конфликта, а современные системы разведки и связи позволяют довести результаты расчетов до заинтересованных сторон — участников потенциальной «виртуальной войны». Однако количество факто­ров, влияющих на ход и исход такого сложного общественно-по­литического явления, как война, слишком велико, чтобы их могла

точно учесть даже самая совершенная вычислительная техника. Поэтому результаты расчетов носят, как правило, вероятностный характер, и лишь в случае очевидного преимущества одной из сто­рон можно с большой достоверностью предсказать исход войны или вооруженного конфликта.

Следовательно, в истории общества впервые появилась группа весомых факторов, направленных на исключение межгосударст­венных и межцивилизационных войн в геополитическом прост­ранстве. Однако нельзя не замечать противодействующих факто­ров и тенденций противоположной направленности. Назовем эти факторы.

1. Угроза столкновения цивилизаций. Впервые эта угроза бы­ла отчетливо сформулирована в статье, а затем в книге американ­ского политолога С. Хантингтона [259]. Он отметил, что «впервые в мировой истории международная политика стала как многопо­лярной, так и многоцивилизационной... В современном мире фор­мируется новый мировой порядок, основанный на отношениях между цивилизациями... С окончанием холодной войны в центр выдвигается взаимодействие между Западом и незападными ци­вилизациями» [Цит. по: 185. — С. 508, 509, 511]. В этих условиях становятся неизбежными столкновения цивилизаций: «Различия между цивилизациями не просто реальны. Они наиболее сущест­венны. Цивилизации несхожи по своей истории, языку, культуре, традиции и, что самое важное, — религии... Эти различия скла­дывались столетиями. Они не исчезнут в обозримом будущем. Они более фундаментальны, чем различия между политически­ми идеологиями и политическими режимами. Конечно, различия не обязательно предполагают конфликт, конфликт не обязатель­но означает насилие. Однако в течение столетий самые затяжные и кровопролитные конфликты порождалось именно различиями между цивилизациями» [там же. — С. 515—516].

Концепция Хантингтона подверглась критике во многих стра­нах. Тем не менее угроза столкновения цивилизаций остается ре­альностью. Она стала более ощутимой во время индо-пакистан­ского конфликта 2003 г., едва не закончившегося ядерной войной. Да и международный терроризм все отчетливее принимает форму «точечных» столкновений цивилизаций. Военные конфликты в Ливане, Афганистане, Югославии, противостояние Израиля и Палестины явно носят характер столкновения цивилизаций. И хотя в ближайшие десятилетия крупномасштабного, общеплане­тарного, самоубийственного столкновения цивилизаций вряд ли

приходится ожидать, но вероятность локальных и точечных меж­цивилизационных вооруженных конфликтов сохранится.

Тенденция межцивилизационного столкновения развивается в предисловии издателя к книге П. Бьюкенена, недавно опуб­ликованной под символическим названием «Смерть Запада»: «Наступление нового века ознаменовалось началом Четвертой мировой войны, войны цивилизаций, войны, в которой евроатланти­ческой цивилизации Запада противостоят цивилизации ’’второго’’ и ’’третьего’’ миров. Эта война в отличие от предыдущей ведется без применения оружия (если не считать локальных вооруженных конфликтов), она носит ’’информационно-культурный’’ характер, однако ее исходом, судя по тому, как складывается ситуация, ста­нет поражение Запада и гибель не просто очередной империи, но целой цивилизации» [26. — С. 5]. Вряд ли такая перспектива осуществима, но угрозу нужно осознавать, чтобы оказаться в си­лах ее предотвратить.

2. Стремление к однополярному миру, к глобальной импе­рии, все яснее проявляющееся во внешней политике США и ее со­юзников, также увеличивает опасность вооруженных конфликтов и локальных войн. В борьбе с международным терроризмом США в основном полагаются на насилие. Однако насилие порождает контрнасилие.

Попытка трансформировать незападные цивилизации по обра­зу и подобию западной, лишая их собственной идентичности и подчиняя, в том числе с помощью силы, влиянию единственной сверхдержавы — США, — не может не вызывать ответной реакции, усиливая угрозу военных столкновений и международного терро­ризма. Как это ни странно, концепцию насильственного домини­рования Запада наиболее четко и откровенно сформулировал рос­сийский ученый-экономист, ныне главный редактор журнала «Свободная мысль» (прежний «Коммунист») В. Л. Иноземцев. В своей монографии «Расколотая цивилизация» [70] он выдвинул парадигму «системы обновленного колониализма» в отношении стран «четвертого мира», которые сами не в состоянии обеспечить устойчивый экономический рост: «Эти страны должны быть ли­шены своего суверенитета в течение ближайших десяти лет по­средством вмешательства международных сил на основе мандата ООН или иного подобного нормативного акта, а управление ими передано группе международных наблюдателей и экспертов, опи­рающихся на войска ООН. На протяжении следующих 15—20 лет после установления такого режима на средства, централизован-

ним и согласованным образом выделяемые из бюджетов ведущих постиндустриальных стран и предоставляемые международными финансовыми организациями, должны быть проведены мероприя­тия по предотвращению дальнейшей деградации природных экосис­тем, обеспечению минимального прожиточного минимума для граж­дан этих стран, формированию производственного потенциала на основе сбалансированных аграрных технологий» [там же. — С. 445]. В качестве «первой волны» подобного эксперимента предлагалось избрать 15—20 беднейших стран, после чего последует второй этап развертывания неоколонизации. Автор полагает, что «в ближайшей перспективе концепция ’’обновленного колониализма’’ способна ока­заться исключительно действенной» [там же. — С. 446].

Понятно, что попытка реализовать подобную концепцию не может не вызвать взрыва вооруженного сопротивления, столкно­вений локальных цивилизаций и стран, не так давно обретших су­веренитет и чрезвычайно дорожащих им. Но самое удивительное, что именно такую концепцию в последние годы мировое сообще­ство пытается осуществить на практике в отношении Афганистана и Ирака (хотя последний трудно отнести к числу беднейших стран). Опыт убедительно доказал, что воплощение в жизнь тео­рии «обновленного колониализма» начинается с войны и приме­нения новейших поколений оружия и вызывает волну террорис­тических актов, продолжающихся в течение длительного времени. Поэтому данная концепция обречена на провал.

3. Во многих странах мира существуют значительные и влия­тельные силы, заинтересованные в войне и военной напряжен­ности, получающие от своей деятельности в этой сфере немалые дивиденды. Речь идет о транснациональных корпорациях, нацио­нальных компаниях и государствах, наживающихся на экспорте и импорте вооружений; о политических элитах и религиозных экстремистах, сохраняющих свое влияние благодаря военной на­пряженности; о международных и национальных террористичес­ких организациях. Эти силы не столь многочисленны, но весьма влиятельны. В 2003 г. экспорт вооружений (в ценах 1990 г.) со­ставил по России 6980 млн долл., США — 4385 млн, Франции — 1753 млн, Китаю — 825 млн, Германии — 1549 млн, Великобрита­нии — 525 млн, Италии — 277 млн долл. По импорту вооружений лидируют Китай — 2548 млн долл., Индия — 3621 млн, Турция — 504 млн, Египет — 504 млн, Австралия — 485 млн, Великобрита­ния — 555 млн, Алжир — 513 млн, Саудовская Аравия — 487 млн долл. [271.-Р. 280-282].

Борьба двух противоположно направленных групп факторов определит судьбу войны в наступившем веке и в более отдаленной перспективе. Однако уже сейчас можно предвидеть некоторые тенденции. Во-первых, вряд ли реально повторение мировой вой­ны, в которую оказались бы втянуты большинство стран и циви­лизаций. Слишком высока цена такой войны и нет абсолютно никаких шансов у сторон на победу. Во-вторых, возрастет риск асимметричных и локальных войн и точечных террористических атак, особенно если в руки террористов попадет существующее или вновь изобретенное оружие массового поражения. В-третьих, несмотря на колебания по фазам долгосрочных циклов, вероятно, будет нарастать тенденция к демилитаризации экономики (хотя в первые годы нового тысячелетия очевидна обратная тенденция при лидерстве США). В-четвертых, осмысление пагубности вой­ны и опасностей гонки вооружений будет способствовать сокра­щению социальной и политической базы сторонников войны, демилитаризации сознания.

Поэтому в целом долгосрочный прогноз войн оптимистичен. Впрочем, если верх возьмет пессимистичный сценарий, прогнози­ровать дальнейший ход событий будет уже некому.