Становление мир-системной парадигмы современного обществознания

11 сентября 2001 года, открыв историю XXI века, уси­лило чувство тревоги не только в массовом сознании, но и в особенности среди интеллектуалов. Стало понят­но, что ожидания торжества разума, справедливости и прогресса оказались иллюзорными, и на глазах начали сбываться самые пессимистические пророчества об об­лике мира в наступившем столетии.

Ощущение эпохальности происходящего уже до­статочно давно витало в воздухе. За масштабами проис­ходящих событий нынешнее время стало сравниваться с эпохой становления человеческой цивилизации как таковой. В этой связи интересна мысль К. С. Гад­жиева: «В последние полтора-два десятилетия мы ока­зались свидетелями уникального стечения и перепле­тения гигантских по масштабам явлений и процессов, каждый из которых в отдельности можно было бы назвать эпохальным событием с точки зрения его по­следствий для всего мирового сообщества. Но, взятые в совокупности, в комплексе, они создали такое гиган­тское поле вселенского напряжения, что переживае­мое нами время с полным основанием можно назвать осе­вым временем (в том смысле, как это понимал К. Яс­перс), временем смены самих цивилизованных основ жизнеустройства, периодом перехода от привычного

для большей части XX века миропорядка к качественно новой инфраструк­туре мироустройства»^[621].

Человек, находясь в состоянии глубокой растерянности, пытается найти объяснение происходящему, но убеждается в том, что традиционные пути поиска такого объяснения уже не достаточны. Как результат — взаимопро­никновение исследовательских парадигм, методов, концептуальных постро­ений различных социальных наук стало отличительным признаком развития науки в последние десятилетия. Оно стало следствием растущего осознания ограниченности теоретико-методологического инструментария отдельных на­ук в условиях происходящих трансформаций, получивших обозначение в виде такого до конца не ясного понятия, как «глобгшизация».

Попытки осмысления происходящих трансформаций предпринимаются в разных измерениях. В геополитическом измерении привлекают к себе внимание глубокие изменения в характере отношений планетарного дуализ­ма. Классическая западная философия от Гераклита до Гегеля и Маркса рас­сматривала раздвоенность, противоречие в качестве движущей силы разви­тия. Рубеж второго и третьего тысячелетий мир встретил в беспрецедентной ситуации: впервые в истории предпринимается попытка изменить биполу- шарную структуру мира, состоящую из Суши и Моря, Востока и Запада, и объявить сами основы континентального существования незаконными и устаревшими. Высказываясь в терминологии классической геополитики, мы являемся свидетелями тотального наступления «морского пиратства» на континентальные цивилизации, и в этой борьбе главным призом является Евразия, как это и признал ведущий теоретик этого наступления 3. Бжезин­ский. Речь идет не просто о материальном завоевании, но и о разрушении самого континентального этоса, выработанного тысячелетиями и ответст­венного за устойчивость континентального антропологического типа. Это происходит под вывеской глобализации и модернизации.

Особое внимание в этих условиях ученые уделяют выявлению тенден­ций, формирующих новую социально-политическую структуру мира. Среди них выделяются усиление взаимозависимости, изменение характера угроз миру, образование глобального геоэкономического универсума, интеграци­онные процессы и т. д. Однако большинство исследователей сходятся в том, что определяющими среди них являются: развитие процессов глобализации и универсализации мира, с одной стороны, и обособление различных частей и областей, увеличение количества действующих лиц на мировой арене и изменение их характера — с другой. Дж. Розенау даже предложил специаль­ный термин, отражающий оба процесса, — «фрагмегративность» (fragmeg- rative) как одновременное действие фрагментации и интеграции.

Особенностью сегодняшнего дня является обострение противоречия между тенденциями глобализации и фрагментации мира, при доминирова­нии фрагментации со свойственными ей неуправляемостью и конфликтнос­тью. К. Бус полагает, что «взаимодействие между глобализацией и фрагмен­

тацией указывает на новый век, который, возможно, будет более похож на пестрое и беспокойное Средневековье, чем на статичный двадцатый век, но учтет уроки, извлеченные из того и другого» ¹.

Хотя обе тенденции взаимосвязаны и взаимообусловлены, они имеют собственную природу и действуют относительно самостоятельно. Ведущую роль при этом играет именно глобализация. Как признают сами исследова­тели, «глобализация, наверное, наиболее обсуждаемая и в то же время наи­менее понятная тенденция современного мира» ^[622][623]. Шокирующее воздействие возникающей под ее воздействием реальности имеет мощный политический эффект, поскольку требует определить отношение к изменяющей основы динамике глобализации и выработать стратегию поведения в соответствии с ее парадоксами и вызовами. Именно поэтому нельзя не согласиться с мыс­лью У. Бека: «веком глобальности не возвещается конец политики, а откры­вается ее новое начало» ^[624].

В результате на стыке политологии и науки о международных отношени­ях возникло такое научное направление, как мировая политика. «Мировая политика представляет собой подходящее место для обсуждения решающих человеческих вопросов о будущем. Политическая наука и социология приоб­ретают смысл только в контексте глобальности.... Кант был прав: политичес­кая теория должна быть международной теорией», — указывает К. Бус ^[625].

Исследования глобализации привели к выводу о том, что вселенная ме­ждународных феноменов обладает не только самостоятельной логикой раз­вития, но и очевидным приоритетом по отношению к образующим ее ло­кальным сообществам, подчиняя их поведение своим закономерностям. С другой стороны, в ходе глобализации мы столкнулись с тем, что политичес­кое вырвалось за рамки нации-государства, потребовав политического ре­шения в тех областях социальной жизни, которые традиционно считались самостоятельными и неполитическими, и это принципиально меняет поло­жение политической науки.

Из стадии «внутриутробного развития» глобалистика окончательно выхо­дит в 80-е годы XX в. Это происходит благодаря трудам культуролога Р. Ро­бертсона, который дал развернутое понимание идеи глобальности. «Гло­бальность является в сущности неизбежной проблемой современного мира»^[626]. Он развертывает понятие «глобальность» по таким параметрам, как процесс

глобализации, его исторические стадии, его структура и состав глобальной общности, отношения внутри последней. Глобализация определяется Р. Ро­бертсоном как становление мира в виде единого, или, может быть, общего пространства, а движение к такому миру — как процесс, начавшийся еще на ранних этапах истории и ныне ставший почти непреодолимым *. Реальный процесс глобализации, по Р. Робертсону, начался с XV века, развернулся очень активно с 1870 года до середины XX века и после окончания «холодной войны» находится на перепутье в силу обострения проблем вы­живания человечества, многоэтничности и многокультурности.

Глобализм как ощущение единства человечества, мирный симбиоз его и природы, как возникновение не признающего границ глобального информа­ционного пространства, стал характерной чертой нового облика мира. Но глобализм нашей эпохи — это, с одной стороны, система мифов, ставших ре­альностью, а с другой — реальность, опрокидывающая эти мифы. Мир стал «иным», а это ставит задачу поиска новых базовых начал в его познании и ос­мыслении. Становится все более бесполезным анализировать отдельные об­щества как если бы они были преимущественно внутренне развивающимися структурами. В действительности они предстают как структуры, создаваемые глобальными процессами и являющиеся формой реакции на эти процессы.

Термин «глобализация» по своей значимости стал однопорядковым с та­кими понятиями, как «история», «культура», «цивилизация», «современ­ность», «прогресс» и другими обшегуманитарными понятиями.

Смещая акцент с понятия «глобализация» на понятие «мировой капита­лизм» и особенно акцентируя на корпоративном аспекте изменений, Квебек­ский конгресс призван был выявить организационное и ценностно-ориен­тированное понятие процесса глобализации. Конгресс обратился к вопро­сам: как влияет «корпоративный поворот» на существующие формы госу­дарства и общины; как будет происходить переход от системы, основанной на национальном хозяйстве и конкуренции, ко все более растущей системе интеграции мирового капитализма и регионально-корпоративного, полити­чески координируемых рынков; как это влияет на традиционные модели де­мократического правления и на личность граждан.

Аналогичные процессы, происходящие в философии истории и куль­туры, социальной культурологии, социологии, социальной экологии, меж­дународном праве, мировой экономике, свидетельствуют о том, что глоба­

лизация приобретает центральное значение в современных научных дис­куссиях и исследованиях во всех социальных и гуманитарных науках. Про­исходит интенсивный процесс становления глобальных исследований, на­правленных на изучение глобального мира как динамично развивающейся целостности.

В 80—90-е годы XX века глобальные исследования начинают оказывать существенное воздействие на политические решения, принимаемые как на уровне национальных государств, так и мирового сообщества в целом. Они отразились в нескольких десятках документов международного права: как в являющихся инструментами «мягкого права» — Всемирная хартия природы (1982), Декларация Рио (1992) и Повестка дня на XXI век (1992), так и в ме­ждународных соглашениях — Конвенция ООН об изменении климата (1992), Конвенция о биологическом разнообразии (1992).

На рубеже тысячелетий появились и многочисленные глобальные доку­менты, претендующие на определяющую роль в формировании стратегии мирового развития в XXI веке. Среди них — «Глобальная гражданская эти­ка» (1995), «Всеобщая этика» (1997), «Универсальная декларация человечес­кой ответственности» (1997), «Декларация Культуры Мира» (1999). В тече­ние 90-х годов, сразу же после проведения Саммита Земли, под эгидой Совета Земли и Международного Зеленого Креста велась работа над Харти­ей Земли (Декларацией прав природы). Она представляет собой комплекс­ный документ, интегрировавший многие глобалистские идеи последних де­сятилетий и исходящий из объективной предпосылки — существования гло­бальной мироцелостности как феномена современной действительности. Ее наличие проявляется как в универсальном характере глобальных процессов, так и в наличии специфической системы взаимосвязанных глобальных про­блем, само существование которых, как и потребность в их разрешении, дик­тует необходимость формирования планетарного сознания человечества как единого субъекта мирового развития.

При зарождении глобальных исследований выявились три основных их направления. М. А. Чешков называет их «социологическим», «антропоэко- логическим» и «культурологическим», а также выделяет «разработку гло­бальных проблем (и проблем мироцелостности вообще) в ключе информа­ционных и семиотических теорий» ^[627]. В рамках социологического подхода интенсивно изучалась проблема глобализации мироэкономических связей и мирового политического порядка, антропоэкологический подход давал воз­можность рассматривать проблемы выживания человечества и эволюцион­но-экологических кризисов, тогда как культурологический подход акценти­ровал внимание на проблемах взаимодействия цивилизаций, становлении мировой цивилизации, глобализации культур и возможности рождения об­щей, глобальной культуры.

Показательно, что у истоков глобальных исследований лежит «антропо­экологический» подход, представленный философией глобальных проблем, развитие которой со временем вышло за рамки этого предметного поля и

вылилось в отдельное направление — философскую глобалистику. Филосо­фия глобальных проблем сложилась как область философских исследова­ний, в которой определяются предпосылки решения глобальных проблем современности, анализируются философские аспекты социального, демог­рафического, экологического, экономического прогнозирования.

В основе философской глобалистики лежит положение о том, что в сов­ременных условиях резкая интенсификация связей и взаимодействий в мире обуславливает решающее значение его объективного единства. Глобальное единство человечества — это единство с природой Земли, единство хозяйст­венных связей, социальных процессов и исторических судеб разных стран, взаимозависимость политических решений и процессов, а также культуры, науки и техники. Все это в целом предопределяет общность будущего для всего человеческого рода. Первейшая задача мирового сообщества видится в создании равноправного социума на всех без исключения уровнях человече­ской организации. Ее решение является необходимым условием достижения глобальной цели мировой цивилизации — человеческого развития.

Представители философской глобалистики, придавая определяющее зна­чение общечеловеческим ценностям и культурно-историческому универсали­зму, апеллируют к планетарному сознанию как к решающему субъективному фактору будущего мирового развития. Планетарное сознание должно осущест­вить переход от националистических амбиций и геополитических притязаний государств к транснациональным и гуманистическим ценностям.

Западные ученые предприняли попытки при помощи естественнонауч­ных методов и компьютерной техники ответить на вопрос о путях решения глобальных проблем, что привело к появлению глобального моделирования. Его инициатором стал Римский клуб — международная неправительствен­ная организация, созданная в 1968 году по инициативе группы западных ученых и промышленников с целью содействия исследованиям по глобаль­ной проблематике. Основными исследовательскими принципами деятель­ности Римского клуба являются применения глобальных подходов к круп­номасштабным комплексным мировым проблемам, отражающим растущую взаимосвязь всех стран в рамках единой планетарной системы.

В рамках Римского клуба развернулась работа по разработке концепций и моделей мирового порядка. Исходной посылкой стала гипотеза о дисфунк­циональности мировой системы, путь преодоления которой виделся на на­чалах реализации глобальной программы «нового гуманизма». В частности, был сделан вывод о необходимости достижения качественно нового уровня организации мирового сообщества на началах конвергенции двух социаль­ных систем. Новое планетарное человеческое сообщество должно быть спо­собным к коллективным усилиям по планированию и управлению ради об­щего будущего человечества. Должен быть создан эффективный междунаро­дный механизм принятия и реализации решений по глобальным проблемам, призванный обеспечить безопасное развитие мировой системы. Создание такого механизма связывается с трансформацией целей развития человечес­тва, этической революцией, пересмотром социальных и политических идей, доминирующих в обществе.

В целом в рамках традиции, заложенной Римским клубом, российский системолог С. В. Дубовский выделяет пять основных направлений глобаль­ных исследований:

• анализ механизма общесистемного кризиса с помощью моделей систе­мной динамики, когда мир описывается в целом без разделения на страны и регионы и используется сравнительно небольшое число переменных;

• анализ эволюции глобальных проблем с помощью многомодельного описания многорегионального мира, причем каждый регион описывается своей системой моделей, региональные системы объединяются с помощью моделей мирового рынка и миграции населения, используются десятки ты­сяч переменных;

• анализ отдельных фрагментов мирового развития с помощью статис­тических рядов и простых автономных макромоделей, которые можно ис­следовать аналитически (изучаются рост населения с насыщением, циклы Кондратьева, конкуренция и замещение технологий и природных ресурсов, проблемы разоружения и безопасности);

• анализ проблем биосферы с помощью «физических» моделей климата и глобальных биогеохимических циклов, которые позволяют учесть влияние таких последствий человеческой активности, как парниковый эффект и ядер­ная катастрофа;

• разработка теоретических концепций и парадигм развития мировой системы в новых условиях приближения к глобальным ограничениям ^[628].

В рамках представленного выше понимания глобалистики новаторские сдвиги были во многом связаны с возникновением школы универсального эво­люционизма или школы глобальной экологии под руководством Н. Н. Мои­сеева, в основе которой лежала ноосферная концепция В. И. Вернадского. Представители этой школы подвергли критике позицию Римского клуба из- за представлений о пассивной роли природы и такой же пассивной реакции на результаты деятельности человека, призвав учитывать обратную реакцию био­сферы на процессы мирового развития. Они отстаивают идею конструктив­ной коэволюции глобального человеческого общества и биосферы, что при­ведет к формированию ноосфер и ноосферной цивилизации.

Тем самым произошел переход от противопоставления общества и «окружающей среды» к идее исторического взаимодействия элементов ми­роцел остности, включающей географические, биологические, социальные и интеллектуальные структуры. С этих позиций глобалистика связана с пред­ставлениями о едином взаимосвязанном мире — земной ноосферной циви­лизации, и предметом ее изучения становится единство Земли (биогеоцено­за), человечества и общества. В центр исследований ставятся проблемы самоорганизации, а также экологические и эволюционные кризисы, при­чем глобалистика предстает как обобщенная наука о современном мире, подчиненная идее сохранения земной цивилизации.

В основных концепциях глобалистики мир состоит из двух элементов — биосферы и человечества, причем эта наука развивается в направлении кон­струирования модели управляемого взаимодействия в рамках системы Чело­век — Глобальное общество — Природа — Космос. Как отмечает А. П. Фе­дотов, «в интегральном элементе — человечестве скрыты особенности возму­щения биосферы отдельной страной мира», чем объясняется невозможность разработки на их основе моделей управляемого мира. Он полагает, что «модель управляемого мира с системой обобщенных количественных пара­метров мира впервые позволяет видеть и понимать в динамике целостную общенаучную картину мира в единстве и взаимодействии трех глобальных сфер человеческой деятельности — экологической, социальной и экономи­ческой. Она открывает невиданные ранее возможности по конструирова­нию управляемого мироустройства» *.

Таким образом, наряду с узким пониманием предметного поля глобалис­тики, ограничивающим его анализом глобальных проблем, формируется дру­гой подход, ориентированный на изучение глобальной целостности миробы- тия. Он связан также с традициями мир-системного анализа и культурологи­ческим поворотом в науке в 80-е годы XX века. В 90-е годы рамки экономо- и культуроцентризма становятся узкими и получают распространение теории, отражающие полифундаментальность планетарного универсума. Так, М. А. Чешков обосновывает интегральный антропосоциогенетический под­ход, базовым понятием которого является человечество — основной предмет теоретической рефлексии. Человечество описывается как совокупность, гло­бальная общность, образованная взаимодействием трех начал — природного, социального и духовного (субъектно-деятельностного). В виде общечеловече­ского универсума оно предстает неизменным со времен начала социогенеза, а его историческое бытие характеризуется отчленением социальной ипостаси от природной и духовной. Однако, как отмечает И. А. Василенко, «этот под­ход страдает априорным конструктивизмом, поскольку даже сам процесс формирования единого человечества, к сожалению, до сих пор представляет собой открытую проблему» ^[629][630].

Возникновение глобальных проблем в процессе исчерпания социальной доминанты М. А. Чешков рассматривает как предпосылку для становления нового субъекта — человечества в целом, проявляющего себя в активности различных неформальных движений, подъеме религиозно-духовных иска­ний, разработке различных проектов мироустройства, деятельности миро­вых институтов. Все эти явления Чешков рассматривает и как тенденцию к «становлению индивида, стремящегося к самореализации через обретение «всечеловечности» и реализующего тем самым свое «постоянное присутст­вие в истории» ^[631]. Эта тенденция является ныне проявлением обострения ос­новного противоречия «человечество — индивид» и выражается во взрыве

исторического полиморфизма, то есть возрождением подавленных, устра­ненных или деформированных исторических форм.

Глобалистика исходит из сформулированной А. П. Федотовым аксиомы «о гибели космических цивилизаций»: «Любая космическая цивилизация, Земная или внеземная, оставленная на стихийное, неуправляемое развитие, растрачивает свою творческую энергию на бессмысленную борьбу внутри “общества” за планетное господство и материальное богатство, выходит за “антропогенные” пределы своей планеты и погибает на ранней стадии свое­го развития» *. Понятно, что такого рода постулаты, принимаемые в качест­ве исходных аксиом науки, открывают возможности для далеко идущих вы­водов и по остановке экономического роста, и по остановке роста мировой энергетики, и по «стабилизации» численности населения планеты.

В этом смысле представляется, что претензии глобалистики на роль ко­личественной науки, призванной решать задачи по конструированию и управлению будущим человечества, оказываются сродни миропреобразова­тельным притязаниям марксистской философии. Такого рода претензии на ведущую роль в непосредственной разработке концептуальных механизмов глобального управления могут оказаться весьма опасными. Они будут озна­чать абсолютное торжество количества над качеством, когда модель управ­ляемого мира с системой его обобщенных количественных параметров (та­ких, как индекс антропогенной нагрузки, индекс устойчивости развития, индекс социально-экономической дисгармонии общества и т. д.) станет ме­тодологическим инструментом в создании «научно и духовно организован­ной» земной ноосферной цивилизации.

Важно учитывать наличие двух объективных процессов, определяющих становление единства мировой системы, — взаимосвязанных, но отличаю­щихся по своей природе. Речь идет о процессах глобализации и мондиализа- ции. Если в понимании первого мы не можем не акцентировать внимание на коэволюцию человеческого общества и природы, то второй подразумева­ет формирование целостной системы в масштабах собственно человеческого общества. Изучая процессы глобализации, глобалистика становится, по вы­ражению А. П. Федотова, «наукой о запредельном мире, т. е. о мире, вышед­шем за антропогенные пределы Земли»^[632][633]. Мондиализация, будучи составной частью или уровнем глобализации, обладает своей собственной внутренней логикой «в пределах» нашего мира, диктующей необходимость ее концепту­ального осмысления на основе специфических теоретико-методологических подходов и принципов.

Уже в 80-е годы XX века П. Тэйлор сконструировал глобальную картину геополитического процесса, в основе которой лежал тезис о том, что мир имеет жесткую иерархическую структуру, которая сохраняется в течение длительного исторического периода. В ней доминируют страны мирового «ядра», а среди них — главная держава. Периоды относительной геополити­ческой стабильности связаны у П. Тэйлора с кондратьевскими длинными

волнами экономической конъюнктуры. П. Тэйлор называет их «мировыми геополитическими порядками». Переход от одного порядка к другому прои­сходит в течение коротких драматических переходных периодов, связанных с разного рода катастрофическими событиями (мировыми войнами, рево­люциями и т. п.) ^l.

П. Тэйлор ожидает, что часть государственного суверенитета отойдет на внутрирегиональный, макрорегиональный и глобальный уровни. Вся гло­бальная система станет более гибкой, множество стран будут одновремен­но входить в разные организации, созданные по разным признакам. Увели­чится значение сотрудничества между отдельными частями соседних госу­дарств. Тэйлор выражает обеспокоенность наступающей волной национа­лизма и этносепаратизма, считает идею нации-государства главным деста­билизирующим наследием ушедшего периода европоцентризма в мировой политике.

Значительное влияние на формирование современного целостного ми- роведения оказала геоэкономическая наука, формирующаяся в последние два десятилетия на стыке геополитики и экономической науки, испытывая существенное воздействие со стороны социальной философии. «Геоэконо­мику необходимо рассматривать как многоуровневую систему экономичес­ких отношений в международном пространстве. Она есть вид экономичес­кого взаимодействия, определяемый территориальными интересами эконо­мических субъектов и нацеленный на использование условий, возможнос­тей, ресурсов пространства. В свою очередь, геоэкономическая наука есть отрасль экономической науки, изучающая процесс и результат воздействия экономических субъектов, национальных и глобальной экономик на между­народное пространство с целью его использования в своих экономических интересах. В неразрывной связи с геополитикой, геоэкологией и геокульту­рологией, геоэкономика формирует новую систему геосоциальных наук» ^[634][635]. К этим отраслям научного знания можно также добавить геоюриспруден­цию, геодемографию и геометодологию. Больше того, сложились необходи­мые предпосылки, чтобы говорить о том, что речь идет о формировании но­вой науки — мироведения.

Основными источниками геоэкономики как науки являются: цивили­зационный подход к мировому историческому процессу как полифонично­му диалогу культур в пространстве и во времени; геополитика как наука, направленная на раскрытие и изучение возможностей использования по­литикой факторов физической среды и влияния на нее, то есть рассматри­вающая пространство с точки зрения интересов государства; фундамен­тальный кризис социокультурной системы Нового времени, приведший к смене традиционной архитектоники социума и стимулировавший поиск новых концептуальных моделей для описания актуальной экономической действительности.

Основной предмет исследования геоэкономики — 1) географически и исторически обусловленная диверсификация способов производства на планете, их взаимодействие и развитие; 2) пространственно-экономические детерминанты и механизмы процесса трансформации всей системы между­народных отношений; 3) феномен глобальной экономики, который стано­вится повсеместным императивом, новой властной системой координат.

Центральное методологическое значение в геоэкономике приобретает категория «геоэкономическое пространство», представляющая пространст­во в виде сферы, в которой разворачиваются закономерности функциониро­вания экономических систем, проявляющиеся в реалиях воспроизводствен­ного процесса. Среди последних выделяется тот фактор, что интернациона­лизация все более спрессовывает мирохозяйственную жизнь, закладывает основу технологического единства мирового хозяйства.

Стратегическое оперирование в геоэкономическом пространстве связа­но с формированием глобальных интернационализированных воспроизвод­ственных циклов (ИВЦ), проходящих через различные национальные эко­номики, «вырывая» их отдельные структуры (анклавы) для участия в этих циклах. Эти циклы носят «блуждающий» характер, они беспрерывно пере­краивают экономические границы государств в погоне за мировым доходом. Тем самым успех и выживание целых национальных анклавов определяются не конъюнктурой мировых рынков, а стратегией в геоэкономическом прост­ранстве. Поиск своего места в глобальной экономике связан с выбором: ли­бо «встраиваться» в чужой ИВЦ, либо создавать самостоятельную интерна­ционализированную национальную экономическую систему, втягивая в на­циональную экономику отдельные мировые структуры и самостоятельно формируя «собственные» ИВЦ.

В геоэкономическом подходе процессы интеграции и дезинтеграции выступают как действенный инструмент государства, создающего фон для вызревания ИВЦ, как плацдарм для прорыва к мировому доходу. При вклю­чении национальной экономики, особенно ее составной части, в интеграци­онный процесс первостепенное значение имеют умение маневрировать ин­теграционными формами союзов, возможность быстрого создания новых союзов и альянсов. Это открывает стратегический простор для субъекта ми­рохозяйственного взаимодействия, возможность своевременной перегруп­пировки сил. Для национальной экономики необходимо различать подходы к формированию и реализации национальных стратегических интересов в рамках локального интеграционного процесса (ближнего зарубежья) и в от­ношении мирохозяйственной системы в целом (дальнего зарубежья). Неред­ко интеграционные союзы ближнего зарубежья играют ведущую роль в реа­лизации экономических и военно-политических интересов.

Новое геоэкономическое мироустройство заставляет все более считать­ся с собой при стратегическом анализе и планировании развития. В услови­ях бурной трансформации классической экономики между собой интенсив­но конкурируют различные геоэкономические концепты, как-то: неолибе­ральная метафизика, развивающая идеи «невидимой руки рынка», стратегия «золотого миллиарда», программы структурной перестройки и финансовой стабилизации, концепции неопротекционизма, устойчивого развития, фор­

сированного сверхразвития, активного регулирования рынка, автаркии и мобилизационных схем управления, наконец — антисоциальная концептуа­листка демодернизации.

В качестве новейшей методологии изучения глобального мира Э. Г. Ко­четов предлагает «геогенезис» — пространственно-философскую методоло­гию осознания, восприятия и отображения глобального мира, членение мира на «частные» пространства (геоэкономическое, геополитическое, военно-стратегическое, информационное, правовое и т. д.) с выявлением главенствующего подпространства и последующим «сращиванием» подпро­странств в форме единой универсальной синкретической модели — геоэко- номического атласа мира. По мнению российского экономиста, переход от линейно-плоскостного восприятия мира к пространственному (объемному) его восприятию открывает путь к «каркасному» видению мира через объем­ные интерпретации, закладывает основы образного мышления и дает возмож­ность разработать компьютерную версию геоэкономического атласа мира в целях оперирования в глобальной системе.

В центре внимания теории международных отношений (ТМО) — проб­лемы ускорения процессов транснационализации, усиления взаимозависи­мости стран, изменения международного порядка и формирования мирового порядка. С начала 60-х годов XX века ТМО идет от анализа межгосударст­венных (преимущественно военно-политических) отношений одновременно и «вглубь» государства, и в сторону существенного расширения круга изуча­емых явлений и процессов международной сферы. Признается бесспорным, что невозможно понять международные отношения, не имея концепции мирового развития, но выстроить последнюю можно, лишь заложив в нее в качестве одной из центральных опор какую-то макрогипотезу международ­ных отношений.

В результате Н. А. Косолапов пришел к утверждению о том, что «теория МО все заметнее смещается к более широкому ее истолкованию, как науки о трансформации ограниченных по территории, пределам и возможностям деятельности политических форм, духовного мира социальных общностей и социально-территориальных систем в социумы и системы качественно и со­циально более высокого порядка: объединения родов в племя, племен — в на­род и далее в современную многонациональную страну и в мировое сообщест­во» ^[636]. По сути, данный подход обозначает наличие предметного поля науки о мировом развитии, или, как выразился бы Л. П. Карсавин, «устроении к единству».

Представители школы неореализма рассматривают формирование гло­бальной международной системы как результат усиления взаимозависимос­ти в современном мире. Они исходят из того, что в международной жизни за внешне хаотическим нагромождением событий и несогласованных поведе­ний скрываются управляющие ими детерминанты и закономерности. По­следние в их понимании подобны рыночным механизмам. Конкуренция

уничтожает государства, действующие с низким КПД, а международная сис­тема подготавливает оставшиеся государства к тому, чтобы они вели себя определенным образом.

С их позиций, истинная теория международных отношений должна ис­ходить не из частностей, а из целостности мира, делая своим исходным пунк­том существование мировой системы, а не государств, являющихся ее эле­ментами. Структура этой системы навязывает всем странам такую линию поведения, которая может противоречить их интересам, но она же позво­ляет понять и предсказать поведение международных актеров на мировой арене.

Если представители неореализма сохраняют решающую роль в мировой системе за государствами, более того — за великими державами, то предста­вители школы транснационализма считают, что в наши дни межгосударст­венные отношения уже не являются основой мировой политики. На наших глазах возникло беспрецедентное многообразие числа и разновидностей участников международного взаимодействия, для которых не существует на­циональных границ. В результате возникает глобальный мир, в котором раз­деление политики на внутреннюю и внешнюю теряет всякое значение.

Сторонники такого подхода исходят из того, что в современном мире люди связаны друг с другом общими нитями мировой экономики, сопоста­вимыми идеалами и ценностями, а главное — международными института­ми и организациями, совместно созданными ими в целях управления взаи­мозависимостью и регулирования отношений друг с другом. Субъекты меж­дународных отношений сталкиваются в своих действиях со все большими ограничениями, что связано с правилами игры, на установление которых они вынуждены идти под давлением необходимости. Формируются между­народные режимы, понимаемые как совокупность писаных и неписаных принципов, норм, процедур и соглашений, регулирующих международные отношения. Результатом является определенная «интернационализация» политического авторитета.

Международное общество предполагает взаимную ответственность его членов-государств, наличие конвенционально соблюдаемых правил, опре­деленную тенденцию к возрастанию в его рамках гуманизации и сотрудни­чества. Мировое общество рассматривается как клиент международного об­щества (в рамках последнего речь идет о равных правах всех людей незави­симо от их государственной принадлежности), ибо права личности являются продуктом государства и могут, как минимум, им же и быть изменены.

К концепциям мирового общества тяготеют построения Н. Гудвин, в рамках которых глобальность предстает как образование, опирающееся на природные и институциональные ресурсы, обладающее своими интересами, ценностями и особой идентичностью, но не замещающее иных идентичнос­тей — индивидуальных, этнических, локальных, а совмещающееся с ними ^[637].

Важным источником становления современного глобального мироведе- ния стала теория постмеждународной политики Дж. Розенау и Р. Гилпина.

Первый как раз и связывает глобализацию с окончанием эры международ­ной политики, когда на международной арене доминировали национальные государства, и переходом к постмеждународной политике, в которой на­ции-государства участвуют уже не монопольно, а наряду с международными организациями и транснациональными структурами. Новая — полицентри­чная — мировая политика характеризуется параллельным действием таких транснациональных организаций, как Всемирный банк, Римско-католичес­кая церковь, «Макдональдс», «Фольксваген», наркокартели и «Аль-Каида». Политическую повестку дня в ней определяют транснациональные пробле­мы, как-то: финансовые кризисы, изменение климата или распространение ядерного оружия. Транснациональные события, как-то: чемпионаты мира по футболу, благодаря глобальной системе коммуникаций, становятся дето­наторами политической и социальной активности. Полицентричная миро­вая политика характеризуется хаотичностью, непредсказуемостью, искаже­нием идентичностей.

Напротив, Р. Гилпин придерживается более традиционного подхода, ак­центируя на зависимости глобализации от национально-государственного авторитета, а точнее, от гегемониальной власти и интернационального по­литического режима. Он отмечает, что глобализация возникает при опреде­ленных условиях, когда устанавливается такой порядок межгосударствен­ных отношений, который позволяет создавать, развивать и поддерживать сеть взаимосвязей и взаимозависимостей за рамками национально-государ­ственных авторитетов и между этими авторитетами. Необходимым его усло­вием он считает молчаливое разрешение со стороны национально-государ­ственной власти.

В становлении современного целостного мироведения особо следует от­метить возникновение на стыке социологии, истории и политэкономии школы мир-системного анализа (МСА). Ее основоположником является один из лидеров французской исторической школы «Анналов» Ф. Бродель. Исследованиями, посвященными глобальному анализу динамики мировой системы и ее структурно-функциональных изменений, занимались И. Валлер- стайн, А. Г. Франк, С. Амин, А. Эммануэль, А. Бергесен, В. Борншир и др. Мир-системный глобализм заявил о себе как о новом этапе эволюции обще­ствознания, пришедшем на смену «социологии», опиравшейся на работы К. Маркса, М. Вебера, Э. Дюркгейма и в свое время заменившей утилита­ризм классической школы в лице Т. Гоббса, Дж. Локка, А. Смита, Д. Ри­кардо и Дж. Ст. Милля. Принципиальным его тезисом стало утверждение анахроничности дисциплинарного членения в ситуации, когда предметом познания выступает мир как целостное образование. Поэтому теряют осно­вания соответствующие отдельные дисциплины, на смену которым в иссле­довании мировой «бесшовной целостности» приходит единая социально-ис­торическая наука.

Для МСА стал характерным анализ капитализма как мирового явления, отказ от определения капитализма в соответствии с той моделью, которая сформировалась в ядре, в пользу «исторического капитализма». Ее лидер И. Валлерстайн пришел к выводу о несостоятельности идеи разделения об­щества на экономику, политику и культуру. Единицей анализа был избран

мир как целое, хотя сам И. Валлерстайн не всегда последовательно придер­живался провозглашенного им холизма. МСА стал отрицанием дисциплинар­ного разделения науки на политэкономию, социологию и политическую на­уку, противопоставления история — социология. Его представители акцен­тировали метод исследования «от абстрактного к конкретному». Значение этого сдвига было столь важно, что представляется возможным говорить о выработке в общественных науках новой, глобалистской парадигмы, при­шедшей на смену индивидуалистической и социетальной парадигмам евро­пейской социальной науки.

Согласно теоретикам МСА, мировая система первична по отношению к национальным государствам, то есть мировая экономика, мировые полити­ческие институты и процессы обладают собственной логикой развития, структурной динамикой, которые могут быть моделированы, исходя из методологического принципа структурализма. В соответствии с последним характер функционирования социальных объектов — элементов мировой системы — не может быть адекватно представлен в процессе анализа их как независимых переменных и, более того, сложившиеся в мировой системе целые структуры определяют параметры ее частей. В рамках МСА были пред­приняты попытки определить такие понятия, как «глобальный способ произ­водства», «глобальный процесс образования классов».

Основой МСА является рассмотрение мира как исторически складыва­ющейся и развивающейся системы взаимодействия. Мировая система рас­сматривается как динамическое взаимодействие экономической, военно­политической и социокультурной подсистем. Взаимодействие международ­ных политических, военных, экономических, научно-технических, ресурс­ных факторов мирового развития влияет на состояние мирового сообщества, на соотношение сил и внутреннее положение отдельных государств. Длитель­ное время военно-политическая подсистема доминировала над экономичес­кой, однако по мере институционализации капиталистических хозяйствен­ных структур экономическая подсистема приобретает решающее значение, хотя эластическая комбинация военно-политических и социокультурных эле­ментов продолжает играть важную роль в ее функционировании.

Движущей силой развития современной мир-системы, в основе которой лежит капиталистический мир-экономика (КМЭ), является непрерывное, самоподдерживающееся накопление капитала. Игнорирование территори­альных границ со стороны КМЭ придает ей ярко выраженное универсализи­рующее свойство, способное поддерживать взаимодействие в хозяйственной сфере разных стран, регионов, континентов.

Описание КМЭ И. Валлерстайн суммировал в следующих 12 пунктах:

«1) непрерывное накопление капитала как движущая сила мир-эконо- мики;

2) осевое разделение труда, где отношение ядро — периферия основыва­ется на некоторых формах неэквивалентного обмена, имеющего простран­ственный характер;

3) структурное существование полупериферийной зоны;

4) важное и постоянно сохраняющееся значение ненаемного труда на­ряду с наемным;

5) совпадение границ КМЭ с границами межгосударственной системы, состоящей из суверенных государств;

6) приурочение возникновения КМЭ ко времени до XIX века, скорее всего даже к XVI веку;

7) взгляд, согласно которому КМЭ возникла вначале в одной части ми­ра, в основном в Европе, и в дальнейшем распространилась по всему миру путем успешного «включения» новых территорий;

8) существование в мир-системе государств-гегемонов, периоды неоспо­римой гегемонии которых были относительно кратки;

9) неизначальный характер государств, этнических групп, хозяйств, ко­торые постоянно создавались и воссоздавались;

10) фундаментальная важность расизма и сексизма как организующих принципов системы;

11) появление антисистемных движений, которые и подрывают, и уси­ливают систему;

12) модель циклических ритмов и вековых тенденций, которые воплоща­ют внутренние противоречия системы и приводят к системным кризисам» ¹.

Ключевое значение в мир-системной парадигме приобретают центропе­риферийные отношения. «Осевое» разделение труда между центром и пери­ферией создает напряжение между ними, которое стимулирует развитие мир-системы в целом. Оно усиливается неэквивалентным обменом и нерав­ноправным характером отношений между ними. Несмотря на это, уже к концу XIX века, по мнению И. Валлерстайна, не осталось зон, находящихся за пределами КМЭ. В его структуре периферии отводится в целом пассивная роль, ее развитие всецело зависит от центра. Динамику КМЭ призвано вы­разить понятие «полупериферии». Именно полупериферия сосредоточивает в себе классовые противоречия и конфликты, выступает способом перерас­пределения мировой прибавочной стоимости, она же служит источником новых форм и способов производства. Таким образом, мировая политика предстает как постоянная борьба между центром и периферией современ­ной мировой системы, выступая следствием асимметричной взаимозависи­мости государств и народов.

Как отмечает В. А. Зарин, «модели, разрабатываемые авторами теории “мировых систем”, безусловно, способствовали лучшему пониманию исто­рии формирования мирового рынка и хозяйства, механизма современных типов зависимости, их взаимодействия и привлекли внимание к проблеме обратного влияния мировых хозяйственных и военно-политических струк­тур на состояние отдельных стран и регионов» ^[638][639].

Тем не менее уже к середине 80-х годов стала особенно заметной крити­ка МСА со стороны представителей ставшего доминирующим культуроло­гического подхода в связи с дискуссиями о мондиализации культуры или о глобальной культуре. Позиция школы МСА рассматривалась как экономо­

центристская, материалистическая и редукционистская. В противовес под­черкивалось, что глобализация и мондиализация культур определяют веду­щую роль не экономических, а культурных связей внутри мироцелостности. Возникла глобальная культурология, или культурная глобалистика, которая испытала ощутимое влияние постмодернизма, устами Ж.-Ф. Лиотара заявив­шего о «конце целостности».

Ее представители подчеркивают децентрализованный характер миросис- темности, признавая гетерогенность и гибридность естественным состояни­ем культурной карты мира. При этом был воспринят ряд методологических позиций МСА, в частности представление мира как системной целостности, в которой не части составляют целое, а сама целостность конституирует свои части. Представители этого направления, как правило, не делали вывод о становлении глобальной культуры, видя в этом пережиток идей о культур­ной гомогенности мира. Ныне исследования в сфере глобальной культуро­логии все более перекликаются с цивилизационной теорией и социальной антропологией, увязываясь с отслеживанием процессов модернизации в отдельных регионах мира и тенденций к национализму в локальных культу­рах, с особым акцентом на изучении альтернатив глобализации.

Выдвижение на передний край науки цивилизационного подхода обоз­начило новые аспекты критики МСА, развивавшие мотивы его культуроло­гической критики. Она определялась общей установкой цивилизационщи- ков на разделенность, самобытность масштабных культурно-исторических систем — цивилизаций. Критики МСА указывали на материалистическую основу данного подхода, ведущую к экономическому детерминизму и реду­цированию познавательной и ценностной проблематики тех человеческих общностей, которые не вытекают непосредственно из потребностей органи­зации производства, обмена товарами и защиты ресурсов. Этнос, нация и цивилизация, предстающие как формы разделения труда и организации от­ношений обмена, сводятся в рамках такого подхода к функциям миросистем­ных отношений.

Обращается внимание и на представление об однолинейной эволюции, игнорирующее возможности эндогенного развития и не дающее возмож­ности ответить на вопрос о способностях незападных цивилизаций освоить и трансформировать западные технологии. Мир-системный подход отводит центральное место экономическим и политическим аспектам и не уделяет должного места культуре. Такая одномерность и редукционизм, действите­льно, подрывают эвристические возможности мир-системной парадигмы и ее претензии на общее объяснение мировых процессов. Как недостаток мир-сис­темной парадигмы рассматривается и акцент на взаимодействии между об­ществами в ущерб их внутренней специфике, хотя сама цивилизационная парадигма развивается именно в направлении исследования взаимодейст­вий между цивилизациями.

Вместе с тем в самой цивилизационной парадигме заложены основания для сближения с мир-системной парадигмой. Такие теоретики цивилиза­ций, как А. Тойнби и К. Ясперс, говорили о становлении общемировой ци­вилизации, и этот тезис лег в основу рождения мир-системной парадигмы. Ныне для цивилизационшиков становится все более проблематичным воп­

рос о самобытности отдельных цивилизаций, поскольку практически не ос­талось цивилизаций, не затронутых процессом взаимодействия и трансфор­мации. Сдвиг в сторону исследования взаимодействий между цивилизация­ми и развития единой мировой цивилизации показывает, что цивилизаци­онная парадигма существенно трансформируется.

Дискуссия представителей мир-системной и цивилизационной пара­дигм показала, таким образом, что различные подходы к мировым общест­венным процессам не исключают, а дополняют друг друга, отражая различ­ные стороны этих процессов. Так, концепция «центральной цивилизации» Д. Уилкинсона, основанная на сохраняющей определенные позиции линей­ной схеме цивилизационного процесса и сводящая историю к прогрессив­ному поглощению периферийных цивилизаций ближневосточным, средизем­номорским, западноевропейским и евроатлантическим мирами, была реин- терпретирована в духе исследований исторически сменявших друг друга се­тей «мировых городов», составляющих основу мир-систем '.