Цивилизационно-глобалистический подход к осмыслению развития современной мировой экономики

Украинские исследователи ¹, подобно их российским коллегам, в своем большинстве настроены довольно критически к «новому мировому поряд­ку», утверждающемуся в последние годы на планете благодаря энергичным усилиям США.

Одной из отечественных попыток осмысления современного мирового развития посвящена монография коллектива авторов под руководством О. Г. Белоруса ^[566][567]. В ней большей частью развиваются мысли, выдвинутые этой группой исследователей несколькими годами ранее ^[568]. Подчеркивается, что процессы глобализации приобретают угрожающий вид. Констатируя объек­тивный характер глобализации и подчеркивая, что она является «обшей судь­

бой человечества», О. Г. Белорус в начале книги предупреждает: «Если неко­торые страны — мировые лидеры сделают попытку силой взять лишь себе все достижения глобализации и ее позитивы, а отрицательные результаты перекласть на плечи слабых стран, мировая катастрофа станет неминуемой, так как человечество столкнется с необратимым процессом глобальной де­градации» ¹.

Глобализация как таковая, подчеркивают авторы монографии, — явление объективное и необратимое. Но то, какой вид она приобретает, зависит от ее проводников. Именно «глобальный эгоизм стран-лидеров — одна из наибо­лее современных угроз человечеству. Он приводит к глобальному неравенству стран и людей в мире через неравенство технологий и условий жизни «нового глобального человека — стран золотого миллиарда» и «старого человека от­сталых стран». На протяжении весьма большого исторического периода... «передовые» страны мира, исходя из абсурдно понятых эгоистических инте­ресов, все свои международные и глобальные стратегии строили на том, что­бы победить в конкурентной борьбе ослабленные страны.

Запад как-будто не замечает, что сам собственными действиями порож­дает угрозу самому себе, что развитию глобального мира как единого гармо­нического целого прежде всего мешают западный менталитет эгоизма и желание сохранить «превосходство». Комплекс превосходства Запада в со­единении с комплексом неполноценности прочих стран является главной причиной отсутствия глобальных стратегий развития не только для всего мира, но и для самих западных стран. Как следствие — возникает «угроза глобальной виртуализации оторванного от мира общества Запада. Его то­тальное погружение в интересы сытого комфорта материального перенасы­щения, в искусственно созданные системы, в иллюзорную систему восп­риятия мира, усилено неестественными направлениями развития, которые неминуемо станут злокачественными. Это влечет за собою угрозу движения мира и человеческого общества к глобальному технотронному рабству и апокалипсису через разрушение и технотронное закабаление человеческой личности, разрушение ее «божественного начала» и творческой способности к саморазвитию» ^[571].

При этом глобальный корпоративизм хозяев современного мира порож­дает и даже провоцирует альтернативные ему тенденции глобальной дезин­теграции, разъединение мира, при усилении отчужденности и вражды между его частями, а также жителями депрессивных, обездоленных регионов и ми­ровыми лидерами. Вывод о том, что глобальная технологическая цивилиза­ция Запада сегодня вместе с прогрессом, благосостоянием и комфортом для стран «богоизбранного меньшинства» несет угрозу существованию всего че­ловечества, проходит лейтмотивом теоретических разделов монографии. При этом отмечается, что Запад морально еще не готов к положительной,

конструктивной глобализации и интеграции. Его интересует лишь интегра­ция и глобализация для себя, «золотого миллиарда».

С таким выводом трудно не согласиться. Но в какой мере и при каких условиях Запад согласится на добровольное самоограничение? Возможно ли такое, если оно противоречит личным интересам ведущих экономических и политических сил, которые правят бал в современном мире? Вопрос остает­ся открытым.

Соглашаясь в целом с приведенными в монографии методологическими принципами, обратим внимание на один из них, который звучит так: «В ос­нову интегрированных системных парадигм глобалистики должна быть по­ложена концепция ноосферы В. Вернадского» ^[572][573]. Сущностью глобализации является преобразование человека и человечества в движущую силу вселен­ской, космической эволюции. В рамках рационального отношения к миру глобализация может быть продуктивно осмысленной именно сквозь станов­ление единой планетарной «сферы ума», ощутимые корреляты которой фор­мируются на наших глазах в виде Интернета и подобных к нему общечело­веческих электронно-информационных явлений.

При наивно-оптимистичном взгляде на такие явления можно было бы, в плоскости христианского, особенно православного, мироощущения (соответ­ственно традиции В. С. Соловьева, С. М. Булгакова и П. А. Флоренского, фи­лософии всеединства и восточнохристианского космизма) связывать эти процессы с наполнением человечества «софийными энергиями» трансцен­дентного Бога. Но не следует забывать, что очерченные нами тенденции в реальности обретают подчас угрожающие формы, представляя действитель­но глобальную угрозу. Поэтому сегодня вести речь о глобализации как о проекции ноосферного процесса можно либо не наполняя последний ника­ким этическим содержанием, либо признавая, что высокие «синергийные» идеалы ноосферного единства человечества и природы, Вселенной как тако­вой обретают в реальности крайне извращенный, подчас аморальный вид.

Соответственно сказанному С. В. Сиденко отмечает, что социально нес­балансированная индустриально-рыночная модель развития исчерпала свои возможности и начала воссоздавать в расширенных масштабах экологичес­кие, экономические, социальные, политические, военно-технические и прочие препятствия и угрозы на пути развития мировой цивилизации. Поэ­тому, как и в своей отдельной монографии ^[574], исследовательница делает ак­цент на том, что дальнейшая деградация социального обеспечения в масш­табах планеты может стать «детонатором социальных катастроф». Особую роль здесь сыграет мировая бедность. А бедность ведет к усилению социаль-

ного напряжения в мире. Бедность, безработица, экономическая и социаль­ная нестабильность, нереализованность ожиданий, крах планов интенсивно раскручивают процесс маргинализации населения, что формирует и увели­чивает социальное дно ^l.

Все это наблюдается сегодня не только на руинах СССР, но и в десятках стран Ближнего Востока и Латинской Америки, Тропической Африки и Юго-Восточной Азии, — повсюду, где миллионы, а в планетарном масшта­бе — и сотни миллионов — людей остаются социально незащищенными. Низкий уровень социальной безопасности свидетельствует не только о не­благополучии в обществе, но и об устойчивой тенденции к его деградации. В результате, продолжает С. В. Сиденко, по всем параметрам мирового разви­тия наблюдается не только топтание на месте, а и заметный откат назад. В такой ситуации показатели экономического роста (например, производство валового продукта), а тем более финансовой сбалансированности (уровень инфляции и размер бюджетного дефицита) теряют свое главное значение^[575][576].

Как видим, современный мирохозяйственный процесс порождает во многих, если не в большинстве стран, нарастающие бедность, социальную нестабильность и агрессивность. Поэтому необходимо определить экономи­ческие условия, обусловливающие эти бедствия в глобальном масштабе. Ибо, подчеркивает Ю. Н. Пахомов, в наше время «не внутренняя жизнь са­ма по себе, а ее симбиоз с мирохозяйственными регуляторами определяет подъем или упадок экономики, масштабы бедности или благосостояния то­го или другого государства» ^[577].

Поэтому судьба большинства стран в течение десятилетий зависит от та­ких международных организаций, как МВФ, МБ, МБРР и т. п., тогда как в глобальной мирохозяйственной среде экономические отношения все боль­ше опосредствуются межстрановыми мирохозяйственными отношениями, которые создают своеобразный глобальный макроэкономический комплекс. Механизмы, составляющие сущность последнего, «обслуживают тех, кто бо­лее сильный». Это и не удивительно, поскольку «сам глобальный мирохо­зяйственный комплекс на протяжении многих десятилетий формировался под решающим воздействием и на благо процветающих стран Запада» ^[578].

При таких условиях в современном мире роль дееспособного, ориенти­рованного на защиту национальных интересов государства в современном мире должна не уменьшаться, как провозглашают неолиберальные идеологи глобализма (о чем уже говорилось), а наоборот — усиливаться. Слабое госу­дарство, неспособное защитить собственного товаропроизводителя, граждан в целом, от давления со стороны ТНК и мировых финансовых организаций

(действующих, в конечном счете, на пользу тех же компаний), бесконтроль­но открывающее свое экономическое пространство, сразу становится опус­тошенным и занятым более сильным, чем собственный, иностранным капи­талом. Даже если сюда приходят в значительном объеме иностранные инве­стиции, капитал, получив сверхприбыли, спешит покинуть его пределы, а правительства этих стран не запрещают вывоз дохода.

Вместе с тем сильное государство, продолжает Ю. Н. Пахомов, своей стабильностью, развитой инфраструктурой, квалифицированной рабочей силой и технологиями не только привлекает иностранный капитал, но и по­буждает его расщедриться в пользу его и его народа.

При этом ясно, что дееспособное сильное государство и ускоренный на­учно-технический прогресс возможны лишь в условиях социальной стаби­льности и обеспечения достойных условий жизни, тем более перспектив их улучшения, для большинства граждан страны. Дееспособное государство предусматривает социальный консенсус, который исчезает в случае, если власть перестает действовать эффективно в пользу обычного человека. При этом, как следует из разработок Ю. Н. Пахомова, в современном мире, во- первых, природа и поведение государства органически связаны с его циви­лизационной ориентацией и, во-вторых, сегодня противостоять деструкции со стороны новых, транснациональных сил глобализированного мира могут не столько те или другие страны, сколько отдельные цивилизационные системы ^[579][580].

Таким образом, мы выходим на проблемное поле цивилизационных процессов, происходящих в современном глобальном мире, где вестерниза­ция, действуя как эффект сближения, одновременно с наростающим уско­рением вызывает и дифференциацию, а с ней и эффект «непохожести» различ­ных в культурно-цивилизационном отношении регионов планеты. «Поэтому напрашивается вывод о том, что сам всплеск дифференциации происходит на незападной цивилизационной основе, то есть на базе того цивилизационного своеобразия, которое выделяет миры Восточной и Юго- Восточной Азии, мир Среднего и Ближнего Востока и т. д.» ^[581]Ни одна из стран, продолжает Ю. Н. Пахомов, которая слепо приняла вестернизацию, не вошла в последние годы, а то и десятилетия, в число достигших успеха. Неудачниками оказались в первую очередь те (в том числе Украина), кто не ставил своей целью трансформировать западный опыт с учетом собственной специфики. И в случаях механического перенесения западных принципов

экономической жизни на инородную почву, при игнорировании традиций, результатом рыночных реформ повсеместно была лишь деградация.

Сегодня в мире, за исключением разве что таких держав-цивилизаций или держав-субцивилизаций, как Китай или США, эффективно свои инте­ресы могут отстаивать лишь группы цивилизационно близких стран, причем успех непосредственно зависит от того, в какой мере согласованно они дей­ствуют на мировой арене, противостоя давлению ТНК и наднациональных финансовых учреждений. Именно последние направляют определенный предшествующей историей человечества процесс глобализации в русло, выгодное лишь странам «золотого миллиарда». Другим, в том числе пост­советским, государствам это несет бедность, потерю политической само­стоятельности и деструкцию собственных культурно-цивилизационных устоев жизни.

Таким образом, вестернизация, лишенная опоры на собственные ци­вилизационные основания, дает разрушительный и деструктивный эф­фект, что видно на примере многих стран Тропической Африки и Латин­ской Америки. Более того, как это наблюдаем во многих мусульманских странах, «высокая активность и даже зрелость незападных цивилизацион­ных механизмов не всегда (как в странах Юго-Восточной Азии) дает га­рантию успеха рыночной вестернизации. Западный опыт рыночного ре­формирования на этом основании не всегда обеспечивает достижение успеха. В таких случаях происходит часто обратное — прямое непринятие западного опыта».

Из этого следует, что успех реформирования малоэффективных эконо­мик незападных стран (в том числе, разумеется, и Украины) обязательно предусматривает достижение продуктивного синтеза и гармонического сба­лансирования собственных цивилизационных основ и передового мирового (не обязательно только западного) опыта. Странам буддийско-конфуциан­ского мира, начиная с Японии, это удалось.

Ю. Н. Пахомов исходит из классического положения: в капитализме за­ложена агрессия в виде бесконечной потребности погони за меновой стои­мостью, за деньгами как такими, за абстрактным богатством. Постоянно гнаться за меновой стоимостью надо не для того, чтобы лучше жить, а чтобы просто выживать в капиталистическом статусе. И этим своим неудержимым динамизмом капитализм разрушает все рутинное и архаическое во всем ми­ре. Но сегодня он это делает не старыми, характерными для XIX в. метода­ми, а преимущественно за счет использования новых механизмов экономи­ческого регулирования, порожденных отношениями, складывающимися между инновационной экономикой Запада и архаической, сырьевой эконо­микой отсталых стран.

Среди этих регуляторов особенно разрушительными для незападного мира являются прежде всего те, что обслуживают инновационные процессы авангардного западного капитала. Именно каскад новых продуктов и новых технологий, почти монопольно создающихся на Западе, является одним из

главных источников неуклонного роста «ножниц цен» и получения высоко­развитыми странами сверхприбылей ^l.

Разрушительным для мирохозяйственных отношений выступает и ги­гантское избыточное потребление. Превращение функции максимизации прибылей в планетарную определило новые масштабы такого расточитель­ства. Вследствие этого США, имея 5 % населения планеты, потребляют око­ло 40 % ее невосполнимых ресурсов. Удручающим является то, что в рамках сложившейся на Западе экономической системы такая потребительская вак­ханалия принципиально не может быть преодолена, поскольку является оборотной стороной ее высокой эффективности. К тому же сама менталь­ность западного общества, его неудержимое стремление к максимизации бо­гатства стимулируют планетарное расточительство ресурсов.

В качестве альтернативной модели Ю. Н. Пахомов рассматривает эко­номику наиболее развитых стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии, которые, начиная с Японии, продемонстрировали способность к стремите­льному росту на основе адаптации западных достижений на собственном цивилизационном, в своей основе конфуцианско-буддийском, основании. Экономические регуляторы, находящиеся под непосредственным влиянием конфуцианской этики, не так страдают от рыночных неурядиц, как эконо­мики стран Запада. И если вообразить, что дальнейшее обострение ситуации на планете потребует ограничения рыночной саморегуляции (а для выжива­ния человечества необходимо именно это), то дальневосточным странам справиться с таким требованием будет легче благодаря специфике своего менталитета и системы ценностей.

Философское осмысление выхода человечества на рубежи информаци­онной (информатизационной) эпохи находим у С. Б. Крымского. Опираясь на концепцию известного американского исследователя А. Тофлера ^[582][583], он ра­зрабатывает идею нынешнего стремительного ускорения исторического движения и вызванного этим «футурошока», сопровождающегося разрывом традиций, связывающих прошлое и будущее. Старшее поколение не успева­ет овладевать все новыми и новыми изобретениями информационной эпо­хи, а молодежь, органически адаптируясь к ним, не овладевает богатством культурных достижений прежних поколений.

Углубляется пропасть между людьми традиционной, книжной, и по­клонниками наиболее современных видеокомпьютерных, виртуальных форм культуры. Это ведет к кризису традиционных ценностей, которые не­полно и неадекватно воспринимаются поколениями, вступающими в созна­тельную жизнь и не имеющими этим старым достижениям никакой ценно­стной альтернативы. Поэтому современная культура перестает быть гаран­том совершенствования мира. Она, наоборот, порождает возбужденность, мгновенность, неустойчивость состояний общественного духа, несоответст­вие духовно-этических норм и реализующихся в поведении людей про­грамм.

Эти и прочие процессы, усиливающиеся по мере утверждения общества информационного типа, усугубляют антропологический кризис, нагнетав­шийся в течение всего XX в. «Антропологическая катастрофа» на пороге III тыс. изображается как суммарный результат всех отрицательных послед­ствий человеческой деятельности в сфере овладения природой и в плоско­сти социокультурного развития в целом. Утратилось благоговение перед бы­тием и уважение к нему. Научно-технический прогресс обернулся экологи­ческим кризисом, последствия которого трудно предусмотреть. Античная любовь к истине уступила место цинизму знания, лишенного морального измерения. «Власть экономического рационализма сводит науку к утилитар­ному интересу материальной выгоды, а средства массовой информации ре­дуцируют художественные идеалы искусства к идолам поп-арта. Под сигнату­рой прагматического взгляда оказался и человек, постоянно фигурирующий как человеческий фактор или фактор производственного потенциала» ’.

При этом утверждение информационного типа общества в ведущих в технологически-экономическом отношении странах соединяется с феноме­ном соприсутствия в современном мире «разных исторических эпох», т. е. сосуществования на планете, а кое-где — и в одной стране, форм жизни, присущих всей истории человечества, от ранней первобытности до наиболее современных электронных ее проявлений. Более того, «история становится объемной». Она все более органически связывает движение «вперед» с прео­бразованием действительности с учетом неиспользованных возможностей прошлого. Фактор прошлого становится важнейшим и в плане социально- экономической деятельности. В этом отношении принципиальное значение приобретают появление и бурный расцвет дальневосточного «конфуциан­ского капитализма».

С. Б. Крымский подчеркивает органическую взаимосвязь глобализацион­ного и ноосферного процессов посредством раскрытия информационных основ геоэволюции человечества и планетарных феноменов жизни в целом. Развивая идеи В. И. Вернадского, он делает акцент на том, что развитие природы привело к необходимости вмешательства разума в геохимию и био­сферу планеты, использования культурной энергии агротехники и искусст­венного отбора как альтернативы возрастанию энтропии, противодействия распылению полезных признаков в эволюции биологических видов. Эта тенденция начала реализовываться по мере распознания генетической ин­формации и ее взаимодействия с социокультурной информацией. Этот про­дуктивный аспект человеческой деятельности и ее интеллектуальных страте­гий приобрел общепланетарный масштаб, что позволяет С. Б. Крымскому рассматривать формирование ноосферы в качестве особого типа глобализа­ции — в сфере «мудрости жизни» ^[584][585]. «

В течение последней трети XX в. реализация глобализационного процесса происходила не просто как масштабное расширение человеческой деятельнос­ти на планете, что наблюдалось и раньше, а в виде универсальной структуриза­ции ее механизмов и результатов. Это нашло свое выражение прежде всего в

образовании общих для всего человечества информационных технологий и во­зникновении универсального пространства электронных коммуникаций, все­мирной компьютерной сети Интернет, развертывании планетарных геоэконо- мических структур. Соответственно, происходила институционализация меж­дународных финансовых потоков, вследствие чего сложилась глобальная фи­нансовая инфраструктура. Иначе говоря, была создана «общечеловеческая надстройка» над разнообразием региональных, цивилизационных и нацио­нальных хозяйственно-экономических и социокультурных форм благодаря глобализации технологических, экономических и информационных структур.

Украинский философ подчеркивает многоуровневость современного глобализационно-цивилизационно-информационного процесса. Собствен­но глобализация на почве распространения информационных технологий и создания планетарной экономической системы происходит в верхних плас­тах бытия человечества, тогда как на уровне отдельных цивилизаций и наро­дов связанные с глобализацией сдвиги сопровождаются альтернативным тя­готением к тоталитарной архаике, в сфере которой конкретный человек тра­диционного сознания ощущает себя комфортнее.

Выходит так, что глобализация в наше время составляет лишь верхний пласт общечеловеческих цивилизационных, в том числе мировых экономи­ческих, процессов, а эти процессы — многоуровневые. Такой подход позво­ляет определить сферы, наиболее пригодные для развертывания глобализа­ции, и те, которым органически присуще сохранение базовых свойств опре­деленных цивилизационных и этнонациональных сообществ ^l.

Итак, можно констатировать, что украинские специалисты, которые за­нимаются проблемами глобализации и цивилизационной теории, единоду­шно констатируют органическую связь становления планетарной системы глобализированной экономики, информационализации и ноосферных про­цессов. Они не идеализируют последствий соответствующих сдвигов для человечества и акцентируют внимание на противоречиях глобализации, гла­вным из которых, как обосновал Ю. В. Павленко, является неуклонное воз­растание пропасти между богатыми, наиболее развитыми в экономическо- технологическо-информационном отношении, и бедными, даже полупери- ферийными, странами ^[586][587].

Более того, их взгляд на возможности положительного слома такой ситуации при условиях сохранения доминирующей общественно-экономи­ческой системы, обеспечиваемой финансово-экономическим, информаци­онно-технологическим и военно-политическим преобладанием США, явля­ется довольно пессимистическим. По их мнению, при таких условиях, выте­кающих из самой природы современного капитализма, противоречия долж­ны лишь углубляться.

При этом в современном мире, на восточноазиатском конфуцианско- буддийском цивилизационном основании, уже сформировался второй, аль­тернативный Западу, центр опережающего развития. Это дает основания предполагать, что в обозримом будущем мир может качественно преобразить­

ся. Он вовсе не обречен быть однополярным. Наряду с глобалистическими в наше время все более выразительно заявляют о себе связанные с ними, но альтернативные им регионалистические тенденции. Поэтому глобализация и регионализм должны рассматриваться как две стороны единого процесса мир-системных трансформаций, одним из важнейших аспектов которых яв­ляется информатизация всех сфер жизни.