Информационно-технологическая революция и ее роль в трансформации мировой экономики

В современном обществоведении, вопреки традиционному позитивист­ско-эволюционистскому подходу, преобладает взгляд на историю как на че­редование относительно стабильных состояний и глубинных трансформа­ций.

Внедрение новых информационных технологий в повседневную жизнь значительного количества жителей нашей планеты во всех ее регионах про­изошло, по масштабам исторического времени, мгновенно — с середины 70-х до середины 90-х гг. XX в. Это привело к глобальным изменениям, ко­торые вполне оправданно сравнивают с последствиями индустриальной революции, начавшейся в Англии в последней четверти XVIII ст. Обе рево­люции оказали всеохватывающее влияние на жизнь планеты. Вызванные ими изменения стали той тканью, в которую оказалась вплетенной жизне­деятельность людей.

Основой индустриальной революции было масштабное овладение но­выми видами энергии — сначала паровой, а потом — электрической. Поэто­му сейчас в западной литературе, посвященной истории научно-техническо­го прогресса, рассматривают две промышленные революции, связанные, со­ответственно, с овладением силой пара и электрической энергии (с третьей четверти XIX в.). Ядром же современных системных трансформаций в мире стали новые, электронные средства коммуникации и технологии обработки информации. Индустриальная революция на ее первой фазе была британ­

ским явлением, а информационно-технологическая — «американской с ка­лифорнийским уклоном» ^l.

Для информационно-технологической революции электронные инфор­мационные технологии сыграли роль, подобную той, которую в ходе инду­стриальной революции отыграли новые источники энергии.

Обновление базы знаний было, как показал ведущий американский ис­торик технологического развития человечества Дж. Мокир, неотъемлемой составляющей технологических изменений и связанных с ними экономиче­ских и социокультурных трансформаций и раньше. Так, первая индустри­альная революция, хотя и не базировалась на науке, все же опиралась на ши­рокое использование информации, используя и совершенствуя ее. А вторая индустриальная революция — после 1850 г. — уже непосредственно была связана с решающей ролью науки в инновационной модернизации произ­водства, о чем, в частности, свидетельствует появление (впервые в мире) на­учных лабораторий в структуре немецкой химической промышленности в последнем десятилетии XIX в ^[526][527].

Поэтому уже в 80-х гг. минувшего столетия североамериканские и бри­танские исследователи пришли к выводу, что признаком современной (ин­формационной) технологической революции является не сама по себе цент­ральная роль знаний и информации в жизни человечества (прежде всего в его экономическом прогрессе), а именно использование таких знаний (ин­формации) для генерирования новых знаний и технологий. В первую оче­редь это касается создания и беспрерывного совершенствования средств об­работки и трансляции информации, направленных на все более эффектив­ное и продуктивное использования инноваций ^[528]. Наконец, компьютеры, их программное обеспечение и Интернет служат дальнейшей рационализации экономической и любой другой сферы жизни. Более того, современные ее формы уже невозможны без них.

Информационно-технологической революции последней четверти XX в. предшествовали отдельные важные научно-технические изобретения, прежде всего изобретение веком ранее телефона и радио, а также чуть поз­же— электронной лампы.

тер обработал данные переписи США, продемонстрировав перспективность его дальнейшего широкого использования.

Но собственно первые шаги информационно-технологической револю­ции приходятся на рубеж 60—70-х гг., когда в недрах Министерства обороны США была создана электронная коммуникационная сеть (1969 г.), из кото­рой развился современный Интернет, был изобретен микропроцессор (1971 г.) и межсетевой протокол, который ввел «шлюзовую технологию». Последнее позволило связать сети разных типов ¹. Начало новой эпохи было отмечено созданием в 1975 г. микрокомпьютера, коммерческая модель кото­рого появилась двумя годами позднее. С этой поры началось триумфальное шествие персональных компьютеров.

Здесь стоит подчеркнуть, что решающий прорыв в сфере информацион­но-вычислительных технологий не был непосредственно связан с какими-то сопоставимыми с ним по значению и масштабам позитивными сдвигами в мировой экономике. Скорее, наоборот: в экономическом отношении 1970-е годы были ознаменованы застойными явлениями, обусловленными вызван­ным арабо-израильскими войнами 1967 г. и 1973 г. энергетическим кризи­сом, но не только им. Решающим, наверное, было то, что ресурс саморазви­тия общественно-экономической системы Запада, связанный с использова­нием кейнсианской модели, к этому времени был в целом исчерпан. Кризис кейнсианской парадигмы оттенялся нарастающим влиянием неолиберализ­ма, в частности индивидуалистских, остро направленных против социализ­ма идей Ф. А. фон Хайека ^[529][530]и связанной с ним «Лондонской школы», моне­таристской доктрины М. Фридмена^[531]и его «Чикагской школы».

Необходимость существенных изменений экономических ориентиров была, таким образом, осознана. В 1980-е годы мировой капитализм (сначала в лице больших корпораций и правительств стран «большой семерки») про­извел значительную экономическую и организационную реструктуризацию, в которой новая информационная технология, по словам М. Кастельса, «играла фундаментальную роль и сама решающим образом формировалась этой ролью» ^[533]. Так, движение за дерегуляцию и либерализацию, развернутое англо-американскими предпринимательскими кругами в 1980-х гг. (поддер­живаемое правительствами М. Тетчер в Великобритании и Р. Рейгана в США), сыграло решающую роль в реорганизации и росте системы телеком­муникаций. В свою очередь, доступность новых телекоммуникационных се­

тей и информационных систем подготовила почву для глобальной интегра­ции финансовых рынков и сегментированой специализации производства и торговли во всемирном масштабе.

Таким образом, доступность новых технологий стала фундаментальной основой социально-экономической реструктуризации ведущих стран Запада в 1980-х гг., что (на фоне краха СССР и всей «мировой системы социализ­ма») определило изменение глобальной «мир-системы» в течение последне­го десятилетия XX в. Два вполне автономных процесса, а именно: развитие информационных технологий и осознанная верхушкой предприниматель­ских и властных кругов ведущих в экономически-технологическом отноше­нии стран, прежде всего США, необходимость обновления прежнего, инду­стриального общества — вступили в резонанс и, в соответствии с законами синергетики, дали новый мощный эффект — возникновение информацион­ного (информатизационного, сетевого, технотронного, электронно-цифро­вого и т. п.) общества.

Такой переход на новую ступень общественно-экономического разви­тия ведущих стран современного мира, решающим образом инициирован­ный и осуществленный мощными ТНК, зависел от совпадения автономных относительно друг друга факторов научно-технологического, социально- экономического и военно-политического (как, скажем, начало разработки программы «Звездных войн» в США на последнем этапе их мирового проти­востояния с СССР) характера. Но именно во взаимодействии они дали ком- мулятивный эффект прорыва на следующий, глобально-информационный уровень социально-экономической самоорганизаци общества. При всем вы­разительном господстве в мировой экономике в последние десятилетия ТНК информатизация, особенно массовое распространение персональных компьютеров, подключенных к сети Интернет, дали могущественный им­пульс активизации среднего и мелкого бизнеса, который приобрел, так ска­зать, «второе дыхание».

Мировой опыт убеждает, что во всех странах, где произошла или сейчас осуществляется информационно-технологическая революция, на началь­ном этапе решающую роль сыграли (и играют) государственные структуры. Это наблюдаем повсюду, где заметны успехи в развитии информационных технологий, от США и Японии до Южной Кореи и Тайваня, а в последние годы — Китая и Индии. Они создают благоприятный для развития инфор­мационных технологий инвестиционный климат и обеспечивают соответст­вующие фирмы государственными заказами, что хорошо изучено на приме­ре становления информационного общества в Японии ^[534]. Особую роль здесь имеют военные заказы. Нужды оборонного ведомства США, как было ска­зано, определили разработку информационной системы, которая развилась в мировую сеть Интернет. Информационно-технологические основы Китая и Индии непосредственно связаны с военно-промышленными комплексами своих стран, их развитие направляется и финансируется государством.

Но, начиная с 1970-х гг., в наиболее развитых странах, прежде всего в США (где военные заказы и инициативы Министерства обороны сыграли решающую роль на начальной стадии информационно-технологической ре­волюции), технологические инновации уже существенным образом стиму­лировались рынком ¹.

Информационно-технологическая революция определяет формирова­ние сетевой структуры всех сфер жизнедеятельности, прежде всего эконо­мической. Качественные изменения в организации производства, вызван­ные необходимостью его реструктуризации вследствие кризиса 1970-х гг. и новыми возможностями, предоставленными новейшими компьютерно-ин­формационными технологиями, обусловили существеннейшее увеличение гибкости менеджмента и маркетинга. Наиболее выразительно это прояви­лось в первой половине 1980-х гг. — в начале перехода от массового к гибко­му, ориентированному на принципе удовлетворения индивидуальных зака­зов, производству ^[537]. Гибкая специализация при предоставлении все более широкого ассортимента услуг повышала возможности быстрого реагирова­ния на изменения конъюнктуры рынка и технологические инновации, тем самым повышая конкурентоспособность предприятий.

Вскоре подобные тенденции перехода, по выражению французского экономиста Б. Кориа, от «фордизма» к «постфордизму» приобрели форму динамической гибкости производства. Ее специфической чертой является соединение значительных объемов выпуска продукции, пользующейся по­вышенным спросом, с приспособлением к выполнению конкретных инди­видуальных заказов производственными системами, которые легко пере- программируются на выполнение новых задач ^[538].

Средним и мелким фирмам при наличии информационных технологий подобное перепрофилирование осуществлять легче, чем большим, громозд­ким предприятиям. Поэтому под конец 1980-х гг. британские экономисты зафиксировали кризисные тенденции в деятельности многих больших кор­пораций, которым тяжело было динамично перестраивать свою деятель­ность в соответствии с быстрыми изменениями рыночной конъюнктуры. Вместе с тем, по их наблюдениям, небольшие и средние фирмы демонстри­ровали высокую жизнеспособность, скорее вводили инновации и создавали новые рабочие места ^[539].

Подобные сдвиги были впервые отмечены в Великобритании в значитель­ной мере именно потому, что здесь в это время в соотношении большого и среднего с мелким бизнеса происходили некоторые сдвиги в пользу послед­них. Но проведенные в первой половине 1990-х гг. Б. Харрисоном масштаб­ные исследования структуры экономик США, Западной Европы и Японии продемонстрировали, что практически повсеместно большие корпорации продолжали концентрировать возрастающую роль капитала и рынков ’.

Мелкие и средние предприятия демонстрируют лучшие формы адапта­ции к возможностям и вызовам информациональной экономики, но их фи­нансовые мощности, возможности производства и реализации продукции в целом значительно уступают соответствующим показателям больших кор­пораций, в частности ТНК, которые сохраняют господствующее положение в глобальной экономике. Поэтому мелкие и средние фирмы остаются, преи­мущественно, под финансовым, коммерческим и технологическим контро­лем больших корпораций, а мелкие предприятия сравнительно с производи­телями-гигантами остаются технологически менее развитыми.

Подобное состояние вещей обусловливает взаимную заинтересован­ность больших корпораций и мелкого и среднего бизнеса в сотрудничестве, при доминировании в соответствующем симбиозе более сильного — боль­ших фирм во главе с ТНК. Соответствующая организация труда, менедж­мента и маркетинга раньше и наиболее выразительно продемонстрировала свои высокие возможности в Японии. От названия автомобильной корпора­ции «Тойота» эта система с присущими ей специфическими чертами (как система снабжения «канбан» — «точно в определенный срок» и т. п.) поду­чила название «тойотизма». Она продемонстрировала свою эффективность не только в информационно развитых странах Дальнего Востока, но и в США и в Западной Европе, в частности на таких гигантах автомобильной индустрии, как немецкий «Фольксваген» и шведская «Вольво».

Следствием симбиоза огромного количества взаимосвязанных мелких и средних предприятий, интегрированных под эгидой мощной корпорации, которую они обслуживают, является создание гибких и масштабных, финан­сово мощных производственных структур. Конкретным примером функцио­нирования производственной сети выступает итальянская трикотажная фир­ма так называемой модели Бенеттон. Это мультинациональное предприятие, которое выросло из мелкого семейного бизнеса в области Венето, имеет по­чти 5 000 магазинов во всем мире, которые осуществляют реализацию своей продукции под контролем центральной фирмы. Она, как и подобные ей структуры в аналогичных случаях, по линии обратной связи on-line мгно­венно получает информацию о состоянии дел у подрядчиков, раздает заказы мелким фирмам, реагирует на изменения спроса и предложений ^[540][541]. Таким образом, благодаря информационно-технологической революции, на осно­ве отношений «центр—периферия» во многих странах Азиатско-Тихоокеан­

ского региона, Северной Америки и Западной Европы создаются и функци­онируют горизонтальные деловые сети, вертикально интегрированные через налаженную систему финансового контроля.