Демографические вызовы XXI века

XXI столетие ставит перед человечеством три главных вызова в области динамики народонаселения. Вкратце их можно обозна­чить как кризисы депопуляции, поляризации и миграции. Каждый из них имеет свои проявления, причины и опасные последствия для будущего Homo sapiens на планете.

1. Вызов депопуляции. Как уже отмечалось, в последней чет­верти XX в. произошел перелом в траектории демографической динамики, и эта тенденция, по-видимому, сохранится и в последу­ющие столетия. Рассмотрим признаки такого перелома на приме­ре данных демографического прогноза ООН (табл. 6.5и 6.6).

Судя по приведенным в указанных таблицах данным, после ре­кордного за всю историю демографического бума, когда в 1965— 1970 гг. темпы прироста населения в мире достигли 2,04% годо­вых, уже в 90-е годы начался слом многовековой тенденции увели­чения численности жителей планеты. В 1995—2000 гг. среднегодо­вые темпы прироста снизились до 1,35%, а к концу первой полови­ны XXI в., согласно прогнозу ООН, они упадут до 0,33%. Если эта тенденция сохранится и во второй половине столетия, то с 70-х го­дов XXI в. темпы прироста станут отрицательными, общая чис­ленность населения Земли начнет сокращаться и в 2200—2900 гг. вернется к показателям 2000 г. (6 млрд человек).

Возникло и все шире распространяется по всемирной циви­лизации принципиально новое демографическое явление —

Таблица В.5.

Прогноз динамики численности населения по цивилизациям и ведущим странам’

* [272. — Vol. 1].

'а — численность населения, млн человек; -б — доля в населении мира, %.

Г лава В Демографическая основа трансформации цивилизаций

Таблица В.В.

Прогноз среднегодовых темпов прироста населения по цивилизациям, ^o∕?

* [272.

депопуляция. Численность населения Земли сокращалась и в про­шлом, но это была лишь краткосрочная заминка в общем потоке прироста народонаселения, исключение из правил, возведенных Мальтусом в незыблемый закон. Теперь же депопуляция приобре­тает характер мировой эпидемии. Она началась в некоторых вос­точноевропейских странах в период проведения экономических реформ: в Венгрии с 1982 г. (к 2003 г. численность населения со­кратилась на 6,2%), затем в Болгарии (сокращение численности с 1990 г. к 2003 г. составило 1452 тыс. человек — 16,2%) и других

странах [264. — Р. 97]. Неолиберальные реформы 90-х годов под­толкнули процесс депопуляции в 9 из 15 республик бывшего СССР. С 1990 г. депопуляция наблюдается в Латвии (сокращение к 2003 г. на 12,2%), с 1991 г. — в Эстонии (на 10,4%), с 1992 г. — в Литве (на 3,1%) и России (на 2,6%). С 1993 г. аналогичные про­цессы пошли в Украине (сокращение на 7,5%), Казахстане (на 1,5%) и Армении (на 3,9%), с 1996 г. — в Беларуси (на 0,8%) [там же. — Р. 108—109].

Однако не стоит полагать, что эта эпидемия охватила только ряд реформируемых стран бывшей социалистической системы и является своеобразной «болезнью переходного периода». С на­чала XXI в., согласно среднему варианту демографического про­гноза ООН, в числе стран и цивилизаций с депопуляцией ока­жутся Япония (сокращение численности населения к 2050 г. против 2000 г. на 11,7%), Германия (на 4,3%), Италия (на 12%) и некоторые другие западноевропейские страны, отдельные стра­ны Южной Африки. С 30-х годов XXI в. то же самое будет проис­ходить и в Китае, численность населения которого в 2050 г. будет на 54 млн человек (3,8%) меньше, чем в 2030 г. К середине столе­тия среднегодовые темпы прироста населения снизятся и в Индии (с 1,75% в 1995—2000 гг. до 0,32% в 2045—2050 гг.), в целом по Азии (с 1,38% до 0,19%), в Африке (с 2,34% до 1,21%), Ла­тинской Америке (с 1,56% до 0,22%), США (с 1,05% до 0,38%). В России же темпы депопуляции еще более возрастут — с -0,22% до -0,59%.

Как оценить этот демографический переворот? Казалось бы, экологи должны радоваться, бить в литавры: без всякого принуж­дения, естественным путем сократится демографическая нагрузка на биосферу. Сначала некоторые, а затем и все страны и цивилиза­ции начнут двигаться если не к заветному «золотому миллиарду», то, по крайней мере, к 6 млрд жителей, с которых начался отсчет населения III тыс. н. э. Значит, человечество будет меньше потреб­лять природных ресурсов, сократится объем выбросов в окружаю­щую среду, отодвинется угроза глобальной экокатастрофы.

Однако растущая депопуляция всерьез угрожает будущему че­ловечества, с этим нельзя не считаться. Человечество, как видно из табл. 6.1,будет стареть от десятилетия к десятилетию. Так, ес­ли в 2000 г. средний возраст жителя Земли был равен 26,8 года (на 12% выше уровня 1950 г.), то к 2050 г. он составит, согласно про­

гнозу ООН, 37,8 года — то есть за полвека увеличится на 41%. При сохранении таких темпов старения к 2100 г. средний возраст до­стигнет 53 лет, к 2050 г. — 75 лет, а к 2200 г. — 106 лет, то есть перейдет в состояние глубокой старости. Вряд ли кого-либо обра­дует такая перспектива, хотя она вряд ли реальна.

Резко ухудшится возрастная структура населения мира. Доля населения в возрасте до 15 лет за полвека сократится с 30% до 20,2%; в инновационном возрасте 15—34 лет — с 33,6% до 29,3%. При этом доля населения в консервативном возрасте 35—59 лет увеличится с 26,3% до 31,1%, а в возрасте 60 лет и старше — с 10% до 21,7% (в 2,14 раза).

Если эта тенденция сохранится в долгосрочной перспективе, то к концу XXIII в. на Земле будут жить лишь старики, дети станут редким исключением, а доля трудоспособного населения сокра­тится до минимума. Сбудется наше предостережение: «Тем самым в более отдаленной перспективе XXIII в. реализуется заветная мечта сторонников концепции ’’золотого миллиарда’’, но в карика­турном виде: престарелое, неспособное к здоровой естественной жизни, вымирающее человечество превратится в жалкий остаток некогда энергичного, процветавшего, жадно осваивавшего богат­ства Земли вида Homo sapiens» [239.

Достаточно представить себе такую перспективу, чтобы по­нять: человечество сумеет ответить на новые вызовы, найдет вы­ход из угрожающего его существованию демографического кри­зиса. К тому же здесь действует общий популяционный закон. На угрозу своему существованию биологический вид отвечает увеличением рождаемости. Примерами могут служить демогра­фические тенденции в современной Африке и парадокс, обнару­женный при проведении переписи 2002 г. в Чеченской Республи­ке: на потери, которые понес сравнительно небольшой народ в предыдущие годы, он ответил рекордным для России уровнем рождаемости. Переписчики с удивлением отметили наличие не­скольких сот тысяч «добавочных» жителей республики.

Нельзя сказать, что депопуляция — сокращение численности населения, вызванное внутренними, а не внешними причинами в условиях цивилизационного кризиса, — явление уникальное, встречающееся в истории цивилизаций впервые. Так, греческий

историк Полибий (201—120 гг. до н. э.), автор 40-томной «Исто­рии», писал о демографическом кризисе, поразившем Древнюю Грецию в период ее упадка: «В наше время всю Элладу постигло бесплодие женщин и вообще убыль населения, так что города обезлюдели, пошли неурожаи, хотя мы не имели ни войн непре­рывных, ни ужасов чумы... Дело в том, что люди испортились, ста­ли тщеславны, любостяжательны и изнежены, не хотят заключать браков, а если и женятся, то не хотят вскармливать прижитых де­тей... Дома пустеют, и как у пчел ульи, так точно у народов города постепенно приходят в упадок и бессилие» [Цит. по 71. — С. 21]. Подобные кризисы наблюдались и в позднем Риме, и в других ци­вилизациях в периоды их упадка; порой это завершалось их гибе­лью. Но человечество в целом находило выход из демографичес­ких кризисов, и темп роста числа жителей Земли вновь ускорялся, порождая представление об угрозе ее перенаселения.

Поэтому представляется более вероятным, что в цивилизациях и странах, где развивается процесс депопуляции, следующие поко­ления осознают его опасность и ответят на вызов демографичес­кой катастрофы увеличением рождаемости, что затормозит темпы сокращения численности населения и в перспективе ее стабилизи­рует. Такая тенденция начинает проявляться, в частности, в Рос­сии, где с 2000 г. начался рост рождаемости — за четыре года она увеличилась на 22%. Правда, при этом смертность выросла на 10,3%, так что естественная убыль уменьшилась незначительно — менее чем на 5%, но тенденция вселяет надежду. Рост численности населения, хотя и незначительный, сохраняется пока во всех за­падноевропейских странах, в Австралии, Новой Зеландии, Канаде. Более высокими темпами он идет в США, где за 10 лет числен­ность населения выросла на 13%, в том числе, правда, и за счет миг­рации. На перспективу же до 2050 г. ожидается ее увеличение до 408,7 млн человек (43,4%). Смягчению депопуляции будут способ­ствовать распространение здорового образа жизни (борьба с курением, алкоголизмом, наркотиками), успехи медицины и фар­мацевтики. Так что можно ожидать, что реальная динамика числен­ности населения в странах и цивилизациях, которым угрожает депо­пуляция, будет приближаться не к нижнему, а к верхнему варианту демографического прогноза ООН на период до 2050 г., что станет достойным ответом человечества на вызов депопуляции (рис. 6.1).

Рисунок В.1.

Долгосрочные тенденции роста численности населения мира (прогноз — средний вариант; данные ООН)

Начало изучению процессов депопуляции в цивилизационном разрезе было положено публикацией в 1890 г. книги французского демографа А. Дюмона (1849—1902) «Депопуляция и цивилиза­ция».

«Теперь все цивилизации входят в стадию чудовищного обезлю­дения, растянувшуюся на несколько столетий. Исчезает целая пи­рамида пригодных для культуры людей» [233. — С. 109].

В наблюдениях и выводах А. Дюмона немало ценного, что можно использовать для диагноза депопуляции, которая угрожает в XXI в. охватить многие страны и локальные цивилизации (и не только развитые) и в XXII в. привести всю глобальную цивилиза­цию к состоянию депопуляции, а затем и вымирания. Однако при­чины и последствия демографических кризисов гораздо более сложны и многообразны.

Во-первых, факторами уменьшения численности населения в той или иной стране или цивилизации могут быть кровопролит­ные войны, губительные эпидемии, стихийные бедствия, повлекшие многочисленные жертвы. В XIII в. эпидемия чумы сократила число жителей Европы с 73 млн в 1300 г. до 43 млн в 1400 г. — на 41% [241. — С. 158]. С 1500 по 1600 г. население Латинской Америки уменьши­лось вдвое, в том числе Мексики — втрое [264. — С. 250]. В следую­щем столетии население Китая сократилось на 14% [Там же]. Пер­вая мировая война и последовавшие за ней революция, Граждан­ская и Великая Отечественная войны сократили число жителей России с 91 млн в 1917 г. до 87,6 млн в 1923 г. и с 110,4 млн в 1941 г. до 101,4 млн в 1950 г. Прогнозируемое сокращение численности на­селения в Южной Африке к 2050 г. на 11% против 2000 г. [272. — С. 144] обусловлено высокой заболеваемостью СПИДом.

Во-вторых, причинами сокращения рождаемости становится ряд экономических факторов, особенно в периоды реформ, отрица­тельно сказывающихся на материальном достатке значительных слоев населения и их уверенности в завтрашнем дне. Так, в Болга­рии с началом реформ рождаемость упала с 16,2% на 1000 человек населения в 1970—1975 гг. и 13,9% в 1970—1980 гг. до 8,0% в 1995—2000 гг. В Венгрии — с 16,3% в 1975—1980 гг. до 10,4% в 1995—2000 гг. В России в период неолиберальных рыночных реформ рождаемость сократилась с 16,6% в 1980—1985 гг. до 8,9% в 1991—2000 гг. и лишь в последние годы она несколько увеличи­лась. В целом по Восточной Европе (включая Россию) рождае­мость сократилась с 16,4% в 1980—1985 гг. до 9,3% в 1995—2000 гг. [272. — Р. 76, 150, 269, 390]. Высокие темпы инфляции, падение уровня жизни, сокращение поддержки государством здравоохра­нения и многодетных семей, удорожание жилья, образовательных и медицинских услуг — все это ослабляет действие инстинкта про­должения рода у молодых семей.

В-третьих, депопуляции способствует ряд демографических факторов: сокращение численности семей до одного-двух детей; уменьшение фертильности — числа детей, приходящихся на одну женщину в детородном возрасте (с 5,02 в 1950—1995 гг. до 2,83 в 1995—2000 гг. и 2,02 по прогнозу до 2050 г.). Кроме того, это со­кращение числа браков и увеличение числа внебрачных детей, ко­торых фактические родители не хотят рожать и воспитывать; рас­пространение противоестественных однополых семей; гендерные факторы — вовлечение женщин в общественную жизнь и произ­водство, их нежелание обременять себя, помимо работы, заботами о содержании и воспитании детей.

В-четвертых, депопуляция вызывается или усиливается изме­нениями в этике, особенно среди молодежи. Среди них назовем поддерживаемое средствами массовой информации стремление к сексуальным удовольствиям без ответственности за рождение и воспитание детей («сексуальная революция», по терминологии П. Сорокина); широкое распространение проституции, добрачных и внебрачных половых связей; падение моральных устоев, ответ­ственности перед прошлыми и будущими поколениями за судьбу собственной страны и цивилизации.

Перечисленные выше факторы взаимно усиливают действие в переломные эпохи, в периоды цивилизационного кризиса. Однако ошибочен вывод о «вирусе», «токсичном яде депопуляции», свойст­венном цивилизации. В истории одной и той же цивилизации пери­оды депопуляции сменяются периодами относительно высоких тем­пов роста населения. Например, в Китае темп прироста населения в 1500—1820 гг. составлял 0,41%; в 1820—1970 гг. порядка -0,12%, а в 1950—1970 гг. — 2,1%. В Западной Европе он вырос с 0,26% в 1500—1820 гг. до 0,7% в 1950—1973 гг., а затем упал.

В один и тот же период в разных странах, относящихся к одной цивилизации, наблюдаются и прогнозируются различные темпы прироста или убыли населения, например: в 1995—2001 гг. в За­падной Европе — от 0,07% в Швеции, 0% в Словении и до 1,44% в Люксембурге. Да и в одной стране в разных регионах наблюда­ются полярные тенденции: в России в первом полугодии 2004 г. «полюсом перенаселения» была Чеченская Республика (1,9% среднегодового прироста), а «полюсом депопуляции» — Псков­ская область (-1,64%).

Общей тенденцией на первой половине XXI в., согласно прогнозу ООН, являются сокращение рождаемости во всех циви­лизациях и существование значительного числа локальных циви­

лизаций (российской, японской, западноевропейской, а с 2040 г. — и китайской) в устойчивом состоянии депопуляции. Это требует от ученых пристального исследования данного феномена и выра­ботки рекомендаций по сокращению темпов и уменьшению отри­цательных последствий депопуляции.

2. Демографическая поляризация. Разница в темпах, а иной раз и в направлениях демографической динамики между странами и цивилизациями всегда существовала. Например, в I тыс. н. э. при средних 0,1% прироста его значения дифференцировались от 0,09% по Великобритании и Японии до 0,0% в Китае и Индии. В 1870—1912 гг., в период расцвета индустриальной цивилизации, при среднем приросте 0,80% он дифференцировался от 2,08% в США, 1,63% в Латинской Америке до 0,43% в Индии и 0,47% в Китае. При демографическом буме в период 1950—1973 гг. и 1,93% среднемировых темпов прироста дифференциация состав­ляла от 3,11% в Мексике, 2,37% — в Африке до 0,50% в Велико­британии и 0,39% в Австрии [264. — Р. 257]. Такая дифференциа­ция объяснима и не представляет серьезной угрозы.

Однако в первой половине XXI в. проявляется тенденция, для которой уместно употребить термин демографическая поля­ризация. Согласно среднему варианту прогноза ООН (см. выше, табл. 6.6),в 2045—2050 гг. при среднегодовых темпах прироста населения по миру 0,38% в менее развитых регионах он составит 0,45%, а в более развитых 0,10%. Так, высокие темпы приро­

ста сохранятся в Африке (1,21%), Латинской Америке (0,22%), тогда как в других странах они будут отрицательными: так про­изойдет в России (-0,59%), Западной Европе (-0,15%), Японии (-0,49%). На одном полюсе, представляющем бедные страны, будет развиваться кризис перенаселения (хотя и меньшими темпами, чем в XX в.); на другом — в богатых государствах — кризис депопуляции, сокращение численности и старение насе­ления.

Такая полярность глобального демографического простран­ства будет служить источником растущей геополитической и гео- социальной напряженности, нарастающей угрозы столкновения цивилизаций. Расчеты ООН показали, что за 1999—2050 гг. чис­ленность населения стран индийской и мусульманской цивилиза­ций вырастет на 56%, латиноамериканской — на 60,5%, африкан­ской — на 74%. И если латиноамериканская цивилизация имеет простор и ресурсы для трудоустройства и увеличения доходов на­

селения, то положение индийской и мусульманской цивилизаций становится критическим. На сравнительно небольшом полуостро­ве Индостан сконцентрировалась основная часть индийской и значительная часть мусульманской цивилизации. За полвека численность населения Индии вырастет на 526 млн человек, по максимальному варианту — вдвое; население Пакистана — со­ответственно в 2,6 и 3 раза при весьма ограниченных природных ресурсах и высокой плотности населения. Это делает весьма ре­альной перспективу индо-пакистанского конфликта, то есть по су­ществу — столкновения цивилизаций. Угрожающее положение складывается в африканской цивилизации (южнее Сахары), соб­ственные ресурсы развития у которой невелики, а темпы роста на­селения максимальны. Именно здесь таится угроза для всей миро­вой цивилизации.

Преодоление демографической поляризации является одной из научных задач человечества в XXI в. Выше уже говорилось о мерах, принятие которых может способствовать уменьшению темпов депопуляции в цивилизациях и странах, где эта тенденция уже проявилась или может проявиться в ближайшие десятилетия. Не менее важным является сокращение темпов роста населения в цивилизациях и странах, страдающих от перенаселения. А такая линия уже проявляется и будет все более отчетливо наблюдаться в первой половине XXI в. Согласно среднему варианту прогноза ООН, среднегодовые темпы прироста населения с 1985—1990 гг. до 2045—2050 гг. сократятся: по Африке с 2,78% до 1,21% (в 2,3 ра­за); по Индии — с 2,07% до 0,32% (в 6,5 раза); по Азии в целом — с 1,86% до 0,19% (в 9,8 раза); по Латинской Америке — с 1,93% до 0,22% [в 8,8 раза (см. выше, табл.6.6)]. Тем самым угроза демо­графической поляризации будет постепенно ослабляться, особен­но если будут сокращены темпы депопуляции в страдающих от нее странах.

3. Международная миграция. Резкое увеличение потоков миг­рантов наблюдалось и прежде, в переходные периоды истории — под влиянием ли ухудшения природных условий, перенаселен­ности либо военных угроз. Достаточно вспомнить великую гре­ческую колонизацию VIII—VI вв. до н. э., походы Александра Македонского, освоение новых территорий римлянами, мощные потоки гуннов, готов, монголов с Востока, переселение болгар на Среднюю Волгу и Балканы, освоение европейцами Нового Света, а Московским царством — Сибири.

ТаВлица В.7.

Доля иностранцев в населении и рабочей силе отдельных стран*

*[271.-Р. 346].

Во второй половине XX в. переселение народов приобретает характер международной миграции — переселения части населе­ния из стран перенаселенных и бедных в страны богатые, которым требуются либо дополнительные рабочие руки для выполнения низкоквалифицированных работ, либо интеллектуальный капитал («утечка мозгов» из России и других стран в США). Число миг­рантов неуклонно возрастает. Если в 1960—1964 гг. среднегодовой поток переселенцев из развивающихся стран в Северную Америку и Западную Европу составлял 243 тыс. человек, то в 1985—1989 гг. уже 1066 тыс. — в 4,4 раза больше [271. — Р. 93]. Распад СССР и Югославии также сопровождался временным увеличением чис­ла мигрантов и вынужденных переселенцев. В 1994 г. в Россию

прибыло 1146,7 тыс. человек (в том числе из стран СНГ и Балтии — 1146,3 тыс.), а выбыло 231,7 тыс. В 2003 г. прибыло 129,1 тыс. (из стран СНГ — 119,7 тыс.), а выбыло 94 тыс.; число вынужден­ных переселенцев и беженцев уменьшилось с 271 тыс. в 1995 г. до 4,7 тыс. в 2003-м. Однако значительно возросла численность неофи­циальных мигрантов, особенно в Москве, которая стала городом мно­гих цивилизаций. Представление о доле мигрантов и численности на­селения и рабочей силы, по данным Всемирного банка, дает табл. 6.7.

В целом поток мигрантов нарастает, хотя в отдельных странах (США, Германия, Швеция, Австралия) имеет тенденцию к сниже­нию; наиболее высок их прирост в Великобритании, Норвегии, Франции, Канаде. Иммигранты достигли значительного удельно­го веса в численности населения (37,5%) и занятых (61,7%) в Люксембурге, Австралии (23,1% и 24,2%), Швейцарии (18,9% и 18,1%), Канаде (18,5% и 19,9%), Германии (8,9% и 9,1%). В ряде стран экономика уже не может нормально функционировать без иммигрантов. Межцивилизационное смещение усиливается, осо­бенно в Западной Европе, Северной Америке и Австралии.

Международная миграция имеет положительные стороны. Развитым странам она позволяет смягчить демографическую по­ляризацию, получить дополнительные рабочие руки и занять ва­кантные места (особенно низкоквалифицированных работни­ков), а государствам, из которых идут потоки мигрантов, дает возможность занять свободные рабочие руки и получить допол­нительные доходы. Но миграция порождает и серьезные проти­воречия, в том числе межцивилизационные. В Западной Европе и России увеличивается число анклавов иных цивилизаций (ди­аспор). Пример Косово и Македонии показывает, что это может привести к конфликтам и военным столкновениям на нацио­нальной почве. Среди некоторых слоев населения в принимаю­щих странах нарастает ксенофобия, наблюдаются проявления расизма. При этом страны — доноры населения пытаются уси­лить свое политическое влияние, опираясь на собственные диа­споры в странах-реципиентах. Во Франции, Бельгии, Германии, Великобритании укрепляются позиции ислама, что чревато меж­конфессиональными конфликтами. В США, которые гордились своим «плавильным котлом», сплачивающим мигрантов из раз­ных стран в единую нацию, с тревогой прогнозируют период, когда белое население составит меньше половины жителей стра­ны, и размышляют над последствиями этого. Меняется и циви­лизационный состав населения Австралии.

Тревожные тенденции, связанные с международной миграци­ей, в первой половине XXI в. будут лишь усиливаться. Это потре­бует научного осмысления данных процессов и выработки между­народным сообществом системы мер, которые позволят смягчить связанные с неизбежным ростом миграционных потоков проти­воречия. Демографический прогноз ООН предусматривает со­кращение числа чистых иммигрантов в более развитые регионы с 2130 тыс. человек в среднем за год в 2001—2005 гг. до 1990 тыс. в 2050 г. [272. - Vol. 1. - Р. 42].

6.4.