Буддийские степи: монгольские народы

К народам монгольской группы сегодня относятся собственно монголы (в пределах Монгольской республики и КНР — во Внутренней Монголии, которые разговаривают на особом монгольском языке), а также буряты и ка­лмыки (которые имеют собственные языки монгольской группы) в пределах Российской Федерации.

К монголоязычным народам в древности, возможно, принадлежали хун- ну и сянбийцы *. В раннем Средневековье наиболее значительным среди монголоязычных этносов были кидани, пик могущества которых приходит­ся на X—XII вв. Они относились к восточной группе монгольских этносов, которые сначала кочевали в западных предгорьях Большого Хингана, но постепенно распространили свою власть на большую часть территории Монголии и, захватив Северо-Восточный Китай, создали империю Ляо. По­сле того, как в конце первой трети XII в. их разгромили чжурчжени Маньч­журии, часть киданей откочевала на запад и создала в Центральной Азии (Синьцзян-Уйгурия, Семиречье) государство кара-китаев ².

Упоминания о собственно монголах (под названием менва) начинают встречаться в китайских хрониках с VII в. Они занимали области где-то в верховьях Амура, по рекам Шилки и Аргуни, и входили в состав племен ши- вей. Последние в своем большинстве были монголоязычными, но отличить среди них монголоязычных от тюркоязычных не всегда удается. Всех шивей тюрки называли татарами. Этот этноним впервые появляется в древнетюрк­ской надписи в честь Кюль-Тегина 731—732 гг., а потом в китайских хро­никах IX в. С этих пор кочевые монголоязычные племена, вероятно, под давлением киданей, начинают постепенно расселяться в западном направ­лении. Этому способствовало и ослабление тюркоязычных политических объединений на территориях Монголии, Джунгарии и Восточного Туркеста­на после падения к сер.

Монголоязычные кочевые племенные объединения ³, в частности соб­ственно монголы, а также буряты, ойраты («люди лесов», которые жили в таежных местностях между Ангарой и Енисеем), татары (Восточной Монго­лии — бас. р. Керулен), вероятно — меркиты и кераиты, начинают набирать силу в пределах Монголии в X—XII вв., борясь с также монголоязычными, но быстро китаизовавшимися киданями (империя Ляо), а затем и с их побе­дителями, маньчжуроязычными, также китаизировавшимися, чжурчженями (империя Цзинь). Часть с этих объединений (очевидно — ойраты) была ге­терогенного, монгольско-тюркского происхождения. В целом же в течение X—XI в. происходил процесс ассимиляции монголоязычными племенами остатков тюркоязычных групп на территории Монголии.

В своем противостоянии государствам, ориентированным на китайскую социокультурную традицию, монголоязычные кочевники (которые иногда в китайских источниках выступали под обобщающим названием цзубо) или сохраняли преданность традиционному шаманизму, соединяя его с древне­тибетской (вероятно, восточноиранской по своему происхождению) язычес­кой религией бон (собственно монголы), или принимали несторианское христианство (как кераиты и найманы) и буддизм.

XI в. проходит под знаком доминирования над монголоязычными кочев­никами этнически близких им киданей империи Ляо (Северо-Восточный Китай). Татары и монголы были в целом лояльными к ней, но джарджираты и меркиты вели с ней и ее союзниками-кочевниками ожесточенные войны, истощавшие их силы и способствовавшие их разгрому киданями в 1094 г. Монголы поддерживали связи и с тангутами (которые в этноязыковом отно­шении принадлежали к тибето-бирманской группе народов) государства Си Сия, или Западного Си. После ряда жестоких войн Си Сия, империя Ляо и собственно китайская империя Сун (южнее Хуанхэ) с середины XI в. под­держивали определенный паритет сил.

Но ситуация принципиально изменилась в течение 1-й четв. XII в., ког­да империя Ляо была завоевана чжурчженями (народ маньчжурского проис­хождения), которые создали в Северо-Восточном Китае собственную мощ­ную империю Цзинь.

Противостояние чжручженьской экспансии содействовало дальнейшей консолидации монголоязычных племен, и к сер. XII в. они создают первое собственное государство — Хамаг монгол улус («Государство всех монго­лов»), которую возглавил Хабул-Хан, сын Хайду, от второго сына которого, Бай-Шинкор Докшина, пошел род Кият, к которому принадлежал и Чин­гисхан. С середины XII в. для монголов потомки Хайду становятся природ­ными ханами, равно как для тюрков за несколько столетий до того — члены рода Ашина.

После смерти Хабул-Хана власть перешла в руки Амбагай-Хана, внука Хайду, но среди представителей ханского дома и знати монгольских племен начались междоусобицы, и Амбагай-Хан, попав в плен к татарам, был выдан ими чжурчженям, которые его казнили. Около 1160 г. Хамаг монгол улус окончательно распался на отдельные племенные объединения. При таких условиях, на рубеже 50-х — 60-х гг. XII в. и родился Темучжин, будущий Чингисхан. С конца 70-х гг. он начинает играть все более заметную роль в военно-политической жизни племен Монголии.

Во второй половине XII в. враждовавшие между собой монголоязычные племенные группы оказались окруженными с трех сторон (на север от их ко- чевьев простиралась тайга) довольно сильными государствами: кара-китаев на западе (с правящей киданьской династией, но абсолютным большинст­

вом тюркоязычного населения), тибетоязычных тангутов ( Си Сия) на юге и в основе своей китайской, с чжурчженьской (маньчжурскоязычной по свое­му происхождению) правящей династией, империей Цзинь на юго-востоке и востоке.

Давление со всех этих сторон стимулировало осознание кочевниками Монголии целесообразности консолидации.

Получив власть над племенами Монголии, Чингисхан, в соответствии с древней центральноазиатской традицией, поделил свой улус на центр, пра­вое и левое крыло, во главе которых поставил своих темников. Вместо ста­рого племенного деления была внедрена система территориально-админис­тративно-военных единиц — «тысяч» (под главенством назначаемых ханом нойонаов-тысячников), которые делились на «сотни» и «десятки». Все насе­ление созданного государства, которое получило официальное название Ехе Монгол улус («Большое Монгольское государство»), было скреплено жест­кой военно-административной структурой — от хана и членов его дома че­рез темников, тисячников, сотников и десятников до рядовых скотоводов, плененных ремесленников и подчиненных земледельцев.

Именно с этих пор можем говорить о создании монгольского народа в составе монголоязычных племенных групп Монголии, во главе с собственно монголами, передавшими свой этноним другим, соседним и родственным с ними племенам, мужчины которых служили в войске Чингисхана.

Объединив монгольские племена, Чингисхан начинает внешние завое­вания. Уже в конце 1205 г. был осуществлен поход против Си Сия, который продемонстрировал слабость этого государства и принес монголам большую добычу. Через два года Чингисхан начал против Си Сия новую жестокую войну. Она продолжалась до 1210 г. и завершилась полной победой монго­лов: тангуты признали свою зависимость от них и обязались предоставлять в распоряжение хана свои войска. Параллельно старший сын Чингисхана Чжочи (Джучи) подчинил таежные тюркоязычные и монголоязычные наро­ды Южной Сибири, в частности енисейских кыргызов и ойратов.

В 1211 г. начинается и решительная борьба Чингисхана с империей Цзинь, которая была облегчена тем, что в конце в этом году против чжурч-

женей восстал их наместник в Маньчжурии, кидань Елюй Люге. Весной 1212 г. монголы осуществили опустошающий поход на Цзинь и к 1213 г. за­воевали почти всю его территорию севернее р. Хуанхэ. Но война, которая сопровождалась уничтожением сотен тысяч мирных жителей Северного Ки­тая, несмотря на решительные успехи монгольских войск, особенно в 1215 г., когда был захвачен Пекин, приобретала затяжной характер. Считая ее в целом выигранной, Чингисхан в 1216 г. возвратился в Монголию, оста­вив завершать завоевание империи Цзинь своему полководцу Мухали.

Хан сосредоточился на планах распространения своего государства на запад, где его соперником был могущественный хорезмшах Мухаммад, ко­торому к 1212 г. удалось подчинить почти всю Среднюю Азию и Иран. Меж­ду Мухаммадом и Чингисханом начались переговоры относительно раздела власти над Азией, но последний требовал признания его превосходства, на что тот не соглашался.

Поводом для войны между соперниками стало разграбление одним из наместников хорезмшаха монгольского торгового каравана. В 1219 г. огром­ное войско Чингисхана через бассейн Иртыша вторглось во владения Муха­ммада, который не смог организовать оборону страны, рассчитывая на то, что монголам не удастся овладеть ее главными хорошо укрепленными горо­дами. Но монголы уже имели достаточный опыт штурма китайских городов. В феврале 1220 г. они взяли и разрушили город Отрар на Средней Сырда­рье, после чего ворвались в Мавераннахр (междуречье Амударьи и Сырдарьи). В течение следующих нескольких месяцев ими были уничтожены Самар­канд, Бухара, Ходжент, Термез и многие другие города Средней Азии, а в следующем году — Ургенч в собственно Хорезме, а также Балх, Мерв, Герат, Нисса и Нишапур в Хорасане.

Назначив наместником покоренных областей своего сына Джучи, Чин­гисхан весной 1225 г. возвратился в Монголию. Чуть раньше туда вернулся и корпус Чжебе и Субетая, который, преследуя разбитые войска хорезмшаха Мухаммада в 1221—1222 гг., прошел Северный Иран и через Закавказье вор­вался в степи Восточной Европы, где в 1223 г. на р. Калке разгромил полов­цев и выступивших на их стороне князей Южной Руси. Параллельно Муха­ли с успехом завершал войну против Цзинь. Последний поход в своей жизни Чингисхан в 1226 г. направил на Си Сия, правитель которого начал выказы­вать непокорность и заключил сепаратный мир с чжурчженями. Тангутское государство в 1227 г. было уничтожено, но и сам владыка монголов во время этой экспедиции заболел и умер. Огромная империя Чингисхана, в послед­ние годы его жизни простиравшаяся от Кавказа до Желтого моря и от Сиби­ри до Индии, была распределена между его сыновьями (Чагатаем, Одегеем, Толуем) и внуком Бату (Батыем), сыном умершего еще при жизни отца его старшего сына Джучи.

Как известно, Бату в течение 1236—1242 гг. подчинил Волжскую Булга­рию и большинство княжеств Руси, опустошил значительные области Цент­ральной и Юго-Восточной Европы и основал собственное государство с центром на Нижней Волге — Золотую Орду. Здесь потомки Бату правили до

XVI в., когда из их среды (от ветви Астраханских ханов) вышел ханский род Шейбанидов, основателей достаточно сильного староузбекского государства с центром в Бухаре. От младшего брата Бату, Орды, пошел род Сибирских ханов — так называемой Синей орды.

Второй сын Чингисхана, Чагатай, получил земли Восточного Туркеста­на, Мавераннахра, Афганистана и Хорасана с теми областями Ирана и Ближ­него Востока, которые предполагалось еще захватить. Этот замысел в зна­чительной мере был реализован в течение второй половины 50-х гг. XIII в. В 1258 г. монголы во главе с Хулагу, братом великого хана Монгке, потомка младшего сына Чингисхана Толуя, разрушили Багдад, а затем завоевали весь Ирак и Сирию. Но в 1260 г. они потерпели поражение от египетских мамлю­ков (в своем большинстве — этнических половцев, проданных монголами в юношеском возрасте в рабство в Египет) и остановились на подступах к Аф­рике. Хулагу начал править областями Ирана и Ближнего Востока, основав здесь государство Хулагуидов, или Ильханов. За ним и его потомками оста­лись также области Мавераннахра и Восточного Туркестана.

Третий сын Чингисхана, Одегей (Удегей), по решению курултая в 1229 г. получил титул великого хана с территориями Западной Монголии и Алтая. При нем монголы продолжали завоевание Китая, Маньчжурии и Ко­реи. В скором времени великоханский престол перешел к потомкам Толуя. Между тем внук Одегея, Кайду (Хайду), закрепился на Памире и Тянь-Ша­не и до самой своей смерти (1302/1303) воевал с великим ханом Кубилаем (Хубилаем).

Собственно же Монголия досталась в наследство младшему сыну Чин­гисхана — Толую, к сыновьям которого, Монгке (Мунке) и Кубилаю, в ско­ром времени перешла и верховная власть в доме Чингизидов. При них было завершено завоевание Китая, подчинены северные области Вьетнама и Бир­мы, но захватить Японию монголам так и не удалось. Столицей империи стал Пекин, где потомки Толуя правили под названием династии Юань.

К началу XIII в. относится и создание на основе древнеуйгурского ал­фавита (за которым стоит согдийский, в свою очередь происходящий от арамейского) старомонгольского письма, древнейшим образцом которого служит надпись на так называемом Чингисовом камне 1225 г. Это письмо, которое с момента его создания стало общим для всех монголоязычных пле­мен, без значительных изменений сохранялось до XVI в. В это время у мон­гольских племен бьш уже собственный героический эпос (в частности — сказание о Гесэр-хане). Серединой XIII в. датируется историко-художест­венное произведение письменной литературы на старомонгольськом язы­ке —«Сокровенное сказание» ^[CCCXCVII]. Этим же языком на протяжении XIV—XVI вв. было написано немало других произведений, фрагменты которых сохрани­лись в летописях XVII в.

Итак, во времена Чингисхана и первых Чингизидов монгольский этнос приобрел общие черты одной народности. Он представлял собой языковую общность, которая усиливалась благодаря пребыванию мужчин в одной ар­мии и появлению монгольской письменности с созданными на ней литера­

турно-историческими произведениями, а также общему этнониму и огром­ной империи, где собственно монголы и интегрированные с ними монголо­язычные племена занимали господствующее положение. Монголы предста­вляли собой также хозяйственно-культурно-бытовую и мировоззренческую (на основе шаманизма и религии бон) общность, хотя религиозного единст­ва между ними не было и кроме традиционных верований распространен­ными были также буддизм махаяны и несторианское христианство.

Между тем завоевания Чингисхана и его ближайших потомков быстро обернулись для дальнейшей этноконсолидации монголов и обратной сторо­ной. Значительное количество монгольских родов оказалось рассеяным от границ Руси, Византии и Палестины до Бирмы, Вьетнама и Кореи, берегов Желтого и Японского морей. Повсеместно становясь господствующей воен­но-политической прослойкой, монголы попадали под влияние местных, значительно более высоких, чем их собственная, культур, привыкали к город­ским формам жизни. Постепенно они начинали принимать и местные (или наиболее влиятельные на соответствующих территориях) религии, особенно мусульманство в западных и буддизм в восточных частях их необъятных вла­дений. А это, при восприятии также местных языков, неуклонно вело к их растворению в местной среде.

Монгольские племена собственно Монголии после закрепления раздела империи на улусы в сер. XIII в., оказались вместе с Китаем, Маньчжурией, Кореей, Северной Бирмой и Тибетом в составе улуса великого хана, кото­рый признавался старшим в доме Чингизидов. Столицей этого государст­ва — империи Юань — был Пекин. Понятно, что в этих границах демогра­фическое, экономическое, культурное и пр. доминирование китайцев было неоспоримым.

При таких условиях кочевые монгольские племена, которые остались в степях между Алтаем и Хинганом, оказались на обочине созданной их пред­ками империи и все больше отстранялись от ее жизни. На протяжении по­следней трети XIII в. они еще старались изменить такое положение, но в скором времени примирились с этим, тем более, что в 1351 г. в Китае нача­лись массовые антимонгольские выступления и после ожесточенной борьбы повстанцы в 1368 г. вошли в Пекин, провозгласив новую, национальную ди­настию Мин. Перед этим последний император династии Юань, Тогон-Те- мур, бежал в Монголию.

Воспользовавшись очередной неудачей восточных монголов в войне с китайцами, ойратский хан Махмуд в 1425 г. разбил первых и распространил свою власть на всю Монголию, но в скором времени также потерпел пора­жение от войск династии Мин и признал себя ее вассалом. Внуку Махмуда, Есеню, удалось в 1449 г. разгромить китайское войско, после чего он прово­згласил себя ханом. Но в 1453 (или 1455) г. он был убит и на первый план снова выдвинулись потомки Тогон-Темура, при которых усилились межпле­менные войны. При одном з них, Даян-хане (ок. 1459 — ок. 1543), Монголия снова достигла определенной консолидации, но перед смертью этот прави­тель разделил страну на 11 владений, по количеству своих сыновей, после чего единая политическая жизнь Монголии была окончательно утрачена. На

конец XVI в. насчитывалось около 200 самостоятельных и полусамостоятель- ных монгольских ханств и княжеств.

Южные ханы претендовали на гегемонию над северными, но с началом маньчжурского завоевания Китая вынуждены были (после поражения 1634 г.) подчиниться его новым властителям, сохранив внутреннюю автоно­мию. В 1636 г. южномонгольские нойоны (главы знатных родов) признали над собой власть маньчжурского правителя Абахая (1626—1643). С этого времени Южная Монголия получила название Внутренней Монголии, в от­личие от Халха-Монголии (территории современной республики Монго­лия), которую стали называть Внешней Монголией.

К этому времени Северная Монголия окончательно разделилась на вра­ждующие между собой Западную (ойратскую) — Джунгарию и Восточную (халхскую, или халхо-монгольскую) — собственно Монголию, с границей по линии хребтов Монгольского и Гобийского Алтаев. Это в дальнейшем углубило этническое размежевание между восточными (халхскими) и запад­ными (ойратскими) группами монголов и способствовало расхождению их диалектов, при дальнейшей их трансформации в современные халхо-монголь- ский и бурятский, с одной стороны, и калмыкский — с другой языки.

К концу XVI в. ламаистский буддизм уже был окончательно признан в качестве государственной религии монголами по обе стороны от Гоби, а в начале XVII в. и ойратскими ханами Джунгарии ^[CCCXCVIII]. Ламаизм сильнее влиял на сознание халха-монголов, чем ойратов, которые сохраняли воинственность и на протяжении XVII — 1-й пол. XVIII в. осуществляли опустошительные набеги на казахские и халха-монгольскике владения. В 1-й четв. XVII в. от основной массы джунгарских ойратов откололась племенная группа во главе с Хо-Урлюком, получившая от казахов название калмыков. К 1630 г. они, в количестве ок. 250 тыс., заняли пастбища между Ембою и Волгой, оттеснив на запад ногайцев, владевших ранее этими степями. В 1640 г. Хо-Урлюк еще ездил на съезд джунгарских ханов, но вскоре после этого погиб при попытке овладеть Астраханью.

Его старший сын и наследник, Шукур-Дайчжин, в 1645 г. предпринял путешествие в Тибет и получил от далай-ламы подтверждение ханского зва­ния. После этого он возобновил нападения на нижневолжские владения Московского царства, но после неудач в 1655 г. вынужден был номинально признать себя подчиненным царя. В скором времени владения калмыков распространяются и на степи к западу от Нижней Волги — почти до Дона, Кубани и Терека, и при внешнем признании над собой верховной власти ца­ря, сохраняли разнообразные связи с ханами Джунгарии, Китаем, Ираном, Крымским ханством и Турцией. Когда между различными лидерами разго­ралась борьба за власть, претенденты на нее всегда старались опереться на поддержку внешних сил.

При очередном обострении такой борьбы в конце 60-х гг. XVIII в. рус­ское правительство осуществило попытку поставить калмыцкую верхушку под жесткий надзор, что привело в 1771 г. к возвращению калмыков Волжс­ко-Уральского междуречья в Джунгарию. На прежних местах остались лишь калмыки, которые жили к западу от Волги — ее половодье перекрыло им путь на восток. Ханская власть среди них была ликвидирована и над главами родов установилась власть царской администрации, которая не препятство­вала исповеданию буддизма ламаистского толка. Эти калмыки и стали пред­ками калмыков современной Калмыцкой автономной республики в составе Российской федерации.

В то время, когда Хо-Урлюк вел своих людей на запад, на самой Джун­гарской равнине вследствие объединения местных ойратских княжеств было создано отдельное Ойратское, или Джунгарское ханство. При постоянных нападениях на халха-монголов и казахов, ойраты оказывали упорное сопро­тивление стараниям Китая распространить свою власть на их земли. Но в сер. XVIII в. в ханстве началась ожесточенная борьба за власть, которая и обессилила его. Этим, разумеется, воспользовались маньчжурские властите­ли Китая. Трижды, в 1755, 1756 й 1757 гг. они направляли в Джунгарию огромные армии, которые и уничтожили Ойратское ханство, а затем подави­ли восстание ойратов в 1758 г. под проводом Амурсана. При этом сотни тысяч ойратов были уничтожены, а остальные рассеяны по западным владениям империи Цин под надзором ее администрации. Здесь они смешались с други­ми монголоязычными группами и со временем растворились среди них.

Подъем ойратского ханства в Джунгарии разительно контрастировал с упадком ханств Халха-Монголии. Ойратские походы с целью присоедине­ния Внешней Монголии к Джунгарии на протяжении 70 — 80-х гг. XVII в. обусловливали массовое бегство восточных монголов на юг и восток, под за­щиту империи Цин, и частично на север, в Забайкалье, под протекторат России. На Долоннорском съезде ханов, князей и нойонов Внутренней и Внешней Монголии в 1691 г. был оформлен переход халха-монголов в под­данство империи Цин. Им, как и южным монголам, была оставлена широ­кая внутренняя автономия и передана значительная часть бывших ойрат­ских пастбищ. При этом цинская администрация способствовала увеличе­нию количества (и, соответственно, измельчению) монгольских княжеств: если в 90-х гг. XVII в. (во время принятия маньчжурско-китайского поддан­ства) их было 24, то на конец XIX в. — 84. Это, разумеется, не содействовало этнополитической консолидации халха-монголов.

На протяжении XVIII—XIX вв. в Монголии царил относительный по­кой. Количество людей и скота постепенно возрастало, развивалась местная монашеская буддийско-ламаистская культура. Но постепенно отношения между монголами и китайцами начинали обостряться, что было обусловле­но, прежде всего, усилением китайской земледельческой колонизации мон­гольских земель и вытеснением монголов на менее пригодные для существо­вания земли. До конца XIX в. это привело к значительной китаизации Внут­ренней Монголии. Этот процесс угрожал и Внешней Монголии, которая вместе с тем, с 60-х гг. XIX в., благодаря развитию торговли начинала тяго­теть к России.

Стабильное развитие халха-монгольського народа, при укреплении его этнического самосознания, проявилось в обновлении и развитии нацио­нальной письменной литературы. В XIX в. появляются историческая трило­гия «Синяя книга» и социально-бытовой роман «Одноэтажный павильон» Иджинаша (1837—1892), поэтические сатиры Хуульча Сандага, лирическая поэзия Равжаа, Гулранса, Ишданзанванжила, Лувсандодцова, Хишигбата, Гамала и др. В начале XX в. новомонгольская литература уже выглядит дово­льно сформированной ¹.

В 1910 г. в Китае начались массовые антиправительственные выступле­ния, которые, особенно в Сычуани, набирали силу на протяжении 1-й пол. 1911 г. Народное неудовольствие ощущалось и во Внешней Монголии, симп­томом чего были протесты скотоводов во главе с Аюши. Учитывая шаткость положения династии Цин, летом 1911 г. в Урге (совр. Улан-Батор) было соб­рано тайное совещание представителей высшей монгольской знати, которая обратилась к России с просьбой о помощи в создании независимого от Ки­тая Монгольского государства. Но русское правительство советовало стре­миться прежде всего к широкой автономии, обещая в этом свою поддержку в обмен на предоставление экономических привилегий русским предпри­нимателям.

Между тем события в Китае быстро развивались. В сентябре 1911 г. в Сычуани (где правительство собиралось передать в концессию западному капиталу местные железные дороги) вспыхнуло восстание, которое в октяб­ре перекинулось на соседнюю провинцию Хубэй и другие области. Эти со­бытия переросли в Синхайскую революцию. 12 февраля 1912 г. династия Цин отреклась от власти, после чего борьба между разными политическими силами в Китае еще больше обострилась.

В создавшейся ситуации в ноябре 1911 г. в Урге были провозглашены от­мена власти Цинской династии и создание независимого Монгольского госу­дарства (в пределах Внешней Монголии) под руководством богдо-гегена (гла­вы монгольской ламаистской церкви), которому предоставлялась монархиче­ская власть. Его правительство безуспешно стремилось получить признание независимости Монголии государствами мира и наконец было вынуждено согласиться в 1915 г. на автономный статус страны в составе Китая. Это со­провождалось усилением в Монголии русского влияния, которое становилось преобладающим, тем более в условиях дальнейшего развала Китая ^{[CCCXCIX][CD]}.

Во время Гражданской войны в России монгольское правительство оказы­вало широкую поддержку деятелям белого движения, которые приобрели такое влияние, что в 1920—1921 г. здесь фактически была установлена военная дик­татура барона Р.Ф. Унгерна. Это вызвало отрицательную реакцию широких слоев населения, которое, при активизации деятельности агентуры коммунис­тической России, привело к началу вооруженной гражданской борьбы в самой Монголии ^[CDI][CDII]. В марте 1921 г. здесь было сформировано прокоммунистическое временное правительство, которое обратилось к Красной армии с призывом о помощи. Это привело летом того же года к оккупации Монголии силами Крас­ной армии и установлению здесь марионеточного просоветского режима, хотя формально власть богдо-гегена сохранялась до 1924 г.

После переворота 1921 г. в столице Монголии Урге страна была провоз­глашена народной республикой и оказалась под сильным влиянием СССР. Без ведома и согласия его руководителей местные власти, как правило, не принимали сколько-нибудь важных решений. С помощью советских специ­алистов и рабочих в богатой ресурсами стране было построено несколько крупных предприятий, особенно в сфере горнодобывающей промышленно­сти. С помощью советских тракторов распахивались целинные земли, на ко­торых дети кочевников учились вести земледельческое хозяйство. Разумеет­ся, вся экономика страны контролировалась государством и принадлежала ему, а сельское хозяйство строилось по советской модели. По этой же моде­ли развивались политическая структура, социальные отношения — словом, все, вплоть до беспредельной власти репрессивных органов. Известно, что около 70 % лам в стране, где существовала традиционная норма одного из сыновей отдавать в монастырь и обучать там, дабы он стал монахом, ламой, было физически уничтожено. Соответственно разрушались и храмы.

В предвоенные годы на границах Монголии преимущественно совет­скими войсками было остановлено распространение японского господства в Азии в западном направлении, а летом 1945 г. монгольская территория стала одним из плацдармов наступления советских войск на японские силы в Мань­чжурии и северном Китае.

Создание отдельного Монгольского государства (которое действительно независимым стало лишь после развала СССР), распространение образова­ния и развитие системы средств массовой информации содействовало завер­шению консолидации монгольской нации. Вплоть до XX в. монголы остава­лись кочевниками. Монгольские ханы — как и бедуинские шейхи — были,

к слову, не феодалами, каковыми их подчас считают и именуют, а едва вы­шедшими за пределы первобытности племенными вождями, главами прото- государственных образований, выше уровня которых кочевники подняться были не в состоянии именно в силу их образа жизни. Таким был уровень су­ществования подавляющего большинства монголов в начале XX в., несмот­ря на то, что страна и народ в XIII—XIV вв. знавали лучшие времена и что распространившийся в Монголии буддизм, равно как и имевшаяся у них собственная письменность, являли собой необходимый фундамент для дальнейшего развития.

Конец 80-х гг. XX в. прошел в Монголии под знаком серьезного и все­стороннего кризиса. Непопулярная власть, лишившись поддержки совет­ского руководства, которому было уже не до этого, стала быстро сдавать по­зиции. В стране формировалась оппозиция, благо количество грамотных и образованных городских жителей в этом двухмиллионном государстве было уже достаточно внушительным. Активизация оппозиции и широкое движе­ние за демократические реформы привели к решительным преобразованиям в стране. Начало 90-х гг. проходило в обновленной Монголии под знаком многопартийного плюрализма. В стране быстро стали осуществляться ради­кальные реформы, широким фронтом шла приватизация, создавались мел­кие и средние частные предприятия, была сокращена армия, энергично рос­ло национальное самосознание, выразившееся прежде всего в прославлении национального героя монголов — Чингисхана.

Сегодня Монголия, имея не такой уж плохой для слабой в общем-то страны доход на душу населения (ок. 500 долл.), активно прибегает к иност­ранной помощи, открывает простор для инвестиций и очень рассчитывает на то, что ее богатейшие природные ресурсы в скором времени смогут обес­печить стране высокий экономический стандарт. Не приходится и говорить, что восстанавливается монастырская инфраструктура, увеличивается коли­чество новых лам и возрождаются утраченные нормы и ритуалы монго­ло-тибетского буддизма.