ЮГО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ И КОРЕЯ с начала производства пищи до первых государств

Вильгельм Г. Солъхейм II

Культурный регион, который мы здесь называем Юго- Восточной Азией, не полностью соответствует тому, что под этим понимается сегодня, и с течении времени его гра­ницы значительно изменились.

Значение и качество проведенных археологических исследований значительно изменяется в зависимости от стран и регионов.

Вплоть до 1950 г. исследования в области доисториче­ской археологии, проводимые в Юго-Восточной Азии, были относительно немногочисленными. Доисторический период Мьянмы, Лаоса, Камбоджи, Андаманских и Никобар­ских островов еще мало исследован. Зато уже перед вто­рой мировой войной в некоторых районах Вьетнама, Ин­донезии и Западной Малайзии были проведены значитель­ные работы, которые по современным нормам осущест в­лялись на невысоком уровне. За последние 15 лет положе­ние с исследованиями в Таиланде, Индонезии, Вьетнаме и на Филиппинах резко изменилось как с точки зрения ко­личества, так и качества, однако в результате этих иссле­дований появились лишь редкие публикации, за исключе­нием Таиланда и Филиппин, по которым имеется докумен­тация на английском и французском языках. Работы, про­веденные в Брунее и Сабахе, были очень скромными по масштабам, а в Сараваке они были более значительными.

Карта 54-Островная часть Юго-Восточной Азии, Меланезия и Микронезия с размещением географических і іазваний, указаі піьіх в тексте.

ПРОИЗВОДСТВО пищи

Начало производства пищи

Появление производящего хозяйствования на рассмат­риваемой территории является проблемой, затрудненной противоречиями или полным отсутствием данных. К эпо­хе неолита были отнесены культуры, которые применяли шлифовку' каменных орудий и производили и/или исполь­зовали гончарные изделия. При этом никто не пытался уз­нать, были ли эти изделия связаны с одной из форм произ­водства пищи. Для того чтобы мы в определенной степени могли придерживаться общей структуры настоящего тома, за отправггую точку нашей главы мы возьмем появление шлифованных каменных орудий и глиняной посуды.

Согласі ю мнеї іию многих специалистов по археологии Юго-Восточной Азии, деление на последовательные фазы, традиционно признанное и применяемое для Европы, Аф­рики и Западной Азии, вряд ли применимо к данному регио­ну (Solheim, 1969), в частности, из-за того, что эволюция, ко­торая там последовала за производящим хозяйством, в кор­не отличалась от эволюции указанных регионов.

Термин «земледелие» обозначает технологии, направ­ленные на выращивание культивированных растений на полях, где в большом количестве высеиваются зерна (сот­нями или тысячами).

Производство продовольственных культур

Окультуривание растений

Долгое время полагали, что окультуривание растений было обязательным предварительным условием для выра­щивания продовольственных культур. Археологи были склонны рассматривать окультуривание как быстро про­текающий процесс. Общаясь с ботаниками, они поняли, что речь шла не о внезапной перемене, а о длительном процессе, растянувшемся на многие годы. Кроме того, от этнографов они узнали, что люди могли высаживать ди­кие растения и ухаживать за ними для удовлетворения про­довольственных нужд, или же оставлять их без ухода, если перебирались на другие места, возвращаясь лишь тогда, когда можно было собирать урожай. Если растения хоро­шо развивались, то давали прибавку к пита нию, но неуро­жай не приводил к большим лишениям.

Палевое земледелие

И в наши дни земледельцы Юго-Восточной Азии ис­пользуют два типа полей: сухие и заливные. Заливные поля, покрытые водой лишь часть года, ограждены откосами и наполняются водой либо во время дождей, либо путем оро­шения.

На сухих полях, расположенных на склонах холмов, выращивалось множество различных культур, которые высаживались вместе, а собирались в разные периоды. Они входили в состав экосистемы, которая, как и окружающие их природные тропические леса, характеризовалась бога­той флорой. Основная проблема при археологической идентификации подобных полей заключалась в том, что они распахивались внутри лесов, выжигались и расчища­лись, а затем засаживались и, в отличие от зон с умерен­ным климатом (как в Европе), использовались в течение всего лишь одного или двух лет, затем их забрасывали, и они снова превращались в леса. Конечно, это всего лишь схематичное описание кочевого земледелия. Этот метод чередующегося земледелия в тропических зонах рассмот­рен в многочисленных статьях (см., например, Conklin, (957, Freeman,1955; Harris, 1972й; Spencer, 1966).

Растения

С давних времен ботаники и географы полагают, что ве­гетативное размножение растений предшествовало их вы­ращиванию из семян. Для Юго-Восточной Азии это долж­но означать, что клубни стали выращивать раньше риса или проса.

окультуривание ямса во всем регионе произошло позднее (после четвертого тысячелетия тому назад). Более поздние данные свидетельствуют, что дело обстояло иначе.

Основные разновидности проса, выращиваемые в Юго- Восточной Азии, предположительно были выведены в Север­ном Китае (Harris, 1972⅛>, р. 190). Считают, что дикий предок риса появился у юго-восточных подножий Гймалаев в Асса­ме и в западной Юньнани, после чего в своих диких видах распространился на восток через северную часть Мьянмы, Таиланд, Лаос, Вьетнам и Южный Китай значительно южі tee реки Янцзы, вплоть до южного побережья Китая. После это­го произошло одомашнивание его где-то в этом регионе. Согласно Т. Чангу (Cbang 7) 1984-1985), заливной рис, выра­щиваемый на Тайване и на террасовых полях на севере о. Лу­сон, принадлежит к разновидности Javonica,который был выведен на Яве и Бали из разновидностей Indica,происходя­щих из района Ассама. К другим ранним окультуренным ра­стениям относится сахарный тростник, который, вероятно, был культивирован в Новой Гвинее (Yen, 1984, р. 319).

По экологическим причинам посевное земледелие на выгоревших участках распространяется легче, чем при вегетативном размножении.

Ни одно археологическое свидетельство не подтверж­дает предложенную здесь последовательность развития пищевых культур.

«Однако образцы пыльцы, собранные в хоабинь- ских культурных отложениях во Вьетнаме, а также в Таиланде, явно свидетельствуют о наличии клубневых растений, тогда как рис (Oryza saliva)там отсутствует. Кроме того, известняковые горы, холмы и курганы, ха­рактерные для местности около Хоабиня, весьма благо­приятны для выращивания клубневых культур. В горах, которые окружают поселения хоабиньского периода во Вьетнаме, сегодня произрастает множество дико­растущих видов таких овощных и клубневых культур, как фасоль Dioscorea atata, Dioscorea persimilis(ямс), таро и другие».

(Cbinh, 1984, р. 171)

Мы не знаем, когда рис начал выращиваться во Вьет­наме; начало его культивирования может совпадать с быстрым распространением тесла с выступом, которое примерно 5500 лет назад использовали в качестве моты­ги. В результате лингвистических исследований Дуонг (Duong, 1982) предположил, что большинство терминов во вьетнамском языке, относящихся к культуре риса, мог­ло придти из тайских языков. Возможно, что группы лю­дей, говорящие на тайских языках, проживали в эту эпо­ху на самом севере Вьетнама, в Лаосе и в сопредельных районах Южного Китая, т.е. в зоне, соответствующей той, в которой, по мнению специалистов, началось культиви­рование риса.

Одомашнивание животных

В том, что касается одомашнивания животных, то наши познания еще более расплывчатые, чем в сфере окульту­ривания растений. Лишь 20 лет назад мы начали изучать костные остатки животных, обнаруженные в результате раскопок, для того чтобы узнать, принадлежали ли они к одомашненному виду, или для того, чтобы попытаться оп­ределить пол, возраст и количество обнаруженных особей. И эти исследования начались только в Таиланде.

В этом случае этнографические сведения снова яви­лись исключительно полезными. Еще недавно во многих районах, расположенных вдали от городских поселений, хряков не сохраняли для репродукции, для этого исполь­зовали диких кабанов. То же практиковалось и в отноше­нии кур, поскольку генетически дикие петухи были доста­точно близки к домашним курам. Однако в Юго-Восточ­ной Азии домашние петухи используются в основном для петушиных боев, поэтому подходящие для этого «спорта» боевые петухи всегда, и сегодня тоже, специально выра­щивались, и о них особенно заботились.

Наиболее распространенными видами одомашненных животных в Юго-Восточной Азии были собаки, свиньи, куры и утки; полагают, что все они также были приручены на мес­те (Sauer, 1969, р. 28). Даже быки и буйволы в Юго-Восточ­ной Азии, которые на воле иногда собирались в небольшие стада, і іаходились в расположении отдельных субъектов или семей, так что их скорее можно отнести к домашним, чем к диким стадным животным. Тропические и субтропические районы Юго-Восточной Азии, которые были лишены об­ширных лугов или природных пастбищ, не могли служить экологической нишей для стадных животных.

Из этнографических источников известно, что охот­ники Юго-Восточной Азии имели обычай поджигать уча­стки леса и пастбищ незадолго до начала сезона дождей, с тем чтобы трава и другие растения росли обильнее и при­влекали большое количество травоядных животных, кото­рые, собираясь вместе, становились легкой добычей. Вна­чале, вероятно, в отдаленную эпоху плейстоцена, целью таких действий было получение чистых участков вокруг и внугри тропических лесов. От дикого крупного рогатого скота, который находил в этом случае идеальную окружа­ющую среду, появился домашний крупный рогатый скот Юго-Восточной Азии (Wharton, 1968), возможно, задолго до самых ранних дат появления домашнего скота на севе­ро-востоке Таиланда.

Предполагают, что одомашнивание более мелких жи­вотных осуществлялось путем отлова молодняка и выра­щивания его в поселениях (Sauer, 1969, рр. 30-32). В тех регионах, где население не исповедовало буддизм, ислам или христианство, большинство домашних животных приносилось в жертву при ритуальных церемониях, про­водимых для вызова духа предков или местных духов и для общения сними. До пришествия этих великих религий по­добные церемонии проводились по всей Юго-Восточной Азии, и предполагают, что этих животных выращивали в большом количестве, чтобы всегда иметь для необходимых ритуалов. После того как животное приносилось в жертву, а его печень или другие жизненно важные органы были изучены с целью гаданий, его мясо зажаривалось и подно­силось духам и предкам. Когда те «насыщались» духом жи­вотного, мясо разрезалось на части и предлагалось служи­телям культа и участникам церемонии, чтобы съесть его здесь же или позднее.

Вывод

С течением времени границы Юго-Восточной Азии как культурного региона значительно изменялись. Начало производства пищи в зависимости от регионов поэтому может колебаться там с разрывом до 8000 лет. На севере континентальной части производство пищи появилось, ве­роятно, на заключительной стадии позднего плейстоце­на. Некоторые культурные группы в Юго-Восточной Азии остались охотниками-собирателями до наших дней, хотя всегда жили вместе с соседями - земледельцами или тор­говцами. Количество и качество данных, дающих возмож­

ность воссоздать доисторический период этих регионов, разительно варьируются.

ЮГО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ В 10000-5000 ЛЕТ ТОМУ НАЗАД

Изменения климата и береговых линий

Существует значительное хронологическое наложение между данным разделом этой главы и главой 27. Тем не менее, поскольку акцент сделан на разных аспектах куль­тур этой эпохи, было решено сохранить эти наложения.

Рассматриваемый здесь период начинается вскоре пос­ле окончания плейстоцена и закапчивается примерно к концу двух-трехтысячелетнего периода, в течение кото­рого климат был немного более теплым, чем теперь. В от­личие от зон с умеренным климатом, климат и температу­ра на большей части Юго-Восточной Азии в эпоху плей­стоцена не отличались коренным образом от эпохи голо­цена. Средняя температура в самый холодный период плейстоцена могла быть на 6 °С ниже, чем в голоцене, од­нако наиболее важным отличием этого времени с точки зрения экологии было относительно меньшее количество осадков. Так как появилась значительно большая земляная площадь, включая шельф Сунда, из-за понижения уровня океана, то ветра обдували большие поверхности земли и приносили меньше влаги. Ископаемые остатки, свидетель­ствующие о наличии фауны саванн на значительных пло­щадях шельфа Сунда, показывают, что относительно от­крытые зоны, поросшие травой, существовали в то время вместо тропических лесов.

В эпоху позднего плейстоцена береговая линия шель­фа Сунда была, вероятно, значительно менее протяженной, чем она стала в эпоху голоцена, когда почти половина всей земельной массы региона разделилась на множество ост­ровов (карта 54). Вполне вероятно, что в эпоху позднего плейстоцена различные типы человека разумного прожи­вали во многих местах на побережье, где моллюски состав­ляли основную часть их пищи. При резком повышении уровня моря в эпоху позднего плейстоцена побережья об­ширных шельфов Сунда и Сауль отступали со скоростью нескольких со тен метров за десятилетие (Chappel & Пот, 1977, р. 283). Последствия этих резких перемен - и отно­сительно постоянных, и эпизодических - должны были оказать важное воздействие на местных обитателей. По­скольку те районы, в которых по нашим предположениям они проживали, сегодня находятся на глубине до 150 м под водой, мы не можем с достоверностью ни определить ме­стонахождение и начать исследование поселений, кото­рые могли в них находиться, ни изучить проживавшие в них группы людей и их культуры.

Данные антропологии и их интерпретация

Во время прибытия первых европейцев население Юго-Восточной Азии состояло в основном из трех ярко выраженных физических типов людей: меланезийцы, не­гритосы (название нескольких низкорослых негроидных этнических групп Юго-Восточной Азии. - Прим, пер} и южные монголоиды. Меланезийцы населяли Новую Гви­нею и восточную Индонезию; несколько небольших групп негритосов жили на Андаманских островах, на п-ове Малакка и на неопределенном расстоянии к северу в известняковых горах, являющихся продолжением гор полуострова, а также на разбросанных островах Филип­пин. Южные монголоиды в основном проживали почти по всей Юго-Восточной Азии (Jacob, 1967, р. 903; Howells, 1973, рр. 171-179; Glinka, 1981, рр. 90, 106, 108-110; Bulbeck, 1982).

Негритосы

Негритосы являются самыми маленькими по росту людьми, к тому же самыми малочисленными, а их проис­хождение вызывает горячие споры. Ранее полагали, что они были первыми людьми, пришедшими в Юго-Восточ­ную Азию, и у всех из них были общие корни. Однако се­годня кажется вероятным, что они распространились не­давно и имеют австрало-меланезийское происхождение. Никто и никогда не находил ископаемых остатков негри­тосов ни в Индонезии, ни в одной из доисторических сто­янок в Юго-Восточной Азии (Jacob, 1967, р. 903; Howells, 1973, рр. 174-176; Glinka, 1981, рр. 99-103; Solheim,1980«, р. 69). По всей вероятности, небольшие группы негрито­сов или людей близкого к ним типа жили в Юго-Восточ­ной Азии на протяжении рассматриваемого здесь перио­да, занимаясь охотой и собирательством на краях равнин, тропических лесов вблизи побережья и вдоль рек. Возмож­но также, что на протяжении последних 1000-2000 лет этого периода они обменивались лесными продуктами с соседними земледельческими народами.

Австрало-меланезийцы и южные монголоиды

Согласно последней гипотезе, разделение людей на типы, наблюдаемое сегодня, могло явиться результатом местной эволюции на базе общих предков, имевших не­которые генетические особенности. Самые древние остат­ки трех представителей человека разумного в Юго-Восточ­ной Азии были обнаружены в пещере Табон (о. Палаван, Филиппины), в Большой пещере в Ниах (Саравак, Восточ­ная Малайзия) и Ваяк (Восточная Ява, Индонезия). Они от­носятся примерно к 40000 лег тому назад (Kennedy,1977; Solheim, 1977, р. 39; 1983, рр. 43-44). Якоб (Jacob, 1979, рр. 8-9) объединил эти остатки под названием «человек из Ваяка» (см. также Bulbeck, 1982, р. 17), который в резуль­тате местной микроэволюции стал предком соответствен­но малайско-индонезийского и австрало-меланезийского народов.

Определяя начало этой эволюции более ранним вре­менем, Сольхейм (1980«, с. 69-70) предположил, что груп­пы людей хоабиньской культуры и родственные им наро­ды островной части Юго-Восточной Азии произошли от немногочисленной народности, которая, однако, широко распространилась от Шри-Ланки через восточную Индию до Южного Китая и земель Сунда, и которая около 50000 лет назад располагала общим, но разнообразным ге- негическим фондом. Предки папуасов и австралийцев из этого центра эволюции распределились по соответству­ющим регионам. Таким образом, уже 50000 лет назад или еще раньше все эти народы должны были произойти от одного общего предка.

По поводу народа ли, который населяет о. Хайнань, расположенный к востоку от северной части Вьетнама, Чжанг С. и Чжанг Ц. (ZbangXhenbiao &Zhangjianjun, 1982, р. 71) пишут: «Из результатов сравнения... следует, что ли наиболее близки к народностям хан, живущим в Гуаней, Гуандуне и Фуцзянц, а также довольно близки к племенам атаял, ами и пейпу, живущим в провинции Тайвань (три последние группы говорят па австронезийских языках)·». В результате генетических исследований групп крови лю­дей, проживающих на о. Хайнань, был сделан вывод: «Об­наруженная частота появления гена М позволяет предпо­ложить, что может быть близкое расовое родство между народностями Южного Китая и Южной Азии» (Хи,1982, р. 79) . Сравнительный анализ зубных формул показал, что зубная морфология северных монголоидов (и, веро­ятно, сами они) образовалась из формулы южных мон­голоидов, и что они, следовательно, происходят от юж­ных монголоидов.

Лингвистические данные

В течение последнего десятилетия стало обычным при изучении проблем Юго-Восточной Азии и Тихого океана применять новые методы лингвистического анализа в со­четании с археологическими данными, чтобы выдвигать гипотезы о происхождении различных языковых групп и носителей языков.

Языки, на которых сегодня говорят этнические груп­пы, исконно проживающие в Юго-Восточной Азии, от­носятся к трем крупным семействам. Полагают, что бир­манский язык появился на севере Мьянмы немногим бо­лее одного тысячелетия назад. Этот язык является ветвью тибето-бирманских языков, которые, в свою очередь, принадлежат сино-тибетской семье языков. В настоящее время признано, что бирманскому языку родственен язык пиу - основной язык, на котором говорили пред­ставители культуры центральной части Мьянмы до по­явления бирманского языка. В виде опыта можно было бы перенести культуру пиу в Мьянме в период до 2000 лет назад, однако не известно, была ли эта культура мест­ного происхождения. Следовательно, австроазиатские и австронезийские языки (АН) являются двумя семейства­ми языков, которые, вероятно, сформировались в рас­сматриваемый период.

Ранее предполагалось, что австронезийские и авст­роазиатские языки являются двумя ветвями одного архаичного корня - «австрического» языка {Schmidt, 1906). Не находя подтверждения у лингвистов, эта идея была практически оставлена, однако к ней недавно вновь обратились на основании новых данных {Reid, 1984). К австроазиатским языкам относятся языки мои и кхмер; на первом говорили на юге Мьянмы и, возможно, на большей части Таиланда, на втором - в Камбодже. На родственных языках говорили несколько групп - оранг асли в Западной Малайзии, кхаси на северо-востоке Ин­дии и мунда в восточной части Центральной Индии. На австронезийских языках говорят на островной части Юго-Восточной Азии, на западе Мадагаскара, Полине­зии в Микронезии, и на некоторых о. Меланезии, а так­же на побережье Новой Гвинеи. На некоторых родствен­ных языках, в частности, на языке чам {cham),говорят во Вьетнаме.

Исследования в области австроазиатских языков были менее многочисленными, чем исследования авст­ронезийских языков. Два типа исследований представ­ляют особый интерес для понимания доисторического периода: те, которые пытаются установить «генетиче­ское» родство между языками и те, которые, воссоздавая прототипы языков, предоставляют сведения о культуре народов, говоривших на этих языках. Два исследования, входящие во вторую категорию, были недавно посвяще­ны прототипу австронезийского языка (ПАН). Группы людей, говоривших на этом языке, жили в тропическом или субтропическом регионе Юго-Восточной Азии при­мерно 7000 лет назад.

Поули и Грин {Pauley &Green, 1975, р. 36) так пишуг о культуре этих групп:

«[Они] вели смешанное хозяйство, основанное на земледелии и рыбной ловле, которое иногда дополня­лось охотой и разведением деревьев и кустарников. Они, в частности, выращивали таро, ямс, бананы, сахар­ный тростник, хлебное дерево, кокосовые пальмы, два вида аронниковых культур {Cyrtospermaи алоказию), саговую пальму и (вероятно) рис. Они разводили свиней и, возможно, собак и кур, а также изготовляли гончар­ные изделия. Они использовали ресурсы окружающей их морской среды, собирая моллюсков и ловя рыбу разными способами и используя различные снасти: сети, верши, крючки и особый яд {Derrispoison).Для плавания они использовали пироги с балансиром. Их орудия изготавливались из камня, дерева и раковин; слова, относящиеся к выплавке цветных металлов, были недостаточно распространены, чтобы их мож­но было с уверенностью отнести к прототипам авст­ронезийских языков».

Р. Бласт {Blast, 1976, р. 36) воссоздает прошлое следую­щим образом:

«Историю культуры австронезийских языков можно вкратце изложить в следующих строках: говорящие на прототипах австронезийских языков жили в оседлых деревнях, состоявших как из жилых строений... так и своего рода общественных зданий... Жилища были явно построены на сваях... в них поднимались по лест­нице (возможно, это был ствол дерева, на котором были сделаны зарубки)... Крыша (которая была остро­верхой) имела коньковую балку... на которой крепи­лось защитное сооружение от дождя в виде перевора­чиваемого щита из стволов деревьев или бамбука... и, вероятно, покрывалась настилом из листьев саговой пальмы... Над очагом, устроенным на полу (возможно, в одном углу)·.· устанавливались одна или несколько полок для сосудов, дрова и т.д. Для спанья жители до­мов использовали подушку или деревянную подстав­ку... У них были свиньи, птицы, собаки, однако они так­же занимались охотой... Они изготавливали глиняную посуду... возможно, плели маты и корзины... и умели также ткать настоящие ткани (вероятно, с помощью простых ручных станков)... Они жевали бетель и явно употребляли пьянящий напиток... Им было знакомо железо, но неизвестно, как они его использовали. Кро­ме того, вполне возможно, что у них была создана ори­гинальная система письменности, знаки которой они наносили на недолговечные материалы...

Некоторые данные наводят на мысль, что люди го­ворившие на прототипах австронезийских языков, зна­ли очень развитые способы прибрежного рыболов­ства... выращивали разные типы клубневых культур и кустарников... рис... и, возможно, просо... Зерна злако­вых культур перемалывались в деревянных ступах».

В более поздней публикации Бласт (1984-1985) при­вел данные, которые заставляют предположить, что места первоначального проживания австронезийцев лишь в крайних случаях располагались в тропиках. Подобный климат соответствовал либо Тайваню, либо прилегающим к нему районам континентального Китая.

На сегодня самая приемлемая версия происхождения австронезийцев состоит в том, что они появились либо на Тайване, либо в Южном Китае; во втором случае мес­том их первого перемещения был этот остров. Затем с Тайваня они достигли Филиппин, потом, примерно 5000 лет назад, они, начиная с юга о. Минданао, переместились на юго-восток и на юго-запад, расселяясь в Индонезии и в западной части Тихого океана {Shutler &Marek,1975; Blust, 1984-1985).

Иной вариант воссоздания иерархии языков региона был предложен Сольхеймом (1975, р. 152), который учел археологические данные, по-своему интерпретировав их. Этот переход дополнительно модифицируется здесь. Предполагается, что в период позднего плейстоцена на ав- стрических языках говорили во всей Юго-Восточной Азии, включая шельф Сунда. С повышением уровня мирового океана и превращением Земли Сунд в современные ост­рова восточная треть Юго-Восточной Азии отделилась от остальных двух третей в виде западных и восточных час­тей, изолировав таким образом народности восточной части от народностей западной и северной частей. Эта изоляция привела к развитию прототипа австроазиатских

языков на континентальных землях и на Суматре, а про­тотипа австронезийских языков - на Яве и на восточных островах. Культуры народностей, живших в западной час­ти, на материке и на Суматре, приняли более континен­тальный характер по сравнению с культурами групп вос­точной части, которые приспособились к своему морско­му окружению и к разделению своей территории на мно­жество островов, которые между собой часто находились в пределах видимости.

Археологические находки наводят на мысль, что про­тотип австронезийского языка первоначально сформиро­вался па Минданао и на северо-востоке Индонезии (Solheim,1976«, рр. 36-37; 19766, р. 138), после чего стал распространяться на север прибрежным населением че­рез Филиппинский архипелаг до Тайваня и через южный Китай вдоль китайского побережья на север и на юг. Про­тотип австронезийского языка развился на севере о. Лусон, на Тайване и на побережье Южного Китая. Затем австро­незийский язык, который вначале служил языком торгов­ли, сам стал языком населения северных Филиппин, Тай­ваня и прибрежных районов Южного Китая. Перемеши­ваясь с населением прибрежной зоны, эти мореплаватели основали отдельную группу населения на западном побе­режье Южно-Китайского моря, где можно было безопас­но причалить, встать на якорь и запастись пресной водой. Язык, которым они пользовались вначале, заимствовал слова как на юге (на островах), так и на севере (на матери­ке), в частности, слова, обозначающие растения (например, рис). Однако вскоре Тайвань стал относительно изолиро­ванным, и развитие местных австронезийских языков ста­ло происходить независимо от внешних воздействий. В то же время носители австронезийских языков, распростра­нившихся на остальной части субрегиона, сохранили кон­такты между собой благодаря мореплаванию, и различия в их языках возникали медленнее. Эта гипотеза совмести­ма с предыдущей теорией в той части, которая допускает, что австронезийские языки и их носители рассеялись на восток и на запад с о. Минданао и из северо-восточной Ин­донезии, начиная примерно с 5400 лет назад, после того как эти народы установили контакты с населением Бор­нео и южной части Филиппин, отправляясь от централь­ной части побережья Вьетнама. Кроме того, эта гипотеза предполагает существование в северной части региона торговых потоков между побережьем Южного Китая, югом Кореи и о. Кюсю (Япония).

Археологические и этноархеологические данные

Десять тыс. лет тому назад два крупных технологиче­ских комплекса существовали в Юго-Восточной Азии в тех же районах, где они появились задолго до этого. Первым на континенте был комплекс Хоабинь, который раньше рассматривали как пример примитивной культуры, про­существовавшей длительное время. Хоабиньские поселе­ния встречаются в горах и (значительно реже) на побе­режье от Мьянмы (и западнее до Ассама) до Южного Китая; их находят в Лаосе, Вьетнаме, Таиланде, Камбодже и Запад­ной Малайзии. Регионами на материке, где они не извест­ны, являются южная треть Западной Малайзии, Восточная Камбоджа и Южный Вьетнам. Было также обнаружено не­сколько прибрежных хоабиньских поселений на северо- востоке Суматры. Второй комплекс был обнаружен на ост­ровной части Юго-Восточной Азии и на южной полови­не Суматры. Представители того и другого комплекса, ве­роятно, внесли определенный вклад в окультуривание ра­стений и одомашнивание животных, однако они прежде всего были охотниками и собирателями, пользовавшими­ся плодами весьма разнообразных растений и результата­ми охоты на местных животных.

Хоабинъский комплекс

Первые хоабиньские поселения были обнаружены на севере Вьетнама (Colani, 1927, 1929). Немного позднее аналогичные поселения были обнаружены в Малайе (Matthews, 1961) и в Лаосе (Fromaget,1940; Sairin, 1966). С 1950 г. хоабиньские поселения стали находить на за­паде Камбоджи (Mourer & Моигег,1970, 1971), в Таилан­де (Heekeren &Knuth,1967; Gorman, 1969, 1970), Мьянме (Thaw, 1971) и Южном Китае (Aigner,1981); появились сообщения о находках на Суматре (Heekeren, 1972, рр. 85-91; Brandt, 1976). Другие многочисленные посе­ления стали объектом раскопок на севере Вьетнама (Boriskovskii,1970; Chinh,1979; Solheim, 19806. рр. 10-11; Tan, 1980, рр. 117-119). Были сделаны четыре обзора хоабиньских находок, три из которых посвящены все­му региону (Gorman, 1971; Solheim, 1974∙, Bellwood, 1979, рр. 64-71) и одно Вьетнаму (Matthews, 1966).

Культуре хоабиня присущи следующие основные при­знаки (Gorman, 1970, р. 82) (рис. 124):

1) традиция производства односторонних каменных орудий, высеченных в большинстве случаев из гальки, от­шлифованной водой, или из крупных отщепов, отбитых от этой гальки;

2) орудия из нуклеусов («суматралиты»), полученные из гальки, полностью обработанной с одной стороны, и жернова, также полученные из закругленной гальки;

3) большая доля использованных отщепов;

Рис. 124-Основные типы каменных изделий хоабиньской культу­ры: 1 - топор (Суматра, пещера Солт); 2- топор суматранского типа, частично обработанный с двух сторон (Ланг-Ван); 3 - обра­ботанная галька яйцевидной заостренной формы (пещера Солт); 4 - топор или кайло удлиненной формы (Ханг-тунг); 5 - «корот­кий топор» (Муонг-Кхам); 6 - дискообразный скребок с лезви­ем по всему краю (Пхи-вэ); 7 - боковой скребок (пещера Солт); 8 - топор типа Баксон (Ланг-Куом) (по Boriskovskii, 1970)

4) остатки достаточно характерной пищи, включаю­щие отходы от морских моллюсков, рыб и животных не­большого и среднего размеров;

5) культурная и экологическая ориентация на прожи­вание в скальных укрытиях, располагавшихся обычно вблизи водотока на карстовых возвышенностях (однако груды раковин свидетельствуют о существовании по мень­шей мере еще одного направления использования ресур­сов окружающей среды);

6) наличие изделий с отшлифованной режущей кром­кой и шнуровой керамики, находящихся по отдельности или группами в верхних слоях хоабиньских отложений.

Некоторые исследователи полагали, что керамические изделия, обнаруженные в верхних слоях большого числа хоабиньских поселений, попали туда случайно, что они не могли быть изготовлены людьми, пользующимися такими примитивными каменными орудиями. Однако нам не из­вестно ни одно современное им поселение, в котором было бы представлено иное производство, к которому можно было бы отнести эту керамику. Данн {Dunn, 1964, рр. 100-113, 119-122) выстроил местную эволюцию этой керамики в поселении Гуа-Кечиль в Западной Малайзии, основываясь на особенностях изделий, находившихся в культурных слоях вместе с типично хоабиньскими камен­ными орудиями. Больше не вызывает сомнения тот факт, что глиняная посуда была изобретена независимо от вся­кого влияния в одном или нескольких поселениях хоа- биньской культуры.

Хоабиньская керамика обычно украшалась оттиска­ми веревок или реже сетей, полученными во время ее из­готовления (Gorman, 1970, рр. 96-97). Вполне вероятно, что веревки и сети использовались также для других це­лей, возможно, для охоты и рыбной ловли (Solheim, 1969, Р 132).

Использование древних каменных орудий, оббитых с одной стороны и редко тщательно обработанных (рету­шированных), явилось основной причиной, которая поз­волила рассматривать культуру хоабиньян как примитив­ную. Была высказана гипотеза о том, что многие элементы этих каменных орудий служили для изготовления деревян­ных изделий, и все усилия по совершенствованию техно­логии были направлены именно на эти орудия (Solheim, 1970, р. 153). Выполненные измерения износа режущих кромок с помощью микроанализа (Gorman, 1970) доста­точно убедительно ее подтвердили.

Раскопки, предпринятые в Спирит-кейв на северо-за­паде Таиланда, были первой попыткой найти раститель­ные остатки хоабиньской культуры (Gorman, 1970, рр. 80, 92) и проверить гипотезу Зауэра (Sauer)относительно происхождения земледелия. Они позволили обнаружить остатки различных зерен, скорлупы и плодов деревьев и растений, которые и в наши дни выращиваются или за ко­торыми ухаживают в этом регионе (Gorman, 1970, р. 100; Yen, 1977), однако среди них не было обнаружено следов клубнеплодов. «Весь комплекс растений, употреблявших­ся в пищу, включающий бутылочную тыкву (Lagenaria), разновидности огурца (Cucumis),водяного китайского ореха (Тгара) и фасоли, наводит на мысль, что использо­вание растений выходило за пределы простого сбора пло­дов» (Gorman, 1970, р. 102). В двух других хоабиньских поселениях, раскопанных Горманом, были найдены дру­гие растительные остатки. Изучение их не дало ничего но­вого, что бы подтвердило уже опубликованные гипотезы, касающиеся примитивного растениеводства (Yen, 1977, р. 594). Анализы пыльцы, обнаруженной во Вьетнаме в слоях отложений в поселении Сон-Ви и в хоабиньяских поселениях, выявили изменения флоры при переходе от культуры Сон-Ви к хоабиньской культуре. Была высказа­на гипотеза о том, что окультуривание растений в этих поселениях началось в течение периода хоабинь (Chingh, 1984, рр. 170-171).

Хоабиньские поселения Юго-Восточной Азии дали возможности произвести значительное количество да­тировок с помощью радиоуглеродного анализа. Наибо­лее полная последовательность установлена в Спирит- кейв: найденный там древесный уголь дал возможность составить связную серию из тринадцати дат. Следы до- керамического периода относятся ко времени от 11350 до 8500 лет назад, а слои, включающие керамику, - от 8550 до 7400 лет назад (Gorman, 1972, tabl. 2). Большин­ство дат, полученных во Вьетнаме, относятся к перио­ду между 11350 и 7600 лет до наст. в. (Kohl &Quitta, 1978, рр. 389-391; Bayard, 1984, р. 308; Chinh,1979; Solheim, ∖98Qb,р. 10).

Культура, отличие которой от хоабиньской состоит лишь в большей доле каменных орудий со шлифован­ными режущими кромками, названа баксонийской. Не­которые авторы (Chinh, 1979) видят в ней позднюю и более специализированную форму хоабиньской куль­туры, другие считают, что речь идет об особой культу­ре, которая развилась на основе хоабиня. Даты, полу­ченные в баксонийских поселениях, мало отличаются от дат хоабиньских поселений: они относятся пример­но к 10300 и 7900 гг. до наст. в. (Khol &Quitta, 1978, р. 391).

На востоке Мьянмы в хоабиньских уровнях пещеры Падах-лин были обнаружены два образца древесного угля, которые относятся ко времени примерно от 7750 до 6600 лет назад (Thaw, 1971, р. 133). Примерное время перехода от культуры хоабиня к эпохе раннего малай­зийского неолита было определено в Гуа-Кечиле около 4800 лет назад (Dunn, 1966, р. 351). В результате изуче­ния керамики удалось установить возраст расположен­ной на западе Камбоджи пещеры Лаанг-Спеан пример­но в 6250 лет до наст. в. (Mourer, 1977, р. 32). Не установ­лены даты поселений на Суматре, однако многие из них содержат скопления раковин, расположенных вдоль прежнего морского побережья, которые сегодня нахо­дятся в 10-15 км от берега моря вглубь континента (Brandt, 1976, р. 50). Это, возможно, означает, что най­денные скопления относятся к эпохе с оптимальным климатом и высоким уровнем моря (Chappel &Thom, 1977, р. 282) и в определенной степени являются совре­менниками поселения Да-Бут, которое располагалось на побережье и заселялось примерно 6000 лет назад (КоЫ &Quitta, 1978, р. 392; Jamieson, 1981, р. 190).

Вьетнамцы полагают, что хоабиньская культура в их стране происходит непосредственно от культуры Сон- Ви позднего плейстоцена и дала начало вьетнамским культурам последующих эпох (Тап,1980, рр. 117-120). В отношении остальной части Юго-Восточной Азии по­лагают, что, как и в случае с Вьетнамом до обнаружения культуры Сон-Ви, здесь ранняя хоабиньская культура по­явилась примерно 42000 лет назад и произошла непо­средственно от древних традиций производства одно­сторонних и двусторонних рубил (Solheim, 1969, рр. 129; 1970, рр. 149-150).

По-видимому, все последующие культуры материко­вой части Юго-Восточной Азии развивались на основе хоабиньского технологического комплекса. Если ни одно из хоабиньских поселений Вьетнама не датиро­вано после 7500 лет назад, то многие из них возникли позднее в других регионах континента. Пещера Бань- ян-Вэли на северо-западе Таиланда позволила произве­сти датировки, которые расположились между 5500 и 1250 лет тому назад (Yen, 1977, р. 591)· Основываясь на предметах торговли, найденных в поселениях поздне­го хоабиня, выяснили, что хоабиньский образ жизни продолжался при тесных взаимоотношениях с образом жизни народов, полностью перешедших к занятиям сельским хозяйством, вплоть до первого тысячеле­тия н.э.

Островная традиция производства оргудий

из отщепов в Юго-Восточной Азии

Традиция производства орудий из отщепов, сложившаяся в Юго-Восточной Азии, включает в себя два региональных варианта, однако не ясно, следует ли рас­сматривать их как один или как два отдельных технологи­ческих комплекса. Восточная разновидность произошла от единственной общей для всего региона традиции, обо­гащенной, вероятно, за счет внешних воздействий.

Четыре определенных зоны на островах Юго-Восточ­ной Азии имеют достоверные хронологические последо­вательности, которые восходят к позднему плейстоцену. Во всех этих зонах отщепы были преобладающими каменны­ми орудиями. Самая длительная последовательность обна­ружена в Великой пещере Ниах (малазийский штат Сара­вак на о. Калимантан), в которой первый датированный уровень относится примерно к 40000 лет назад и где были обнаружены изделия в слоях, расположенных гораздо ниже этого датированного уровня (HarrissonГ, 1970, р. 40; Solheim, 1958, рр. 84-86). В пещере Табон, расположенной на западном побережье о. Палаван (Филиппины), была оп­ределена вторая последовательность, к которой Фокс (Fox, 1970, рр. 22-37) отнес пять отдельных скоплений из от­щепов, самое позднее из которых относится к 9000 лет на­зад. Третья последовательность, найденная на востоке шта­та Сабах (о. Калимантан), датируется примерно 17000 лет назад (Bellwood, 1984, рр. 40-45). И, наконец, четвертая по­следовательность, обнаруженная на северном побережье Восточного Тимора (Индонезия), начинается с 14000 лет тому назад (Glover, 1977, р. 34). Другие поселения, также ха­рактеризующиеся преобладанием отщепов, датированы не так точно или их возраст совсем неизвестен, но похоже, что они относятся к позднему плейстоцену. Не подлежит сомнению тот факт, что в эпоху позднего плейстоцена на всей островной части Юго-Восточной Азии, за исключе­нием, возможно, Суматры, существовала традиция произ­водства орудий из отщепов, с небольшим количеством орудий-нуклеусов, подобных рубилам и различным инст­рументам на материке. Кроме того, на центральных ост­ровах Индонезии обнаружены пластинчатые отщепы. Большинство этих культур продолжали существовать на протяжении части голоцена.

Четыре хронологические последовательности, опи­санные выше, достовернее всего могут быть отнесены к периоду между 10000 и 5000 лет тому назад.

Существуют подробные данные о захоронениях в Ве­ликой пещере Ниах (Harrisson В,1967, 1968; Brooks et al., 1977; Solheim, 1983, р. 44). Харриссон (Harrisson В.,1967, р. 88) сделал следующий вывод из изучения этих захоро­нений: «К периоду «мезолита» относятся три типа захоро­нений: в согнутом положении (18), в положении сидя (4), с нанесением ритуальных увечий (17). Материал, сопро­вождающий их, включает каменные орудия (рубила, голы­ши с отшлифованной кромкой, огнива), костяные орудия и ритуальные раковины (Сутепа). Остатки скелетов и по­гребальные предметы посыпаны порошком гематита (красного железняка), особенно в случаях захоронения в согнутом положении».

Датировки «мезолитических» захоронений начина­ются с 11400 лет назад (Brooks et al., р. 28). Разумно пред­положить, что та культура, которую они представляют, со­держала религиозные верования, в частности, веру в за­гробную жизнь; она включала похоронные ритуалы, со­стоявшие из подготовки тела перед его захоронением в предельно согнутом положении, посыпку его порошком гематита и, возможно, обработку тела огнем без настоя­щей кремации.

Пища этих людей включала различных наземных или живущих на деревьях крупных (орангутанг среди них был обычным видом) или мелких млекопитающих; самыми привычными видами были свинья и обезьяна; в пищу шли также летучие мыши, птицы, черепахи, земноводные и рыбы, пресноводные и морские моллюски. Поскольку в этих местах не было мелкозернистых скальных пород, то наличие небольшого количества орудий, высеченных из местного материала, приводит к мысли, что либо эти люди перемещались на достаточно большие расстояния, либо эти скальные породы служили объектом торговли. Ничто не указывает на то, проживали ли люди в этой пещере по­стоянно, сезонно или от случая к случаю. Сегодня это по­селение находится в районе болотистой низменности в нескольких километрах от морского побережья, но до него можно было добраться на судне в ту эпоху, когда уровень моря был немного выше.

Жизнь в пещерах Табона на о. Палаван в начале голо­цена не отличалась от жизни в них в эпоху позднего плей­стоцена. Продолжалось производство орудий из отщепов, как и в последнюю фазу плейстоцена, и оно полностью со­хранялось в этой пещере после 9250 лет назад, т.е. после даты, установленной радиоуглеродным методом (Fox, 1970, рр. 24-26). Первым заметным изменением было внезапное появление скопления морских раковин в пе­риод после 9000 лет и до 7000 лет тому назад в пещере Дуйонг (Fox, 1970, р. 54), и эта находка указывает, что море достигло приблизительно современного уровня намного ниже пещер между 9000 и 8000 лет назад.

В первом уровне заселения другой пещеры в Табоне были обнаружены скопление раковин и производство ору­дий из отщепов, похожее на такое же производство в ос­новной пещере Табона, за исключением того, что в ее верх­них слоях отсутствовали некоторые орудия из пластин и нуклеусы для их изготовления (Fox, 1970, р. 48).

Производство орудий из сколов и небольших пласти­нок появилось в пещере Дуйонг около 7000 лет назад, оно принадлежало к традиции, которая отличалась от тради­ций, сложившихся в других пещерах Табона и в более древних пещерах, где изготовлялись орудия для удержа­ния в руке, тогда как орудия из Дуйонга и из множества других более поздних пещер имели рукоятки (Fox, 1970, рр. 48-50).

Костные остатки животных, которые были найдены в поселениях, где сохранились отщепы и пластины, были значительно менее многочисленными, чем остатки, об­наруженные в пещере Табона, где существовало произ­водство орудий из отщепов (Fox, 1970, рр. 56-59), сле­довательно, моллюски и съедобные растения составляли самую большую часть в рационе питания. На протяжении некоторого времени эти производства существовали вместе. Фокс (1970, р. 50) придерживается мнения, что вторая традиция была привнесена в регион вновь при­бывшими людьми.

Существование производств орудий из отщепов и пла­стин отмечено также и в других районах Филиппин.

Немного позднее в пещере Дуйонга возникла культура, которую Фокс (1970, рр. 60-64) назвал «неолитической». Древесный уголь из одного очага позволил датировать ее периодом примерно 5700 лет тому назад. В этом разбро­санном и тонком «неолитическом» горизонте были обна­ружены изделия, изготовленные из раковин Tridacna,дис­ки из раковин, которые могли быть ушными подвесками, и площадки, которые могли быть площадками для очагов. Захоронение из этого уровня относится примерно к 4600 лет до наст, в., и в нем содержались большой топор-тесло из шлифованного камня, четыре других топора-тесла, вы­сеченных из раковин Tridacna,два диска и з раковин с цент­ральным отверстием (один диск находился с правой сто­роны черепа, что, возможно, говорит о том, что это были ушные украшения, какие и сегодня носят на северо-восто­ке Лусона), раковина с отверстием, похожая на подвеску, и шесть целых раковин Area,лежащих в ногах у умершего, одна из которых, имеющая круглое отверстие у вершины

и заполненная известью, очень напоминает привычку жи­телей Юго-Восточной Азии жевать бетель. Умерший был захоронен в согнутом положении лицом к земле (Evangelista, 1963, pl. Ia). Это был мускулистый мужчина, рост которого, равный 1,79 м, намного превышал рост нег­ритосов (Fox, 1970, рр. 60-63). Представители двух первых культур, к которым относятся производства из отщепов и пластин, использовали эти пещеры в качестве жилищ, тог­да как люди, которые изготовляли топоры-тесла из камня или раковин, похоже, использовали пещеры как времен­ные укрытия и места для захоронений, но в них не жили (Fox, 1970, рр. 62-64).

Археологическая культура, следы которой были обна­ружены в пещерах на востоке штата Сабах (Малайзия), пришла на смену более ранней культуре, характеризую­щейся производством орудий из отщепов. Датируемая от 11 000 до 7000 лет назад, эта культура отличается от пред­шествующей лишь отсутствием пластин и большой долей обработанной гальки, которая до тех пор была неизвест­на. На режущей кромке многочисленных использованных отщепов видны следы типичного налета, образовавшего­ся при срезании стеблей трав, ротанговой пальмы или бам­бука, богатых кремнием. Найдены также каменные молот­ки, наковальня и жернова, некоторые из них покрыты ге­матитом. Остатки пищи в основном те же самые, но к преж­ней пище, включавшей пресноводных моллюсков, доба­вились двустворчатые моллюски, живущие в манговых за­рослях на приливно-отливной полосе, а более крупные млекопитающие - орангутаны, рогатый скот и два вида но­сорогов дополнили перечень животных, приведенный выше. Костяные орудия редко встречаются в обеих культу­рах (Bellwood, 1984, рр. 45-48).

Сабахская последовательность совпадает с другой, обнаруженной на восточной косе п-ова Минахаса (Су­лавеси) и на островах Талауд к северо-востоку от этого п-ова (Bellwood, 1976). В скоплении раковин были най­дены отщепы обсидиана (пластин не было), орудия из кости, кости животных и гематит. У отщепов часто были большие углы, полученные при переламывании желва­ков обсидиана, они отбирались по этому признаку. Кос­тяные орудия служили, вероятно, в качестве шильев и игл (Bellwood, 1976, рр. 243-254). В скальном укрытии на одном из островов Талауд был обнаружен культурный слой докерамического периода, в котором были найде­ны следы изготовления отщепов и пластин из кремнис­того известняка. Раковины дали возможность датировать эти следы возрастом примерно 5000 лет (Bellwood, 1976, рр. 255-267).

Последовательность в пещере на востоке о. Тимор ха­рактеризуется малыми изменениями. То же относится к внутренним районам и прибрежным поселениям. Для этих мест характерным является скребок с вогнутой кромкой. Отщепы и (редко) пластины из кремня или из­вестняка часто имеют следы шлифования кромок (Glover, 1971, 1977). Среди фауны преобладали несколь­ко видов ныне вымерших гигантских крыс, летучие мыши, питавшиеся фруктами, змеи, пресмыкающиеся, а на побережье - рыбы и ракообразные. Среди раститель­ных остатков найдены зерна, бетель, полинезийские каштаны (Inocarpus)и бамбук (Glover, ∖^cΠΙ, р. 43). Эти поселения относятся примерно к 7300 лет тому назад, их заселение продолжалось в период, выходящий за рам­ки данного тома (Glover, 1971, рр. 167-168).

О Тайване того времери имеется мало данных. На вос­точном побережье в пещерах Восьми бессмертных была обнаружена культура чаньпиньян. Радиоуглеродная дати­ровка последнего заселения этих пещер позволило опре­делить четыре возраста этой культуры примерно 5500- 4800 лет назад. Возраст более ранних поселений относит­ся к позднему плейстоцену. Наиболее распространенны­ми орудиями были отщепы, но без пластин. В более древ­них пещерах чаще встречались орудия из нуклеусов. Было также обнаружено некоторое количество костяных ору­дий, судя по их типам, охота и рыболовство играли важ­ную роль (Chang 1969, рр. 134-135).

Культура шнуровой керамики на Тайване отнесена к 5500 годам до наст. в. Чанг (Chang et al., 1974, р. 49) опре­делил ее возраст периодом между 8000 и 5000 лет назад. Следы культуры были обнаружены у северо-восточных, юго-западных и юго-восточных берегов о. Тайвань. В по­селениях были найдены керамические изделия с отпе­чатками шнуров, края и верхняя часть сосудов были ча­сто украшены насечками; появилась обработанная галь­ка, которую, возможно, использовали в качестве грузи­ла для сетей; прямоугольные тесла из шлифованного камня и небольшие треугольные наконечники из слан­ца, но не было обнаружено ни отщепов, ни пластин. Чанг (Chang et al., 1969, рр. 248-249) полагает, что общины этой культуры состояли из охотников, рыболовов и са­доводов, появившихся на Тайване из районов Юго-За­падного Китая и ориентировочно отнесенных к хоа- биньскому комплексу.

Опубликованы сведения о двух пещерах из долины р. Кагаян на о. Лусон (Филиппины). Их возраст определи­ли между 12000 и 5000 лет до наст. в. В одном из этих посе­лений среди 273 использованных отщепов найдены четы­ре отщепа пластинчатой формы. «Износ режущих кромок орудий показывает, что они использовались в качестве скребков для обработки дерева, бамбука и, возможно, кож; в качестве ножей для обстругивания дерева, бамбука и ко­сти; для рубки мяса; в качестве сверл или шильев для про­делывания отверстий в дереве, кости и, возможно, в кожах; для пиления бамбука и костей» (Thiel,1980«, р. 44). В этом уровне, относящемся к периоду до 5000 лет тому назад, были также обнаружены кости людей, глиняная посуда, ко­стяные наконечники, серьги из терракоты и раковин кау­ри. Поселение, вероятно, служило временным укрытием для охотников и собирателей раковин. Наличие раковин каури может свидетельствовать о торговых обменах (Thiel, 1980«, рр. 43 --47).

Во второй пещере люди жили, начиная примерно с 5500 лет назад. Найденные в ней каменные орудия состоя­ли из «...использованных отщепов, забракованных отще­пов, отходов от обтесывания, нуклеусов, орудий из гальки и каменных молотков» (Ronguillo, 1981, р. 6). Отмечается полное отсутствие пластин. Функциональный анализ по­казал, что большинство отщепов служили для разделыва­ния туш животных, а остальные для обработки дерева. Они, вероятно, были без рукояток. Значительное количество ко­стных остатков и зубов птиц, летучих мышей, обезьян и свиней находилось вместе с этими сколами. В пещере най­дены глиняные изделия и раковины речных моллюсков (Ronquillo, 1981, рр. 10-11, 13).

Наличие в долине р. Кагаян специально изготовленных пластин кажется маловероятным: не было найдено ни од­ного подготовленного нуклеуса.

В центральной части о. Лусон не было обнаружено ни одного археологического поселения, относящегося к ин­тересующему нас периоду. Бейер (Beyer)описал многочис­ленные поселения этого региона, где существовало про­изводство орудий из отщепов, но ни в одном из них не обнаружено пластин (Fox, 7970, р. 59). Было найдено мно­жество орудий с отшлифованными кромками; они собра­ны на поверхности земли (Beyer, 1948, рр. 17-19). В одном из поселений в окрестностях Манилы были найдены ис­пользованные отщепы; самые распространенные орудия были небольших размеров со шлифованными кромками. К ним следует добавить каменный топор, также имевший шлифованную режущую кромку. Отверстия в земле под столбы наводят на мысль о жилище. Многочисленные зерна, обуглившиеся или частично окаменевшие, чаще все­го находили вблизи очагов. Некоторые из них могли быть

семенами питательных или лекарственных растений. По­селение вполне могло относиться к началу голоцена (Peterson, 1979, рр. 127-134).

Съемки и раскопки, произведенные на центральных островах Филиппин, позволили обнаружить отщепы и пластины в естественной среде или на поверхности зем­ли. На о. Самар отщепы использовались в качестве орудий, начинаяс 10500 летдонаст. в. (Tuggle 8cHutterer, 1972,р. 11). Орудия из пластин, отколотых от подготовленных нукле­усов, были найдены в двух поселениях, которые, как пола­гали, относились к более позднему периоду (Hutterer, 1969, рр. 49-50; Scheans et al., 1970). Пластины, высеченные из камня или из раковин устриц, были обнаружены к югу от г. Себу (Tenazas, 1985, рр. 208-209).

В двух поселениях, расположенных на крайнем юге Филиппин, были найдены использованные отщепы. Ис­пользуя раковины, которые могли окаменеть и поэтому стать непригодными для проведения датировок, в скаль­ном укрытии Санга-Санг (Spoehr, 1973, рр. 106-111) ра­диоуглеродным методом были определены две даты: око­ло 8000 и 6500 лет назад (Solbeim et al., 1979, р. 117). Ве­роятно, однако, что эти даты недалеки от истинных. Там было найдено множество использованных отщепов, но не обнаружено ни одной пластины. Были также обнару­жены многочисленные тесла и другие орудия, высечен­ные из раковин и частично отшлифованные, а весь ком­плекс орудий был признан аналогичным комплексу, об­наруженному в пещере Дийонг на Палаване (Spoehr, 1973, рр. 255-266). Кроме того, в поселении найдены че­репки обычных глиняных изделий коричневых тонов и довольно редкая керамика, покрытая красной глиной и украшенная орнаментами из тисненых кругов, которая, возможно, относилась к более поздней эпохе (Spoehr, 1973, рр. 184-191). Комплекс включает также обработан­ные кости.

Пещера Камуанан, находящаяся на о. Таликод, к юго- востоку от о. Минданао, еще менее изучена. В этом посе­лении найдены несколько небольших использованных каменных отщепов, а также использованные отщепы и пластины из раковин (Solheim et al., 1979, р. 111, plates 28,29). Две даты, полученные радиоуглеродным анализом рако­вин из тех же образцов, относятся к 4000 лет до наст, в., однако значительное количество изделий из нижележа­щих слоев не было подвергнуто никакой датировке.

Археологические исследования на Суматре были очень ограниченными. Несколько известных комплексов камен­ных орудий, не относящихся к хоабиньской культуре, об­наружены в поселениях на юге острова (Bronson &Asmar, 1975, р. Vpp Heekeren, 1972,рр. 137-139) и относятся к9500 лет назад. Основными артефактами являются использован­ные отщепы из обсидиана и несколько черепков глиняной посуды, относящихся к значительно более позднему перио­ду, но связанных с теми же материалами. На большинстве черепков были отпечатки, сделанные с помощью гибкого материала, например соломы, на некоторые были нанесе­ны оттиски шнуров. Идентифицированы остатки крупных оленей или молодых быков, летучих мышей, черепах, птиц, рептилий, рыб, грызунов и, возможно, лягушек, а также большое количество раковин пресноводных моллюсков. Отсутствие любых орудий для обработки пищевых расте­ний доказывает, что эти группы людей жили за счет охо­ты, рыбной ловли и сбора плодов (Bronson &Asmar, 1975, рр. 136-142).

Многочисленные отщепы из обсидиана и несколько редких пластин были найдены в наземных поселениях ря­дом с Бандунгом, на западе Явы (Heekeren, 1972, рр. 135— 1 y7∙,Subagus, 1979). Располагавшееся в восточной части ост­рова «производство орудий из кости в Сампанге характе­ризуется большим содержанием орудий различных типов, вырезанных из кости, оленьих рогов и раковин, а также наличием пестов и ступ, отщепов и пластин (использован­ных, но без отделки), каменных наконечников для мета­тельных снарядов с закругленным основанием, украшений из раковин, захоронений в согнутом положении, посыпан­ных красным порошком, и нескольких черепков шнуро­вой керамики» (Heekeren, 1972, р. 92).

Было обнаружено девятнадцать подобных поселений. Самыми характерными артефактами из рогов были ло­патки и кинжалы. Тщательно обработанные наконечни­ки метательных снарядов имели закругленные или во­гнутые основания и походили на те, которые были най­дены в юго-западной части Сулавеси. Изделия из кости включают шилья и рыболовные крючки (рис. 125). Рако­вины использовались для изготовления скребков и укра­шений. Ископаемые остатки человека, обнаруженные в этих поселениях, в основном носятчерты меланезийско­го типа и включают некоторые признаки австралоидов. Найдены также различные виды крупных и мелких жи­вотных, и среди них копытные, приматы, хищники и гры­зуны (Heekeren, 1972, рр. 92-106).

Рис. 12$.Костяные орудия из Сампанга (Ява, Индонезия) (по Heekeren, 1972)

В юго-западной части Сулавеси была обнаружена очень важная последовательность. Все поселения, кото­рые вначале упоминались под именем тоаленских, рас­полагаются в известняковых пещерах, и в них найдены различные типы орудий из отщепов (Heekeren, 1972, рр. 106-125). Три поселения составляют последователь­ность от 31000 лет (Glover, 1981, р. 16) до примерно 3000 лет до наст, в., при этом существует разрыв между 19500 и 11000 лет тому назад. Использованные отщепы входят в состав каменных орудий с самого начала, а изделия из пластин появляются в конце плейстоцена (Glover, 1977), хотя не существовало истинной традиции производства орудий из пластин (Glover &Presland, 1985, р. 193). Сред­ние уровни трех пещер и другие поселения на юго-запа­де Сулавеси являются единственными залежами настоя­щих микролитов, известными в Юго-Восточной Азии. Эти изделия впервые появились примерно 6500 лет на­зад. Разные по форме (рис. 126), они иногда очень близ­ки к австралийским микролитам. Зарегистрировано че­тыре разновидности наконечников с вогнутым основа­нием (наконечники Марос) и среди них наконечники с зазубренными краями (Glover &Presland, 1985, рр. 190- 193). Эти насадки получают распространение лишь пос­ле 4500 лет назад. Вопрос о том, появилось ли это локаль­ное микролитическое производство независимо, или же оно пришло из Японии, где очень близкие формы (одна­ко изготовленные по иной технологии) существовали в более раннюю эпоху, остается спорным

Рис. 126.Микролиты из Улу-Леанг (Индонезия): а - геометриче­ский; b - резак; с - удлиненный наконечник; d - скошенный наконечник; е - отщеп с прямоугольной спинкой (по Glover &Presland, 1985)

Все поселения содержат скопления раковин пресно­водных моллюсков. «Наиболее важными продовольствен­ными животными, были свинья... за ней следовала карли­ковая порода рогатого скота (аноа), а обезьяны, змеи, ле­тучие мыши, грызуны, кускусы (род млекопитающих се­мейства лазающих сумчатых. -11римред\ ящерицы и бел­ки были представлены в незначительном количестве. Пти­цы и рыбы встречаются на удивление редко» (Glover, 1977, р. 51). Предварительные ботанические анализы раститель­ных остатков выявили существование собирания некото­рых пищевых и, возможно, лекарственных растений.

Очень мало археологических исследований было про­ведено в ВОСГОЧІ юй части Сулавеси, на Молуккских и других мелких островах Восточной Индонезии и в провинции Ири- анджая (в индонезийской части Новой Гвинеи). Была описа­на находка использованных отщепов и пластин в поверхно- стныхзалежах(С(Ьцег&£йеи, 1975,1977). Здесь найдено лишь небольшое количество пластин. Отщепы и пластины были также обнаружены в самом глубоком культурном уровне в пещере, расположенной на острове в заливе Берау (Ирианд- жая). В промежуточном слое были найдены черепки крас­ной керамики и несколько сотщепов и пластин, у некоторых из них ударная поверхность была граненой (Heekeren, 1972, р. 133). Можно предположить, что по меньшей мере часть нижнего слоя относится к рассматриваемому нами периоду.

Многочисленные наскальные рисунки, которые также могли относиться к этому периоду, были найдены в тех же пещерах в Ирианджае. Аналогичные рисунки были найде­ны на островах Серам и Кеи. Они включают натуралисти­ческие изображения рыб и ящериц, танцующих людей и, похоже, фигур в масках, на других видны отпечатки рук или геометрические рисунки разных типов (рис. 127) (Heekeren, 1972, рр. 127-133).

Адаптация в период позднего плейстоцена к окружа­ющим условиям, идентичным тем, которые характерны для ранней хоабиньской культуры, указывает на матери­ковое происхождение всего технологического комплек­са. Сольхейм (Solheim, 1974, рр. 23-25) предположил, что эта традиция происходит от ранней хоабиньской куль­туры Южного Китая, где преобладали орудия из отщепов, тогда как в хоабиньской культуре более южных или за­падных регионов континента чаще использовались ору­дия из нуклеусов. На востоке Индонезии было развито производство орудий из пластин, а в некоторых райо­нах - изготовление настоящих пластин. Использование пластин в производстве из отщепов распространилось на север вплоть до Филиппин примерно 7000 лет назад, од­нако не достигло Тайваня или севера Лусона. Этот основ­ной комплекс орудий из отщепов использовался охотни­ками, собирателями, рыболовами и сборщиками моллюс­ков, которые, вероятно, стали выращивать растения, как и их хоабиньские родственники на материке. Нам извест­но, что растениеводство начало развиваться в Папуа- Новой Гвинее в ту же эпоху (см. главу 28) и там, по-види­мому, уже были одомашнены свиньи. Как далеко на запад и на север распространилось это примитивное растение­водство?

Постхоабиньские культуры материковой части Юго-Восточной Азии

Хоабиньские культуры продолжали существовать в горных районах внутренней части Западной Малайзии, Камбодже и Таиланде еще долго после 5000 лет до наст, в., но еще до этого времени в некоторых регионах уже по­явились новые культуры. В расположенном в штате Па­ханг в Западной Малайзии поселении Гуа-Кечиль были найдены свидетельства перехода от раннего хоабиня к так называемому малайскому неолиту⁷; часть этого ново­го материала с помощью радиоуглеродного анализа была отнесена к периоду около 6500 лет назад (Dunn, 1966). Данные о средней фазе этого перехода показывают, что существовали контакты между представителями хоабиньской культуры и группами людей эпохи малай­ского неолита, тогда как в третьей фазе произошло сме­шение людей и слияние двух культур, что привело к появ­лению новой, третьей культуры (оранг-асли) (Solheim, 1980л). Вполне вероятно, что контакты между народами исходных двух культур появились благодаря торговым связям. Данн (Dunn, 1975, р. 132) отмечает, что наличие морских моллюсков во всех уровнях пещер внутренних районов указывает на несомненное существование тор­говли раковинами. Мы не знаем цели торговли, однако можем предположить, что смола, кора, гематит и изделия из ротанговой пальмы (Catamus rotan)играли определен­ную роль в этой торговле.

В результате раскопок, проведенных в Банчианге на северо-западе Таиланда, появилось предположение, что изделия из бронзы находились в захоронении из глубоко­го слоя, датированного возрастом 6000 лет (Gorman &

Рис. 122.Графические изображения: рыба, ящерица (о. Аргуни, Индонезия)

Charoenwongsa, 1976, рр. 17-20). Однако анализ керамики показал, что это захоронение принадлежит более поздне­му слою, и что первые бронзовые изделия Банчианга от­носятся ко времени 4000 лет назад (White, 1982, р. 77).

В самых ранних захоронениях Банчианга тела обыч­но укладывались на спину или, реже, в согнутое положе­ние. В изголовье или в ногах умершего стояли одна или две вазы со шнуровым орнаментом или полированные вазы, часто с круглым дном, а иногда также украшения или ору­дия. Среди декоративных сюжетов встречаются криволи­нейные завитки и угловые меандры.

Со времени первого заселения отмечено появление риса - его разновидности, промежуточной между дикора­стущим рисом и рисом, вероятно, выращенным на залив­ном поле (Yen, 1982, рр. 62-63). В наши дни никакая раз­новидность риса без полива не культивируется в этом ре­гионе, который вообще не подходит для выращивания этих видов. Клубневые культуры, среди них дикий и куль­тивированный ямс, а также овощные культуры занимали, вероятно, важное место в рационе питания (White, 1984, рр. 28-33). Даже 30 лет назад дикие растения и животные еще составляли значительную часть продовольствия, а не­которые продукты, полученные на охоте или при сборе плодов, даже продавались на городских рынках. Иденти­фицированные остатки животных свидетельствуют, что ловля дичи капканами, охота и собирательство давали очень разнообразную дичь. К домашним видам относились свиньи, собаки, куры и, возможно, крупный рогатый скот (Higham &Kijngam, 1985, рр. 419-423).

Несмотря на то что культура баксан относится пример­но к тому же периоду, что и хоабиньская культура, в боль­шинстве обзорных публикаций о доисторическом перио­де Вьетнама она отделена от хоабиньской культуры и рас­сматривается как первая подлинная культура эпохи нео­лита (Davidson, 1975, р. 84; Нао,1979, рр. 21-22; Long 1975, рр. 36-41; Тап,1980, рр. 119-120). В баксанских скопле­ниях содержится гораздо меньше керамических изделий, чем в пластах позднего хоабиньского периода. Поселения баксонского типа были обнаружены на северо-востоке Вьетнама, на побережье океана и на соседних известняко­вых островах (Нао,1979, р. 22).

Другой комплекс поселений рассматривается некото­рыми авторами как представитель поздней баксонской культуры. Самым древним из них является поселение Да-Буг к югу от Ханоя. Хотя в наши дни оно находится на некотором расстоянии от океана, в эпоху своего заселе­ния оно находилось вблизи от побережья (Jamieson, 1981, рр. 188,190). Залежи в поселении Да-Бут представляют со­бой открытые скопления раковин. Сегодня они тем ближе к современному побережью, чем позднее они появились (Davidson, 1975, р. 84; Нао,1979, рр. 23-24; Тап,1980, рр. 119-120).

Следы третьей культуры, культуры куинхван, которая пришла на смену культуре баксан, обнаружены в много­численных поселениях к югу от Да-Бут. Она четко отли­чается от других материальных культур Вьетнама той эпохи двумя особенностями: каменные орудия изготав­ливались из базальтовых пород путем скалывания, а не шлифовки, а ее гончарные изделия имели совершенно оригинальную форму. Основная часть самых древних ке­рамических изделий имела цилиндрическую форму, у них не было обода, а дно было заостренной формы, тог­да как керамические изделия всех других культур и са­мых поздних поселений культуры куинхван имели за­кругленное дно и короткие ободья. Вероятно, их отделка производилась с помощью штамповочного инструмен­та с насечками, который оставлял параллельные бороз­дки и канавки (Нао,1979, р. 24). Местонахождения пред­ставляют собой обширные скопления раковин под от­крытым небом. Захоронения, находящиеся в этих скоп­лениях, похожи на захоронения в поселении Да-Бут (Тап,1980, р. 120). Радиоуглеродным анализом скопле­ния отнесены к 6500 гг. до наст, в., но этот возраст является спорным. Некоторые полагают, что он слиш­ком поздний.

Культура баутро пришла на смену культуре куинхван в тех же местах. Несмотря на отсутствие датировок, мож­но предположить, что она относится к периоду между 5500 и 4500 гг. до наст. в. Ее основным отличием было по­явление тесла с выступом, которое, как полагают, исполь­зовалось в качестве мотыги, что предполагает возросшее значение земледелия. Тесло с выступом встречается и дальше к северу, а также на западе вплоть да Ассама. Оно встречается на различных этапах развития региона на всей территории Южного Китая и на севере континен­тальной части Юго-Восточной Азии. На краях этих ору­дий часто видны следы неравномерного износа, и это подтверждает предположение о том, что они служили для перепахивания земли (Roy, 1981,pp. 203-215). Другим но­вым явлением в этой культуре, а также в других современ­ных ей культурах Вьетнама и Таиланда, является то, что керамические изделия и орнаменты на них принимали все более разнообразные формы (Нао,1979, рр. 25-26; Тап,1980, рр. 121-123), которые повторялись на протя­жении более 3000 лет, распространяясь по всей Юго- Восточной Азии и западным регионам Тихого океана.

Развитие морских культур Юго-Восточной Азии

Мало исследований было посвящено морским культу­рам Юго-Восточной Азии, относящимся к поздним эпо­хам доисторического периода или к нашему времени. Име­ются некоторые сведения о морских кочевниках Западной Малайзии и Северо-Западной Индонезии, а также Филип­пин, Борнео и Восточной Индонезии (Sopher, 1977). Мы знакомы с историей первых торговых империй, таких как Шривиджайя и Маджапахит, однако нам почти ничего не известно о морской стороне этих «империй». Из недавних исследований стало известно об оживленной морской торговле в Юго-Восточной Азии в течение третьего ты­сячелетия до наст. в. (Loofs-Wissowa,1980-1981; Solheim, 1982-1983). Было высказано предположение, что морские культуры, основанные на торговле, появились примерно 7000 лет назад (Solheim, 1979, рр. 195-197).

Археологические находки 1960-1980-х гг. вызывают многочисленные споры, и лишь дальнейшие глубокие ис­следования во всех областях, связанных с доисторическим периодом, позволят устранить противоречия.

Корея

Археология в Корее пока находится на начальной ста­дии накопления данных, и еще не выявлены с достовер­ностью археологические последовательности и не уста­новлена связь между различными регионами. Традицион­ные теории, касающиеся происхождения культур и их вза­имосвязей, ставятся под сомнение. Ясно лишь то, что 3000 лет тому назад или немного ранее культура выращивания риса стала проникать в Корею, а затем в Японию из Юго- Восточной Азии. Этим отмечено начало очень тесных культурных связей между Южной Кореей и о. Кюсю в Япо­нии, связей, которые продолжались более тысячи лет.

Тонгсамдонг является единственным известным нам корейским поселением, в отношении которого в публика­циях на английском языке указаны даты, соответствующие хронологическим рамкам настоящей главы. В одной из этих публикаций упоминаются еще три поселения, одно из которых расположено в Северной Корее.

Местонахождение Тонгсамдонг представляет собой скопление раковин на небольшом острове в заливе Пусан.

Рис. 128.Три керамические вазы из местонахождения Тої ігсамдонг (Республика Корея) (по Kim Won-Yong 1983)

В одном поселении на западном побережье Северной Кореи были обнаружены типичные гончарные изделия с геометрическим орнаментом, относящиеся примерно к 6000 лет до наст. в. (Kimjeong-Hak, 1978, рр. 26-30).

ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ

Выражаю признательность профессору Э. Канеко (Erika Kaneko)за советы относительно разделов, посвя­щенных Японии, Корее и Тайваню, а также Ф. Хеллингер (Freda Hellinger)за помощь в подготовке окончательного текста. Ошибки и упущения на ответственности автора.

Здесь, как и в Японии, самые древние гончарные изделия (рис. 128) украшены лепными орнаментами в виде треуголь­ников или зигзагов. В Тонгсамдонге они были найдены в ниж­нем слое (уровень 4) рядом с гладкостенной керамикой и гончарными изделиями с гребенчатым орнаментом (так называемого геометрического типа), количество которых возрастало по мере приближения к верхним слоям, тогда как гончарные изделия с лепными орнаментами становились все более редкими и полностью отсутствовали в верхнем слое. Подобные изделия, относящиеся к 7000 лет до наст, в., были обі іаруженьї в местонахождении к северу от г. Пусан. В уров­не 4 были найдены керамические изделия ранней японской культуры дзёмон в стиле, называемом тжороки, который от­носится ко второй половине седьмого тысячелетия до наст в. В этом же слое находился обсидиан, привезенный из карье­ров на северо-западе о. Кюсю. «Эти люди занимались интен­сивной рыбной ловлей как в открытом морс, так и в водах залива... Они ловили также морских львов, а когда представ­лялся случай, то и выброшенных на берег китов... Они также охотились на таких земных млекопитающих, как речной олень и кабан» (Kim W.-Y, 1983, р. 15).

Уровень 3 поселения Тонгсамдонг датирован возрас­том примерно 5000 лет до наст. в. В нем были найдены ке­рамические изделия ранней дзёмонской культуры, назы­ваемые собата, которые в Японии датируются второй по­ловиной шестого тысячелетия до наст. в. Керамика собата встречается в северо-восточном прибрежном районе о. Кюсю. В уровне 3 были также найдены костяные рыбо­ловные крючки, наконечники для метательных снарядов, гарпуны и другие орудия, а также раковина морского гре­бешка с тремя отверстиями, напоминающая форму лица (рис. 129), похожая на раковины, найденные на о. Кюсю (Кіт,1983, рр. 11-19).

Рис. 129-Маска, выполненная из раковины морского гребешка, из местонахождения Тонгсамдонг (Республика Корея) (no Kim Won- Yong, 198⅛)

БИБЛИОГРАФИЯ

AIGNER, J. 1981. The Hoabinhian in China. In: GOSH, A. K.; SOLHEIM, W. G., И (eds), Festschrift in Honor of Hallam Moviusjr. Calcutta.

ALEXANDER, S.; COURSEY, D. G. 1969. The Origins of Yam Cultivation. In: USCO, P.; DIMBLEBY, G. W. (eds), The Domestication and Exploitation of Plants and Animals. Chicago, pp. 404-25.

BAYARD, D. 1984. A Checklist of Vietnamese Radiocarbon dates. In: BAYARD, D. (ed.). Southeast Asian Archaeology at the XV Pacific Science Congress. Dunedin, pp. 305-32.

BELLWOOD, P. 1976. Archaeological Research in Minahasa and thcTalaud Islands, Northeastern Indonesia. Asian Perspect,, Vol. 19, pp. 240-88.

— 1979- Man’s Conquest of the Pacific: The Prehistory of Southeast Asia and Oceania. Oxford.

— 1984. Archaeological Research in the Madai-Baturong Region, Sabah. Indo Рас. Prehist. Assoc. Bull, Vol. 5, pp. 38-54.

BEYER, H. O. 1948. Philippine and East Asian Archaeology and its Relation to the Pacific Islands Population. Quezon.

BLUST, R. 1976. Austronesian Culture History: Some Linguistic Inferences and their Relation to the Archaeological Record. World Archaeol., Vol. 8, pp. 19-43-

— 1984-5. Austronesian Homeland: A Linguistic Perspective. Asian Perspect., Vol. 26, pp. 45-67.

BORISKOVSKII, P. I. 1970. Vietnam in Primeval Times. Part IV The Mesolithic. The Hoa-Binhian Culture. Sov. Anthropol. Archaeol. (New York), Vol. 8, No. 3, pp. 214-57.

BRANDT, R. W. 1976. The Hoabinhian of Sumatra: Some Remarks. Mod. Quat. Res. SEAsia, Vol. 2, pp. 49-52.

BRONSON, B.; ASMAR, T. 1975. Prehistoric Investigations at Tianko Panjang Cave, Sumatra. Asian Perspect., Vol. 18, pp. 128-45.

BROOKS, S. T; HEGIAR, R∙ BROOKS, R. H. 1977. Radiocarbon Dating and Palaeoserology⁷ of a Selected Burial Series from the Great Cave of Niah, Sarawak, Malaysia. Asian Perspect., Vol. 20, pp. 21-31.

BULBECK, D. 1982. A Re-evaluation of Possible Evolutionary' Processes in Southeast Asia since the Late Pleistocene. Indo Рас. Prehist. Assoc. Bull, Vol. 3, pp. 1—21.

CHANG KWANG-CHIH. 1969. Review Article of SUNG Wen-hsun, Changpinian: A Newly Discovered Preceramic Culture from the Agglomerate Caves on the East Coast of Taiwan (Preliminary Report). Asian Perspect., Vol. 12, pp. 133-6.

CHANG KWANG-CHIH et al. 1969- Fengpitou, Tapenkeng and the Prehistory of Taiwan. New Haven. (Yale Univ. Publ. Anthropol., 73.)

— 1974. Man in the Chosui and Tatu River Valleys in Central Taiwan: Preliminary Report of an Interdisciplinary Project, 1972-1973 Season. Asian Perspect., Vol. 17, pp. 36-55.

CHANG TE-TZU. 1984- 5. The Ethnobotany of Rice in Island Southeast Asia. Asian Perspect., Vol. 26, No. 1, pp. 69-76.

CHAPPELL, J._; THOM, B. G. 1977. Sea Levels and Coasts. In: ALIEN, J.; GOLSON, J.; JONES, R. (eds), Sunda and Sahul: Prehistoric Studies in Southeast Asia, Melanesia and Australia. London, pp. 275-91.

CHINH HOANG XUAN. 1979. A Few Remarks on Hoabinh Cultures Basing on New Documents. In: Recent Discoveries and New Views on Some Archaeological Problems in Vietnam. Hanoi, pp. 9-13.

— 1984. Hoabinhian Culture and the Birth of Botanical Domestication in Viet Nam. In: BAYARD, D. (ed.), Southeast Asian Archaeology at the XV Pacific Science Congress. Dunedin, pp. 169-72.

COLANI, М. 1927. L’Age de la pierre dans la province de Hoa Binh (Tonkin). Mem. Serv. Geol. Indoch. (Hanoi), Vol. 41, pp. 1-86.

— 1929. Quelques stations Hoabinhiennes: Note preliminaire. Bull, ec. fr. Extreme Orient, Vol. 29, pp. 261-72.

CONKLIN, H. C. 1957. Hanunoo Agriculture in the Philippines. Rome, FAO.

DAVIDSON, J. H. C. S. 1975. Recent Archaeological Activity in Vietnam. J. Hong Kong Archaeol. Soc., Vol. 6. pp. 80-99.

DUNN, E 1.. 1964. Excavations at Gua Kechil, Pahang. J. Malays. Branch R. Asiat. Soc. (Kuala Lumpur), Vol. 37, pp. 87-124.

— 1966. Radiocarbon Dating of the Malayan Neolithic. Proc. Prehist. Soc., Vol. 32, pp. 352-3.

— 1975. Rain-forest Collectors and Traders: A Study of Resource Utilization in Modern and Ancient Malaya. Kuala Lumpur. (Monogr. Malays. Branch R. Asiat. Soc., 5.)

DUONG PHAM DUG. 1982. The Origin of Wet Rice Socio-Cultural Model of the Viets through Linguistical Data. In: Studies in History and Culture of Southeast Asia Environment and Human Life. Hanoi, pp. 10-31.

EVANGELISTA, A. E. 196.3. Philippines. Asian Perspect., Vol. 7, pp. 52-6. FOX, R. B. 1970. The Tabon Caves. Manila.

FREEMAN, D. 195 5. Iban Agriculture: A Report on the Shifting Cultivation of Hill Rice by the Iban of Sarawak. London.

FROMAGET, J. 1940. La Stratigraphie des depots pre-historiques de Tarn-Hang (Chalne Annamitique septentrionale) et ses difficultes. In: CHASEN, F. N.; TWEEDIE, M. W. F. (eds), Proceedings of the Third Congress of Prehistorians of the Far East. Singapore, pp. 60-70.

GLINKA, J. 1981. Racial History of Indonesia. In: SCHWIDENTZKY, 1. (ed.), Rassengeschichtc der Menschheit, 8. Lieferung Asien 1: Japan, Indonesien, Ozeanien. Munich, pp. 79-113.

GLOVER, I. C. 1971. Prehistoric Research in Timor. In: MULVANEY, D.J.; GOLSON, J. (eds), Aboriginal Man and Environment in Australia. Canberra, pp. 158-81.

— 1977. The Late Stone Age in Eastern Indonesia. World ArchaeoL, Vol. 9, pp. 42-61.

1981. Leang Burung 2: An Upper Palaeolithic Rock Shelter in Sulawesi, Indonesia. Mod. Quat. Res. SEAsia, Vol. 6, pp. 1-38.

GLOVER, I. C.; ELLEN, R. F. 1975. Ethnographic and Archaeological Aspects of a Flaked Stone Collection from Seram, Eastern Indonesia. Asian Perspect., Vol. 18, pp. 51-60.

— 1977. A Further Note on Flaked Stone Material from Seram, Eastern Indonesia. Asian Perspect, Vol. 20, pp. 236-40.

GLOVER, I. C.; PRESLAND, G. 1985. Microliths in Indonesian Flaked Stone Industries. In: MISRA, V. M.; BELLWOOD, P. (eds), Recent Advances in Indo-Pacific Prehistory. New Delhi, pp. 185-205.

GORMAN, С. 1969. Hoabinhian: A Pebble-Tool Complex with Early Plant Associations in Southeast Asia. Science (Washington), Vol. 163, No. 3868, pp. 671-3.

— 1970. Excavations at Spirit Cave. North Thailand: Some Interim Interpretations. Asian Perspect., Vol. 13, pp. 79-107.

1971. The Hoabinhian and After: Subsistence Patterns in South-East Asia during the Late Pleistocene and Early Recent Periods. World Archaeol, Vol. 2, pp. 300-20.

GORMAN, C.; CHAROENWONGSA, P. 1976. Ban Chiang: A Mosaic of Impressions from the First Two Years. Expedition, Univ. Pa. Mus. (Philadelphia, Pa.), Vol. 18, pp. 14-26.

HAO NGLIYEN VAN. 1979. Neolithic Age in Vietnam and its Evolution. In: Recent Discoveries and New Views on Some Archaeological Problems in Vietnam. Hanoi, pp. 21-5.

HARRIS, D. R. 1972«. Swiddcn Systems and Settlement. In: UCKO, P.; TRINGHAM, R.; DIMBLEBY, G. W. (eds), Man, Settlements and Urbanism. London, pp. 245-62.

— 1972b. The Origins of Agriculture in the Tropics. Am. Sci. (New Haven), Vol. 60, pp. 180-93.

HARRISSON, B. 1967. A Classification of Stone Age Burials from Niah Great Cave, Sarawak. Sarawak Mus. J. (Kuching), NS, Vol. 15, Nos. 30-1, pp. 126-200.

— 1968. ANiah Stone-Age Burial C'⁴ Dated. Sarawak Mus. J. (Kuching), NS, Vol. 15, pp. 64-6.

HARRISSON,T. 1970. The Prehistory of Borneo. Asian Perspect., Vol. 13, pp. 17-45.

HARRISSON, T; MEDWAY, LORD. 1962. A First Classification of Prehistoric Bone and Tooth Artifacts Based on Material from Niah Great Cave. Asian Perspect., Vol. 6, pp. 219-29.

HEEKEREN, H. R. VAN. 1972. The Stone Age of Indonesia. The Hague.

HEEKEREN, H. R. VAN; KNUTH, E. 1967. Archaeological Excavations in Thailand. I. Sai Yok. Copenhagen.

HIGHAM, C. F. W.; KIJNGAM, A. 1985. New Evidence for Agriculture and Stockraising in Monsoonal Southeast Asia. In: MISRA, V. N.; BELLWOOD, P. (eds), Recent Advances in Indo-Pacifιc Prehistory. New Delhi, pp. 419-23.

HOWELLS, W. 1973. The Pacific Islanders. London.

HUTTERER, K. 1969. Preliminary Report on Archaeological Fieldwork in Southwestern Samar. Leyte-Samar Stud. (Tacloban City), Vol. 3, pp. 37-56.

JACOB, T. 1967. Racial Identification of the Bronze Age Human Dentitions from Bali, Indonesia. J. Dent. Res. (Houston), Vol. 46, No. 5, pp. 903-10.

— 1974. Studies on Human Variation in Indonesia. J. Natl. Med. Assoc. (East Norwalk), Vol. 66, No. 5, pp. 389-99.

— 1979. Hominine Evolution in South East Asia. Archaeol. Phys. Anthropo! Ocean. (Sydney), Vol. 14, pp. 1-10.

JAMIESON, N. 1981. A Perspective of Vietnamese Prehistory Based upon the Relationship between Geological and Archaeological Data: Summan' of an Earlier Article by Nguyen Due Tarn. Asian Perspect., Vol. 24,pp. 187-92.

KENNEDY, K. A. R. 1977. The Deep Skull of Niah: An Assessment of Twenty Years of Speculation Concerning its Evolutionary Significance. Asian Pcrspcct., Vol. 20. pp. 32-50.

KIM JEONG-HAK 1978. The Prehistory of Korea. Honolulu.

KIM WON-YONG. 1983. Recent Archaeological discoveries in the Republic of Korea. Paris^zΓokyo.

KOHL, G.; QUITTA, H. 1978. Berlin Radiocarbon Dates V. Radiocarbon (New Haven), Vol. 20, No. 2, pp. 386-97.

LONG NGUYEN PHUC. 1975. Les Nouvelles Recherchesarcheologiques au Vietnam. Arts Asiat. (Paris), Vol. 31, p. 294.

LOOFS-WISSOWA, H. H. E. 1980-1. Prehistoric and Protohistoric Links between the Indochinese Peninsula and the Philippines, as Exemplified by Two Types of Ear-ornaments. J. Hong Kong Archaeol. Soc., Vol. 9, pp. 57-76.

MAJID, Z. 1982. The West Mouth, Niah, in the Prehistory of Southeast Asia. Sarawak Mus. J. (Kuching), Vol. 31, No. 52, pp. 1-200.

MATTHEWS, J. M. 1961. A Check-List of ‘Hoabinhian’ Sites Excavated in Malaya 1860-1939. Kuala Lumpur.

— 1966. A Review of the ‘Hoabinhian’ in Indo-China. Asian Perspect., Vol. 9, pp. 86-95.

MOURER, C.; MOLJRER, R. 1970. The Prehistoric Industry of Laang Spean, Province of Battambang, Cambodia. Archaeol. Phys. Anthropo! Ocean. (Sydney), Vo! 5, No. 2, pp. 128-46.

— 1971. Prehistoric Research in Cambodia during the Last Ten Years. Asia Perspect., Vol. 14, pp. 35-42.

MOURER, R 1977. Laang Spean and the Prehistoιy of Cambodia. Mod. Quat. Res. SEAsia, Vol. 3, pp. 29-56.

PAWLEY, A. K.; GREEN, R. C. 1975. Dating the Dispersal of the Oceanic Languages. Ocean. Linguist. (Honolulu), Vol. 21, pp. 1-67.

PETERSON, W. 1979. Archaeological Research in the Noviliches Watershed, Philippines. Asian Perspect., Vol. 22, pp. 120-39.

REID, L. A. 1984-5. Bentedicfs Austro-Thai Hypothesis - an Evaluation. Asian Perspect., Vo! 26, pp. 19-34.

RONQUILLO, W. P. 1981. The Technological and Functional Analysis of the Lithic Flake Tools from Rabel Cave, Northern Luzon, Philippines. Manila.

ROY, S. К. 1981. Aspects of Neolithic Agriculture and Shifting Cultivation, Garo Hills, Meghalaya. Asian Perspect., Vo! 24, pp. 193-321.

SAUER, С. 0.1969. Agricultural Origins and Dispersals. Cambridge, Mass? London.

SAURIN, E. 1966. Le Mobilier prehistorique de Γabri-sous-roche de Tarn Pong (Haut Laos). Bull. Soc. Etud. indoch. (Saigon), Vo! 41, pp. 106-18.

SCHEANS, D. J._; HUTTERER, K. L.; CHERRY, It. L. 1970. A Newly Discovered Blade Tool Industry from the Central Philippines. Asian Perspect., Vol. 13, pp. 179-81.

SCHMIDT, W. 1906. Die Mon-Khmer-Volker, ein Bindeglied zwischen Volkern Zentralasiens und Austronesiens. Arch. Anthropol. (Braunschweig), Vol. 33, pp. 59-109.

SHUTLER, R.; MARCK, J. C. 1975. On the Dispersal of the Austronesian Horticulturalists. Archaeol. Phys. Anthropol. Ocean., Vol. 10, pp. 81-113.

SOLHEIM, W. G., II. 1958. The Present Status of the ‘Palaeolithic’ in Borneo. Asian Perspect., Vol. 2, pp. 83-90.

— 1969. Reworking Southeast Asian Prehistory. Paideuma (Wiesbaden), Vol. 15, pp. 125-39.

— 1970. Northern Thailand, Southeast Asia and World Prehistory. Asian Perspect., Vol. 13, pp 145-62.

— 1974. The Hoabinhian and Island Southeast Asia. In: TANTOCO, R. B. (ed.), Proceedings of the First Regional Seminar on Southeast Asian Prehistory and Archaeology. Manila, pp. 19-26.

— 1975. Reflections on the New Data of Southeast Asian Prehistory: Austronesian Origins and Consequence. Asian Perspect., Vol. 18, pp. 146-60.

-- 1976«. Coastal Irian Jaya and the Origin of the Nusantao

(Austronesian Speaking People). In: SEROZAWA, C. (ed.), Colloque 18: le premier peuplement de Γarchipel nippon et des Iles du Pacifique: chronologie, paleogeographie, industries. Nice. pp. 32- 42. (9th International Congress of Prehistoric and Protohistoric Sciences.)

-- 1976fe Prehistory of Southeast Asia with Reference to Oceania. In:

GARANGER, J. (ed.), Colloque 9: la prehistoire oceanienne. Nice. pp. 135-51. (9th International Congress of Prehistoric and Protohistoric Sciences.)

— 1977. The Niah Research Program. J. Malays. Branch R. Asiat. Soc. (Kuala Lumpur), Vol. 50, pp. 28-40.

— 1979- A Look at ‘L’Art Prebouddhique de la Chine et de ΓAsie du Sud-Est et son influence en Oceanie’ Forty Years After. Asian Perspect., Vol. 22, pp. 165-205.

— 1980«. Searching for the Origins of the Orang Asli. Fed. Mus. J. (Kuala Lumpur), Vol. 15, pp. 61-75.

— 1980/?, Review Article: Recent Discoveries and New Views on Some Archaeological Problems in Vietnam. Asian Perspect, Vol. 23, pp. 9-16.

— 1982-3. Remarks on the Lingling-o and Biecephalous Ornaments. J. Hong Kong Archaeol. Soc., Vol. 10,pp. 107-11.

— 1983. Archaeological Research in Sarawak, Past and Future. Sarawak Mus. J. (Kuching), NS, Vol. 23, No. 53, pp. 35-58.

— 1985«. ‘ «Southeast Asia»: What’s in a Name?’, Another Point of View. J. SEAsian Stud. (Singapore), Vol. 16, pp. 141-7.

— 1985⅛. Nusantao Traders beyond Southeast Asia. (Paper presented at Research Conference on Early Southeast Asia, Thailand, April, 1985.)

SOLHEIM, W. G., II; LEGASPI, A. M.; NERI, J. S. 1979∙ Archaeological Survey in Southeastern Mindanao. Manila.

SOPHER, D. E. 1977. The Sea Nomads: A Study of the Maritime Boat People of Southeast Asia. Singapore.

SPENCER, J. E. 1966. Shifting Cultivation in Southeastern Asia. Univ. Calif. Publ. Geogr. (Berkeley/Los Angeles), Vol. 19, рр. 110-122.

SPOEHR, A. 1973∙ Zamboanga and Sulu: An Archaeological Approach to Ethnic Diversity. Pittsburgh.

SUBAGLIS, N. A. 1979. Obisidian Industry in Lcles, West Java. Preliminary Report. Mod. Quat. Res. SEAsia, Vol. 5, pp. 35-41.

SUZUKI, H. 1981. Racial History of the Japanese. In: SCHWIDENTZKY, I. (ed.), Rassengeschichte der Menschheit 8. Lieferung Asien I: Japan, lndonesien, Ozeanien. Munich, pp. 7-69.

-- 1983. Pleistocene Man in Japan. Recent Prog. Nat. Sci. Jpn., Vol. 8,

pp. 13-17.

TAN HA VAN. 1980. Nouvelles Recherches prehistoriques et protohistoriques au Vietnam. Bull, ec, fr. Extreme Orient (Paris), Vol. 68, pp. 115-43.

TENAZAS, R. 1985. A Note on Stone and Shell Instruments from Late Palaeolithic and Neolithic Sites in Carcar, Cebu, Philippines. In: MISRA V. N.; BELLWOOD, P. (ed.), Recent Advances in Indo-Pacific Prehistory. New Delhi, pp. 207-9.

THAW AUNG. 1971. The ‘Neolithic’ Culture in the Padah-lin Caves. Asian Perspect., Vol. 14, pp. 123-33-

THIEL, B. 1980a. Excavations in the Pinacanauan Valley, Northern Luzon. Indo Рас. Prehist. Assoc. Bull., Vol. 2, pp. 40-8.

— 1980∕λ Subsistence Change and Continuity in Southeast Asian Prehistory. Urbana-Champaign. (Ph.D. thesis, University of Illinois.)

TUGGLE, H. D.; HUTTERER, К L. 1972. Introduction. In: Archaeology of the Sohotan Area, Southwestern Samar, Philippines. Leyte-Samar Stud. (Tacloban City), Vol. 6, No. 2, pp. 5-12.

WHARTON, С. H. 1968. Man, Fire and Wild Cattle in Southeast Asia. In: TALL TIMBERS FIRE ECOLOGY CONFERENCE, 8. Tallahassee. Proceedings Annual, pp. 107-67.

WHITE, J. C. 1982. Ban Chiang: Discovery of a Lost Bronze Age. Philadelphia, University of Pennsylvania Museum.

— 1984. Origins of Plant Domestication in Southeast Asia: Ethnoecological Contribution from Ban Chiang. In: BAYARD, D. (cd.), Southeast Asian Archaeology at the XV Pacific Science- Congress. Dunedin, pp. 26-35.

XU WENLONG. 1982. A Genetic Survey of ABO, MN Blood Groups of the Inhabitants in Hainan Island, Guangdong Province. Acta Anthropol. Sin. (Beijing), Vol. 1, No. 1, p. 79.

YAMAGUCHI, B. 1983- Microevolutionary Change of the Japanese. Recent Progr. Nat. Sci. Jpn, Vol. 8, pp. 19-23.

YEN, D. E. 1977. Hoabinhian Horticulture? The Evidence and the Questions from Northwest Thailand. In: ALLEN, J.; GOLSON, J.; JONES, R. (eds), Sunda and Sahul: Prehistoric Studies in Southeast Asia, Melanesia and Australia. London/New York, pp. 567-99∙

— 1982. Ban Chiang Pottery and Rice. Expedition, Univ. Pa. Mus. (Philadelphia), Vol. 24, No. 4, pp. 51-64.

-- 1984. Wild Plants and Domestication in Pacific Islands. In: MISRA,

V. N.; BELLWOOD, P. (eds), Recent Advances in Indo-Pacific Prehistory. New Delhi, pp. 315-26.

ZHANG XHENBIAO; ZHANG JIANJUN. 1982. Anthropological Studies on Li Nationality in Hainan Island, China. Acta Anthropol. Sin. (Beijing), Vol. 1, No. 1, pp. 70-1.

46