Японский милитаризм и системная трансформация Страны восходящего солнца во 2-й половине XX в.

Итоги Первой мировой войны были выгодны для Японии. Экономика развивалась, внешняя торговля завоевывала все новые рынки, особенно в Азии, куда сильно сократился поток товаров из Европы.

Хорошо известно, что Япония сыграла немалую роль в интервенции держав против молодой Советской России. Пыталась она, как упоминалось, сохранить свои территориальные приобретения и в Китае, не говоря уже о поставленной в колониальную зависимость от нее Корее. Но в целом 20-е и даже начало 30-х гг. были периодом сравнительно умеренной внешнеполи­тической экспансии Японии. В некотором смысле можно сказать, что это было время накапливания ею сил и выжидания благоприятной обстановки. В то же время эти годы были периодом ожесточенной внутриполитической борьбы, основной смысл которой сводился к стремлению наиболее ради­кальных слоев японского общества выйти на передний план и сформировать в стране определенное общественное мнение. Речь идет о так называемой группировке «молодых офицеров».

Здесь напрашивается бросающаяся в глаза аналогия с послевоенной Германией. Хотя между потерпевшей поражение в войне Германией и на­жившейся на войне Японией была немалая разница, не говоря уже о разли­чиях в культуре, политических и иных традициях, сходство все же есть, пусть даже более функциональное, нежели сущностное. Проявлялось оно прежде всего в воинственном радикализме социальных групп, делавших

ставку на силу и агрессию, на культ исключительности и вседозволенности, на войну и уничтожение.

Далеко не сразу — как и в Германии — они добились своего. Вначале процесс шел скорее в обратную сторону. Капитализм успешно развивался, рос рабочий класс, увеличивались ряды интеллигенции, укреплялись завое­ванные в социальных боях права трудящихся. В 1919 г. был снижен имущест­венный ценз, вследствие чего электорат в стране увеличился до 3 млн (из 56 млн населения), а в 1925 г. избирательное право стало всеобщим, правда, только для мужчин. В Японии одна за другой возникали и укрепляли свои позиции новые политические партии, в том числе коммунистическая, образовавшая­ся в 1922 г. Парламентские кабинеты стремились, хотя и не всегда удачно, противостоять энергичному натиску «молодых офицеров», чьи представители временами включались в кабинет министров. Словом, баланс сил пока со­хранялся, хотя и становилось все более очевидным, что энергия воинствую­щего радикализма берет верх.

С конца 20-х гг. прошлого века Япония начинает стремительно милита­ризироваться, следствием чего стала ее агрессия в Китае и Юго-Восточной Азии, в ходе Второй мировой войны, закончившейся для страны, как извест­но, катастрофическим разгромом^[66].

В 1927 г. к власти пришел кабинет генерала Танака, настроенного весь­ма агрессивно. Именно при нем вновь был направлен японский экспедици­онный корпус в Китай, в Шаньдун. Вскоре, однако, войска были выведены,

что послужило одной из причин падения кабинета Танака. Однако «моло­дые офицеры» не сдавались. В 1930—1932 гг. они совершили несколько пут­чей и политических убийств, что приблизило их к цели. Осенью 1931 г. Япо­ния начала оккупацию Маньчжурии, где в 1932 г. было создано государство Маньчжоу-го во главе с марионеткой Японии Пу И, последним китайским императором.

В 1933 г. Япония, чтобы развязать себе руки, демонстративно вышла из Лиги Наций, отказавшейся признать Маньчжоу-го. Снова был послан япон­ский экспедиционный корпус в Китай, на сей раз в провинцию Жэхэ; с 1935 г. началось военное проникновение японских войск в степи Монголии. Прав­да, выборы 1936 г. прошли в Японии под знаком несомненного успеха сил, выступавших против агрессии и фашизма. Неугодный правительству новый парламент был распущен, но и проведенные вслед за тем выборы в марте 1937 г. дали тот же результат. Правительству и стоявшим за ним правящим кругам, сочувствовавшим «молодым офицерам», становилось все более оче­видно, что демократической процедуре следует противопоставить сильный авторитарный режим, что и было сделано.

В ноябре 1936 г. Япония подписала с Германией известный антико- минтерновский пакт, чем привязала себя к немецкому фашизму, а летом 1937 г. началась японо-китайская война, под знаком которой прошло поч­ти целое десятилетие. С началом войны экономика Японии была переведе­на на военные рельсы. С партийной борьбой и парламентской деятельнос­тью практически было покончено. Был взят твердый и решительный курс на расширение военной экспансии и провокаций, в том числе и против СССР. «Молодые офицеры» были довольны: армия и генералитет в Япо­нии не только вышли на передний план, но и стали как бы символизиро­вать силу, мощь, процветание и беспощадность страны, с 1938 г. начавшей открыто претендовать на установление «нового порядка» в Восточной Азии.

Выйдя на просторы континентальной Азии, капиталистическая Япония с конца XIX в. и особенно в перв. пол. XX в. стала откровенно демонстриро­вать не столько свои экономические успехи, хотя они были весьма заметны­ми, и даже не столько свои заимствованные у европейцев формы организа­ции государства и общества, сколько чуть ли не средневековую по уровню жестокости воинскую традицию. Ее нормы предполагали безжалостное уничтожение не только побежденных воинов, но нередко и гражданского населения в завоеванных странах, как то было особенно заметно на приме­ре Китая.

Осенью 1939 г., когда началась Вторая мировая война и западноевро­пейские страны одна за другой стали терпеть поражения и становиться объ­ектом оккупации со стороны гитлеровской Германии, Япония решила, что ее час пробил. Туго закрутив все гайки внутри страны (были ликвиди­

рованы партии и профсоюзы, взамен создана Ассоциация помощи трону в качестве военизированной организации фашистского типа, призванной ввести в стране тотальную политико-идеологическую систему жесткого контроля), высшие военные круги во главе с генералами, возглавлявшими кабинет министров, получили неограниченные полномочия для ведения войны.

Усилились военные действия в Китае, сопровождавшиеся, как обычно, жестокостями против мирного населения. Но главное, чего выжидала Япо­ния, — это капитуляции европейских держав, в частности Франции и Гол­ландии, перед Гитлером. Как только это стало фактом, японцы приступили к оккупации Индонезии и Индокитая, а затем Малайи, Бирмы, Таиланда и Филиппин. Поставив своей целью создать гигантскую подчиненную Япо­нии колониальную империю, японцы объявили о стремлении к «восточ­ноазиатскому сопроцветанию».

После бомбардировки американской базы Пёрл-Харбор на Гавайях в декабре 1941 г. Япония оказалась в состоянии войны со США и Англией, что, несмотря на некоторые первые успехи, со временем привело страну к затяжному кризису. Хотя японские монополии немало выгадали, получив бесконтрольный доступ к эксплуатации богатств почти всей Юго-Восточной Азии, положение их, как и японских оккупационных войск, было непроч­ным. Население оккупированных стран выступало, нередко с оружием в ру­ках, против японских агрессоров. Содержание войск одновременно во мно­гих странах, ведение непрекращавшейся и все очевиднее становившейся бес­перспективной войны в Китае требовали немалых средств.

Все это вело к ухудшению экономического баланса и к обострению внутреннего положения в самой Японии, что с особой силой проявилось в начале 1944 г., когда в войне на Дальнем Востоке наметился определенный перелом. Американские войска высаживались то в одном, то в другом из островных районов и вытесняли оттуда японцев. Изменялись и отношения Японии с СССР. В апреле 1945 г. СССР денонсировал заключенный в 1941 г. пакт о нейтралитете с Японией, а в августе того же года, вскоре после атомной бомбардировки Японии американцами, советские войска вступи­ли на территории Маньчжурии и принудили к капитуляции Квантунскую армию. Это означало не только поражение Японии, но и начало революци­онных преобразований в Маньчжурии, а затем и на остальной территории Китая.

Капитуляция Японии в августе 1945 г. привела к краху замыслов японс­кой военщины, крушению того агрессивного внешнеполитического курса Японии, который на протяжении нескольких десятилетий опирался на эко­номическое развитие и экспансию японского капитала, на самурайский дух прошлого. Как и самураи в конце прошлого века, милитаристы перв. пол. XX в. потерпели банкротство и вынуждены были сойти с исторической сце­ны. Япония лишилась всех своих колониальных владений и завоеванных тер­риторий. Встал вопрос о статусе послевоенной Японии. И здесь сказали свое слово оккупировавшие страну американцы.

Поражение Японии привело к коренной ломке внутренней структуры общества, вскоре приведшей к бурному всестороннему развитию страны в

послевоенный период и ее процветанию в последние десятилетия, несколь­ко омраченное, впрочем, финансовым кризисом 1998 г.¹

Оккупационные власти США во главе с генералом Д. Макартуром и его командой немало сделали для того, чтобы привить японцам буржуазно-де-

См.: Иноуэ К., Оконоги С., Судзуки С. История современной Японии. — М., 1955; Хани Горо.История японского народа. — М., 1957; Кутаков Л.Н. История советско-япон­ских дипломатических отношений. — М., 1962; Его же: Внешняя политика и дипломатия Японии.

мократические нормы поведения и заодно вытравить тот милитаристский дух, который сыграл свою роль в предшествующие поражению десятилетия. Результатом этих преобразований явился выход на передний план тех стан­дартов и характерных черт японского образа жизни, которые в итоге и обус­ловили бурное процветание страны во второй половине истекшего столетия. Речь идет о возрождении традиций, гармонично сочетавшихся с теми нео­бходимыми заимствованиями, без которых эффективное функционирова­ние капитализма невозможно.

Смысл преобразований, которые были проведены созданным оккупаци­онными властями Союзным советом для Японии, сводился к радикальной перестройке всей структуры этой страны. Была осуществлена серия демок­ратических реформ, включая возрождение партий, созыв парламента и при­нятие новой конституции, оставлявшей за императором весьма ограничен­ные права и отсекавшей возможность возрождения японского милитаризма в будущем. Был проведен показательный процесс с осуждением японских военных преступников, не говоря уже об основательной чистке государст­венного аппарата, полиции и т. п. Была пересмотрена вся система образова­ния. Особые меры предусматривали ограничение возможностей крупней­ших японских монополий. Наконец, в стране была проведена радикальная аграрная реформа 1948—1949 гг., ликвидировавшая крупное землевладение и тем окончательно подорвавшая экономические позиции остатков саму- райства.

Вся эта серия реформ и радикальных преобразований обусловила еще один важный рывок Японии из мира вчерашнего дня в новые условия суще­ствования, соответствовавшие современному уровню. В сочетании с выра­ботанными за пореформенное время навыками капиталистического разви­тия эти новые меры оказались мощным импульсом, способствовавшим быс-

ний. — М., 1995; Корнилов М.Н. Постмодернизм и культурные ценности японского наро­да: Научно-аналитический обзор. — М., 1995; Лебедева И.П. Японские корпорации: стра­тегия развития. — М., 1995; Сенаторов А.И. Политические партии Японии: Сравнитель­ный анализ программ, организационной и парламентской деятельности (1945—1992). — М., 1995; Тихоцкая И.С. Налоговая система Японии. — М., 1995; Хлынов В.Н. «Японские секреты» управления персоналом. — М., 1995; Гончаров В.В. В поисках совершенства управления: руководство для высшего управленческого персонала: Опыт лучших пром, фирм США, Японии и стран Западной. Европы. — М., 1996; Марков А.П. Россия — Япо­ния. — М., 1996; Молодякова Э.В., Маркарьян С.Б. Японское общество: книга перемен. — М., 1996; Пронников В.А., Ладанов И.Д. Японцы: этнопсихологические очерки. — М., 1996; Япония и проблемы безопасности в ATP. — М„ 1996; Япония: конец XX века. — М., 1996; Японский феномен. — М., 1996; Бунин В.Н. О новой роли Японии в японо-американском союзе безопасности. — М., 1997; Его же: Япония 90-х в поисках модели отношений с но­вой Россией. — М., 1997; Современная Япония. Справочник. — М., 1997; Япония 90-х: кризис системы или временные сбои? — М., 1998; Япония. Послевоенная государствен­ная политика: вызовы и ответ. — М., 1998; История Японии. В 2-х т. Т. 2. — М., 1999; Ма- трусова Т.Н. Организация профессиональной подготовки в Японии. — М., 1999; Япония: мифы и реальность. — М., 1999; Япония—2000: консерватизм и традиционализм. — М., 2000; История и культура Японии. — М., 2001; Стрельцов Д.В. Система государственного управления Японии в послевоенный период. — М., 2002; Япония и современный мировой порядок. — М., 2002.

трому экономическому возрождению побежденной в войне Японии. И не только возрождению, но и дальнейшему развитию страны, ее энергичному процветанию. Раны Второй мировой войны были залечены достаточно быс­тро. Японский капитал стал в новых и весьма благоприятных для него усло­виях, когда на развитие его не оказывали своего воздействия внешние силы (типа наполненных воинственным духом самурайства «молодых офице­ров»), наращивать темпы роста, что и заложило фундамент того самого фе­номена Японии, который столь хорошо известен в наши дни. Как это ни па­радоксально, но именно разгром Японии в войне, ее оккупация и связанные с этим радикальные преобразования в ее структуре окончательно открыли двери для развития этой страны. Были сняты все преграды для такого разви­тия — и результат оказался поразительным.

В отличие от Китая, длительное время относившегося к заимствованиям осторожно и в целом весьма отрицательно, Япония решительно взяла те из них, которые были для нее в новых условиях жизненно необходимы и спо­собствовали дальнейшему развитию либерально-демократических правовых и политических норм, процедур и гарантий существования собственника. Развитие в этом направлении в конечном счете — уже в наши дни — приве­ло к индивидуализации молодого поколения страны (феномен, вызываю­щий немалую озабоченность в современной Японии). Но его возможные де­структивные последствия были в немалой степени компенсированы тради­ционной коллективистской этикой, конфуцианским патернализмом. Соче­тание заимствованного и своего в японских условиях оказалось достаточно гармоничным: японская фирма действует на рынке как собственник, но в то же время представляет собой нечто вроде традиционной социальной корпо­рации, построенной на принципе патернализма и взаимной поддержки низ­ших и высших во имя успеха общего дела, т. е. процветания фирмы.

Японское государство, будучи вынужденным решительно отказаться от агрессивной внешней политики, энергично переключило свою активность на поддержку экономической деятельности фирм, в свою очередь выступая по отношению к ним все в той же привычной функции всеобщего отца в рамках патерналистских взаимосвязей. И это опять-таки оказалось не толь­ко гармоничным, но и экономически весьма эффективным: не вмешиваясь в экономику непосредственно, государство всемерно содействует ее процве­танию, разумно перераспределяя при этом в интересах общества в целом по­лучаемые от упомянутого процветания огромные доходы.

Демилитаризованные потомки японских самураев, приобретя необхо­димую подготовку и навыки, заняли свое место в рядах служащих все тех же фирм («самураи с портфелями», как их нередко называют) и соответственно переключили свою активность в производящее конструктивное русло. Во многом восходящее к традиционной конфуцианской дисциплине, культуре и этике труда поведение рабочих, гораздо более склонных к искреннему сот­рудничеству с фирмой, нежели к борьбе с ее верхушкой во имя отстаивания своих прав, тоже вносит немалый вклад в процветание страны. Словом, ра­дикальная переориентация японской активности в мирное русло дала бес­ценные плоды, превратив современную Японию в передовую по многим па­раметрам страну, включая самые престижные и наукоемкие современные

отрасли производства, новейшую технологию, социально-психологический комфорт.

Феномен Японии важен в том отношении, что он как бы высвечивает внутренние потенции эволюции, которые были в определенной степени свойственны всей Китайско-Дальневосточной цивилизации и обязаны сво­им существованием специфической мировоззренческой и социально-этиче­ской ориентации, сложившейся еще в древнем Китае и развитой затем кон­фуцианством.

В том, что дело обстоит именно так, убеждают сами японцы с их опы­том, навыками, дисциплиной, с их заимствованной от конфуцианства эти­кой труда и быта, практикой патернализма. В этом же убеждают современ­ные темпы и особенности развития ряда других стран конфуцианского куль­турного круга, от Сингапура до Кореи, да и неслыханные темпы преобразо­ваний и развития в современном Китае. Ничего похожего не в состоянии продемонстрировать другие регионы неевропейского мира, включая и Латин­скую Америку. Не являются исключением в этом смысле и страны, разбога­тевшие на нефтедолларах, чьи успехи во многом основаны на труде наемни­ков из других регионов, в том числе и с Дальнего Востока (имеются в виду, в частности, корейцы).

Обратим внимание на то, что особенно выпукло характеризует Японию сегодня и составляет суть той японской модели развития, которая является ныне ориентиром для многих стран Востока. Прежде всего это очень быстро и динамично развивающееся богатое и процветающее государство, совре­менное поколение жителей которого уже полностью вкусило плоды упорно­го труда своих предшественников. Для экономики страны характерны высо­кие темпы прироста; очень высокий (выше, чем в США) объем ВНП на ду­шу населения, первоклассная промышленность, повсеместно вытесняющая конкурентов с мирового рынка, высший класс качества изделий, невидан­ный подъем научно-технического стандарта, превративший Японию в центр науки и техники завтрашнего дня, великолепно развитое сельское хозяйст­во, обеспечивающее на скудных почвах маленькой страны все ее большое население необходимыми продуктами, невиданная по степени развития ин­фраструктура, включающая лучшие из современных дороги, транспортные средства и т. п., высококачественную систему народного образования, здраво­охранения, социального обеспечения. Этот перечень можно продолжить, перечисляя все японские достижения мирового класса.

Разумеется, все это не означает, что у Японии нет проблем. Они есть и проявляются в болезненной напряженности людей, стремящихся не отстать от быстрых темпов прогресса, в невозможности для части молодежи выдер­жать общепринятый темп и объем усваиваемых в школе или вузе знаний, в росте непривычного для традиций этой страны отчуждения людей, уставших от напряженной погони за стандартом. Но согласимся, эти проблемы иные, нежели у развивающихся стран вчерашнего традиционного Востока. Иной стандарт жизни, иные реалии и совсем иные проблемы.

Традиция и воспитанная ею высокая культура труда, корпоративная дисциплина общежития способствуют достижению тех успехов, коими по праву может гордиться современная Япония. За счет этой традиции дости­

гается высокое качество продукции при сохранении социальной гармонии во взаимоотношениях старших и младших (важнейший принцип конфуци­анства!) особенно в рядах средней фирмы, каждая из которых в современ­ной Японии являет собой все ту же традиционную конфуцианскую разрос­шуюся семью с общими интересами и полным взаимопониманием. Доб­лесть и достоинство самурая, трансформировавшиеся в этику инженера, ученого, предпринимателя, политического и общественного деятеля, спо­собствуют сохранению высокого стандарта самоуважения и отношений в обществе, что дает дополнительный импульс немалой силы для достиже­ния все новых успехов.

Политическая система современной Японии основана на многопартий­ной парламентарной демократии с сохранением императора в качестве гла­вы государства. Практически неизменно господствует на выборах и форми­рует правительство одна ведущая либерально-демократическая партия, что свидетельствует об устойчивости политических симпатий избирателей и за­видной внутриполитической стабильности страны. Государство в современ­ной Японии — весьма активный политическо-правовой институт, стоящий на страже интересов общества, прежде всего цветущей национальной эконо­мики. Оно постоянно покровительствует бизнесу, заботится о выгодной структуре экспорта и импорта, активно поддерживает мелких собственни­ков, не забывает о народном образовании и культуре.

Важно заметить, что национальное процветание сыграло решающую роль в отмирании японского милитаризма, чему способствовала и буква по­слевоенного мирного договора, запретившего Японии иметь большую ар­мию. Нет у Японии и территориальных притязаний, если не считать некото­рых и обоснованных претензий на группу Южнокурильских островов, силой отобранных у Японии в конце войны без закрепления этого акта в обще­признанных документах международного права.

Словом, традиционный военный дух самурайской Японии на глазах уходит в прошлое. Соответственно меняется, особенно за последние полве­ка, и все японское общество. Разумеется, традиции чтутся, но многие из них на глазах превращаются в раритеты наподобие знаменитых гейш или замет­но трансформируются в новых условиях жизни. В то же время обращает на себя внимание стремление японцев продолжать учиться у развитых стран Запада, перенимая все современные достижения мировой науки, техники, технологии, при всем том, что во многих отраслях знаний и достижений японцы уже опережают других.

Давно ушло в прошлое время, когда на Японию смотрели как на любо­пытное и почти экзотическое явление, как на страну, способную лишь на жестокости и насилие. Сегодня Япония совсем иная — и другое к ней отно­шение. На эту страну смотрят с замиранием сердца. Уже ничто японское не удивляет — люди привыкли ожидать нового, интересного, необычного, фе­номенального именно оттуда. Этому активно содействует и сама Япония, чьи товары заполонили мир, чьи предприятия и капиталы осваивают новые рынки, чьи туристы посещают разные страны мира. Такова Япония сегодня, если обратить внимание именно на то, что наиболее показательно характе­ризует японскую модель как ориентир для других.

Япония показывает пример оптимального решения сложных проблем. Государство здесь напоминает чуткий барометр, моментально реагирующий на экономические затруднения и принимающий почти автоматически меры, необходимые для регулирования рынка. Не будучи само втянуто в экономи­ку через какие-либо госкапиталистические предприятия, оно тем не менее все время держит свою весомую руку на руле хозяйственного регулирования, экономической политики. И за этот счет японская экономика обретает до­полнительные очки в конкуренции с другими.

Государство в Японии давно, по меньшей мере, с послевоенного време­ни, стало инструментом обеспечения эффективного функционирования хо­зяйства страны, сохранив при этом за собой все остальные функции, необ­ходимые для нормального развития общества. Главное, что важно отметить, оно перестало быть государством традиционновосточным и стало едва ли не более государством еврокапиталистического типа, чем государства в странах Западной Европы или США. И это касается не только государства, но и многих остальных элементов еврокапиталистической структуры, включая институты демократии, правовые, да и многие другие стандарты.

Но что характерно, при всем том Япония не перестала быть Японией. Мало того, оставив по многим показателям позади себя передовые государ­ства Европы, она не потеряла своего лица, осталась страной Востока, при­чем в этом ее сила и даже ее преимущество перед Европой. Достаточно на­помнить о дисциплине труда и отсутствии забастовок при достаточно гармо­ничном сотрудничестве труда и капитала (корни такого сотрудничества вос­ходят к нормам конфуцианства). В общем, Япония — убедительный пример гармоничного и во многих отношениях весьма удачного, едва ли не опти­мального синтеза.

По пути Японии идут сегодня и другие страны. Для всех них свойст­венно господство рыночных связей и вовлечение подавляющего большинст­ва населения в сферу такого рода связей. Характерно и приведение систе­мы государственного воздействия к японскому стандарту или в состояние, близкое к нему. Наиболее заметен такого рода процесс на примере Южной Кореи, которая буквально на наших глазах превратилась в демократичес­кую страну. Государство восточно-автократического типа здесь, как и на Тайване, немало сделало в качестве силового административного институ­та, целенаправленно способствовавшего трансформации традиционной структуры и переориентации населения к существованию в условиях рыно­чной экономики. Коль скоро успехи на этом пути были достигнуты (а в плане жизненного стандарта это выразилось в виде многократного улучше­ния уровня жизни), автократическое государство стало отходить на задний план, уступая место более подходящим для эффективного функционирова­ния рыночной экономики демократическим институтам. Разумеется, при этом Южная Корея осталась Кореей, так же как и населенные китайцами автономно существующие территории (Тайвань, Гонконг) не утеряли свое­го «китайского» лица, что отражается в сохранении многих традиций, норм и принципов жизни.

Важно обратить внимание на то, что те традиции, которые могли поме­шать трансформации структуры, ослаблены либо видоизменены; те же, что

не мешали ей, сохранились, пусть подчас тоже в несколько измененной форме. В целом же именно влияние традиции делает сегодня Японию Япо­нией, а Южную Корею — Кореей, но при всем том это уже иная традиция: не та, что задавала тон веками, а та, что гармонично слилась с наиболее важ­ными элементами еврокапиталистической структуры. Это-то и привело к синтезу, т. е. к созданию качественно нового стандарта.