Становящееся производство, первобытное человеческое стадо, формирующиеся люди н отбор

Как отмечалось в главе VI, с самого момента зарожде­ния производственная деятельность в силу своей коллектив­ной природы не могла совершенствоваться под действием индивидуального естественного отбора.

В процессе группового отбора отбирались стада, однако истинными его объектами были индивиды, их составлявшие Стада предлюдей не могли быть настоящими объектами от­бора, ибо представляли собой не организмы, а просто зооло­гические объединения. Будучи только зоологическими объе­динениями, они не могли эволюционировать, развиваться. Под действием группового отбора шла эволюция только ин­дивидов, но не их объединений — стад.

Положение изменилось, когда под действием выпол­нявшего „заказ“ производства группового отбора началось освобождение производственной деятельности от рефлек­торной формы и превращение предчеловеческого стада в первобытное человеческое. Последнее в отличие от стада предлюдей было не просто объединением, а организмом, способным развиваться, эволюционировать. Поэтому оно могло стать объектом отбора и стало им.

Формирующиеся люди не только производили, но и приспособлялись к среде. Первобытное человеческое стадо было организмом, не только преобразующим среду, но и приспособляющимся к ней, организмом не только социаль- 344

ным, но в определенном отношении и коллективным биоло­гическим. Поэтому развитие первобытного человеческого стада и его членов не могло происходить без отбора. При­способление к среде необходимо предполагает существова­ние отбора.

С возникновением первобытного человеческого стада групповой отбор претерпел изменения и превратился в но­вую форму отбора.

Биосоциальный отбор имел целый ряд черт, роднивших его с естественным отбором коллективных биологических организмов, естественным сверхиндивидуальным отбором. Подобно тому, как сверхиндивидуальный отбор был единст­вом отбора сверхорганизмов и организмов, биосоциальный отбор был единством отбора первобытных человеческих стад — социально-биологических организмов — и состав­ляющих их индивидов — формирующихся людей. Подобно сверхиндивидуапьному отбору, биосоциальный отбор при­спосабливал индивидов к среде не прямо, а опосредствован­но, путем приспособления их к возможно лучшему выпол­нению функций, необходимых для существования и разви­тия коллективного организма.

В то же время между социально-биологическим и есте­ственным сверхиндивидуальным отбором существовало глубокое различие, вытекавшее из того, что первобытные стада были организмами, не только приспосабливавшимися к среде, но и преобразовывавшими ее, были прежде всего объединениями производственными, формирующимися со­циальными организмами. Существенной отличительной чер­той производственной деятельности, как отмечалось, являет­ся ее способность к самодвижению, саморазвитию. В отли­чие от приспособительной деятельности, которая может со­вершенствоваться лишь под определяющим воздействием естественного отбора, производственная деятельность спо­собна развиваться и совершенствоваться без отбора. Спо- 345

собность производственной деятельности к саморазвитию получала свое все большее и большее проявление по мере прогрессировавшего ее освобождения от рефлекторной формы.

Но, как уже отмечалось, на протяжении всего периода первобытного стада саморазвитие, самосовершенствование производственной деятельности рано или поздно вступало в противоречие с существующей морфологической организа­цией формирующихся людей, причем как прямо, так и кос­венно.

Таким образом, у формирующихся людей совершенст­вование производственной деятельности шло двояким пу­тем: путем шедшего независимо от отбора саморазвития, самосовершенствования производственной деятельности и путем происходившего под действием отбора совершенство­вания морфологической организации архантропов. Эти два пути совершенствования производственной деятельности были неразрывно связаны, причем второй путь был целиком и полностью подчинен первому, включавшему его в себя в качестве своего необходимого момента вплоть до возникно­вения Homo sapiens. С возникновением человека современ­ного физического типа, как уже указывалось, необходимость в дальнейшем совершенствовании физического типа челове­ка отпала, ибо морфологическая организация Homo sapiens не ставит границ развитию производственной деятельности и общественных отношений.

Нетрудно заметить, что роль биосоциального отбора, под действием которого шла биологическая эволюция чело­века, существенно отличалась от роли естественного отбора, не исключая и сверхиндивидуального естественного отбора. Этот отбор не определял ни направления развития и совер­шенствования производственной деятельности, ни направ­ления развития морфологической организации пралюдей. Наоборот, само направление его действий определялось раз- 346

витием производственной деятельности. Производство, раз­виваясь независимо от действия отбора, предъявляло опре­деленные требования к физической организации человека; биосоциальный отбор, выполняя эти требования производ­ства, совершенствовал способность формирующихся людей к производственной деятельности и к подавлению своих ин­стинктов. Тем самым биосоциальный отбор снимал препят­ствия на пути развития производственной деятельности и повышения уровня сплоченности первобытного стада.

Биосоциальный отбор был полностью подчиненным производству фактором, при помощи которого производство формировало человека как производительную силу, а в оп­ределенной степени и как общественное существо и тем са­мым все в большей и большей степени освобождало себя от животной формы, формировало себя как специфически че­ловеческую деятельность. Вызвав к жизни биосоциальный отбор, производство превратило биологическую эволюцию человека, процесс трансформации одного биологического вида человека в другой в один из моментов становления че­ловеческого общества^[L].

Подчиненный производству и направляемый производ­ством биосоциальный отбор был важнейшим фактором формирования человека и человеческого общества. Поэтому необходимо, не ограничиваясь общими положениями, рас­смотреть детальнее механизм его действия. Для этого преж­де всего нужно остановиться на вопросе о том, что собой конкретно представляло первобытное человеческое стадо, и, в частности, попытаться установить его размеры.

Вряд ли могут быть сомнения в том, что различные че­ловеческие стада отличались друг от друга по числу входя­щих в их состав индивидов и что состав любого стада не ос­тавался неизменным. Однако столь же несомненно, что су­ществовали более или менее определенные верхняя и ниж­няя границы колебания числа членов первобытного стада, при выходе за которые первобытное стадо переставало быть тем, чем оно было. Стадо могло успешно жить и развиваться лишь при условии, что число его членов было не меньше какой-то более или менее определенной цифры. При паде­нии числа членов стада ниже этого минимального размера стадо лишалось возможности нормально существовать и развиваться, неизбежно деградировало и рано или поздно исчезало как таковое. Размеры стада не могли и возрастать безгранично. Рано или поздно увеличение числа членов ста­да приводило к тому, что оно распадалось на два новых до­черних стада. Размеры каждого из двух новых возникших стад не должны были быть меньше минимального, поэтому максимальный размер первобытного человеческого стада должен был по крайней мере в два раза превышать мини­мальный,

ботка приспособлений, нейтрализующих неблагоприятное влияние па организмы разного рода факторов внешней среды, устранить которое ис­кусственным путем формирующиеся люди оказывались не в состоянии.

Кроме минимального и максимального размеров перво­бытного стада, нужно выделить оптимальный, т.е. наиболее благоприятный для жизни и развития первобытного стада и соответственно формирующихся людей.

Одним из источников, позволяющих составить пред­ставление о минимальном, максимальном и оптимальном размерах первобытного стада, являются данные этнографии о составе хозяйственных коллективов для ежедневной жиз­ни, как называет их Л.Крживицкий (Krzywicki, 1934, р.5), отсталых народов, существующих по преимуществу охотой и собирательством.

У тасманийцев отмечено существование групп в 10, 20, 30, 42, 48 человек (Roth Ling, 1899, р. 105, 165 — 167; Пиот­ровский, 1933; „Народы Австралии и Океании", 1956, с.274). Согласно Г.Линг Роту (1899, р.Ю5), обычными размерами групп было 10 — 20 —-30 человек, согласно Л.Крживицкому (1934, р.5)— 10 — 20, самое большее — 30. Исходя из это­го, минимальный размер хозяйственного коллектива тасма­нийцев можно приблизительно определить в 10 человек, максимальный — в 30 — 50, а оптимальный — в 20 — 25

Средний размер хозяйственных коллективов австралий­цев Л.Крживицкий (1934, р 5 — 6) определяет в 15 — 20 че­ловек, указывая одновременно, что в Квинсленде такие кол­лективы насчитывали в своем составе обычно 20 — 25 чело­век. Ранние экспедиции встречали группы более значитель­ных размеров, которые, однако, не превышали 53 человек. По свидетельству Б.Спенсера и Ф.Гиллена (Spencer and Gil­len, 1899, р.9), самая большая из встреченных ими локаль­ных групп племени арунта (аранда) насчитывала в своем со­ставе до 40 человек, а остальные меньше.

Тасманийцы и австралийцы, в отличие от формирую­щихся людей, которые уже, по крайней мере начиная с ран­него ашеля, вели охоту на таких крупных животных, как слон, носорог, бык, олень, лошадь (стоянки Бурбах, Тор- ральба, Чжоукоудянь), охотились лишь на небольших жи- 349

вотных, самым крупным из которых был кенгуру. Охота на крупных и опасных животных, которая могла быть лишь коллективной, несомненно, требовала более значительного по размерам объединения, чем локальные группы тасманий­цев и австралийцев.

Как установлено исследованиями Б.О.Долгих (I960, с. 13 — 14), взрослые мужчины-охотники составляют обычно около 25 % состава всей хозяйственной группы у народов, ведущих охотничий образ жизни У формирующихся людей по крайней мере на первых порах не было разделения труда между полами. В охоте принимали участие не только муж­чины, но и женщины, Однако беременность и необходи­мость вскармливания детей не могли не мешать значитель­ной части взрослых женщин принимать участие в охоте. Ес­ли учесть к тому же высокую смертность и меньшую про­должительность жизни формирующихся людей, то не будет, вероятно, слишком большой ошибкой предположить, что люди, способные участвовать в охоте, составляли не более 30 — 33 % состава первобытного стада. В стаде, состоящем из 10— 15 — 20 индивидов, охотники составляли бы соот­ветственно 3 — 5—6 человек. Вполне понятно, что такая небольшая охотничья партия не могла бы успешно вести охоту ни на оленя, ни на быка, не говоря уже о носороге и слоне.

Правильное представление о численности первобытного человеческого стада могут дать лишь данные о составе хо­зяйственных групп у народов, основным видом деятельности которых является коллективная охота на крупных животных.

Как показал П.Н.Третьяков (1935), коллективная охота на крупных животных играла значительную роль в жизни народов Северной Сибири. Особое внимание он обратил на так называемую „поколку“ или „поколюгу“ — охоту на ди­ких оленей при переправе их через реки. При помощи такого способа предки нганасан, юкагиры, эвенки обеспечивали себя мясом на весь год.

Коллективная охота на оленей, в особенности „покол- ка“, играла столь важную роль в жизни целого ряда народов Северной Сибири, что, как это убедительно было раскрыто Б.О.Долгих (1958, 1960), прямо определяла размеры их хо- 350

зяйственных коллективов. Реальные хозяйственные коллек­тивы этих народов в XVII в. включали в свой состав такое количество мужчин-охотников, какое обычно участвует в коллективной охоте на оленей, в частности „поколке“. Так, например, пять хозяйственных коллективов одной части предков нганасан, так называемых тавгов, в 1634 г. включа­ли в свой состав 10, 14, 15, 15, 18 трудоспособных мужчин, шесть коллективов эвенков в 1682 г. насчитывали в своем составе— 16, 18, 19, 22, 22, 26 охотников, восемь коллекти­вов хантайских энцев в 1625 г. включали в свой состав — 4, 9, 10, 15, 19, 21, 22, 33 охотника (Долгих, 1958, с. 10, 1960, с.619) Соответственно полный состав указанных выше кол­лективов примерно равнялся — 16, 36, 40, 40, 55, 60, 60, 60, 72, 72, 76, 76, 84, 88, 88, 88, 104 и 132 людям. Если отбросить две крайние цифры как случайные, то минимальный размер хозяйственных коллективов народов Северной Сибири мож­но приблизительно определить в 35 — 40, максимальный — в 90 — 105 и оптимальный — в 60 — 75 человек.

В стаде формирующихся людей охотники составляли, вероятно, не одну четверть, а одну треть числа его членов. К этому можно добавить, что при том крайне низком уровне развития производительных сил, который имел место в пер­вобытном стаде, возможность существования крупных кол­лективов была гораздо более ограниченной, Все это вместе взятое дает основание полагать, что максимальные и опти­мальные размеры первобытного стада были несколько меньше соответствующих размеров коллективов охотников Северной Сибири. Что касается минимальных размеров пер­вобытного стада, то мы не должны ожидать, чтобы они были меньше соответствующих размеров коллективов северных охотников. В отличие от хозяйственных групп тасманийцев, австралийцев, народов Севера и т. п., являвшихся всегда ча­стью другого более широкого объединения (фратрии, пле­мени), первобытные стада были совершенно самостоятель­ными коллективами. Между первобытными стадами не су­ществовало никаких сколько-нибудь регулярных связей. Слишком малые размеры стада даже в том случае, когда они не препятствовали его членам поддерживать свое существо­вание, закрывали дорогу для развития производственной и 351

иной деятельности и тем самым для развития самого стада.

Учитывая все это, мы, вероятно, не совершим грубой ошибки, если определим минимальную численность перво­бытного человеческого стада в 35 —40, максимальную— в 75 — 90 и оптимальную — в 50 — 60 человек.

Это предположение находит свое подтверждение в дан­ных археологии. По материалам Г.А.Бонч-Осмоловского (1940, с.95), площадь, занятая культурными остатками, отно­сящимися к нижнему горизонту Киик-Кобы, равняется 70 м\ Это дает ему основание для вывода, что население пещеры в эту эпоху не могло превышать указанной цифры и что ско­рее всего стадо, обитавшее в то время в Киик-Кобе, насчи­тывало в своем составе от 30 до 50 человек. По его же дан­ным, площадь, занятая культурными остатками в других пе­щерах Крыма, колеблется от 25 м до 100 м' (Бонч- Осмоловский, 1934, с. 137). Как сообщает О.Н.Бадер (19406, с. 141 — 142), площадь, занятая культурными остатками в пещере Чаграк-Коба, не намного превышает 66 м\ По мне­нию Н.Л.Эрнста (1934, с. 194), в пещере Чокурча, площадь которой равняется 125 — 135 м\ не могло разместиться бо­лее 50 человек. Размеры стад, обитавших в других пещерах Крыма, колебались, по его мнению, от 50 до 70 человек.

Чтобы первобытное стадо могло успешно существовать и развиваться, его размеры должны были поддерживаться примерно на уровне, близком к оптимальному. При прибли­жении размера стада к минимальному развитие его станови­лось все более затрудненным, а при падении числа членов ниже минимального оно лишалось возможности нормально существовать, деградировало и рано или поздно исчезало как таковое, Что же касается его членов, то они либо поги­бали, либо соединялись с членами другого стада.

Как говорят данные этнографии, воспроизводство себе подобных в коллективах тасманийцев, австралийцев, веддов, бушменов, сакаев и целого ряда других племен и народов, ведущих бродячий охотничье-собирательский образ жизни, довольно близко к простому. У всех этих народов была от­мечена высокая детская смертность. Из общего числа ро­дившихся детей в первый год жизни у них погибало 40—

45 % и даже 50 %. До десятилетнего возраста доживала обычно лишь половина, а иногда и меньше половины ро­дившихся детей (Krzywicki, 1934, р.270 — 275). Так как чис­ло детей, рожденных одной женщиной, равнялось у этих на­родов в среднем 5, то отсюда следует, что из них до взросло­го состояния доживали в одном случае — 2, в другом — 3 человека (Krzywicki, p.I19, 131, 135).

Мы не имеем повода предполагать, что в первобытном человеческом стаде, особенно на первых порах его сущест­вования, дело обстояло лучше. Скорее всего можно ожидать, что воспроизводство людей в нем было еще более близким к простому. В таких условиях кровавые конфликты внутри стада и каннибализм могли приводить и приводили к такой убыли членов стада, которая не могла быть восполнена пол­ностью, к превращению простого воспроизводства людей в суженное и тем самым к падению размера стада ниже мини­мального и в конце концов к его исчезновению. К этому можно добавить, что формирующиеся люди вели охоту на крупных и опасных животных, в ходе которой неизбежно происходили несчастные случаи. Вполне понятно, что таких случаев было больше в стадах, в которых был ниже уровень обуздания зоологического индивидуализма, уровень внут­ренней сплоченности. Так как уровень обуздания зоологиче­ского индивидуализма определялся степенью совершенство­вания производственной деятельности, то в конечном счете главным фактором, от которого зависела судьба стада, был достигнутый в нем уровень развития производства.

Превращение простого воспроизводства членов стада в суженное могло иметь своей причиной не только конфликты внутри стада и несчастные случаи на охоте, но и нехватку пищи. Количество пищи, которое оказывалось в состоянии добывать стадо, опять-таки зависело от уровня развития производства. Чем более совершенным оружием были обес­печены члены стада и чем выше был уровень их сплоченно­сти, тем успешнее могла осуществляться охота, которая все­гда играла важную роль в жизни пралюдей и которая, начи­ная примерно с середины раннего палеолита, стала главным источником пищи.

Говоря об уровне развития производства как о решаю-

353

щем факторе, определявшем судьбу первобытного стада, нужно иметь в виду, что это понятие не совпадает полно­стью с понятием „уровень развития производственной дея­тельности". Говоря об уровне развития производства, мы имеем в виду уровень, достигнутый формирующимися про­изводительными силами и формирующимися производст­венными отношениями. Судьба первобытного стада зависела не просто от достигнутого уровня совершенствования про­изводственной деятельности, а от отношений, существовав­ших как между развитием двух элементов формирующихся производительных сил, так и между формирующимися про­изводительными силами и формирующимися производст­венными отношениями.

Как уже указывалось, производственная деятельность, развиваясь, неизбежно вступала в противоречие с морфоло­гической организацией формирующихся людей и существо­вавшим в первобытном стаде уровнем обуздания зоологиче­ского индивидуализма и тем самым в конечном счете опять- таки —■ с морфологической организацией пралюдей. С этого момента дальнейшее развитие производства становилось невозможным без преодоления возникших противоречий. В том случае, когда эти противоречия в течение длительного времени не могли быть преодолены, наступала постепенная деградация техники изготовления орудий.

Примером подобного рода деградации является та, ко­торая произошла в конце раннего ашеля. Эту деградацию, как уже указывалось, невозможно объяснить только пере­мещением центра производственной деятельности с изго­товления ядрищных орудий на отщепные. Она имела более глубокие причины. И этими причинами были противоречия между уровнем развития производственной деятельности И морфологической организацией позднейших протантропов, а также между уровнем развития производственной деятель­ности и существовавшим в первобытном стаде уровнем обуздания зоологического индивидуализма. Лишь с превра­щением позднейших протантропов в ранних палеоантропов эти противоречия были преодолены и производство получи­ло возможность дальнейшего развития. Преодолены были эти противоречия с помощью биосоциального отбора. Ис- 354

чезли стада, оказавшиеся неспособными преодолеть дегра­дацию производства, выжили и получили возможность дальнейшего развития стада, морфофизиологическая органи­зация членов которых оказалась более пластичной.

Биосоциальный отбор, как и всякий отбор, являлся фак­тором сортирующим. Однако рассматривать его как фактор лишь сортирующий было бы совершенно неверным. Биосо­циальный отбор, как и естественный отбор, преобразованной формой которого он являлся, был фактором творческим, причем еще в большей степени, чем естественный отбор. Сортирующая и творческая роли естественного отбора не­разрывно связаны. Как сортирующий фактор естественный отбор выступает по отношению к одновременно сущест­вующим организмам. Как творческий фактор он выступает по отношению к сменяющим друг друга поколениям этих организмов. Сортируя из поколения в поколение организмы, естественный отбор изменяет их в определенном направле­нии, лепит, творит новые органические формы.

Первобытные человеческие стада были социально­биологическими организмами. По отношению к ним в опре­деленном смысле также можно говорить о смене поколений, причем о смене поколений не членов этих стад, а самих стад как организмов. В процессе борьбы за существование побе­ждали и получили возможность дальнейшего развития лишь те стада, в которых успешно шел процесс развития произ­водственной деятельности и определяемый им процесс обуз­дания зоологического индивидуализма, создавались благо­приятные условия для расширенного воспроизводства их членов. Когда число членов этих стад начинало превышать максимальный размер, каждое из них распадалось на два новых, дочерних стада. Возникшие путем деления стада в свою очередь могли дать начало новым стадам и т. д. Сорти­руя одновременно существующие стада, биосоциальный от­бор мог из поколения в поколение, выполняя заказы произ­водства, изменять эти организмы и составляющих их инди­видов в требуемом развитием производства направлении.

Но творческая роль биосоциального отбора проявлялась не только в отношении к последовательно сменяющимся „поколениям" первобытных стад. В отличие от естественно- 355

го отбора он выступал как творческий, а не только как сор­тирующий фактор и по отношению к одновременно сущест­вующим стадам и тем самым к их членам — формирующим­ся людям. Он не только и не просто отбирал из существую­щих стад наиболее способные к развитию, обрекая на исчез­новение неспособные к нему. Разрушая одни стада, он соз­давал новые, производил постоянную перегруппировку формирующихся людей.

Падение числа членов стада ниже минимального и утра­та стадом способности к развитию имела своим необходи­мым следствием исчезновение данного коллектива как тако­вого, но не вела с неизбежностью к гибели всех его членов. Подобного рода стада могли соединяться и соединялись с другими такими же стадами, члены их могли входить в со­став других стад и т.п. Образовавшиеся таким образом но­вые по существу коллективы могли оказаться способными к развитию и дать в дальнейшем путем деления начало новым стадам, могли оказаться и неспособными к нему. В послед­нем случае они неизбежно исчезали, а их члены или гибли, или входили в состав других коллективов.

На первых этапах становления человека и общества не­обходимым явлением было постоянное исчезновение и воз­никновение стад, их деление и соединение, постоянная пере­группировка их состава, постоянное перемешивание пралю- дей. Взгляда на первоначальные человеческие стада как на коллективы с неустойчивым, перемешивающимся составом, коллективы, постоянно исчезающие и возникающие, при­держиваются многие советские исследователи, в частности С.ПЛ'олстов (1931, с.83), П.П.Борисковский (1935, I—2, с.17; 1953; 1957а, с.129), В.С.Сорокин (1951, с.148),

М.О.Косвен (1957, с.24).

Перемешивание состава первобытных человеческих стад создавало благоприятные условия для эволюции мор­фологической организации человека. Каждое первобытное стадо можно в определенном отношении рассматривать как миниатюрную популяцию. А согласно данным генетики, наиболее благоприятные условия для быстрой прогрессив­ной эволюции создаются в тех случаях, когда большие попу­ляции расчленены на значительное число полуизолирован- 356

ных небольших популяций (Дубинин, 1940а, с.58; 19406, _c.297 — 298; Тахтаджян, 1957, с.601).

В процессе направляемого производством биосоциаль­ного отбора, в процессе исчезновения и возникновения, раз­деления и соединения первобытных стад шло формирование человека и общества. Направляемый производством биосо­циальный отбор формировал человека как производитель­ную силу и тем самым освобождал производственную дея­тельность от ее животной, рефлекторной формы. Направ­ляемый производством биосоциальный отбор совершенство­вал способность формирующихся людей управлять своим поведением, подавлять свои животные инстинкты и тем са­мым открывал возможность дальнейшего повышения уровня сплоченности первобытного стада. Тем самым биосоциаль­ный отбор выступал и как необходимый момент процесса формирования человека как общественного существа, про­цесса формирования общественных отношений.

Но повышение уровня сплоченности первобытного ста­да не всегда обязательно предполагало совершенствование способности формирующегося человека подавлять свои биологические потребности, изменение морфологической организации человека. До определенного предела оно было возможно и без перестройки структуры мозга пралюдей. Во­прос о роли биосоциального отбора в таком повышении уровня сплоченности первобытного стада, которое не пред­полагало и не требовало изменения морфологии человека, несколько более сложен, чем вопрос о роли этого отбора в совершенствовании способности пралюдей подавлять свои инстинкты.

Можно полагать, что на первых этапах развития перво­бытного человеческого стада биосоциальный отбор был ос­новным фактором, через посредство которого производство обуздывало зоологический индивидуализм и тем самым формировало человеческое общество и человека как обще­ственное существо. В дальнейшем развитии производство наряду с обузданием зоологического индивидуализма через посредство биосоциального отбора начало все в большей степени обуздывать его прямо, непосредственно. Возмож­ность такого прямого обуздания зоологического индивидуа- 357

лизма создавалась прогрессировавшим сплочением перво­бытного стада и соответственно возрастанием роли форми­рующейся коллективной воли — стадной морали. Большое значение имело также развитие такого средства закрепления, накопления и передачи опыта как язык и совершенствование способности человека управлять своим поведением и подав­лять свои инстинкты.

Производственная необходимость в обуздании зоологи­ческого индивидуализма, проявляясь первоначально через посредство биосоциального отбора, а затем и прямо в чело­веческой практической деятельности, заставляла первобыт­ное стадо обуздывать зоологический индивидуализм своих членов, заставляла предлюдей подавлять инстинкты друг друга и свои собственные. В процессе практического подав­ления инстинктов друг друга и своих собственных форми­рующиеся люди приходили к сознанию опасности для суще­ствования их самих и всего коллектива тех или иных дейст­вий, представляющих проявление того или иного животного инстинкта, к сознанию необходимости отказа от этих дейст­вий. Первой формой осознания необходимости подавления зоологического индивидуализма была коллективная воля, стадная мораль. Практика формирующихся людей по обуз­данию зоологического индивидуализма, миллиарды раз по­вторяясь, закреплялась в их сознании прежде всего нормами морали.

Возникшие как отражение производственной необходи­мости в подавлении и ограничении зоологического индиви­дуализма, как закрепление практики формирующихся людей по подавлению инстинктов друг друга и своих собственных, первые моральные нормы носили не столько позитивный, сколько негативный характер, представляли не столько предписания, как вести себя, сколько требования воздержи­ваться от определенных действий, в опасном характере ко­торых убеждала практика. Первые нравственные нормы не­избежно были запретами. Негативный характер носила пер­вая моральная норма, возникновением которой было поло­жено начало формирования коллективной воли, нравствен­ности. Этой нормой, как указывалось, был запрет создавать и иметь гаремы. Более или менее конкретное представление 358

о том, что собой представляли первые моральные нормы, помогают составить данные этнографической науки.

5.