Табу — первые моральные нормы, средства обуздания зоологического индивидуализма

Одной из важных категорий этнографии является поня­тие „табу“. Это понятие не поддается краткому и четкому определению, ибо круг явлений, охватываемых им, довольно разнообразен. Термин „табу“ прежде всего применяется для обозначения особого рода запретов совершать определенные действия и самих этих запретных действий.

Если всякое табу есть запрет или связано с запретом, то не всякий запрет есть табу. Табу могут быть названы не все запреты, а лишь запреты особого рода. Черты, характери­зующие табу, в достаточной мере выявлены в исследованиях целого ряда ученых (Hodson, 1906; Marett, 1909; Frazer, 1922b, 1931; Webster, 1927, I — III; Webster, 1942; Murphy, 1952; Steiner, 1956; Рейнак, 1919, 1926).

Одна из важнейших особенностей табу состоит в том, что этот запрет ничем не мотивируется и ничем не обосно­вывается. Ясно лишь одно: нарушение табу грозит опасно­стью, но какова природа этой опасности и почему соверше­ние данного действия необходимо влечет ее за собой, — ос- 359

тается совершенно темным и непонятным. Нарушение табу не предполагает вмешательства с целью наказания наруши­теля какой-либо разумной силы: естественной (коллектив) или сверхъестественной (дух, демон, бог и т.п.), установив­шей и санкционировавшей этот запрет и оскорблении тем, что его нарушили.

Само существование табу необходимо предполагает на­личие какой-то опасности, которая остается скрытой, потен­циальной до тех пор, пока табу соблюдается. Как только происходит нарушение табу, опасность из потенциальной автоматически превращается в реальную, проявляется и не­редко угрожает гибелью, причем чаще всего не только на­рушителю, но и коллективу, членом которого он является. Табу порождено опасностью, поэтому оно всегда связано с чувством страха и ужаса перед его нарушением. Соблюде­ние табу — единственное средство избежать опасности. Сущность табу состоит, таким образом, в нейтрализации, предотвращении какой-то реально существующей, но неве­домой опасности. „Табу, — писал С.Рейнак (1926, с.28),— это запрет, не мотивируемый, не сопровождаемый угрозами вмешательства законодателя и имеюший целью охранить людей от неведомых им опасностей, особенно же смерти".

Отмеченные выше особенности табу говорят о том, что подобного рода запреты не были намеренно введены людь­ми, осознавшими вред тех или иных действий, что они сти­хийно и бессознательно возникли в ходе практической дея­тельности.

У целого ряда народов, стоящих на довольно высокой ступени развития, в частности у полинезийцев, отмечены факты сознательной отмены старых табу и введения новых жрецами и вождями. Однако в данном случае имеет место не что иное, как использование старого института табу в целях укрепления власти имущей верхушки. Сознательно вводи­мые представителями господствующего слоя запреты явля­ются табу лишь по форме. На атипичность такого рода табу указывали многие исследователи (Briffault, 1927, II, р.353 — 365; Webster, 1942, р.6 — 7; Steiner, 1956, р.141). Все это да- 360

ет основание не учитывать подобного рода факты при реше­нии вопроса о сущности и происхождении табу.

Настоящими табу могут быть признаны лишь запреты, которые возникли стихийно, бессознательно, были навязаны людям условиями их жизни, ходом их практической дея­тельности.

Некоторые исследователи, в частности Г.Вебстер (Web­ster, 1942, р.369), понимают под табу лишь такие запреты, которые имеют значение регулятора человеческого поведе­ния, т. е. лишь моральные табу. Согласиться с подобной точ­кой зрения трудно. Однако нельзя в то же время не видеть качественного различия, существующего между моральны­ми табу и всеми остальными. Моральные табу образуют особую группу, отличную по своему происхождению от всех остальных.

Источником моральных табу, как и вообще всех нравст­венных норм, являются существующие в коллективе отно­шения, социальные потребности. Социальный характер мо­ральных табу очень ярко проявляется в твердом убеждении, что нарушение такого табу влечет за собой опасность не только и не столько для нарушителя, сколько для коллекти­ва, членом которого последний является, в убеждении, что человек, нарушивший табу, и сам находится в опасности, и представляет опасность для всего коллектива (Hodson, 1906, р.ЮЗ; 1911; Webster, 1942, р. 373; Murphy, 1952, р.20; Steiner, 1956, р.20 — 21, 147; Briffault, 1927, р.251).

Страх перед опасностью, которую может навлечь на коллектив нарушение табу его членом, стремление уберечь себя от этой опасности заставляет коллектив принимать все меры для того, чтобы добиться от всех членов коллектива строжайшего соблюдения табу, в частности, наказывать на­рушителей табу как людей, социально опасных. Однако вмешательство коллектива в случае нарушения табу не из- 361

меняет существа последнего. Основным мотивом, удержи­вающим от нарушения табу, является не боязнь кары со сто­роны коллектива, а страх перед неведомой опасностью, ко­торую навлекает на нарушителя и коллектив акт нарушения табу

Представляя собой разновидность моральных правил, этические табу, как видно из сказанного выше, в то же время существенно отличаются от остальных норм нравственно­сти, причем не только от позитивных, но и негативных.

В случае нарушения обычного морального запрета (как и других нравственных норм) негодование коллектива вы­зывает сам по себе акт совершения действия, рассматривае­мого коллективом по тем или иным причинам непозволи­тельным, и реальный более или менее зримый вредный ре­зультат этого акта. Вмешиваясь, коллектив наказывает ви­новника и принуждает его соблюдать требования общест­венной воли. Существование обычного морального запрета не предполагает наличие какой-либо другой санкции, кроме наказания со стороны коллектива, не предполагает сущест­вование чего-либо другого, кроме коллектива и составляю­щих его индивидов. Обычные моральные нормы возникают в результате более или менее ясного сознания коллективом своих потребностей и интересов и представляют собой более или менее прямое отражение существующих в нем отноше­ний.

Иной характер носят этические табу. Их существование необходимо предполагает, кроме существования коллектива и составляющих его членов, наличие какой-то неведомой, но грозной опасности, которая автоматически обрушивается на коллектив и его членов в случае нарушения одним из них табу Этические табу являются нормами поведения, во мно­гом как бы извне, насильственно навязанными коллективу и всем его членам. Все это говорит о том, что этические табу представляют собой более древнюю форму нравственных норм, чем обычные запреты, являются самыми древними из них. Именно такой характер и должны были носить первые моральные нормы, возникшие в первобытном стаде.

362

Реальной опасностью, угрожавшей первобытному стаду и всем его членам, был зоологический индивидуализм. Зоо­логический индивидуализм, прорываясь, мог привести стадо к гибели и во всяком случае всегда ослаблял стадо, делал его менее способным к производственной и иной хозяйственной деятельности и тем самым к борьбе за существование. На­стоятельной экономической необходимостью было обузда­ние зоологического индивидуализма, возникновение норм, ограничивающих проявление животных инстинктов.

Самые первые моральные нормы были насильственно навязаны формирующимся людям слепой, непознанной ими и поэтому противостоящей им как стихийная внешняя сила производственной необходимостью в подавлении животного индивидуализма. Эта необходимость, проявляясь во всей практической деятельности формирующихся людей, вбивала им (первоначально через посредство биосоциальною отбора, а в дальнейшем развитии все в большей степени и прямо) непоколебимое убеждение, что совершение определенных действий гибельно для них и для стада и что единственным средством избежания опасности является воздержание от этих действий. В результате у формирующихся людей выра­батывался страх перед совершением определенных действий как ими, так и другими членами стада и ненависть по отно­шению к тем, кто совершением подобных действий навлекал опасность на коллектив.

Таким образом, этические табу возникли как средство нейтрализации реальной опасности, которую представлял для первобытного стада и формирующихся людей зоологи­ческий индивидуализм. Как и в обычных моральных нормах, в этических табу нашли свое выражение социальные, произ­водственные потребности, потребности коллектива, но в от­личие от первых потребности коллектива, нашедшие свое выражение в табу, не были осознаны коллективом и его чле­нами как их собственные. Коллектив требует от своих чле­нов соблюдения табу не потому, что он осознает нашедшие 363

выражение в табу потребности как свои собственные, а из страха перед последствиями, которые грозят коллективу в случае нарушения табу одним из его членов. Как свою соб­ственную потребность коллектив осознает не ту, которая нашла свое выражение в табу, а необходимость соблюдения самого табу, природа которого остается совершенно неяс­ной.

Понимание моральных табу как средства подавления животных инстинктов, как средства предотвращения опас­ности, угрожающей коллективу со стороны животного эго­изма его членов, проявляется в трудах целого ряда исследо­вателей.

Такого же мнения придерживался С.Рейнак. „Табу,— пи­сал он, — это преграда, возведенная против разрушительных и кровавых стремлений, являющихся наследством человека, по­лученным от животных"(1926, с. 16). На табу как на важней­шую социологизирующую силу указывал Г. Вебстер (Webster, 1942, р.373). Известную ценность представляет ряд замечаний о табу, высказанных 3.Фрейдом (1922), хотя в целом его взгля­ды по этому вопросу являются совершенно для нас неприем­лемыми. „Табу, — писал он,— представляют собой очень древние запреты, когда-то извне наложенные на поколение примитивных людей, т.е. насильственно навязанные этому по­колению предыдущим. Эти запреты касались деятельности, к которой имелась большая склонность" (с.45; см. также с.48).

В табу 3.Фрейдом была отмечена одна важная особен­ность, мимо которой прошли многие другие исследователи. 364

„Если мы не ошибаемся, — писал он, — то понимание табу проливает свет на природу и понимание совести. Не расши­ряя понятия, можно говорить о совести табу и сознании ви­ны табу после нарушения его. Совесть табу представляет собой, вероятно, самую древнюю форму, в которой мы встречаемся с феноменом табу“ (с.79; см. также с.42 — 43).

Обуздание зоологического индивидуализма, как указы­валось, немыслимо без самообуздания. Табу, являясь средст­вом обуздания животного эгоизма, должно было обязательно быть и средством обуздания индивидом своих собственных зоологических инстинктов. Не сознавая прямо потребность, нашедшую свое выражение в табу, как свою собственную, коллектив осознает ее как таковую косвенно, опосредство­ванно—путем осознания как своей собственной потребно­сти соблюдения табу. Осознание коллективом потребности соблюдения табу как своей собственной предполагает пре­вращение ее в потребность каждого из членов коллектива. Возникновение первых табу означает появление у членов коллектива, кроме биологических потребностей, новых, со­циальных, появление первых зачатков чувства долга и со­вести. Человек воздерживается от нарушения табу нс только потому, что боится навлечь на себя опасность, но и потому, что этого требует от него коллектив, потому, что он ощуща­ет это как свой долг перед коллективом. К соблюдению табу формирующегося человека принуждал не только страх, но и зачатки долга и совести.

Моральные табу прежде всего были средствами обузда­ния и самообуздания животного индивидуализма. Отсюда следует, что основная масса моральных табу возникла в пе­риод обуздания зоологического эгоизма, в период первобыт­ного стада. С завершением процесса обуздания зоологиче­ского индивидуализма вновь возникающие моральные за­преты постепенно перестали носить характер табу, стали обычными нормами нравственности. Начали терять всякое значение и постепенно исчезать возникшие в период перво­бытного стада этические табу. Однако этот процесс затянул­ся на многие тысячи лет. Возникшие в первобытном стаде и в течение десятков и даже сотен тысяч лет существовавшие в нем моральные табу не могли не оказаться необычайно 365

живучими. Многие из них в преобразованной форме, в виде различного рода пережитков сохранились вплоть до наших дней и были зафиксированы этнографами. Это обстоятельст­во делает попытку восстановить отношения, существовав­шие в первобытном стаде, не таким уж безнадежным делом, как это может показаться.

К этому следует добавить, что производственная необ­ходимость в обуздании зоологического индивидуализма, проявляясь в практической деятельности людей, отражалась и закреплялась в форме не только этических табу, но и раз­личного рода обычаев, обрядов, убеждений, верований. Эти сформировавшиеся в первобытном стаде и существовавшие в нем на протяжении сотен тысяч лет сравнительно немно­гочисленные обряды, обычаи и верования оказались в боль­шинстве случаев столь прочными и живучими, что, как и этические табу, не смогли исчезнуть в течение того сравни­тельно короткого периода времени, который прошел с мо­мента смены человеческого стада родовой коммуной, и со­хранились в виде различного рода пережитков кое-где до наших дней, причем иногда даже у народов, достигших вы­соких ступеней развития.

Огромный фактический материал, накопленный этно­графической наукой, представляет собой важнейший источ­ник, дающий возможность восстановить историю первобыт­ного человеческого стада. Однако к этому материалу нужно относиться с осторожностью. Не следует забывать, что ни одно этическое табу, ни один обряд, обычай, верование, воз­никшие в первобытном стаде, не могли дойти и не дошли до нас в своем первоначальном виде. Важнейшей задачей явля­ется поэтому восстановление по сохранившимся до нашего времени пережиткам этих явлений их исходной формы, очищение их от позднейших наслоений, реставрация утра­ченных моментов, выявление их первоначального смысла.

Но все это невозможно сделать, если не привлечь дан­ных, прямо относящихся к эпохе первобытного стада, а та­кими могут быть лишь данные археологии и палеоантропо­логии. Археология и антропология располагают материалом, позволяющим сделать определенные выводы не только о том, как шел процесс формирования производительных сил, 366

но и дающим возможность составить представление об ос­новных моментах процесса становления общественных от­ношений. Превратить эту возможность в действительность можно лишь при условии дополнения археологических и палеоантропологических данных этнографическими. Только этнография, археология и антропология вместе взятые могут помочь восстановить историю первобытного человеческого стада, воссоздать процесс становления общественных отно­шений, процесс формирования общественного бытия и об­щественного сознания.