Детство

Процесс инкультурации детей имел некоторые различия у разных народов, зависевшие во многом от того, насколько из со­става общины выделилась большая или малая семья. При слабой степени такого выделения социализация носила преимуществен­но не семейный, а общинный характер.

Одной из важнейших форм этого общения были игры. Во вре­мя их не только усваивались необходимые для будущей жизни различные умения и трудовые навыки. В игре, как отмечает И. С. Кон, формировались «общие навыки социального поведе­ния, специфические системы ценностей, ориентация на групповые или индивидуальные действия и т. п.» ¹⁹

В отцовскородовой общине ягуа едва ребенок начинал ходить, мать поручала его заботам остальных детей общины, составляв­ших свой особый коллектив. Старшие дети, а не родители учили младших говорить, плавать, стрелять из игрушечных стреломе­тательных трубок сарбаканов, знакомили с окружающей приро­дой. Совместные игры детей разного возраста были основной формой социализации.

Родители не вмешивались в этот процесс, пока не происходи­ло что-либо чрезвычайное (например, болезнь ребенка). В осталь- Ном детей поощряли учиться на собственном опыте, даже если последствия этого опыта оказывались болезненными или неприят­ными. Например, исследователь ягуа П. Фехос обратил внимание ^ОтЦа трехлетней девочки на то, что она принялась играть с гнездом муравьев.

няя, что она опасна. Это единственный вид коллективного обуче­ния детей ягуа взрослыми.

Родители принимали активное участие в воспитании детей с 6—8-летнего возраста, когда мальчики начинали сопровождать взрослых на охоту, а девочки — помогать матерям по хозяйству. При этом физические наказания как метод воспитания совершен­но не применяются; если детей бранят, то без крика. Когда дети совершают плохие поступки, ягуа говорят: «Дети малы и не знают, как поступить лучше» ²⁰.

У ягуа мальчиков и девочек приучали гордиться тем, что ро­дители звали их помогать в различных делах. Детей прямо не хвалили, но в их присутствии родители говорили друг другу, что их сын или дочь сделали по хозяйству за день, и так повторялось изо дня в день. Дети постепенно привыкали все более активно участвовать в труде общины, и к наступлению зрелости они были вполне готовы занять место взрослых членов общины с их пра­вами и обязанностями.

Юноши у ягуа по достижении половой зрелости не подверга­лись никаким испытаниям и не проходили каких-либо обрядов. Только взрослый (по размерам) сарбакан и посох указывали, что юноша стал мужчиной.

Девушка в период менструации изолировалась на 10 дней в специльной хижине и соблюдала некоторые пищевые запреты. На 10-й день она мылась в реке и возвращалась к обычной жиз­ни в хижине.

Лишь у отдельных народов детская группа продолжала играть большую роль в процессе социализациии и в период далеко за­шедшего экономического обособления малой семьи в составе об­щины. Но детская группа в таких условиях приобретала новые черты. Из коллектива для игр она во многом становилась авто­номной, хотя и не формализованной, экономической группой в составе общины. У ятмул среднего течения р. Сепик (Папуа — Новая Гвинея) общинная социализация, когда дети селений или какой-то его части действовали в составе единой группы, сочета­лась с семейной, когда они работали в интересах своих семей, помогая родителям.

Дети у ятмул очень рано начинали участвовать в хозяйствен­ной деятельности. Большинство работ производилось вне хижины на открытом воздухе, и дети по мере сил и умения принимают в них участие. Сначала они помогали при простейших трудовых операциях, например сплетая шнурки, используемые при изго­товлении сумок. Постепенно дети научались делать плетеные сумки от начала до конца. Так, помогая в работе взрослым, они

_сСВаивают трудовые процессы, состоящие из нескольких опе­рации·

Многие виды деятельности, такие, как охота или лучение рыбы, осваивались во время игр. Играя, например, в охоту, дети приобретали необходимые навыки и умения. Постепенно игры, имитирующие трудовую деятельность взрослых, все больше сме­нялись настоящей работой.

Очень рано, с четырех-пятилетнего возраста, дети начинали выполнять различные поручения, например собирали хворост, ис­пользовались как посыльные. До 7-летнего возраста на детей не распространялось половозрастное разделение труда, в соответст­вии с которым в обществе ятмул изготовление рыболовных сна­стей, лов рыбы и меновая торговля — женское занятие, а пост­ройка домов, лодок, разбивка огорода и ряд других сельскохо­зяйственных работ — мужское.

Маленькие дети, мальчики и девочки, проводили больше вре­мени с матерью, а не с отцом, помогали ей в повседневных де­лах. Половое разделение труда у подростков складывалось в ос­новном к 14 годам. Девочки в этом возрасте были способны вы­полнять любую женскую работу. Юноши в состоянии выполнять любую мужскую работу с 18 лет, так как постройка дома, лодок и некоторые другие мужские занятия требовали значительной физической силы.

Хронометраж работы подростков показал, что 12-летняя де­вочка работала в среднем 3 часа в день, а 17-летний юноша — 4,5 часа.

Рассказывая швейцарской исследовательнице Флоренс Вайс о основными трапезами, пищу для которых готовили их матери. Меньшую часть самостоятельно добытых продуктов питания они отдавали своим родителям. При этом родители не могли сами взять то, что дети принесли домой, например пойманную рыбу, а должны были ждать, когда дети сами поделятся с ними, или же попросить на это разрешения у своего сына или дочери. Этот порядок распространялся не только на пищевые продукты, но и на принесенное детьми в дом сырье для каких-либо поделок. Если дети приносили что-нибудь (пищу или сырье) не родителям, а более дальним родственникам, то они рассчитывали, что послед- ние раньше или позже отдарят их чем-то.

своем времяпровождении, дети ятмул из общины Палимбей не подразделяли свое время на работу и~отдых, на время, потрачен­ное на себя и на выполнение поручений взрослых. Когда дети и подростки помогают родителям или другим взрослым, они дела­ли это, как правило, по своей инициативе, без всякого нажима со стороны последних.

Работая для себя, дети имели свободный доступ к земле, воде ^и к сырьевым ресурсам окружающей селение местности. Правда, обрабатываемые земли были разделены между членами родов, Живших в селении, но имелось достаточно свободных необраба­тываемых земель, на которых мальчики, начиная с 5-летнего воз- Раста, разбивали крошечные огороды, где сажали преимущест­венно сладкий картофель. Девочки ловили рыбу. Часто дети из Какой-то части селения объединялись в группу и отправлялись вместе собирать съедобные плоды.

Большую часть добытой пищи (урожай со своих огородов, ^п°йманную рыбу, найденные в лесу плоды) дети съедали между

Исходя из всего вышесказанного, Ф. Вайс утверждает, что дети в общине ятмул образовывали во многом автономную эконо­мическую группу ²².

Возможно, с этой экономической самостоятельностью детей была связана и их большая независимость в отношениях с ро­дителями. Например, Ф. Вайс была свидетельницей того, как де­вятилетняя девочка, которой надоело заботиться о младшей сест­ре, ушла из дома и несколько недель жила у своей бабушки. Этим она поставила свою семью в трудное положение, так как ее мать не могла отлучиться из дома, чтобы наловить рыбы, пока не нашла временную помощницу по уходу за младшей дочерью. И тем не менее в разговоре с Ф. Вайс мать не только не осуждала старшую дочь, но пояснила, что поведение той вполне нормально и она сама поступала в детстве подобным образом²³.

В целом в эпоху классообразования общинная социализа­ция, насколько можно судить по этнографическим данным, не­редко утрачивала прежнее большое значение. Семья в значи­тельной степени обособлялась в составе общины, и соответст­венно социализация происходила преимущественно не в общине, а в семье, чаще всего патриархальной, будь то у высших охот­ников и рыболовов, скотоводов или земледельцев. При этом значение группового общения детей как фактора социализации уменьшалось по сравнению с предшествующей эпохой. Исключе­ние в этом плане представляли наиболее крупные патриархаль­ные семьи, бытовавшие до недавнего времени или сохраняю­щиеся до сих пор, например у народов Нигерии. В большинстве же обществ в процессе социализации резко возрастала роль семьи как института социализации.

У некоторых народов, находящихся на стадии поздней перво­бытной общины, взрослые не только не считали игры детей средством инкультурации, а напротив, препятствовали играм и стремились к относительной изоляции детей своей семьи ОТ ИХ сверстников из других семей. Так, у хиваро взрослые не одоб­ряли игр детей, так как считали, что это ведет к уклонению от работы. Шутки между детьми также не одобрялись. Если дети

пытались играть, родители их останавливали, особенно если дети разного пола играли вместе.

¹Одна из наиболее характерных черт социализации у хива- ₀__ относительная изоляция детей от их сверстников за пре­делами полигинной семьи в связи с тем, что домохозяйства рас­полагались в лесу на большом расстоянии друг от друга. В каж­дом домохозяйстве чаще всего была одна семья: муж, его жены и дети. Эта изоляция воспитывала чувство отчужденности от остальной части племени. Кроме того, в традиционных поучени­ях, которые по утрам отцы делали своим детям, также содер­жались предостережения относительно общения с чужими ЛЮДЬ­МИ. Рассредоточение населения в маленьких домохозяйствах на большой площади имело своим следствием плохую информа­ционную связь между ними. Это наряду с другими причинами порождало непонимание, подозрительность, враждебность в от­ношениях между членами разных семей, что оказывало сущест­венное влияние и на взаимоотношения детей ²⁴.

Порядки хиваро — это редкий случай воспитания отчужде­ния между детьми из разных семей, связанный с постоянными военными конфликтами между отдельными домохозяйствами. Но ц в целом на последнем этапе развития первобытного общества уменьшилась по сравнению с предшествующим периодом роль сверстников как фактора социализации и соответственно возра­стала роль взрослых в процессе социализации нового поколения. Так, у находившихся на'этом этапе северных якутов или, ска­жем, индейцев атапасков велико было значение семьи как ин­ститута социализации.

У северных якутов-оленеводов дети не были изолированы от взрослых, а напротив, постоянно находились под присмотром кого-либо из старших членов семьи, так как большую часть года проводили в чуме. От детей ничего не таили и, по воз­можности, ни в чем не ограничивали, физические наказания (порка, лишение еды) почти не применялись. Грубое или же­стокое обращение с ребенком осуждались обычаем. Таким об­разом, если пользоваться терминологией, предложенной И. С. Ко­ном, для северных якутов был характерен заботливо теплый эмоциональный тонус отношения родителей и других старших членов семьи к детям ²⁵.

Родители, родственники, гости обычно уделяли детям много внимания: мастерили им игрушки, рассказывали сказки, θ младших детях обычно заботились их старшие братья и сестры.

В социализации детей, подготовке к выполнению различных социальных ролей, в усвоении трудовых навыков и т. д. было Велико значение игр. Почти все детские игры были связаны с охотой, оленеводством, промысловым бытом. И мальчики, и де­очки получали от родителей в подарок миниатюрные фигурки

оленей, расставляя которые, дети играли в охоту, «выпасали» стадо и т. д. Для детей делали также маленькие фигурки гусей и собак, модели нарт, долбленок, детских колыбелей, куклы из сучка, обшитого тряпками, кукольные постельные принадлеж­ности.

Девочки нянчились с куклами. Мальчики 4—5-летнего воз­раста занимались «охотой» с детским луком размером от 30— 40 см до 1 м. Они пускали тупые стрелы в стволы деревьев, оленей и собак, постепенно приобретая навыки быстрой и мет­кой стрельбы. Распространенной детской игрой было накидыва­ние арканов на бродящих около жилья оленей, а за отсутствием их — на ветви деревьев, на собак или друг на друга. Чтобы подкрасться к чуткому оленю, не подпускающему к себе близ­ко, дети старались незаметно перебегать от дерева к дереву, прятались за кочки и другие предметы. Обычно для этих игр использовался настоящий аркан. Во время перекочевок мальчи­ки постарше объезжали молодых оленей.

В период полярной ночи дети много времени проводили око­ло костра, подбрасывая в него поленья, поправляя их, сгребали угли и т. д. Девочки готовили для кукол еду. Дети копировали празднества взрослых: играли в свадьбу, устраивали состязания, например меряясь сплой. Игры большим коллективом, как пра­вило, не проводились, так как в стойбище обычно было неболь­шое число семей и, следовательно, немного детей.

Детей рано приучали к труду. В основном это был индиви­дуальный труд в семье.

С 6—7 лет девочек учили шить, они начинали помогать матери в приготовлении пищи, в уборке жилища, его сборке и разборке, упаковке имущества при перекочевках, в уходе за младшими братьями и сестрами. С 12—13 лет девочки выделы­вали оленьи шкуры, шили одежду, обувь, вышивали бисером. С этого возраста им поручались и тяжелые работы — рубка дров, подвозка льда. Девушки иногда заменяли отца и братьев при 2 выпасе оленей.

-л Мальчики 8—10 лет получали маленький нож, им поручали ‘ ставить петли на зайца. Иногда они принимали участие и в охоте / взрослых мужчин. Если мальчик успешно охотился, рос его авторитет в семье и взрослые снисходили до совета с ним. За успехи хвалили, а за лень, упрямство и другие недостатки по­рицали и вышучивали: провинившиеся получали обидные про­звища, например «урахалаах» — «последний олень в караване». Воздействуя па самолюбие ребенка, родители добивались ревно­стного отношения к промыслу. «Сознательно передавая свой хозяйственный опыт детям, родители бессознательно внушали им и свои представления о мире, обычаях, верованиях» ²⁶.

Детям внушался кодекс поведения, включавший много запре­тов, большинство которых касалось или промысла, или поведе-

ния С другими людьми: запрещалось смотреть вслед уходящему на охоту, чтобы «не спугнуть зверя», запрещалось кричать в лесу, перебивать взрослых и т. д. Представления о мире, о доб­ре и зле дети усваивали, наблюдая промысловые обряды, кам­лания шаманов, слушая сказки, в которых осуждались жад­ность, воровство и другие пороки. Так дети северных якутов по­степенно усваивали хозяйственные навыки, нормы поведения, духовную культуру и без формализованных возрастных перехо­дов становились постоянными и полноправными членами об­щества.

У другой северной этнографической группы — атапасков Ка­нады и Аляски, в силу экологической обстановки не перешед­ших к производящему хозяйству и относящихся к хозяйствен­но-культурному типу высших охотников, социализация также происходила главным образом в семье. Учителями являлись ро­дители, деды и бабки, старшие братья и сестры. При этом, как подчеркивают большинство исследователей, социализация осу­ществлялась в значительной степени не путем словесного об­учения, а посредством имитации. Подражая, дети приобретали основные культурные навыки взрослых, усваивали моральные ценности общества.

С детьми у атапасков обращались ласково, редко наказыва­ли или заставляли действовать против воли, особенно редки были телесные наказания. Они применялись, если дети медлен­но усваивали нормы социального поведения.

Большое внимание уделялось трудовому воспитанию. Маль­чики рано начинали сопровождать отца или старшего брата в охотничьих поездках. К 10—12 годам мальчики должны были иметь опыт охотника.. В племенах атапасков первая добыча Мальчика отмечалась празднеством, на которое отец мальчика приглашал гостей. В связи со строгим разделением детей по полу девочка с раннего детства была тесно связана с матерью и ее деятельностью по ведению домашнего хозяйства. Она по­могала матери готовить пищу, обрабатывать впрок мясо и рыбу, выделывать кожу, шить одежду, собирать ягоды. По мере взрос­ления девочки все в большей степени заботились о младших братьях и сестрах ²⁷.

Наступление зрелости у мальчиков в большинстве групп атапасков не сопровождалось особыми обрядами, хотя этот пе­риод считался очень важным и оказывающим влияние на всю Последующую жизнь. В это время юноша должен был лишь соблюдать небольшие запреты. В некоторых группах атапасков практиковались, хотя и в редуцированном виде, обряды ини­циации мальчиков. О них, а также об обрядах и обычаях, свя­занных с наступлением половой зрелости девушек, будет сказа­но отдельно в разделе об инициациях.

На более позднем этапе разложения первобытнообщинных и

становления классовых отношений, чем вышерассмотренные пле­мена, находились ифугао острова Лусон (Филиппины). Основой их хозяйства было интенсивное поливное земледелие (выращива­ние риса) на горных террасах. К началу XX в. ифугао, по оп­ределению их исследователя М. В. Станюкович, находились на стадии возникновения имущественного неравенства, в их среде выделялась «феодализирующаяся» верхушка ²⁸.

Большая семья у ифугао, как и в рассмотренных обществах, также являлась важным очагом социализации, но у них име­лись свои особенности²⁹. Как только ребенок немного подра­стал, основная забота о нем ложилась на его братьев и сестер (туланг). Туланг выполняли свои обязанности по уходу за млад­шими братьями и сестрами с шести-семилетнего возраста. Пере­ход из младшей возрастной группы в более старшую происхо­дил по достижении ребенком четырех-пяти лет. С этого времени девочки начинали носить юбки, а мальчики — набедренные по­вязки. С этого же возраста мальчики и девочки ночевали не дома, а в домах молодежи — мужских и женских агамангах. При этом дети были свободны в выборе агаманга и нередко пересе­лялись из одного в другой. Но в основном дети выбирали себе агаманги, расположенные в той же долине, где в селении жили родители.

В агамангах жили не только дети, но также девушки и юноши, вдовы и холостые мужчины. При этом в мужском ага- манге жили только мальчики и подростки, юноши, также взрос­лые мужчины приходили сюда на время днем, а ночевали чаще в женских агамангах, где у них обычно были любовницы.

Агаманги — важные очаги социализации у ифугао. При этом их функции никоим образом не ограничивались половым про­свещением. Здесь же мальчики и девочки узнавали от старших верования и мифы своего народа, знакомились с нормами обыч­ного права и т. п.

Переселение детей в агаманг не означало их отрыва от семьи. Именно с этого времени дети начинали приобщаться к трудовой деятельности в семье. Мальчики учились строить тер­расы для земледелия, оросительные системы, вскапывать поля, охотиться. Учились они и военному делу. Девочки учились уха­живать за посевами, полоть, собирать урожай. Все эти навыки мальчики и девочки приобретали, сопровождая своих отцов и матерей во время трудового дня. В свободное от работы время родители (обычно отец) и старшие родственники знакомили де­тей с историей семьи, генеалогией, рассказывали о кровных врагах семьи и советывали не дружить с их детьми.

Многое дети узнавали сами, наблюдая за жизнью взрослых. Дети допускались всюду, в том числе и на обряды жертвопри­ношений. Они видели и слышали все и так приобретали основ­ную часть своих знаний и навыков.

Заметная роль в социализации принадлежала играм. Напри­мер, мальчики играли в «поход за головами», девочки —в тка­чих" и т. д. При этом ядро каждой группы детей составляли родственники одного пола и примерно одного возраста.

¹Характерная черта социализации ифугао — большая само­стоятельность и независимость детей в обществе. Наказания, особенно физические как прием воспитания были очень редки. Применяли их в основном матери. Если ребенок делал что-то опасное или запретное, его обычно не наказывали, просто гово­рили «плохо» или «табу». Большая независимость детей, отсут­ствие страха перед наказанием способствовали развитию личной инициативы, которая очень ценилась и всячески поощрялась взрослыми. Вместе с тем в детях воспитывалось чувство при­надлежности к семье, взгляд на нее как на высшую ценность.

Итак, у ифугао имелись два основных института социализа­ции: большая семья, включая сюда и группу родственников- сверстников, и агаманг. Каждый из этих институтов имел свои функции, но в некоторых случаях, например, когда речь шла об усвоении детьми норм обычного права, эти функции перекрыва­ли друг друга.

Надо отметить также, что несмотря на наличие в обществе ифугао имущественной и социальной стратификации, положе­ние «законных» детей жестко не разграничивалось с положе­нием детей, рожденных вне брака, а также с положением детей слуг и даже рабов. Дети последних всегда были свободными, и в их социализации много общего с социализацией детей более высоких социальных слоев общества.

По-видимому, еще дальше по пути разложения первобытно­общинных и становления классовых отношений пошли такие народы Африки, как хауса, фульбе, нупе и некоторые другие. Социализация у них также осуществлялась в значительной мере в большой семье, но воспитание носило более жесткий ха­рактер. Важной чертой воспитания стало беспрекословное под­чинение авторитету отца — главы большой семьи, распростра­ненными приемами воспитания стали физические наказания, а также запугивание детей и подростков. В обращении взрос­лых с детьми, хотя и не у всех народов, ласка и внимание Уступили место строгости. Среди детей в пределах большой семьи участились столкновения из-за пищи и других благ. Бо­лее сильные или более проворные дети отнимали пищу у свер­стников и младших. Значительно уменьшилась по сравнению с порядками в первобытной общине самостоятельность детей и подростков. При этом положение девочек ухудшилось в боль­шей степени, чем положение мальчиков. Девочки пользовались ^гораздо меньшей свободой, их чаще запугивали злыми духами ^aт. п. у девочек в соответствии с нормами патриархального общества воспитывалось подчиненное поведение.

Как и на более ранних этапах социально-экономического раз­вития, инкультурация у разных народов осуществлялась ∏θ единообразно, а во многих вариативных формах, зависевших от этнических традиций, экологической обстановки, направления хозяйства и различий в степени разложения первобытнообщин- ных и становления классовых отношений. Так, у народов Ни­герии — земледельцев и скотоводов хауса, нупе, фульбе, тала и др.— родители обычно мало направляли поведение маленьких детей в семье. Они считали, что дети обучались нормам пове­дения, наблюдая за старшими детьми и взрослыми. После того как ребенок достигал возраста, когда он был способен понимать простые истины и выполнять элементарные поручения внутри домохозяйства, ему внушали, что взаимозависимость всех членов большой семьи существенна для благополучия семьи как цело­го ³⁰. Повседневными вопросами воспитания занималась главным образом мать. Глава семьи — отец вмешивался только в случае серьезного нарушения ребенком норм поведения, и ему принад­лежало окончательное решение, какие меры принять. Эти меры включали порку, угрозы, лишение каких-либо благ. Девочки пользовались меньшей свободой, чём мальчики, им прививали сознание подчиненности своего положения.

По традиционным представлениям народов Нигерии, ребенок рождается несовершенным, и если не быть с ним строгим и даже суровым, он сделает много глупого и дурного и себе и другим. Поэтому и к мальчикам, и к девочкам применялись те­лесные наказания. Наиболее строго детей наказывали за воров­ство и ложь. Детям могли не дать есть, если они опоздали к трапезе.

Особенно часто физические наказания детей практиковались у йоруба, уже перешедших порог классового общества, но со­хранивших значительные пережитки предшествующего этапа развития. В то же время у некоторых групп ибо, находившихся на несколько более низком уровне социально-экономического развития, отцы проявляли сдержанность в наказании, особенно сыновей, так как боялись, что за суровые наказания дети отом­стят, став взрослыми. Использование страха было доминирую­щим способом контроля взрослых над подростками в процессе социализации. Дети воспитывались в беспрекословном послуша­нии. Ласковое обращение с детьми не было распространено. От­вечая на вопросы одного из исследователей, только 10% маль­чиков и 6% девочек сказали, что они ощущают любовь родите­лей. Очень редко можно было увидеть, чтобы родители держали на коленях или ласкали детей, вышедших из периода младен­чества³¹.

В большесемейном домохозяйстве у йоруба, ибо, хауса чис­ленность членов доходила до 70 человек, в том числе детей — около 20 человек. Недостаток внимания и ласки со стороны

взрослых способствовал тому, что дети с раннего возраста спла­чивались в группы сверстников. Дружеские отношения между членами таких групп сохранялись и тогда, когда дети станови­лись взрослыми. В играх таких групп сверстников усваивались многие уроки социализации. Старшие братья и сестры заботи­лись о младших, когда матери работали в поле. Во многих семь­ях старшие дети учили младших нормам личной гигиены, пове­дению во время еды и т. д. Но старшие и младшие дети у йоруба или ибо не образовывали постоянных игровых групп,, как это имело место, например, у ягуа ³².

Не у всех народов Африки, находившихся на этапе разложе­ния первобытнообщинных и становления классовых отношений, воспитание было столь суровым, как у народов Нигерии. На­пример, у сога Уганды дети были окружены вниманием взрос­лых. Ребенка поощряли, когда он говорил, учили здороваться и прощаться, просить еду и воду. Как только ребенок начинал ходить, мать и другие взрослые родственники учили его прави­лам этикета, постепенно знакомили с социальными нормами,, с духовными ценностями своего народа. Детям даже разреша­лось, как у ифугао, присутствовать на религиозных церемо­ниях ³³.

У мандинго Мали дети деревни собирались вечерами около старой женщины или старика послушать предания, сказки. Ис­следовательница мандинго М. Ли подчеркивала, что так приви­валось детям уважение к освященным традицией моральным нормам³⁴. Таким образом, фольклор для детей был у мандинго, и не только у них, одним из важнейших механизмов «обучения культуре» ³⁵.

У тупинамба Бразилии особую роль в процессе социализа­ции играли поучения старейшин, способствовавшие поддержанию* племенных традиций. Несмотря на возникновение в обществе тупинамба стратификации, наличие более или менее знатных линиджей, у них не было закрытых социальных групп с опре­деленными привилегиями, принадлежностью которых были бы специфические знания и культурные ценности. Знания и куль­тура были доступны всем и передавались от поколения к поко­лению. Социализация оставалась общей и равной ³⁶.

Если этнические традиции у сога Уганды, мандинго Мали,, тупинамба Бразилии и многих других народов, находившихся разных этапах разложения первобытных и становления клас­совых отношений, усваивались в процессе общинного воспита­ния, то трудовое воспитание происходило в значительной мере и семье. Например, в больших семьях тупинамба мальчиков рано учили стрелять из лука, готовили к роли охотников и вои- нов. У коньяги Гвинеи мальчики с 4 лет все больше времени Проводили с отцом, а девочки — с матерями, перенимая их опыт. Скажем, дочь горшечницы подражала матери, изготовляя и а.

глины маленькие горшки. Так же поступают девочки у хиваро Эквадора, изготовлявшие маленькие сосуды, когда мать делала большие.

В трудовом воспитании, будь то у квакиютль и хопи Север- ной Америки, тупинамба и хиваро Южной Америки, коньяги Гвинеи, соблюдался принцип «учить, делая», т. е. на своем примере при минимуме словесного инструктажа ³⁷. Такова была практика трудового воспитания и в первобытной (родовой) об­щине. Только там оно осуществлялось преимущественно в рам­ках общины, и на более позднем этапе — преимущественно в рамках большой семьи ³⁸. Например, у хопи мальчики с 6-лет­него возраста начинали выполнять простые сельскохозяйствен­ные работы, охотиться и рубить тонкие деревья. Девочки носили воду, готовили, подметали пол и помогали своим матерям в дру­гих делах. На них же ложилась забота о младших братьях и сестрах ³⁹. У хиваро девочки занимались этим с 4—6 лет, а с 6 лет или немного позднее начинали помогать матери в сельскохозяйственных работах: посадке, прополке и уборке урожая.

Мальчики с 4-летнего возраста учились охотиться с сарбака- ном. Сначала они стреляли из игрушечных сарбаканов бабочек, когда мальчику исполнялось 6 лет или около того, отец делал ему настоящий маленький сарбакан и колчан. Пока мать рабо­тала в огороде, мальчик бродил вокруг и стрелял в маленьких птиц, которые прилетали покормиться на цветы маниока. Уби­тых птиц он приносил матери, и она готовила из них еду. При­мерно в девятилетием возрасте мальчик уже искусно стрелял из сарбакана, и отец брал его на охоту. Отец всегда хвалил сына, когда тот пробовал плести маленькие корзинки, делать модели домов и плотов и т. д.

Мальчики 12—13 лет на равных участвовали в работе с от­цами, включая защиту от врагов и участие в военных набегах (нередко и в более раннем возрасте) ⁴⁰.

У самых разных народов детей воспитывали в сознании, что они составляют важную часть общества, а их труд — вклад в об­щее благосостояние.

Как мы видим, в принципах воспитания в эпоху первобыт­ной родовой общины и в эпоху ее разложения было много об­щего. Но начинали ощущаться, особенно в обществах, где по­лучило развитие патриархальное рабство, и важные различия. Так, у алеутов мальчики учились быть искусными в промыслах и военном деле. Девочек учили шить, вышивать, готовить. Но ни мальчиков, ни девочек почти не учили тому, что И. Вениами­нов называл «мелочным домоводством», включая сюда построй­ку дома, уборку и т. д. Это считалось уделом калгов — рабов. «Вообще,— по словам И. Вениаминова,— родители не думали приучить детей трудолюбию и домоводству, говоря, что дети ИХ

_яе из роду калгов». Главным поприщем юношей считались воен­ные занятия ⁴¹.

На этапе классообразования у некоторых народов существова­ло формальное обучение. Оно было различным для сыновей вож­дей и знатных людей, с одной стороны, и простых общинников — с другой· Так, школы имелись на некоторых островах Полинезии. Типичным образцом их были маорийская варе-кура. Школы в По­линезии делились на две категории: высшую и низшую. В шко­лах высшей категории обучались только дети знатных родите­лей — арики. Здание, в котором происходили занятия, считалось священным. Строительный материал для него собирали все члены племени, строили же школу для «благородных» только жрецы. Женщинам запрещалось приближаться к этому зданию.

Дети арики поступали в варе-кура примерно в 12 лет. Обуче­ние продолжалось четыре—пять лет, учились четыре—пять меся­цев в году (с осени до весны). Занятия проводились по вечерам,, днем же учащиеся занимались физическими упражнениями или просто отдыхали. Основными предметами в варе-кура были рели­гия, мифология, история, астрономия, до некоторой степени сель­ское хозяйство. Преподавателями были жрецы. По окончании курса обучения устраивались экзамены. Главным их содержанием была демонстрация выпускниками школы приобретенной за вре­мя обучения магической силы — совершение различных «чудес»,, непонятных и недоступных простым людям.

В школе для простых людей юноши и девушки обучались всему, что должно войти в круг их повседневных обязанностей, когда они станут взрослыми. Девушки учились выполнять раз­личные домашние работы, юношей обучали навыкам земледелия,. плетению сетей, изготовлению ловушек, приемам охоты и рыбо­ловства.

Школы для простых людей, как правило, имелись во всех се­лениях, и в каждой из них занималось до 100 человек. Школа для «благородных» была одна для всего племени, и число уча­щихся в ней обычно не превышало 20—30 человек.

Кроме школ, в Полинезии существовало также индивидуаль­ное ученичество у мастеров-ремесленников — строителей домов,, строителей лодок и т. д.⁴²

В эпоху первобытной (родовой) общины физические наказа­ния детей, как правило, не практиковались. Отсутствовали они и в некоторых обществах, находившихся на этапе классообразова­ния (например, у алеутов). У северных атапасков, северных яку­тов, ифугао физические наказания были редки и являлись исклю­чением из правила, а не обычным методом воспитания.

В некоторых обществах последней эпохи развития первобытно­го строя физические наказания были нередки, но они не применя­лись к маленьким детям. Для большинства детей индейцев хопи_г Чтобы они себя вели хорошо, достаточная мера воздействия —

упреки или высмеивание за плохое поведение и похвала и одобре­ние за хорошее. Лишь если ребенок очень плохо себя могли позвать брата матери, чтобы он побил ребенка или подержад его голые пятки над дымным костром. Другим способом добиться по­слушания детей у хопи служила угроза, что во время инициации ребенок будет подвергнут обрядовому хлестанию. Хлестать или не хлестать инициируемого — решал его отец. И обычно сама угроза хлестания в будущем обеспечивала хорошее поведение в настоящем.

Кража или конфликт из-за мяса у хиваро осуждались, и при повторении отец наказывал детей битьем крапивой. Тех же, кто ц после такого наказания продолжал ломать вещи, брал без спро­са мясо и отложенные про запас продукты, наказывали более сурово. В маленький костер клали много перца, наклоняли над ним ребенка и прикрывали куском ткани. Надышавшись переч­ных паров, ребенок терял сознание. Когда он приходил в себя, его предупреждали, что если он снова плохо будет себя вести, ему сожгут волосы (но эта угроза никогда не приводилась в ис­полнение).

Если ребенок ставил под сомнение знания и авторитет отца, говорил об отце: «он слишком стар и не знает, что говорит», то ему давали сильный галлюциноген, чтобы он впал в транс. Хива­ро верили, что в трансе ребенок увидит, что многие утверждения отца верны, и станет менее непочтительным.

По-видимому, физические наказания становятся обычным и широко распространенным приемом воспитания лишь на позднем этапе разложения первобытнообщинных отношений, на пороге классового общества. Так, у хауса и некоторых других народов Нигерии физические наказания составляли более 30% всех нака­заний. Наряду с ними широко практиковалось запугивание детей злыми духами ⁴³.

Таким образом, на протяжении истории первобытного общест­ва наказания как прием социализации, как правило, ужесточа­лись. Отсутствие физических наказаний сменилось их широким распространением. Развились и более изощренные способы воздей­ствия на психику ребенка. В некоторых обществах редким стало ласковое обращение родителей с детьми ⁴⁴.