МОЗГ: КОЛИЧЕСТВО И КАЧЕСТВО

Итак, повторяю: по абсолютной величине мозговой полости не­андертальцы в среднем несколько превосходили гомо сапиенс, при­чём это относится как к палеолитическим, так и к ныне живущим представителям нашего вида.

Данные, имеющиеся по неандертальцам, суммированы в табл. 6.1. Из неё следует, что средний объём мозга взрослых мужчин был не менее 1520 см^[144] и не менее 1270 см³ у взрослых женщин³. Для группы детей и подростков возрастом от 4 до 15 лет, пол которых в болыпин-

стве случаев неясен (только череп Ле Мустье 1 уверенно определяется как мужской), этот показатель равен 1416 см³.

Таблица 6.1

Данные об объёме мозга неандертальцев (в см³)⁴

Примечание.

⁴По Кочеткова 1964; Aiello &Dean 1990; Caspari and Radovcic 2006; De Miguel and Hennebeιg 2001; Grimaud-Herve 1997; Holloway et al. 2004; Lee and Wolpoff 2003; Ponce de Le6n et al. 2008

В недавней сводке американского исследователя Р. Холлоуэя, много лет посвятившего изучению эндокранов ископаемых гоминид, в качестве среднего объёма мозговой полости неандертальцев фигу­рирует цифра 1487 см³, рассчитанная по 28 черепам разного пола и возраста^[145]. Что касается современных людей, то в разных источниках в качестве типичных для них значений приводятся разные цифры, нов целом, если исключить патологии (микроцефализм), крайний размах вариаций будет примерно от 900 до 1800 см³, а средний по­казатель составит около 1350—1400 см³.^[146]По данным канадского ан­трополога Дж. Раштона, обмерившего головы 6325 американских военнослужащих, средний размер мозговой полости варьирует у пред­ставителей разных рас от 1359 см³ до 1416 см³.^[147]

Стало быть, получается, что объём эндокрана у современных людей в среднем, как минимум, на 100 см³ меньше, чем у неандер­тальцев. Напротив, по относительной величине, т. е. отношению размера мозга к размерам тела, гомо сапиенс, возможно, хоть и не­значительно, но всё же опережает своих ближайших родственников. Однако даже если это действительно так (что ещё нуждается в под­тверждении), то обольщаться данным обстоятельством всё равно не стоит. Дело в том, что у приматов, как показывает сопоставление данных, полученных для двух с лишним десятков разных родов, абсолютный размер мозга лучше коррелирует с результатами оценки уровня интеллектуальных способностей, чем размер относительный^[148]. Из этого правила, разумеется, бывают исключения (шимпанзе, например, считаются сообразительней горилл, хотя мозг последних крупнее), но в целом тенденция именно такова.

Распространяется ли выявленная на обезьянах закономерность на человека? Существует ли и у людей тоже связь между абсолютным размером мозга и интеллектуальными способностями? Этот весьма деликатный вопрос остаётся дискуссионным. Одни специалисты считают, что такой связи нет. «Мозговая полость, — утверждают сторонники этой точки зрения, — подобна кошельку, содержимое которого значит гораздо больше, чем его размер». Другие, напротив, уверены в том, что связь есть, и что в целом существует стойкая по­ложительная корреляция между размером головного мозга, с одной стороны, и коэффициентом интеллектуального развития, с другой^[149].

Так это или нет, но, что касается прогрессирующего увеличения мозга у членов рода Ното, то кажется несомненным, что в качестве главного фактора, обусловившего этот процесс, выступала именно возраставшая роль интеллекта и культуры. Эта уверенность основа­на не только на том обстоятельстве, что первый заметный скачок в размере эндокрана у гоминид хронологически совпадает с появле­нием древнейших каменных орудий и других археологических сви­детельств усложнения культурного поведения. Дело ещё и в том, что мозг наряду с сердцем, печенью, почками и кишечником входит в число наиболее «дорогостоящих» в энергетическом отношении ана­томических органов. В то время как общий вес перечисленных ор­ганов составляет у человека в среднем всего лишь 7 % от веса тела, потребляемая ими доля метаболической энергии превышает 75 %. Вес мозга составляет 2 % от веса тела, потребляет же он примерно 20 % получаемой организмом энергии. Чем больше мозг, тем больше сил и времени приходится его обладателю тратить на добывание пищи, чтобы восполнить энергетические затраты. Вместо того чтобы спокойно отдыхать в укромном месте, он вынужден лишние часы бродить по джунглям или саванне в поисках съедобных растений и животных, ежеминутно рискуя при этом превратиться из охотника в жертву более сильных хищников. Поэтому для большинства видов крупный мозг, такой, каку приматов и, особенно, человека — непо­зволительная роскошь.

В этом отношении не случайным, по-видимому, является ещё одно хронологическое совпадение. Археологические данные дают основа­ния полагать, что появлению рода Ното сопутствовали изменения в характере питания предков человека, а именно увеличение потребле­ния мяса. Хотя характер стёртости зубов у гоминид олдувайской эпо­хи (примерно 2,6-1,6 млн. лет назад) говорит о том, что основу их рациона всё ещё составляли растительные продукты, мясная пища, как видно из обилия костей животных на некоторых древнейших

Рис.7.1.Виртуальный слепок мозговой полости неандертальского черепа Саккопасторе 1 (источник: Bruner et al. 2006)

стоянках, а также из наличия там же орудий, служивших для разделки туш, тоже приобрела уже немаловажное значение. Это можно считать важным условием роста мозга, поскольку сокращение доли раститель­ной пищи в рационе наших предков и рост доли пищи животной — гораздо более калорийной и достаточно легко усвояемой — создавали возможность для уменьшения размеров кишечника, который, как уже говорилось, также входит в число энергетически наиболее «дорого­стоящих» органов. Такое уменьшение должно было помочь поддержать общий метаболический баланс на прежнем уровне, несмотря на зна­чительный рост мозга. Не случайно у современного человека кишеч­ник много меньше, чем у других животных сходного размера, причём получаемый за счёт этого энергетический выигрыш обратно пропор­ционален потерям, связанным с увеличившимся мозгом.

Словом, если судить об умственных способностях по размеру мозга, то придётся сделать вывод, что неандертальцы нам, как ми­нимум, не уступали. Но, может быть, они проигрывали по сложности его строения? Может быть, содержимое их черепной коробки, не­смотря на её большой размер, было просто, однообразно и прими­тивно? Для ответа на этот вопрос в распоряжении антропологов есть эндокранные отливы, т. е. слепки, муляжи мозговой полости. Они

Рис. 7.2.При примерно одинаковом объёме мозг неандертальца (слева) несколь­ко отличался от мозга современных людей (справа) по форме, а также по поло­жению в черепной коробке. Функциональное значение этих различий остается пока непонятным (источник: Tattersail 1995)

дают возможность составить представление не только об объёме моз­га ископаемых форм, но и о некоторых важных особенностях его структуры, находящих отражение в рельефе внутренней поверхности черепной коробки (рис. 7.1). Так вот, сопоставление эндокранных слепков неандертальцев и гомо сапиенс не позволяет выявить сколь­ко-нибудь существенные различия, которые определённо указывали бы на интеллектуальное превосходство одного вида над другим. Да, мозг неандертальцев имел несколько иную форму и располагал­ся в черепной коробке чуть иначе, чем мозг современных людей (рис. 7.2). В частности, у гомо сапиенс явно более развита его темен­ная часть, тогда как височная и края лобной, напротив, кажутся относительно редуцированными¹¹. Однако функциональное значение этих особенностей остаётся пока непонятным^[151][152]. В целом же, как выразился Р. Холлоуэй, один из наиболее авторитетных специалистов в данной области, мозг неандертальцев «был уже вполне человече­ским, без каких-либо существенных отличий в своей организации от нашего собственного мозга»^[153]. Близкого мнения придерживается

НЕАНДЕРТАЛЬЦЫ: ИСТОРИЯ НЕСОСТОЯВШЕГОСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА и ряд других исследователей, занимающихся изучением эволюции мозга.

Здесь, возможно, читатель спросит: а как же лобные доли? Ведь очень часто сторонники мнения об интеллектуальной уникальности гомо сапиенс в поисках доказательств своей правоты обращаются именно к этой части мозга^[154], указывая на её якобы недостаточную развитость у всех других видов гоминид. Это серьёзный аргумент, поскольку лобные доли действительно играют определяющую роль в интеллектуальной деятельности. С ними в значительной мере свя­заны творческое мышление, планирование, принятие решений, художественная деятельность, контроль эмоций, рабочая память, язык и т. д. Однако что касается неандертальцев, то, судя, опять-таки, по их эндокранам, с лобными долями у них всё было в порядке — ни по размеру, ни по форме они не отличались сколько-нибудь существенно от наших. Более того, как показывают специальные измерения, они, вероятно, даже несколько превосходили наши лобные доли по ши­рине — и относительной, и абсолютной. Во всяком случае, отноше­ние ширины переднего (лобного) отдела мозговой полости к её мак­симальной ширине у неандертальцев в среднем чуть больше, чем у современных людей^[155]. Конечно, убегающий назад лоб ископаемых гоминид вполне может ввести кого-то в заблуждение при оценке их интеллектуальных способностей, но антропологи уже давно поняли, что такую форму лобная кость гомо неандерталенсис, а также и гомо гейдельбергенсис имеет только снаружи и только потому, что она у них сильно утолщена в нижней части, в районе надбровья, за счёт «раздутых» лобных пазух. Что же касается внутреннего контура пе­редней части мозговой полости, то он стал вертикальным, как мини­мум, полмиллиона лет назад и с тех пор почти не менялся, так что в этом отношении гомо сапиенс, в общем-то, совсем недалеко ушёл от предшествовавших ему видов (рис. 7.3)^[156].

Кроме того, как показывают сравнительные исследования, пред­ставления о непропорционально большой величине лобных долей человека по сравнению с другими человекообразными обезьянами

Рис. 7.3.Профили лобной кости пяти ископаемых гоминид (серый цвет), вклю­чая неандертальца (Гуаттари), наложенные на усреднённый профиль гомо са- пиенс (чёрный цвет). Видно, что внутренний контур во всех случаях почти пол­ностью совпадает (источник: Bookstein et al. 1999)

вообще неверны. Относительный размер этой части мозга у людей лишь на доли процента больше, чем у шимпанзе, и на один процент больше, чем у орангутанга (на 4—5 % больше, чем у гориллы и гиббона). Относительный же размер разных секторов лобных долей у человека, шимпанзе, гориллы, орангутанга и гиббона, а также макаки практи­чески одинаков^[157]. Таким образом, исходя из имеющихся сейчас дан­ных, резонно предполагать, что у неандертальцев относительный размер лобных долей был, как минимум, идентичен таковому у гомо сапиенс, а абсолютный, соответственно, мог в среднем даже несколь­ко превышать его. Всё это полностью лишает почвы некогда весьма популярную гипотезу, согласно которой неандертальцы с их якобы недоразвитыми лобными долями отличались необузданным нравом, неспособны были контролировать свои желания и эмоции, и потому в социальном плане были ближе к животным, чем к людям.

Вообще, похоже, что специфика эволюции мозга гомо сапиенс по сравнению с другими гоминидами, включая неандертальцев, заклю­чалась в усиленном разрастании не лобных, а теменных долей^[158].

Именно этому обстоятельству мы, скорее всего, обязаны своим более высоким сводом черепа и его специфическими (угловатыми) очер­таниями при взгляде сзади (см. рис. 2.12). Однако повлекло ли изме­нение формы теменных долей также и изменение их относительной величины и если да, то какие последствия это имело для интеллек­та — неизвестно.

Совершенно бездоказательными остаются пока и предположения о некоей благотворной мутации или мутациях, которые чуть ли не в одночасье сказочным образом преобразили мозг гомо сапиенс, обес­печив им интеллектуальное превосходство перед неандертальцами и прочими обойдёнными судьбой представителями человеческого рода^[159]. Такие мутации, «поднявшие человека современного анато­мического облика над уровнем других древних гоминид», произош­ли якобы «намного позже завершения формирования внешних анатомически значимых структур черепа»^[160], никак не затронув по­следние. Одни полагают, что это счастливое событие случилось при­мерно 35 тыс. лет назад и заключалось в перестройке нейронной системы, что будто бы привело к резкому возрастанию ёмкости так называемой «рабочей памяти»^[161]. Другие считают, что всё дело в произошедшем где-то около 50 тыс. лет назад объединении относи­тельно автономных, слабо связанных между собой областей мышле­ния, в единую интегрированную систему. При этом предполагается, что как таковые все высшие психические способности, лежащие в основе современного мышления, были в наличии уже в среднем палеолите, но существовали независимо одна от другой, в разных «когнитивных сферах» или «модулях», и лишь в период, соответствую­щий переходу к верхнему палеолиту, между ними установилась проч­ная связь^[162]. Всё это, спору нет, очень интересно, остроумно и теоре­тически вполне допустимо; проблема лишь в том, что обнаружить какие бы то ни было следы постулируемых преобразований в имею­щихся ископаемых материалах никому, включая сторонников упомя­нутых гипотез, до сих пор не удалось.

Может быть, удастся в будущем? Может быть. Я совсем не исклю­чаю, что в чём-то мозг неандертальцев всё-таки уступал — и, воз­можно, существенно — мозгу людей современного анатомического типа. Однако, если такие различия и существовали, выявить их,

установить, в чём конкретно они заключались, и каков был их мас­штаб, пока не получается. Наоборот, всё, что нам сейчас известно о размерах, форме и рельефе эндокранов неандертальцев и гомо сапи- енс, свидетельствует, скорее, о том, что оба вида были очень близки по своим интеллектуальным способностям.