Факторы формирования

От только что рассмотренной проблемы закономерен переход к другому вопросу, не менее важному; каковы те движущие силы, те факторы, которые вызвали перестройку морфологии палеоантро­па именно в этом, а не в каком-либо другом направлении, создали предпосылки для вытеснения палеоантропов современными людь­ми и определили успех этого процесса? С тех пор как антропологи задумались над этим процессом, а произошло это сравнительно недавно, назывались самые разнообразные причины изменения морфологии палеоантропа и приближения ее к морфологии сов­ременного человека.

Уже известный нам исследователь синантропа Ф. Вайденрайх считал наиболее показательным отличием современного человека от палеоантропа совершенный по своей структуре мозг — с более развитыми полушариями, увеличенный В высоту, с редуциро­ванным затылочным отделом. В целом правильность такого взгляда Ф. Вайденрайха не вызывает сомнений. Выше уже говорилось о том, что именно эта способность должна быть положена в основу дифференциации внутри рода Ното. Но от этой пра­вильной констатации он не смог перейти к вскрытию ее при-

10 в. п. Алексеев

чины и ответить на вопрос: почему же сам мозг усовершенствуется, изменяя свою структуру? Ф. Вайденрайх считал, что ему свой­ственна тенденция прямолинейного прогрессивного развития, то есть стоял на позициях ортогенеза. Между тем ортогенети­ческая гипотеза ничего не объясняет. Близка к точке зрения Ф. Вайденрайха концепция П. Тейяра де Шардена, который так­же считал мозг и развитое мышление основным свойством Ното sapiens и полагал, что именно их эволюция вызвала смену палео­антропа современным человеком, но не мог назвать причин самой этой эволюции.

289

В советской антропологической литературе 30-х годов и позже в связи с разработкой трудовой теории антропогенеза огромное внимание уделялось формированию кисти в процессе антропоге­неза, особенно на его поздних этапах.

Но и эта гипотеза встречает возражения как фактического, так и теоретического порядка. В 3-й главе изложены накопив­шиеся к настоящему времени фактические материалы, которые позволяют думать, что основные, кардинальные усовершенство­вания строения кисти падают на более ранние стадии антропо­генеза, чем переход от палеоантропа к современному человеку. Кроме того, если рассматривать перестройку мозга только как следствие эволюции руки в процессе приспособления к трудовым операциям, то она должна была бы выразиться в первую очередь в развитии двигательных областей коры, а не в разрастании лобных долей — центров ассоциативного мышления. Да и морфологи­ческие отличия человека разумного от палеоантропа заключаются не только в строении мозга. Неясно, например, как связаны с пере­стройкой кисти грацилизация костяка или изменение пропорций тела современного человека по сравнению с неандертальцем. Таким образом, гипотеза, связывающая своеобразие Homo sapiens

в первую очередь с развитием кисти в процессе овладения тру­довыми операциями, тоже не может быть принята, как и изложен­ная выше гипотеза, видящая основную причину этого своеобразия в развитии и усовершенствовании мозга.

Более приемлема гипотеза факторов формирования человека современного вида, разработанная Я. Я. Рогинским. Он исполь­зовал многочисленные и широко известные в клинике нервных болезней наблюдения над субъектами, у которых повреждены лобные доли мозга; у таких субъектов резко тормозятся, а то и совсем пропадают социальные инстинкты, буйный нрав делает их опасными для окружающих. Таким образом, лобные доли моз­га __ средоточие не только высших мыслительных, но и социаль­ных функций. Этот вывод был сопоставлен с установленным на эндокранах фактом разрастания лобных долей мозга у современ­ного человека по сравнению с палеоантропом и, в свою очередь, привел к заключению, что не вообще развитие мозга или развитие кисти, а разрастание лобных долей мозга было той основной морфологической особенностью, которая отличала формирующихся людей современного вида от поздних Неандертальцев. Палео­антроп был в силу своей морфологии недостаточно социален, не­достаточно приспособлен к жизни в обществе, чтобы дать воз­можность развиваться этому обществу дальше; он не умел подав­лять в полной мере своих антиобщественных индивидуалистиче­ских инстинктов, как, впрочем, это часто бывает и у животных, а вооруженность его была очень высока по сравнению с ними, схватки между отдельными представителями стада палеоантро­пов могли кончаться серьезными травмами. Нечастые случаи таких травм отмечены, как мы помним, на отдельных черепах ископае­мого человека. Дальнейшее развитие общества и трудовой деятель­ности ставило перед палеоантропом требования и задачи, которые он не мог выполнить в силу ограниченности своих морфологи­ческих возможностей, и поэтому естественный отбор стал работать в направлении выделения и сохранения более социальных особей. Я. Я. Рогинский указал на огромную общественную силу и жизне­способность тех коллективов, в которых число более социальных особей было наибольшим. Разрастание лобных долей расширяло сферу высшего ассоциативного мышления, а с ним способствовало усложнению общественной жизни, разнообразию трудовой дея­тельности, вызывало дальнейшую эволюцию строения тела, физиологических функций, моторных навыков.

Следует оговориться, что воспринимать эту гипотезу при всей ее бесспорной убедительности некритически, как гипотезу, разрешающую все проблемы и трудности, связанные с процессом формирования человека современного вида, нельзя. Достаточно сложная трудовая деятельность неандертальцев и истоки многих социальных институтов и идеологических явлений в среднем палеолите заставляют с сомнением отнестись к идее внутренней*

конфликтности неандертальского стада. Прогрессивное развитие мустьерской техники и трансформация ее в верхнепалеолити­ческую также свидетельствуют против этой идеи. Увеличение объе­ма мозга, развитие речевой функции и языка, усложнение трудо­вой деятельности и хозяйственного быта — это общие тенденции эволюции гоминид, особенно гоминид в социально-культурной сфере. Они были бы невозможны при отсутствии социальных связей и направленного коллективного поведения. В предыдущей главе была сделана попытка показать, что истоки социального поведения уходят в животный мир, и поэтому, трактуя проблему факторов формирования Homo sapiens, целесообразнее говорить об усилении уже существовавших на предыдущих стадиях антро­погенеза общественных связях, а не о замене ими конфликтного поведения. В противном случае мы возвращаемся к той же, уже разобранной нами, гипотезе обуздания зоологического индивидуа­лизма, только на более низком этапе эволюции гоминид. Упомя­нутые в 3-й главе С. Н. Давиденков и В. А. Кремянский также не учитывают в должной мере приведенные соображения ¹. Изложен­ный подход наиболее близок к старым взглядам В. М. Бехте­рева ^[107][108], специально выделившего социальную форму отбора и по­нимавшего под ней такой отбор, при котором отбирались инди­видуумы с поведением, оптимальным не для самого индивидуума, а для группы, к которой он принадлежит. Строго говоря, на всех' этапах эволюции гоминид такая форма отбора была, очевидно, ре­шающей; и роль ее, возможно, только еще более усилилась при формировании современного человека.

Таким образом, социальность, наибольшее приспособление к жизни в коллективе, создающийся при этом наиболее благо­приятный для нее морфофизиологический и психологический тип, что в совокупности обусловило наиболее резкое отличие человека от других представителей животного мира, определили, можно пред­полагать, и следующий этап эволюции человека — выделение че­ловека современного вида как наиболее совершенного организм# с точки зрения требований социальной организации. По аналогии с трудовой теорией антропогенеза эту гипотезу происхождения че­ловека разумного можно назвать социальной, или общественной, подчеркивая этим ведущую роль коллективной общественной жизни именно в формировании современного вида внутри рода Ното.

Локальные варианты внутри неандертальского вида

Решение проблемы центров возникновения современного человека неразрывно связано с систематикой неандертальского вида, с числом локальных вариантов внутри него, а главное — с их систематическим положением и отношением к прямой линии человеческой эволюции. Все эти вопросы получили много­стороннее освещение в антропологической литературе.

В пределах неандертальского вида в нашем понимании можно выделить несколько групп, имеющих морфологическую, геогра­фическую и хронологическую специфику. Европейские неандер­тальцы, составляющие компактную географическую группу, рас­падаются в соответствии с распространенным мнением на два типа, своеобразных морфологически и существовавших в разное время. Литературная традиция связывает выделение этих типов с именем Ф. Вайденрайха, выступившего со статьей на эту тему в 1940 г., однако М. А. Гремяцкий осуществил его раньше в докладе, сделанном в Институте антропологии МГУ в 1937 г. К сожалению, текст этого доклада был опубликован лишь через 10 лет и остался малоизвестным западноевропейской и американской науке. Выде­ленные типы именуются разными исследователями «классически­ми», или «типичными», и «атипичными» неандертальцами, «груп­пой Шапелль или Ферасси» и «группой Эрингсдорф» по названиям мест важнейших находок и т.

Происхождение^ и генеалогические взаимоотношения двух этих групп европейских неандертальцев много раз обсуждались с самых разных сторон. Была высказана гипотеза, согласно которой поздние неандертальцы приобрели свои отличительные особен­ности под влиянием очень холодного и сурового ледникового климата в условиях Центральной Европы. Их роль в формировании современного человека была меньше, чем ранних, более прогрес-

Типичные формы евро­пейских палеоантропов, а — череп из Ля Шапелль (Франция),

б — череп из Ля Ферасси (Франция), в — череп из Крапины (Югославия).

сивных форм, которые и явились прямыми и основными пред­ками современных людей. Однако против такой трактовки морфо­логии и генеалогических взаимоотношений хронологических групп в составе европейских неандертальцев выдвигалось то со­ображение, что географически они были распространены на одной и той же территории и ранние формы также могли быть подверже­ны действию холодного климата в приледниковых районах, как и поздние. Приводились и общетеоретические возражения против попытки рассматривать поздних палеоантропов как боковую ветвь, не принимавшую совсем или принимавшую малое участие в сло-

жении физического типа разумного человека. Автор этих строк привел против этой попытки и некоторые морфологические со­ображения. Таким образом, вопрос о степени участия обеих групп европейских палеоантропов в процессе формирования Ното sapiens остается открытым; скорее следует ожидать, что поздние неандертальцы также могли явиться непосредственной базой для сложения физического типа современного человека в Европе.

Любопытно отметить, что перечисленные выше различия кон­статированы разными авторами преимущественно при сравнении отдельных черепов «на глазок», при игнорировании того очевидно-

295

го обстоятельства, что классические неандертальцы представлены преимущественно мужскими, а атипичные — женскими черепами. Если же принять во внимание это обстоятельство и вычислить средние по группам, то при ничтожном числе наблюдений, ко­торым представлена каждая группа, невозможно подтвердить приведенный перечень различий сопоставлением средних: разли­чия оказываются случайными и разнонаправленными. Их оценка с помощью простых статистических приемов показала, что сум­марные различия примерно равны тем, которые разделяют современные расовые ветви, и, следовательно, говорить о двух группах разного уровня эволюционного развития в.составе неан­дертальского вида с морфологической точки зрения нет оснований. Не больше этих оснований в географии находок (ареалы обеих групп примерно совпадают) и их хронологии (время их суще­ствования также более или менее совпадает в широких границах). Разумеется, в составе европейских неандертальцев могли суще­ствовать локальные варианты, приуроченные к отдельным популя­циям или их группам, но в целом неандертальское население Европы образовывало достаточно однородную группу. География этой группы не полностью соответствует географическим рамкам Европы, и поэтому мы лишь условно можем называть ее евро­пейской. Расчеты и сравнительные сопоставления продемонстри­ровали сходство с этой группой также известных нам североафри­канских находок из Джебел Ирхуда и одного из черепов, найден­ного при раскопках пещеры Схул в Палестине, того черепа, кото­рый обозначается в научной литературе как Схул IX. Таким образом, европейская группа территориально охватывала Северную Африку и какую-то прибрежную часть территории восточного Средиземноморья уже в пределах азиатского материка.

Однако и на территории Европы, в самых южных ее районах, проживали формы, которые не могут быть по морфологическим _t соображениям включены в европейскую группу. Речь идет о черепе из Петралоны в Греции. Череп был найден в 1959 г. одним из рабочих, принимавших участие в раскопках Петралонской пеще­ры, и поэтому его стратиграфическое положение, а следовательно, и хронологическая датировка не вполне ясны. Своеобразие его морфологии отразилось и в оценках его положения внутри неан­дертальского вида. Авторы первых описаний и измерений П. Кок- корос, А. Канеллис и А. Саввас, как всегда бывает в таких слу­чаях, ограничились лишь самым предварительным диагнозом и от­несли череп к группе классических неандертальцев Европы. Со­вершенно очевидно, что в этом сказались гипноз бесспорно прими­тивных особенностей строения черепа по сравнению с современ­ным, его бесспорно неандертальские признаки. Однако рефери­ровавший работы греческих специалистов М. И. Урысон не со­гласился с их диагнозом и впервые отметил наличие признаков, сближающих череп из Петралоны с африканскими формами.

Происхождение

человека разумного_________ .________________

Окончательный вывод М. И. Урысона: петралонский череп пред­ставляет собой промежуточную форму между африканскими и классическими европейскими неандертальцами. Э. Брайтин- гер в докладе на VIII Международном съезде антропологиче­ских и этнографических наук в Москве в августе 1964 г. специ­ально подчеркнул замеченное М. И. Урысоном сходство с афри­канскими формами.

Включившийся позже в изучение петралонского черепа А. Пу- лянос, используя сначала предшествующие, а затем и самостоя­тельные измерения черепа, оспорил эту точку зрения и сближал череп сначала с европейскими неандертальцами, подчеркивая, правда, его своеобразие. В ряде его работ, посвященных не столь­ко детальному сравнительно-морфологическому исследованию черепа, сколько тщательной характеристике обстоятельств его находки, включая геологическое и палеонтологическое изучение пещеры, хронологический ' возраст черепа определяется в

700 000 лет и предполагается, что он принадлежал представителю самостоятельного вида внутри рода архантропов или питекантро­пов — Archantropus europeus petraloniensis. Номер греческого журнала «Антропос», в котором опубликованы эти работы А. Пуля- носа, содержит большое число палеонтологических, стратигра­фических и геофизических данных, в целом подтверждающих эту версию. И датировка, и таксономический диагноз, если они справедливы, ставят находку на выдающееся место в палеоантро­пологии Европы, делая ее одной из древнейших. Так же дати­руются с помощью палеомагнитного метода и сталактиты, упавшие с потолка пещеры; на одном из таких сталактитов лежал череп. Не будучи лично знакомым с пещерой и обстоятельствами раско­пок, трудно противопоставить что-либо определенное этим выво­дам, но, логически рассуждая, без специальных доказательств труд­но и принять точку зрения о полной синхронности возраста сталактитов, упавших с потолка пещеры, и черепа. Н. Ксиротирис в докладе на симпозиуме по проблемам антропосоциогенеза, сос­тоявшемся в мае 1981 г. в Веймаре в Германской Демократической Республике, привел очень убедительные сомнения в столь древнем возрасте петралонской находки, которая, по его мнению, является одной из древнейших неандертальских находок в Европе, но геологическая древность которой, по самым расточительным под­счетам, не превышает 150 000—200 000 лет.

Морфология находки также не свидетельствует об исключи­тельной примитивности петралонского черепа. После того как почти со всех костей черепа были сняты минеральные натеки, он был подвергнут в 1979—1980 гг. повторному и очень подробному измерению, которое дает наконец достаточно полную сводку разме­ров без условных поправок на известковые покрытия костей ли­цевого скелета и черепного свода. На основании сравнительного анализа этих измерений исследователи приходят к выводу, что находка имеет ряд примитивных признаков, но все же, как и все американские авторы, пользующиеся таксономической схемой Э. Майра, включают ее в таксономическую категорию Ното sapiens. К. Стрингер еще ранее подтвердил этот диагноз с помощью суммарных статистических сопоставлений. И статистическое, и географическое сравнение черепа из Петралоны с другими форма­ми, произведенное автором этих строк, показало, что наибольшее сходство он обнаруживает с африканскими неандертальцами, в первую очередь с черепом из Брокен-Хилла (Замбия). Отдельные черты сходства с европейскими находками также имеют место, но они не должны нас особенно удивлять: весьма вероятно, что на окраинах ареалов европейских и африканских палеоантропов про­исходил процесс метисации, приводивший к появлению проме­жуточных форм. В целом же череп из Петралоны, которому мы посвятили много внимания в связи с продолжающейся дискуссией вокруг его датировки и таксономического места, должен быть вклю-

Происхождение человека разумного

чен во вторую африканскую локальную группу внутри неан­дертальского вида, к характеристике которой мы и переходим. Морфология африканских неандертальцев чрезвычайно своеоб­разна. Реконструкция так называемого африкантропа, осущест­вленная Г. Вайнертом, в высшей степени проблематична, так как она базируется на большом числе фрагментов, не полностью или вовсе не соприкасающихся между собой. Гораздо полнее может быть охарактеризовано строение черепов из Брокен-Хилла (Зам­бия), Салданьи (Южная Африка) и Афара (Эфиопия). Им свойственно своеобразное сочетание в высшей степени прими­тивных особенностей, сравнительно малого объема мозга и его примитивного строения, исключительно мощного развития рельефа черепа, у родезийца (так обычно в палеоантропологической ли­тературе по старому наименованию г. Кабве в Замбии называют череп из Брокен-Хилла) — еще и огромного лицевого скелета с некоторыми прогрессивными признаками. М. А. Гремяцкий был, кажется, первым, кто отметил сходство африканских неандер­тальцев с черепами из Нгандонга. Но последние, как мы убеди­лись выше, должны быть отнесены не к неандертальской группе, а к группе архантропов. Некоторое сходство их с черепами из Брокен-Хилла и Салданьи отражается только в строении черепной коробки (сильное развитие рельефа черепа, мощный сагитталь­ный валик), так как лицевой скелет сохранился только у черепа из Брокен-Хилла. Другая находка с лицевым скелетом — совсем новая находка черепа неполной сохранности, реконструированного из многих фрагментов, в местности Бодо в Афаре на территории Эфиопии. Датировка черепа — средний плейстоцен, то есть, по мнению авторов находки, примерно в пределах 150 000— 600 000 лет. Хотя измерения черепа еще не опубликованы, но, судя по фотографии, он производит впечатление неандертальско­го черепа, в общем сходного с другими представителями этого вида. Интерес этой находки состоит в том, что она подтверждает групповой характер строения лицевого скелета у родезийца. Г. Конрой пишет, что «доминирующей характеристикой лица... является его исключительная массивность» ^l. Своеобразие аф­риканской группы, как уже подчеркивалось, несомненно, и она может быть выделена в качестве второго локального варианта па­леоантропов. Раньше можно было думать, что хронологически это вариант поздний, по-видимому, частично синхронный наиболее поздним находкам европейских неандертальцев. Но теперь, па^ГДН ??^уб^{ликованы} новые данные о геологическом возрасте чере- ности ^Р°і^Коі?^^{илла 2,}позволяющие отодвинуть его от современ- r∏pτιwo∏^aθ ⁵ θθθ ^лет’ ^{и κor}Λ^{a в} нашем распоряжении есть череп среднеплеистоценового возраста и неандертальского типа из Бодо, Ethiopfa°-°Ant'hropos,^e1980,°t °7 ^^id₁θ∣ P^leistocene hominids from the Afar desert, Klein R. Geological antiquity of Rhodesian man.— Nature, 1973, vol. 244.

Африканские палеоантропы. Реконструкция черепа из Салданьи.

Группа Схул.

а — череп Схул V,

б — череп Кафзех 6.

Палеоантропы из пещеры Шанидар ( Ирак).

а — Шанидар 1,

б — Шанидар 5.

геологический возраст всей группы следует увеличить. В этой связи особое, значение приобретают некоторые морфологические наблюдения над строением черепной коробки африканских пите­кантропов, в частности черепа Олдувай II; исключительная мас­сивность черепного рельефа в этом случае дополняется наличием значительного сагиттального валика, исключительно сильно выра­женного и на черепах из Брокен-Хилла и Салданьи. Возможно, это морфологический намек на какую-то специфически генети­ческую связь между африканскими питекантропами и афри­канскими неандертальцами в пределах одного и того же материка.

Третий вполне четко выраженный вариант в составе палеоан­тропов — группа Схул (пещера Мугарет-эс-Схул в Палестине, раскопанная Д. Гаррод в 1931 — 1932 гг.). Несколько скелетов из этой пещеры, синхронные, очевидно, поздним находкам евро­пейских неандертальцев, сразу же обратили на себя внимание чрезвычайно прогрессивным строением. Череп Схул IX, как мы помним, исключен из этой группы и включен в группу европей­ских неандертальцев. Но черепа взрослых особей, обозначенных как Схул IV и Схул V, типичны для этой группы и как раз и отличаются прогрессивной морфологией, приближающейся к сапиентному типу. Здесь и высокий свод черепной коробки с относительно мало наклонной лобной костью и большим объе­мом мозга, и приближающееся к современному строение над­глазничного рельефа, и относительно развитый подбородочный треугольник, и отличающиеся от неандертальских и сближаю­щиеся с современными пропорции тела, особенно соотношение длинной голени и сравнительно короткого бедра. Более ранняя находка, сделанная в пещере Мугарет-ель-Зуттие в Палестине, также относится к этой группе. Череп взрослого из пещеры Кафзех, найденный в 1934 г. Р.¹ Нэвиллем, имеет те же прогрессивные мор­фологические особенности, и он также может быть включен в эту группу. Эти прогрессивные черты в морфологическом строении группы Схул настолько разительны, что некоторые исследовате­ли даже рассматривают их как следствие метисного происхождения самой группы в результате смешения палеоантропов с какой-ни­будь древней формой современного человека. Опять проводится не получившая фактического подтверждения идея о существовании в глубокой древности и параллельно с неандертальцами каких-то форм ископаемых людей, мало отличавшихся или совсем не от­личавшихся от человека разумного. Между тем при признании неандертальской фазы существование промежуточных форм между неандертальским и современным видами теоретически несомненно, что и подтверждается фактически рассматриваемыми находками. Таким образом, группа Схул представляет третий локальный ва­риант физического типа палеоантропов, трансформировавшийся в направлении приближения к физическому типу современного чело­века. Из других вариантов неандертальского типа названный

вариант ближе всего к морфологически наиболее прогрессивным европейским находкам, например к эрингсдорфскому типу.

Находки скелетов палеоантропов в пещере Шанидар в Ираке (1953—1960 гг., автор раскопок Р. Солецкий) представляют вы­дающийся интерес для воссоздания процесса исторического разви­тия современного человека. Исследовательская работа над ними еще продолжается, но уже сейчас ее результаты частич­но опубликованы Д. Стьюартом, Э. Тринкаусом и Ч. Стрингером. Череп Шанидар I, сохранившийся лучше остальных, отличается значительным своеобразием — многими примитивными чертами в сочетании с некоторыми прогрессивными. В той мере, в какой можно судить по другим шанидарским черепам неполной сохранно­сти, подобное сочетание представляет собой групповую особен­ность, то есть отражает эволюционное и локальное своеобразие этой популяции неандертальцев. То же самое можно повторить и о находке в пещере Амуд (Израиль), сделанной в 1961 г. Таким образом, эта группа неандертальских находок может быть выделена в качестве особого, четвертого варианта, по своему географи­ческому положению переднеазиатского. К этому локальному ва­рианту принадлежал, по всей вероятности, и открытый А. П. Оклад­никовым на территории Узбекистана тешик-ташский неандер­талец. Сравнительно-морфологическое исследование показало, что пол скелета был женским. При учете этого обстоятельства и гипо­тетическом восстановлении взрослых размеров (примерный воз­раст тешик-ташского ребенка —8—10 лет) можно увидеть многие черты сходства тешик-ташской находки с шанидарскими и амуд- ской. Наконец, по-видимому, какие-то локальные варианты неан­дертальцев проживали в Восточной Азии, как об этом свидетель­ствует находка в Мапе на территории Китая. Во многих других восточноазиатских местонахождениях, в том числе и только что открытых ¹, также найдены костные остатки неандертальцев, но сохранность их такова, что она не позволяет получить сколько- нибудь полную морфологическую характеристику.