Яик — золотое дно

А. А. Чибилев

Сия река за самую рыбнейшую в государстве почитается.

В.Н. Татищев

МОНОПОЛИЯ УРАЛЬСКОГО КАЗАЧЕСТВА

Яик издавна славился своими рыбными богатствами. Еще в Средневековье отправлялись сюда на лов рыбы русские люди.

Гурьевский учуг стал причиной частых споров и ссор между яицкими ка­заками и астраханскими рыбопромышленниками. В 1743 г. по настойчивым требованиям яицких казаков издается указ, по которому Гурьевский учуг был окончательно уничтожен, а Яицкое войско получило право владения всеми рыбными угодьями от Яицкого городка, позднее переименованного в Уральск, до Гурьева. Нужно сказать, что у Уральска на лето и осень устраивал­ся свой учуг, который не давал уйти красной рыбе вверх по течению за преде­лы казачьих владений. Он просуществовал до 1918 года.

Постепенно на Яике сложилась совершенно своеобразная система рыбо­ловства. Уже в XVIII веке по добыче рыбы казачья река была на одном из пер­вых мест в России. “Рыбная ловля, — писал П.С.Паллас, — нигде в России столь хорошо не распоряжена и законами не ограничена, как в здешнем мес­те”. Система казачьего рыболовства была введена еще первым оренбургским

губернатором И.И.Неплюевым и представляла собой строго организованное рыбное хозяйство. Она была рассчитана на то, чтобы поставить всех участни­ков лова в одинаковые условия.

Лов рыбы на Яике в середине XVHI века производился четыре раза в году. Первый лов приходился на весну. Обычно он начинался в середине апреля после растопления льда, а заканчивался в июне. Это была так называемая ве­сенняя плавня, когда казаки ловили плавными сетями с лодок севрюгу. Круп­ных осетровых — белугу, осетра и шипа, попавших в сети, выпускали обратно в реку.

Второй лов — осенняя плавня — начинался примерно 1 октября и длился недели четыре. Затем с конца ноября и до середины декабря велся лов речной рыбы неводами для домашнего пользования.

С 1 января до конца февраля происходил самый важный лов — багренье, когда баграми на ятовях (зимовальных ямах) ловили осетра и белугу. Багренье начиналось в назначенный день, когда все служащие и получающие жалова­нье казаки собирались к войсковой канцелярии на лошадях, запряженных в сани. Сигналом к началу багренья служил выстрел из пушки, после которого все казачество устремлялось к реке. Каждый делал столько прорубей и багрил столько, сколько мог, не используя наемных работников. Для багренья при­менялся длинный шест с острым крюком. С его помощью огромные рыбины накалывались и вытаскивались на лед. Багренье длилось иногда до месяца, и, как отмечал Рычков, один казак мог выбагрить около 40—50 осетров и белуг.

Выловленная рыба — свежемороженная зимой и соленая весной и летом, а также приготовленные из нее икра и клей в огромном количестве отправлялись в Москву и другие российские города. Особенно большой наезд купцов был к багренью, когда только что пойманная рыба продавалась здесь же на льду.

В середине XIX века в России назрела необходимость разработки едино­го рыболовного законодательства. Сбором материала по рыбному хозяйству занялся академик К.М.Бэр. В 1853—1856 гг. он подробно изучает рыбные ре­сурсы Каспия и впадающих в него рек.

Совместно с К.М.Бэром работал Н.Я.Данилевский, который не только обследовал дельту Урала, но и поднялся вверх по Уралу до Оренбурга. На ос­

новании этих исследований Данилевский пришел к печальному выводу: “Урал составляет как бы громадный вентерь, крылья которого — прибрежья моря и ряды сетей вдоль бакенных линий. Что в тот вентерь вошло, уже поч­ти не возвращается, а составляет верную добычу казаков...”

Характерными особенностями казачьего рыболовства Данилевский счи­тал стремление вылавливать максимальное количество рыбы в реке два раза в году, причем самыми дешевыми способами и с запретом летнего лова. Вместе с тем он высоко ценил организованность, дисциплину рыболовства на Урале и справедливое распределение добычи среди ловцов.

В 1860—1862 гг. реку Урал изучает Н.А.Северцов. Результаты своих иссле­дований он излагает в статье “Жизнь красной рыбы в уральских водах и ее значение для порядка уральских рыболовов”. В ней Северцов подробно опи­сал весеннюю севрюжью плавню 1861 г. Казачье войско в ожидании большо­го хода рыбы пришло в этот год под Гурьев 15 апреля. На отрезке около 70 км находилось 182 рыбацкие будары. К 20 апреля “севрюжники” заняли фронт до 100 км. Начался лов севрюги, шедшей в тот год большими, как и в былые годы, косяками. “В Тополинском (156 км от Гурьева. — А. Ч.), — пишет Север­цов, — еще были хорошие заловы...; в Кулагинской (225 км) далеко не всяко­му казаку попадалось по севрюге в день; в Горской (278 км) на всю крепость ловилось от одной до трех севрюг в сутки...; в Калмыковской (345 км) севрю­ги были большой редкостью, а выше никто их не видал”.

В 1894 г. на основании “Положения о технике рыболовства в Уральском казачьем войске” была впервые в России утверждена должность войскового техника рыболовства. На нее назначается уже известный к тому времени их­тиолог-исследователь Н.А.Бородин. Еще в 1884 г. Бородин начал на Урале ра­боты по искусственному разведению севрюги, а в 1891 г. он провел успешно опыты по оплодотворению икры осетра. Им же впервые был описан редкий для Урала вид — осетр персидский.

В Уральске Бородин создает ихтиологическую лабораторию и впервые со­бирает коллекцию всех уральских рыб. Бородин решительно выступал против аханного рыболовства близ устья Урала, которое, по его мнению, приводило к значительному вылову молодых осетровых. Этот вид рыболовства приобрел широкий размах во второй половине XIX века. Для него использовались пе­реметные сети из толстой пеньковой пряжи, которые опускались под лед. Аханный лов продолжался с конца декабря по 1 марта. Казаки шли на этот очень опасный промысел по морскому льду с санками иногда за 30—50 км от берега и выставляли сети у самых закраин льда, где ловля была наиболее при­быльна.

По данным Бородина, в аханном рыболовстве участвовало 30—40 семей крупных предпринимателей, которые использовали также наемных казаков. При содействии Бородина в 1895 г. аханное рыболовство было запрещено. Вместо него был разрешен лов распорными неводами, которые сохраняли молодь осетровых. Нововведение позволило лично участвовать в лове 5—6 тысячам казаков.

Н.А.Бородин вел разностороннюю деятельность по улучшению рыболов­ства на Урале. В частности, в 1894—1898 гг. он организовал спасение молоди сазана и других рыб, массами гибнувшей в пойменных озерах и баклушах.

В дореволюционном промысле на Урале было три основных отрицатель­ных фактора.

В то же время в организации казачьего промысла на Урале было немало положительных моментов, заслуживающих внимания. Примечательно, на­пример, что законы общественной рыбной ловли создавались самими ловца­ми. Поскольку они были хозяевами своих рыболовных угодий, этих законов придерживался каждый член рыболовецкого коллектива.

Правила рыболовства на Урале вырабатывались на основе длительного опыта и содержали очень важные требования, необходимые для сохранения рыбных богатств. Например, во время весеннего лова севрюги все другие ви­ды осетровых, попавшие в сети, выбрасывались обратно в воду, так как счи­талось, что их выгодней вылавливать зимой. Причем каждый участник рыб­ной ловли следил за соблюдением этого правила, виновник же строго нака­зывался.

О значении рыболовства в жизни уральского казачества очень образно писал Н.А.Бородин: «Как земледелие, питающее большую часть населения России, является в глазах простолюдина не простым занятием, а летом свя­щенным и окружается особым поэтическим ореолом, так и рыболовство у уральских казаков, представляя доселе любимый промысел населения, имеет свою поэзию: почти во всех местных бытовых песнях неизменно фигурирует “Яикушка — сын Горынович с золотым донышком, серебряными краишка- ми”, заменяющий здесь “мать-сыру землю”».

В конце XIX века существенное влияние на численность осетровых в Ура­ле стал оказывать морской промысел. Если при речном лове вылавливались только взрослые особи, то при морском промысле непрерывно стало исто­щаться все каспийское стадо осетровых, в том числе и молодь. Масштабы морского промысла быстро нарастали, и к 1912—1913 гг. вследствие перелова резко уменьшились уловы.

снижению интенсивности морского промысла, что способствовало восстано­влению запасов осетровых в Каспии.

В начале 30-х годов морской промысел снова получает широкое развитие. Общая протяженность самоловной снасти, применявшейся в Каспийском море, в те годы достигла 7—8 тыс. км, а длина аханных сетей превысила 10 тыс. км! В течение большей части года районы нагула и миграционные пути осетровых были перегорожены сплошными завесами самоловных крючьев и аханов.

В конце 30-х годов вследствие истощения осетровых их морской лов был прекращен. Но на рубеже 50—60-х годов получил развитие промысловый лов полупроходных рыб капроновыми сетями, в которых запутывалось и погиба­ло огромное количество молоди осетровых.

С середины 60-х годов на Урало-Каспии стал внедряться биологически обоснованный режим рыболовства. Он предусматривает полное прекраще­ние вылова проходных и полупроходных рыб в море и в его приуральской ча­сти. Промысловый лов осетровых был сосредоточен на нескольких тонях в районе Гурьева. Это позволило довести уловы осетровых в Урале до 100 тыс. ц в год, что составило более одной трети мировых уловов этой ценной рыбы. Для сравнения можно отметить, что в начале XIX века в Урале вылавливалось 150 тыс. ц осетровых, в начале 30-х годов — 50, в середине 60-х годов — лишь 20 тыс. ц.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что за прошедшие два с лишним столетия организованного рыбного промысла Урал не потерял сво­его значения в воспроизводстве осетровых. Напротив, после зарегулирования реки Волги резко возрос его удельный вес в осетровом хозяйстве всего Кас­пийского бассейна.

ДЕЛЬТА И ВЗМОРЬЕ

Дельта Урала начинается у поселка Зеленый, более чем за 170 км до современ­ного устья реки. Ее ширина постепенно увеличивается от 10—15 км у Зелено­го до 60 км в устье. До города Гурьева уральская дельта имеет вид обычной речной долины. Здесь отделяются от русла оттоки Нарынка и Баксай, напол­няющиеся водами Урала лишь в многоводные годы. Вдоль реки, так же как и в нижнем течении, следует прирусловая пойма шириной от 0,5 до 3 км, высо­та ее над меженным уровнем реки постепенно снижается и составляет от 6— 7 м у поселка Тополи до 2 м у поселка Кандауровка, расположенных соответ­ственно за 156 и 24 км до Гурьева.

Верхняя и средняя дельта, расположенные выше Гурьева, заняты в основ­ном заливными лугами. По низким местам распространены тростниковые и клубнекамышовые заросли. Широкие понижения и лощины покрыты засо­

ленными болотистыми лугами. На небольших гривах и их склонах развиты слабозасоленные вейниковые, солодковые и пырейные луга. Самые высокие гривы верхней дельты, сложенные слоистыми толщами слюдистых песков с прослоями сизовато-бурых глин и суглинков, покрыты полынью, эстраго­ном, вейником, еркеком. Здесь же сохранились заросли тамариска и неболь­шие колки ветел.

Чем ближе к Гурьеву, тем оживленнее выглядят берега Урала. Начинаются сплошные огородно-бахчевые плантации, плодовые сады, лесные питомни­ки, дачи. Пляжи и мелководья заняты отдыхающим домашним скотом. Пока­чивая горбами, шествуют вдоль Урала верблюды. Сотни мелких, десятки крупных труб и наконец мощные водозаборные станции магистральных ка­налов жадно пьют уральскую воду.

Гурьев... Река одевается в бетон, она широко и привольно проходит по го­роду, омывая городские яры. Красивый автомобильный мост — последний на реке — перекинут через Урал.

Нижняя дельта Урала начинается сразу за Гурьевом после ответвления ле­вого рукава Перетаска. За ним отделяются рукава Бухарка и Яицкий. Яицкий рукав делится на систему проток, а сам, углубленный в виде канала, выходит в море через Атаманский Култук. Главным руслом Урала считается Золотой рукав, переходящий в прямолинейный судоходный канал, который постоян­но искусственно углубляется. Золотой рукав идет посередине косы, далеко выдвинутой в море. Около 20 рукотворных проток, или узеков, ответвляется от него вправо и влево, соединяясь с морем.

Но вся эта система рукавов, проток и узеков действует в половодье. А ле­том сток Урала в море осуществляется только по двум рукавам. Более 200 лет назад Паллас указал для дельты Урала 49 рукавов и множество проток. Со вре­мен Палласа в устье Урала произошли большие изменения. Дельта продвину­лась в море почти на 30 км.

Для уральской дельты характерен очень неустойчивый уровенный режим. Он объясняется многолетними и сезонными колебаниями уровня Каспийско­го моря. В течение года уровень воды в устье Урала может изменяться на 4 м.

Особенно интересны и хорошо наблюдаются сгонно-нагонные колеба­ния. Нагоны случаются при южных ветрах (морянах), которые поворачивают течение Урала вспять. В период сгона обсыхают мелководья Каспия, обнажа­ются островки, сплошь устланные ракушечником.

Площадь нижней уральской дельты (авандельты), по последним данным, около 70 тыс. га. В ее состав входит и полуостров Пешной, который вдается далеко в море.

Вся дельта окаймлена камышово-тростниковыми зарослями. Они сплош­ной стеной стоят вдоль рукавов и узеков. Суша, недавно вышедшая из-под моря, интенсивно покрывается солелюбивой растительностью. Быстро появ­ляется здесь поросль тамариска.

На мелководных побережьях дельты, где особенно активны сгонно-нагон­ные явления, образуется своеобразная полоса чистейшего песчаного мелково­дья и белоснежного ракушечника. До чего же прекрасны эти лучезарные пля­жики на Урало-Каспийском взморье, только что, день-два, а может, час назад освободившиеся из-под морских волн! Море ушло на 100—120 м назад, оста­вив после себя чудесную полосу суши. Здесь еще не ступала нога человека.

Ракушечники взморья занимают не только прибрежные зоны, но и бли­жайшие острова, так называемые Шалыги. Являясь ценнейшим продуктом для животноводства и сырьем для комбикормовой промышленности, раку­шечники интенсивно разрабатываются. Но некоторые из них, расположен­ные в придельтовой зоне, сохраняются как памятники природы. Их сохран­ность необходима для поддержания благоприятной экологической обстанов­ки на Урало-Каспийском взморье.

Придельтовые мелководья Каспия опресняются Уралом. Они представля­ют собой уникальный “детский сад” для рыбьей мелочи. Река приносит сюда огромное количество плодородного ила. Благодаря этому здесь буйно разра­стаются тростниково-рогозовые джунгли, которые выдвинуты далеко в море. В хорошо прогреваемых слоях воды развиваются подводные заросли из вал- лиснерии и других водных растений. Здесь водится неисчислимое множество лягушек, молоди рыб, личинок насекомых и моллюсков, служащих пищей для богатейшей фауны рыб и птиц.

В разные сезоны года в устье Урала скапливаются огромные полчища по­лупроходных (лещ, сазан, судак, жерех, вобла) и проходных (осетровые) рыб. Уральское взморье привлекает к себе потребителей рыбного корма — птиц-их- тиофагов. На многочисленных ракушечных и песчаных островах, удаленных от берега, находят себе места для гнездования чайки, чегравы, черноголовые хо­хотуны, речные и черноносые крачки. Они тысячами собираются на предусть­евых участках моря, где концентрируются во время своих сезонных миграций стада рыб. В дельтовых тростниковых крепях к чайкам и крачкам, охотящимся за рыбой с воздуха, присоединяются обыкновенный и малый бакланы, кудря­вый и розовый пеликаны, кваква и разные виды цапель. У всех этих птиц свои приемы рыбной ловли. Бакланы охотятся, ныряя под воду, и хватают даже крупных (весом 600—700 г) и быстрых рыб. Пеликаны высматривают рыбу, пла­вая в местах ее хода, а иногда, рассыпаясь цепью, загоняют рыбу в узкие зали­вы или прижимают ее к тростникам. Они поддевают крупных рыб своим огром­ным клювом, как сачком. Цапли подкарауливают рыбу, неподвижно стоя на мелководье и внимательно всматриваясь в воду. Точным и быстрым ударом ост­рого клюва они оглушают рыбу, а затем выхватывают ее из воды.

На приуральских мелководьях можно наблюдать и объединенные охоты, которые устраивают птицы-ихтиофаги. Бакланы, ныряя, плотным строем го­нят рыбу под водой. Пеликаны преследуют рыбу, хлопая крыльями, а чайки, с криком пикируя к воде, атакуют рыбу с воздуха.

Второй особенностью орнитофауны Урало-Каспийского взморья являет­ся сосредоточение здесь огромного количества уток, гусей, лебедей и розовых фламинго в период линьки. На мелководьях Северного Каспия, к востоку от устья Урала, птицы, потерявшие способность летать, находят места, изобилу­ющие кормом и защищенные от четвероногих хищников. На массовые скоп­ления линяющих лебедей и фламинго обратил внимание первый исследова­тель северо-восточного Каспия Г.С.Карелин, который в 30-х годах прошлого столетия совершил здесь несколько морских путешествий.

В придельтной зоне Каспия гнездятся многие редкие виды птиц: каравай- ка, колпица, большая и малая белые цапли, желтая и красная цапли, кваква, розовый и кудрявый пеликаны, мраморный чирок. Один только этот список убеждает в необходимости создания здесь птичьего заказника.

Завершая рассказ о животном мире уральского взморья и дельты, упомя­нем о нерпе — каспийском тюлене — эндемике Каспийского моря. Тюлень остался здесь с тех времен, когда Каспий был частью огромного водоема, со­единявшегося с Северным Ледовитым океаном. Летом тюлени проводят в глубоководной части моря. Но некоторые из них, испытывая недостаток в пище, заходят в дельту Урала. Были случаи, когда тюлени поднимались по ре­ке до Сарайчика, находящегося в 70 км выше Гурьева, и там зимовали, под­держивая всю зиму открытыми продушины во льду.

Осенью десятки тысяч упитанных морских зверей перекочевывают в се­верную опресненную воду Каспия, в район так называемой Гурьевской бо- роздины. На подвижных льдинах у каспийских тюленей, так же как и у их се­верных собратьев, происходит щенка. Самки рождают одного-двух детены­шей, покрытых густой мягкой белой шерстью, за что их называют бельками.

Тюлени являются неотъемлемой частью экологической системы ураль­ской дельты. Издавна ведется промысел этого ценного морского зверя. Тюле­ний жир, мех и кожи представляют собой важную продукцию Гурьевского зверобойного промысла.

Таковы в общих чертах природные особенности долины Урала на его дол­гом пути от горно-лесных предгорий до пустынно-соленого Каспия. Живой ток Урала и его притоков и, в особенности, волна весеннего половодья объе­диняют всю эту территорию в единую экологическую систему.