Глава 17 «ЗОЛОТОЙ ВЕК» АНТОНИНОВ (96-192 ГГ.)

Свержение Домициана ознаменовало наступление нового этапа в истории Римской империи. Во многом следуя по пути, обозначенному Домицианом и Титом, новые императоры, Анто­нины, рядом мер дистанцировались от политики террора.

Древние историки делили носителей императорской власти на «хороших» и «плохих», понимая при этом, что правление первых далеко не всегда было благоприятным для империи. Поэтому воз­никла и другая градация — «счастливые» и «несчастливые». Два последних императора династии, Марк Аврелий и Коммод, по пер­вой градации были антиподами: отец — один из лучших, сын — мо­жет быть, самый худший. Но независимо от этого положение импе­рии на протяжении многих лет оставалось ужасным, ибо преодо­леть кризисные явления было не дано ни мудрецу, ни полуидиоту. Казалось, враждебные Риму боги решили компенсировать десяти­летия относительного спокойствия, а кое в чем и процветания, страшными бедствиями. Конечности гигантского организма импе­рии содрогались в конвульсиях, а ее сердце, лишенное свежего притока крови, испытывало перебои. На теле возникали черные чумные пятна. Но это было еще преддверие кризиса.

Нерва. Траян. Адриан. Антонин Пий. Впервые за всю исто­рию империи освободившийся трон занял политический деятель, из­бранный сенаторами из собственной среды, — Марк Кокцей Нерва

(96—98). Однако попытка Нервы придать забвению память Домициа­на вызвала возмущение преторианцев. Нерве пришлось выдать им убийц последнего из Флавиев.

Марк Ульпий Тфаян (98—117) родился в римской колонии Италика (Испания) в военной семье и под командованием отца участвовал в Иудейской войне и в столкновениях с парфянами, а затем был намес­тником Сирии. Современники характеризуют его как человека, обла­давшего большой физической силой и выносливостью, неприхотли­вого в пище, скромного и обходительного. После смерти приемного отца он не торопился в Рим и более года был занят укреплением гра­ниц. Ярчайшим проявлением нового политического курса была ак­ция Траяна по избавлению Рима от процветавших, особенно в годы правления Домициана, доносчиков. Очевидец расправы над ними пишет: «Ничего не было нам столь приятно, как то, что мы могли смотреть сверху вниз на заломленные назад лица доносчиков и их скрученные веревкой шеи. Мы узнавали их и наслаждались, когда их вели, точно умилостивительные жертвы за пережитые гражданами тревоги, за кровь казненных, за медленную казнь и тягчайшие муки». Доносчики были доставлены в Остию и посажены на непригодные для длительного плавания и лишенные команды суда и отданы на волю ветра и волн. Тем, кому удалось бы спастись, возвращение в Рим было запрещено.

Почти все царствование Траяна прошло в войнах. В промежутках между ними он праздновал свои победы и занимался административ­ной деятельностью. Умер он на пути в Рим в августе 117 г.

Преемником Траяна стал его дальний родственник и земляк Пуб­лий Элий Адриан (117—138). Провозглашенный императором сирийс­кими легионами, он начал свое правление заключением мира с Пар- фией и возвращением ей Северной и Южной Месопотамии. К обя­занностям императора Адриан относился с такой серьезностью и от­ветственностью, как ни один из его предшественников. Полагая, что глава государства должен сосредоточивать в своих руках все нити уп­равления и знать, что делается едва ли не в каждом городе и воинском лагере, он большую часть своего правления провел в переездах из про­винции в провинцию, из города в город.

При этом в отличие от честного и от­крытого Траяна Адриан был человеком с двойным дном. Восхваляя и поддержи­вая в годы близости с Траяном его кара­тельные меры применительно к донос­чикам, придя к власти, он восстановил секретную службу и даже установил на­блюдение за людьми из ближайшего ок­ружения, которых удостоил высшими почестями. Заподозренных он то тайно убивал, то доводил до разорения «дру­жескими» советами.

К тому же он страдал болезненным честолюбием. Удовлетворяя свою страсть к строительству, он дал свое имя многим городам, и в империи появилось множе­ство населенных пунктов, носящих его имя (Адрианополи, а на месте его удач­ной охоты на медведицу — Адоионате- ра). Свое имя он присвоил даже Карфагену и новому, отстроенному им району Афин. Заметив, что над его переименованиями смеются, Адриан не стал давать своего имени сооружениям, которые строил, но это объяснялось не благородством, а расчетом. Ведь только слепой не мог отличить новой громады от полуразвалившихся построек эпо­хи Августа и его преемников.

Прославленная щедрость Адриана была показной. Так, увидев в общественных термах, где он предпочитал мыться, старика, трущего­ся покрытым рубцами телом о стены, он подозвал его к себе и, назвав по имени, сообщил, что дарит ему рабов. Приближая к себе и обога­щая множество талантливых людей, он, скорее всего, рассчитывал затмить славу Мецената, но среди тех, кого он облагодетельствовал, не нашлось ни одного искреннего друга, в чем-либо подобного Гора­цию.

Во внешнем облике Адриана также все было продуманным. Он Никогда, даже во время сильных дождей и холодов, не покрывал голо­вы, что выделяло его на фоне сопровождавшей свиты (за это ему при­шлось заплатить тяжелым заболеванием). Посещавших его во время болезни и оказывавших ему знаки внимания сенаторов он, судя об их

Антонин Пий

намерениях по собственным, подозре­вал в желании стать его наследниками и многих тайно отравил.

Выбор Адрианом в качестве наслед­ника престола пятидесятидвухлетнего Антонина объяснялся тем, что тот ничем не выделялся из массы сенаторов. Это был выходец из Галлии, где он имел крупные поместья, человек спокойный и покладистый. У Антонина было двое сыновей, но, опасаясь, что это сделает его родоначальником новой династии, Адриан приказал ему усыновить Анния Вера и Марка Аврелия, будущих импе­раторов. При этом выбор был связан с тем, что у Вера было слабое здоровье, а у Марка Аврелия отсутствовал интерес к государственной деятельности.

По описаниям историков, это был человек разносторонне образо­ванный и талантливый, но при этом психически неуравновешенный, с резкими переходами от скупости к щедрости, от откровенности к лицемерию, от добродушия к жестокости. Нервозность, видимо, была причиной его необычайной страсти к перемене мест.

Конец жизни император провел в Италии, на роскошной вилле близ Тибура, порой впадая в болезненную меланхолию. После гибели своего любимца, юноши необычайной красоты Антиноя (он утонул в Ниле) депрессия прерывалась приступами ярости. Во время одного из них он казнил своего лучшего друга архитектора Аполлодора, ко­торому Рим обязан величайшими постройками.

Летом 138 г. император скончался в Байях на шестьдесят третьем году бурной жизни от мучительной болезни — водобоязни.

После смерти Адриана престол в Риме занял Антонин (138—161). Раздача денег из наследства Адриана и собственной казны воинам и римской черни обеспечила в городе спокойствие, а отказ от обычного налога на жителей Италии и провинций — ликование всей империи.

В отличие от своего предшественника Антонин был противником перемен и новшеств. Наместников, добившихся в своих провинциях спокойствия, он удерживал у власти до девяти лет. Были сокращены расходы на строительство, и предназначенные на него средства на'

правлялись исключительно на восстановление сооружений, разру­шенных стихийными бедствиями как в Риме, так и в провинциях. Впрочем, на зрелища Антонин не скупился. Со всего круга земель поставлялись для показа и травли диковинные звери, и притом в ог­ромном количестве. Однажды он выпустил на арену одновременно сто львов.

Спокойствие в империи было таким, что, казалось, никого не на­пугало ни появление кометы, ни известие о рождении одной женщи­ной сразу пятерых детей. Но все же то здесь, то там лимес взламывали варвары. C ними удалось справиться направленным к месту вторже­ния императорским легатам. Сам император был домоседом и Ита­лию покинул лишь раз, чтобы навестить свои галльские поместья.

Вскоре после прихода к власти Антонин получил от сената почет­ный титул Пий (Благочестивый). Разумеется, этим сенаторы хотели лишний раз подчеркнуть свое отношение к Адриану как к нечестивцу. Антонин подтвердил свое благочестие, перенеся в Рим прах приемно­го отца и добившись вопреки сенату его обожествления. И несмотря на то, что, завистливые, если верить греческим классикам, по самой своей природе боги обрушили на Рим, Антиохию, Карфаген пожары, а на другие города — обвалы цирков и землетрясения, многим каза­лось, что этим они дали возможность императору проявить свою рас­порядительность и щедрость.

Посмертно Антонин был сделан фламином Юпитера, учредите­лем новых цирковых игр и жреческой коллегии, которая должна была поддерживать культ нового бога Антонина, прославившегося тем, что во время земной жизни он не пролил ни капли крови граждан, ни даже крови врагов, если они не вторгались в римские пределы.

Антонин, столь приверженный к староримской религии, был пер­вым императором-гуманистом. Никто не зашел далее его в смягчении участи рабов и признании за ними человеческого достоинства. Госпо­дам было запрещено убивать собственных рабов. Недаром его млад­ший современник Павсаний назвал Антонина «отцом человечества».

г Марк Аврелий и Коммод. Антонина сменил Марк Анней Авре­лий (161—180), усыновленный им еще при жизни Адриана. Впервые императорский дворец, откуда не раз исходили указы об изгнании из Рима философов, был занят философом. И у него тотчас появился повод для размышлений в стоическом духе о непостоянстве челове­ческих судеб. Варварские нашествия, войны на Востоке, охватившая империю чума, истребившая почти треть населения. Марк Аврелий

ненавидел войну, но почти все свое правление провел в походах и сражениях.

После смерти в 167 г. Луция Вера он руководил военными дей­ствиями на границах, показав, что философия может сочетаться с во­енным талантом. В самом разгаре успехов Марк Аврелий скончался в Виндобоне (Вене) от очередной вспышки чумы.

Памятником философских занятий Марка Аврелия стала его кни­га «К самому себе», произведение удивительное по искренности чув­ства и блистательной литературной форме. Философия была его един­ственной страстью, и можно было думать, что он хотел бы остаться запечатленным в облике мыслителя. Но он оказался единственным из римских императоров, изображенным в качестве всадника. Впрочем, скульптор отказался от героизации императора-победителя, и в столь необычном положении Марк Аврелий легко узнаваем как философ. Оставался и еще один памятник его деятельности по защите импе­рии — колонна. На опоясывающем эту колонну мраморном рельефе император-философ на коне (узкогрудый, с тонким лицом, обрам­ленным бородой, с выпуклыми, словно бы удивленными жизнью гла­зами) среди своих воинов или в окружении побежденных и молящих о милости варваров.

Личная жизнь Марка Аврелия была несчастливой, хотя жену его звали Фаустина («Счастливая»). Ни для кого в Риме не были секретом ее похождения в римских тавернах. Знал об этом и Марк Аврелий, но развода распутнице не давал, объясняя друзьям, что при разводе при­шлось бы возвращать приданое. Имелась в виду императорская власть: Фаустина была дочерью Антонина Пия. После кончины Фаус- тины в 175 г. император произнес в честь императрицы, сопровождав­шей его в походах и потому названной им «матерью лагерей», по­хвальную речь, хотя она была лагерной девкой.

Сын Марка Аврелия был единственным из династии Антонинов, кому власть досталась не по усыновлению, а по кровному родству, но родство это, судя по телячьим мозгам и внешнему виду (бычья шея, маленькие, пылавшие злобой глазки), было сомнительным (это был истинный сын Фаустины, скорее всего, от одного из ее любимцев, солдата или гладиатора).

C детских лет всеми помыслами Коммода (180—192) целиком вла­дела арена Колизея, а единственным его увлечением были гладиато­ры. Вообразив себя Геркулесом, император появлялся в амфитеатрах с львиной шкурой на плечах и с палицей. Под приветственный рев толпы он крушил головы людям и расстреливал с галереи из лука зве­рей. Культу ума, которому отдал жизнь Марк Аврелий, была противо­поставлена грубая сила, пропагандируемая с помощью указов и монет с соответствующими изображениями.

Императорский дворец с собранными Марком Аврелием и его предшественниками книгами и памятниками искусства превратился в гладиаторскую казарму. Разогнав и перебив многих из тех, кто слу­жил отцу верой и правдой, Коммод окружил себя подонками из числа вольноотпущенников. Многим сенаторам он разослал распоряжение кончить жизнь самоубийством. Императрицу, изгнанную и вскоре казненную, сменила наложница. Но она стала соучастницей загово­ра, и в новогоднюю ночь 193 г. во время факельного шествия гладиа­торов последний представитель династии Антонинов был заколот од­ним из приближенных к нему рабов.

Внутренняя политика. Внутренняя политика Антонинов (кро­ме, естественно, Коммода) характеризуется общими чертами. Это прежде всего урегулирование отношений с сенатом. Обновленный во времена правления Флавиев, он продолжал пополняться новыми се­наторами, преимущественно выходцами из восточных провинций и Африки. Сенат привлекается к обсуждению текущих дел, при утверж­дении законов, ратификации договоров. Однако влияние сената на государственную жизнь ослабевало, поскольку усиливалась бюро­кратия.

Конституционные иллюзии, которым предавались при Нерве и в начале правления Траяна, во времена Адриана были окончательно похоронены. Предоставляя сенату рассмотрение тех или иных дел, Адриан пользовался своим влиянием для принятия выгодных ему ре­шений. Так, уже в самом начале правления он физически устранил наиболее близких Траяну людей. Уже при Траяне, как свидетельствует его переписка с наместником провинции Вифинии Плинием Млад­шим, забота о нуждах провинции и их безопасности перерастает в мелочную стеснительную опеку, лишавшую наместника какой-либо инициативы. Но если Траян контролировал управление провинция­ми с помощью переписки, то Адриан постоянно их посещал, лично вникая в детали администрации и контролируя состояние финансов. При этом ему удалось выявить массовую практику злоупотреблений муниципальных властей, обогащавшихся за счет строительных работ и разного рода поборов. Панацеей против этого зла была передача управления всадникам. И это подняло престиж государственной дея­тельности. Само всадническое сословие реформируется: главным ус­ловием для вхождения в него становится не столько имущественный ценз, сколько административный опыт и юридическое образование. При этом устраняется и былой источник обогащения всадников — откуп налогов. Он передается в руки местных сборщиков. При Адри­ане всадники участвовали вместе с сенаторами в рассмотрении судеб­ных дел — император выносил вердикт на основе их общего решения.

В длительные периоды пребывания Адриана вне Рима руковод­ство сенатом и деятельностью центральных учреждений было переда­но префекту претория Турбону, видимо, пользовавшемуся неограни­ченным доверием императора. Такая не имевшая прецедентов по дли­тельности и объему полномочий власть позволила юристу Помпонию сравнивать префекта претория с начальником конницы царской и республиканской эпох, занимавшим второе MecτQ,πpπ царе и дикта­торе. Со времени Адриана роль префектов претория возрастает, и они становятся опасными конкурентами императоров.

При Траяне городское самоуправление в Италии и провинции было подчинено надзору временных кураторов, в чью задачу входил контроль за городскими финансами. Сохраняя их, Адриан добавил к ним четырех консуляров по судебным делам, каждый из которых ве­дал определенным округом. Из их ведения исключался Рим с его бли­жайшими окрестностями. Таким образом, Италия теряет свое приви­легированное положение и ставится под непосредственный контроль центральной власти.

Судя по панегирикам времени первых Антонинов и некритичес­кому использованию их более поздними римскими авторами, импе­рия во II в. переживала «золотой век». Однако этому противоречит как социальная политика Нервы и его преемников, так и погружение империи при Марке Аврелии и Коммоде в хаос. Помимо обычных раздач столичному населению, первые Антонины предприняли чрез­вычайные меры по оказанию помощи беднейшему населению Ита­лии. Из средств императорской казны был создан специальный фонд, для кредитования мелких землевладельцев на льготных условиях (5% годовых). Проценты возвращались не в имперскую казну, а передава­лись в кассы муниципиев. Из образовавшихся там дочерних фондов выдавались пособия (alimenta) неимущим семьям, для содержания си­рот, сначала только мальчиков, а затем и девочек. При Траяне али­ментарная система развивается и совершенствуется. Местные фонды расширяются за счет частной благотворительности. Сироты и дети из малоимущих семей получали ежемесячные пособия: мальчики — 16, девочки — 12 сестерциев. В столице, помимо этого, пять тысяч детей получали бесплатный хлеб. Беднякам, кроме хлеба и масла, стало вы­даваться также и вино.

При Адриане был создан постоянный государственный совет, что стало ударом по сенату. В его состав наряду с друзьями императора и его приближенными были введены юристы Ювенций Цельс, Hepa- ций Приск, Сальвий Юлиан. Последний, достигший высших ступе­ней сенаторской карьеры, составил по поручению Адриана «Вечный эдикт» (edictum perpetuum), в котором на основании предшествую­щих эдиктов преторов сформулировал правовые обязанности всех бу­

дущих преторов. Этот документ, утвержденный императором, отни­мал у преторов правовую инициативу. Под видом унификации права ликвидировалось административное, судебное и законодательное значение сената и магистратур. Консолидация императорской власти была достигнута с помощью не грубого насилия, а манипуляций рим­ским правом. Видимо, негативное отношение сената к Адриану объяс­нялось не столько казнями отдельных сенаторов в 118 и 136 гг., сколь­ко пониманием того, что император, оказывая внешнее уважение к сенату, добился его полного подчинения своей власти.

Памятуя о роли, сыгранной армией перед приходом к власти Вес­пасиана, Антонины (кроме Коммода) держали войска под усиленным контролем. Траян совершенствовал римское войско в ходе возглавляв­шихся им военных операций. Антонин действовал так, словно война неизбежна. Посещая отдаленные римские гарнизоны, он брал на себя обязанности среднего и даже младшего командного звена. Вместе с сол­датами он участвовал в упражнениях и проходил в полном вооружении по двадцать миль. Будучи поклонником греческого образа жизни, он тем не менее распорядился о разрушении в лагерях портиков, садов, украшенных произведениями искусства, и помещений для пиров, но­сил вооружение воина и питался на глазах у солдат обычной лагерной пищей — салом, творогом и поской, напитком из воды, уксуса и яиц. При нем было покончено с поборами, обогащавшими центурионов и войсковых трибунов и облегчавшими рядовому составу суровую служ­бу, также стала анахронизмом практика назначения на воинские долж­ности по протекции. Центурионом мог стать лишь опытный воин, а войсковым трибуном — человек в возрасте, у которого успела вырасти настоящая борода. И самого императора по одежде и вооружению лег­ко можно было принять за римлянина старого склада, если бы не отда­вавшиеся им и вызывавшие смех распоряжения: по-латыни он говорил неправильно и с греческим акцентом.

При первых Антонинах резко снизилась роль вольноотпущенни­ков и всякого рода иных императорских советчиков, от засилья кото­рых страдал сенат и при Юлиях-Клавдиях, и особенно при последнем Флавии. «Сильный вольноотпущенник — признак слабого императо­ра», — провозглашал Плиний Младший в своем панегирике Траяну, подчеркивая, что император избавил Рим от этого зла. Вольноотпу­щенники, стоявшие со времени Клавдия во главе императорских кан­целярий, при Адриане были заменены всадниками.

Однако уже при Марке Аврелии положение меняется. У Марка ^прелия вследствие пришедшейся на его правление тринадцатилет- ^ней войны не было времени для занятий внутригосударственными де- ^лами, у Коммода — желания. При них без конца сменялись импера­торские «советники», выходцы из солдатских кругов и дворцовой при­

слуги. Вся энергия этих дорвавшихся до власти людей была направле­на на личное обогащение и интриги, а также снискание авторитета у городских низов и солдатской массы с помощью демагогических мер.

Первым из временщиков был Нигидий Перенний, заменивший префекта претория, казненного по его же навету Коммодом в 182 г. По оценке историка-сенатора Диона Кассия, Перенний не преследо­вал личных интересов и, отличаясь бескорыстием, укрепил авторитет Рима и молодого императора.

Недовольство Переннием охватило воинов Британии. Собрав де­путацию из полутора тысяч лучников, они направили ее пешим ходом в Рим. И однажды утром Коммод увидел у стен дворца запыленных оборванных воинов. Выйдя к ним, он спросил: «Чего вы хотите, сото­варищи?» «Головы Перенния! — отвечали солдаты. — Он злоумышля­ет против тебя». Коммод не заинтересовался, каким образом в дале­кой Британии стало известно о заговоре префекта претория, а выдал его вместе с семьей солдатам.

Сменивший Перенния после солдатского бунта интриган Клеандр был из рабов-носильщиков. Добившись внимания императора, он стал спальником в императорских покоях, а затем на протяжении че­тырех лет занимал должность префекта претория, используя ее для личного обогащения. Он бойко торговал сенатскими и военными дол­жностями, освобождением от уголовной ответственности и всем про­чим, что входило в его компетенцию. Частью добычи он делился C императором и его любовницами, часть использовал на строительные работы в Риме и за его пределами, львиную же долю тратил на себя. Сенаторы и члены их семей, а также муниципальные советы были обложены денежными поборами в фиксированной сумме и ежегод­ными подарками.

Ухудшение экономического положения и дороговизна продоволь­ствия вызвали недовольство городского плебса. Ворвавшись во дворец, чернь потребовала головы временщика, и Коммод пожертвовал своим любимцем, как до этого Переннием. Толпа покинула дворец с окровав­ленным трофеем и с ликованием обошла с головой Клеандра город.

Никому из тех, кто сменил Клеандра, не удавалось так долго нахо­диться у власти. Один из префектов претория правил пять дней, дру­гой — лишь шесть часов.

Религиозная политика. Подчеркнутая приверженность Анто­нинов староримской и греческой религиям не имела в своей основе какого-либо религиозного чувства. Принося жертвы как римским, так и олимпийским богам, Адриан был заражен восточными суевериями и руководствовался указаниями астрологов и знатоков восточных ре- лигий, сам занимаясь гаданиями и веря знамениям. Он приказал пе­

реместить колосс подальше от Колизея и, заменив голову Нерона го­ловой Гелиоса, учредил солнечный культ. Другой такой же памятник, но в честь лунного божества, было поручено воздвигнуть великому мастеру Аполлодору. Но римляне его не увидели, поскольку Аполло- дор был казнен из зависти императора к таланту соперника, хотя и друга.

Чрезмерное усердие по отношению к староримским богам сочета­лось у Адриана с пренебрежением к культам других народов. Мощ­нейшее из восстаний иудеев, разгоревшееся в годы его правления, фактически было спровоцировано распоряжением возвести храм Юпитера на месте разрушенного иерусалимского храма, главной свя­тыни верующих иудеев.

Линии на укрепление римской религии следовал и Антонин Пий. Благочестие Антонина, возможно, не было показным. Он отмечал все религиозные праздники и воздвигал памятники. Но вместе с тем его религиозная политика отличалась терпимостью по отношению к чуж­дым Риму религиям: он разрешил иудеям исполнение их религиозных обрядов и, прекратив преследования христиан, не препятствовал пуб­личным выступлениям христианского апологета Юстина. И это было замечено позднейшей христианской традицией, которая даже создала фальшивку, приписав Антонину указ, обращенный к христианам Азии. Современные Антонину христиане делают первый шаг в сторо­ну империи, стараясь представить себя законопослушными поддан­ными и откреститься от мятежников иудеев. Именно в это время по­является фальшивка «акты Пилата», в которой один из самых страш­ных римских наместников, осужденный за неистовость даже Тибери­ем, представлен невинным агнцем.

От греко-римской религии не отошел и Марк Аврелий, несмотря на философские убеждения. Все его дела сопровождались жертвоп­риношениями. Сразу же после разрушения храма в Элевсине импера­тор отовсюду собрал жрецов для молебствия и совершения магичес­ких обрядов как староримским, так и иноземным богам. При этом были устроены семидневные лектистернии — обряд вынесения богов из храма и их кормления. Были организованы работы по восстановле­нию святынь. К давним постройкам были добавлены два новых двор­ца с двумя храмами. В ходе раскопок в одном из них были выявлены следы императорского культа. Тогда же была возведена стена с воро­тами, арку которых и поныне украшает голова Марка Аврелия.

В 176 г. Марк Аврелий был посвящен в элевсинские таинства и даже удостоен жреческого сана литобола (метателя камней) с правом доступа в анаптерион, святая святых храма.

Вполне терпимо относился Марк Аврелий к вере иудеев, но на христиан веротерпимость императора не распространялась. Хотя он и

не был инициатором их преследований, гонения христиан при нем по инициативе провинциальной администрации оказались не менее же­стокими, чем даже при Нероне.

Внешняя политика. Начало эпохи Антонинов характеризуется необычайно активной внешней политикой, настолько активной, что в памяти далеких поколений Траян сохранился не как правитель, воз­вративший в город на семи холмах законность, а как великий вои­тель. Автор «Слова о полку Игореве» вспоминает о «веках Трояна», о «земле Трояна», о его «тропе». Так Траян превратился в «Трояна» и неистового духа войны.

Исторически Траян и впрямь проложил дорогу туда, где почти де­вять столетий спустя насмерть бились полки князя Святослава, в За- дунавье. Здесь соседями Рима были возглавляемые Децебалом мир­ные свободолюбивые племена даков, которые незадолго до прихода к власти Траяна отбросили легионы Домициана, вторгшиеся в их зем­ли. Дакийский союз племен не представлял для римлян угрозы. Но надо же было на ком-то испытать оружие, ржавевшее в бездействии на этой границе уже почти десятилетие. Децебал пытался найти союз­ников. Парфянский царь, к которому он обратился за помощью, мед­лил. В ходе двух напряженных военных кампаний 101 — 102 и 104—106 гг. ожесточенное сопротивление даков было сломлено. Когда пала да-

Римская империя при Траяне

кийская столица Сармизегету- за, на центральной площади ее защитники выставили корчагу с ядом, чтобы им могли вос­пользоваться все, кто не хотел оказаться в руках победителей. Дакия стала римской провин­цией, а восточным рубежом им­перии сделался вместо Дану- вия Траянов вал, насыпанный за рекою Прут (территория со­временной Молдавии).

Легионеры времен Траяна (с рельефа на колонне)

Дакийские кампании были репетицией к задуманному Траяном грандиозному воен­ному действу, призванному превратить Римскую империю в мировую державу в полном смысле этого слова. Осенью 113 г. две римские армии начали из Каппадокии и Сирии наступление на Армению, принадлежавшую тогда парфянам. C помощью римских союзников, кавказских иберов и албанцев, нанесших удар с севера, Армения была быстро захвачена. Прибывший к театру военных дей­ствий император провозгласил ее римской провинцией и немедленно повел легионы на юг, в Месопотамию.

Ошеломленные мощным ударом, парфяне бежали. 23 февраля 116 г. Траян получил от сената почетный титул «Парфянский Величайший». Весной того же года была захвачена Вавилония. Пала парфянская сто­лица Ктесифон. Римляне вышли к заливу Индийского океана и омы­ли в его водах пропылившиеся калиги. Открывалась дорога на Ин­дию, протоптанная воинством Александра Македонского. Но в это время пришла весть о грандиозном восстании, поднятом в Египте, Киренаике и на Кипре евреями. Вскоре огнем был охвачен весь Перед­ний Восток. Индия осталась мечтой, на которой впоследствии слома­ли себе головы многие кандидаты в Александры. В Рим Траян не вер­нулся. Вскоре после вести о восстании его хватил удар. В Киликии, близ Исса, он скончался и «стал богом».

Завоевания Траяна имели своей целью не только поднятие пре­стижа императора и демонстрацию мощи империи, но и увеличение ее доходов за счет военной добычи. Но здравомыслящему Адриану стало ясно, что удержание всех присоединенных территорий возмож­но лишь ценой чрезвычайного напряжения сил и средств государства. Это подвигло его на ответственное решение. Находясь еще в Анти­

охии, он заключил мир с парфянами, вернув им Ассирию и Месопо­тамию, и снова превратил Армению в зависимое от Рима царство. На северных и восточных границах империи Адриан отказался от круп­ных наступательных операций и принял чрезвычайные меры для ук­репления римского лимеса.

При Антонине империя пользовалась плодами мира и продолжала укреплять свои рубежи. В Британии удалось обезопасить римские вла­дения; к северу от вала Адриана появился вал Антонина. В Африке, отбивая набеги мавров, легионы далеко проникли в горы Атласа.

Престиж империи при Антонине был необычайно велик, о чем свидетельствуют направленные к нему посольства из Индии и Гирка- нии. Китайские источники сообщают о появлении при дворе импера­тора послов от Ан-Туна.

При Марке Аврелии затишье сменилось бурей. Словно варвары повсеместно сорвались с цепей и обрушились на римские провин­ции. Биограф Марка Аврелия говорит о «заговоре всех племен от Ил­лирии до Галлии». Разумеется, племена действовали независимо друг от друга, но это не меняло положения, ибо сил для одновременного противодействия вторжениям не было. Волны завоевателей в 161 — 165 гг. катились лавиной, уничтожая римские укрепления, захватывая города, угоняя в плен тысячи людей и даже просачиваясь в Италию.

Воины вспомогательных соединений армии Траяна (с рельефа на колонне)

На пятый год правления Марка Аврелия в столицу пришла весть, что провинцию Нижнюю Мезию затопило, подобно дождевому по­току с гор, племя, чье имя «костобоки» ни о чем не говорило. Оттуда варвары распространились во Фракию и, пройдя через Фермопилы, оказались в Аттике. Обойдя ук­репленные Афины, костобоки ри­нулись к Merape, опустошив по дороге Элевсин со знаменитым храмом Деметры и Персефоны, не пострадавшим даже во время пер­сидского нашествия. Предсказа­тели увидели в этом знамение скорого конца мира.

Энергия, с которой действовал Марк Аврелий на полях сражений, дала плоды. К середине 70-х гг. маркоманны, квады и языги вы­нуждены были отступить. Часть пленников удалось освободить. Но разгоревшаяся эпидемия чумы по своей опустошительной силе HC уступала вторжениям. Пришлось

Вал Адриана на северной границе империи

заселить пограничные полосы варварами на правах военных колони­стов, которые должны были обрабатывать земли и защищать лимес.

На восточных границах встрепенулись и старые враги Рима пар­фяне. В 162 г. парфянский царь Вологез III захватил Армению и ут­вердил там своего ставленника. Одновременно парфянская конница вторглась в Сирию. Цветущие провинциальные города подверглись опустошению. Немедленно последовали экстренные меры. На Вос­ток были брошены легионы под командованием лучших полководцев и общим руководством Луция Вера, соправителя Марка Аврелия и его зятя. Армения была вновь возвращена, захвачена и разграблена ее столица Артаксата. Глубоко проникнув в Месопотамию, римляне взя­ли обе парфянские столицы, Селевкию и Ктесифон. Римские орлы заколыхались над поверженными парфянскими столицами. Впрочем, при заключении мира пришлось вернуть парфянам почти все захва­ченные у них земли. Тогда же было решено защитить восточные про­винции непрерывным лимесом, наподобие дунайского и рейнского. Остатки его обнаружены в ходе раскопок в Дура-Европосе.

После возвращения в Рим был отпразднован триумф, и оба импе­ратора были награждены титулами Армянский и Парфянский. Одна­ко вместе с богатейшими трофеями, доставшимися победителям, в римскую империю прокралась чума. Черная смерть показала свой грозный оскал, захватывая Италию и западные провинции (источни­ки¹ сохранили сведения о гибели трети населения империи).

И тотчас у чумы появились новые, казалось бы списанные со сче­та союзники. C юга в Испанию и Галлию переправились из знойной Африки мавры, с востока, из германских лесов и болот — маркоман- ньі и квады, из бескрайних причерноморских степей — сарматы.

После смерти Луция Вера в 167 г. Марк Аврелий, возглавивший Регионы, перешел в наступление, и варвары, дрогнув, стали откаты­

ваться за лимес. Некоторым из них было разрешено селиться в при­граничных землях под условием их охраны от новых вторжений. В разгаре этого успеха Марк Аврелий скончался в Виндобоне (Вене) от очередной вспышки чумы.

При Коммоде войны продолжали сотрясать империю. Войну с квадами и маркоманнами молодой император закончил без террито­риальных потерь — вождям варваров были обещаны ежегодные воен­ные вознаграждения.

В 182 г. наступление на африканский лимес начали оправившиеся после нанесенных Антонином поражений мавры. В 183—184 гг. рим­лянам пришлось воевать в Британии и в Дакии. Прорвав вал Антони­на, британские племена продвинулись в глубь римских владений и уничтожили крупное воинское подразделение римлян. В Дакии, не­смотря на некоторые военные успехи, пришлось купить мир ценою весомых денежных подачек. Армия при Коммоде теряет боеспособ­ность.

Восстания. Наряду с внешней опасностью существовала и внут­ренняя. На время Антонинов приходится одно из самых мощных вос­станий в Иудее, получившее название Второй Иудейской войны. Рим­ляне считали Первую Иудейскую войну законченной в 70 г. и отмети­ли победу сооружением в столице триумфальной арки и выпуском монеты с легендой «Покоренная Иудея». Можно было считать, что с независимостью Иудеи, имевшей более чем тысячелетнюю историю, покончено. Но еще пять лет после этого повстанцы, окруженные рим­лянами, сражались в Иудейской пустыне на холме Масада, а затем, в 115—117 гг. бились с ними в Египте. В 116 г. восстанием иудеев был охвачен Кипр. Вторая Иудейская война (132—135) была спровоциро­вана декретом Адриана о создании в Иерусалиме колонии его имени (Elia Capitolina) с грандиозным храмом Юпитера на руинах храма Яхве.

У Второй Иудейской войны не было своего Иосифа Флавия, и ее ход может быть восстановлен по поздним литературным источникам лишь в общих чертах. Очагом восстания стала крепость Бефера по­близости от Иерусалима, а вождем, согласно христианским авторам Евсевию и Юстину, Бар-Кохба, что в переводе означает «Сын Звез­ды». На этом основании делался вывод, что руководитель восстания был объявлен мессией. Война продолжалась три года. Военными дей­ствиями на последнем этапе руководил сам император. Сохранилась его направленная в сенат реляция, подражавшая известному афориз­му Цезаря «Пришел, увидел, победил»: «Если вам и вашим детям хо­рошо, то я с легионами благоденствую». Историк, сохранивший это сведение, добавляет, что римляне понесли большие потери. Что каса­

ется иудеев, то только в боях погибло 580 000 душ. Были разрушены пятьдесят городов и многие сотни сельских поселений. Уцелевшим было запрещено жить на своей родине, которая отныне стала назы­ваться Палестиной.

Неизвестные древним авторам данные о Второй Иудейской войне сохранили выпущенные повстанцами монеты и обнаруженные в се­редине XX века в пещере на склоне под римским военным лагерем папирусы с распоряжениями главы восставших Симона — Бар-Коси- ба (Бар-Кохба) было его прозвищем. Судя по надписям на серебря­ных и бронзовых монетах, Симон восстановил иудейское государство и ввел его эру: «первый год возрожденной Иудеи», «второй год воз­рожденной Иудеи». Последним центром сопротивления вновь стала Масада. Симон Бар-Кохба, судя по сохранившимся его приказам под­чиненным на иудейском и греческом языках, был опытным и строгим военачальником.

В 174—175 гг. в обычно мирном, подавленном римским господ­ством Египте поднялись пастухи-буколы, дойдя чуть ли не до самой Александрии. Во главе их стоял Исидор, объявивший себя пророком. Римские отряды не выдержали бешеного натиска восставших и бежа­ли. C огромным трудом наместнику Сирии, одному из победителей парфян, удалось разогнать толпы сельчан, разъяренных притеснени­ями римлян.

Немногим более десятилетия спустя, в 187 г., бывший солдат Ма­терн собрал под своим командованием множество дезертиров, кото­рые терроризировали провинции, будучи страшнее варваров. Напа­дая на поместья, он освобождал рабов, и они пополняли его отряд, превратившийся в войско. В Галлии и Испании были развернуты на­стоящие военные операции, в ходе которых опустошались даже горо­да. После первой неудачи Матерн пробрался с отрядом своих сторон­ников в Рим, имея цель убить Коммода и захватить власть. Заговор был раскрыт, но вскоре Коммод пал в результате другого заговора.

Убийство Коммода поставило Рим на край пропасти. Казалось, повторялась ситуация 68 г., когда за власть боролись четыре претен­дента на трон. Каждая из крупных армий выставила собственных им­ператоров. В самом Риме императором был провозглашен Марк Гель- вий Пертинакс, объявивший своей целью возвращение к временам первых Антонинов. Сенат стоял за него горой, но в раскладе реальных сил его роль была ничтожной. Преторианцы убили Пертинакса, про­царствовавшего всего два месяца. Трон у них купил один из богатых сенаторов. Узнав об этом, во главе легионов на Рим двинулись другие «императоры». Ближе всего к желанной короне оказался наместник Паннонии Луций Септимий Север. В апреле 193 г. Рим оказался во власти его легионов. Трон был занят, и на этот раз надолго.

∩Z1 Источники. Эпоха Антонинов может быть изучена как по литератур- ■ ?^βным источникам, так и по многочисленным надписям, папирусным тек­стам, монетам и памятникам материальной культуры в Италии и провинци­ях. Но многие первичные источники утрачены. Так, не сохранились ни авто­биография Адриана, ни его биографические труды, обнародованные от име­ни вольноотпущенников. Не дошли и написанные с использованием названных произведений труды консуляра Мария Максима и Юния Элия Корда. Однако их краткое изложение имеется в передаче «Сочинителей ис­тории августов», содержащей биографии Траяна, Адриана, Антонина Пия. Большой потерей является утрата ранних книг исторического труда Аммиана Марцеллина, продолжавшего историю Тацита с 96 г. до своего времени. В ка­кой-то мере эту потерю восполняют труды ряда поздних сократителей — Евт- ропия, Аврелия Виктора, Орозия. Они использовали те же источники, что и «Сочинители истории августов», но в их трудах сохранились сведения, там опу­щенные. Огромную ценность имеет такой современный Антонинам источник, как переписка Плиния Младшего с друзьями и в бытность его наместником Вифинии — с Траяном, а также произнесенный им панегирик в честь Траяна.

Полностью утрачены многочисленные литературные и научные произ­ведения, написанные Адрианом, который был дилетантом и в литературе, и в науке. Из научных трудов других авторов этого времени дошел трактат «Об акведуках» Секста Юлия Фронтина, выполнявшего при Нерве обязанности контролера над водными сооружениями Рима. Отложилась в правовой лите­ратуре деятельность юристов первой половины II в., и это позволяет прове­рить и дополнить сведения о законодательных актах, содержащиеся в трудах историков.