4. ИБЕРИЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ

Как мы уже сказали выше, П. Пари первый поставил вопрос об изучении памятников материальной культуры иберов. Одна­ко он был больше агитатором и пропагандистом изучения иберийской культуры, чем собирателем и систематизатором

иберийских археологических древностей в строго научном смысле этого слова.

В обзоре археологических древностей иберов обычно при­нимается классификация Мелиды. В порядке изложения материала мы остановимся: 1) на древних сооружениях ибе­ров и их архитектуре, 2) на скульптурах из камня, бронзы и глины, 3) на предметах вооружения и 4) на различных укра­шениях.

Еще Пари в своем обзоре самобытного искусства иберов не раз отмечал в нем мотивы, восходящие к культурам финикийцев, греков и даже римлян. Что касается греческого влияния, то оно наиболее сильно сказывается в восточных и южных обла­стях Иберии. Так, например, археологическими раскопками в Эль Картихо дель Аоркадо, на границе Баэзы (Хаэн) были открыты римские термы. Обращают на себя внимание колонны в этих термах. Колонны сделаны из известняка; основание их состоит из квадратной плиты; капитель имеет выступы для опоры архитрава; в передней части имеется украшение в виде боковых желобов, ряда концентрических кругов и криволиней­ных орнаментов, которые напоминают топор с двойным лезвием. По стилю капитель резко отличается от всех известных типов и ордеров. Можно обнаружить некоторое сходство лишь с ка­пителями колонн, представленных на рельефах одной вазы из Агиа-Триады на Крите.

Подражание греческим ионийским капителям имеется в хра­ме, открытом в Серро де лос Сантос, если только судить по ри­сунку утерянного оригинала. По поводу этих остатков архи­тектуры стоит вспомнить справедливое замечание Пари, кото­рый писал: «несмотря на греческое влияние, работа принадле­жит иберийским мастерам, которые не смогли передать изя­щество ионийских капителей»².

Для характеристики архитектурного искусства иберов но лишена интереса одна деталь, открытая в Ампуриас (Эмнорий) и ныне хранящаяся в музее Хероны. Это камень около метра высотой, который, быть может, служил подножием двери, ибо его высеченная плоскость спереди и сзади является продолже-

¹См. специальную главу об иберийских древностях: J. Melida, указ. соч., стр. 154—254.

²P. Paris, Essai..., стр. 43—47.

нием другого камня. Гравировка по камню здесь родственна манере и греков и иберов. Близко к этому камню стоят фраг­менты местной иберийской архитектуры, принадлежавшие древ­ней постройке, открытые в свое время^Энгелем и Пари в Осуне. В этих фрагментах сохраняются как бы пережитки искусства более древней эпохи.

Для прослеживания формировавшейся культуры древних иберов далеко не последнее значение имеет изучение святилищ, в которых отчетливее проявляются самобытные черты. На скло­нах Сиерры Морены, в провинции Хаэн, в районе Кастулона открыты два иберийских святилища одного и того же типа; назначение их легко определяется многочисленными вотивными бронзовыми фигурками. Святилищем, собственно, является пещера на крутизне, где имеется родник, целительной силе ко­торого, очевидно, и посвящены многочисленные приношения фигурок. Из божеств, которым отправлялся культ, можно, по крайней мере для одного святилища, отметить присутствие ка­менного изображения сфинкса.

Первым таким святилищем является Castellar de Sanli- steban в местечке, называемом Altos de Sotillo. Оно также рас- йоложено в пещерах в соседстве с двумя источниками. Свя­тилище образовано выступом скалы в 25 м шириной и 15 м глу­биной.

Другое святилище— Despefiaperros — расположено в овраге, называемом Collado de los Jardines, на границе Santa Elena, где также имеются пещеры или убежища, одно из которых, в 50 м ширины, является особо интересным. Там была открыта терраса с кладовой, к которой ведет каменная лестница. Это святилище было изучено двумя испанскими археологами И. Кальво и X. Кабрэ, которые обнаружили здесь остатки ко­лонны и около 2000 вотивных фигурок, ныне хранящихся в На­циональном археологическом музее в Мадриде.

Из всех вскрытых иберийских святилищ наиболее важным является Cerro de los Santos (Монтеалегро в провинции Альба­сете). Оно также находится в ущелье и получило свое название

і Цитирую по книге J. М ё 1i d а, указ. соч., стр 162.

благодаря найденным там вотивным скульптурам. Здесь открыты остатки прямоугольного храма из отесанного камня. Храм этот построен in antis, с лесенкой из пяти ступеней; вся постройка имеет 20 м длины и 8 м ширины. Мелида отмечает, что все вотивные фигурки из камня, найденные здесь, помещались под находившимся в храме портиком. Расцвет святилища датируется V—III вв. до н. э. Несмотря на греческий стиль этой постройки, она, судя прежде всего по чуждым греческому искусству вотивным фигуркам, безусловно представляет местную грубую архитектуру, на которой, однако, успели отразиться греческие влияния.

Следует заметить, что неподалеку от Серро де лос Сантос были найдены подобные же вотивные фигурки.

Особое место среди археологических древностей иберов за­нимают городские постройки, т. е. поселения с домами, стенными укреплениями и т. д. Как правило, для постройки городов ибе­ры выбирали возвышенности, а не долины. Их поселения укреп­лялись и имели назначение охранять данный район или место от набегов других племен. Во многих местах установлено боль­шое количество развалин подобных поселений. В 1903 г. Эн­гель и Пари открыли остатки иберийской крепости в Осуне (Севилья), т. е. в древнем Урсо. Через три года было закончено изучение этого интереснейшего памятника иберийского строи­тельного искусства и выпущена специальная монография². Памятник представляет собою остатки иберийской крепости (ее склоны и нижнюю часть с легким наклоном наружу), тяну­щейся ломаной линией по направлению к востоку, длиной в 95 м, с поясом круглых башен, построенных из неправильной формы камней. Все это говорит о каком-то хранилище, сделанном на­спех, очевидно в виду необходимости быстро приготовиться

1 J. Melida, указ. соч., стр. 164—165.

2 См. Engel et Paris, Une forteresse iberique a Osuna, 1906.

к защите. Остатки оружия, свинцовых ядер для пращей и, кроме того, признаки пожара -— все это свидетельствует о ре­шительной схватке населения в борьбе за свою независимость.

Другим столь же важным в комплексе памятников поселе­нием Мелида считает Деспеньяперрос, где на равнине, непо­далеку от упоминавшегося выше святилища, обнаружены ос­татки построек с узкими и кривыми улочками и жилищами с остатками литья, что указывает на изготовление вотивных фигурок.

На возвышенности Мека, около Альперы (Альбасете) со­хранились развалины иберийского поселения с большим количе­ством черепков раскрашенной керамики. Здесь обнаружены два участка с остатками укреплений. Первое состояло из боль­ших отесанных камней, а второе из прочной стены, которая позволяет видеть обходную дорогу. Внутри укреплений наме­чаются узкие улочки с домами квадратной формы, с каменными стенами, и скрытые в скале цистерны. Защитные башни и ибе­рийские укрепления обнаружены и в других местах.

Из иберийских городов, расположенных на востоке полуост­рова, необходимо указать Cose (Таррагона), являющийся весь­ма важным памятником строительного искусства иберов. Наи­больший интерес здесь представляют значительные стены, фун­даментальная часть которых отличается старой циклопической кладкой. Эта кладка резко контрастирует с последующей пере­стройкой и накладкой правильных рядов отесанных камней, помеченных буквами иберийского алфавита. По предположениям ученых (в частности, и Мелиды), эта перестройка была сделана Сципионами, когда они, едва успев высадиться в начале Второй пунической войны в Ампуриас (Эмпории), организовали в Тар- раконе свою главную квартиру.

Весьма важное поселение было открыто испанскими архео­логами X. Кабрэ и П. Темпрано в Азайле (Azailo, провинция Теруэль). Оно представляет собою акрополь, который тянется с севера на юг, длиной в 191 м и шириной 91 м.

формы, а с двух сторон у самых домовтянугся возвыш ения или тротуары из одного или двух рядов камней. Что касается домов, то все они прямоугольной формы с фундаментом из камня или кирпича-сырца, остальная часть глинобитная. Некоторые пристройки относятся уже к римскому времени и хорошо рас­познаются. В поселении найдена иберийская керамика, зна­чительное количество монет (греческих, финикийских и др.).

Из всех иберийских городов самые значительные и замеча­тельные остатки построек дал известный город Нуманция, от­крытый на холме около Дуэро испанским археологом Э. Саа­ведра. Последний подошел к своему исследованию не с испан­ской, а с римской точки зрения, и в поисках города стал рас­капывать развалины. Ему сразу же бросились в глаза остатки построек, покрытые углем и пеплом, что, конечно, явилось для него красноречивым указанием на памятное разрушение го­рода пожаром, разожженным его героическими защитниками, перебившими себя, чтобы не сдать Нуманцию римскому полко­водцу Сципиону Эмилиану в 133 г. до н. э.

С 1905 г., т. е. сразу же после открытия Нуманции, раскопки Сааведра продолжил А. Шультен. С 1906 по 1923 г. по раскоп­кам Нуманции систематически работала особая испанская пра­вительственная комиссия. Более половины города, погибшего в 133 г., было, наконец, вскрыто археологами и предстало перед взорами ученого мира. Предварительные итоги раскопок опуб­ликованы ШультеномЕ

Холм, на котором был расположен город, в восточной части отделен рекой Дуэро, на юго-востоке рекой Мерданго, а также защищен крутизной своих склонов, а в других местах ущельями; таким образом доступ к городу открыт только с юга, куда на­клоняется плато. Конфигурация города, скорее эллинистиче­ская, поднимается к центру, подчеркивая склоны.

В процессе раскопок города удалось обнаружить остатки укреплений в нескольких местах. Еще Э. Сааведра нашел следы укрепления] в виде грубой каменной кладки, положенной на глину.

Шультен обнаружил на природной лестнице в начале во­сточного склона фундамента стену из больших камней, имев­шую в свое время 3 м толщины, и квадратные башни толщиной в 5 м; с западной стороны он открыл остатки каменных

1 См A. SchuIten, Ausgrabungen in Numantia. JDAI, 1905— 1912; более обстоятельная сводка всего вскрытого археологией материала по Нуманции дана тем же Шультеном, при участии ряда специалистов по отдельным вопросам, в капитальной работе, первый том которой вышел еще в 1914 г. «Numantia», В. I (Die Kel^-Liberer und ihre Kriege mit Rom); , В. II (Die Stadt Nnjmaitia, 1931); «Numantia», В. Ill (Die Lager ties Scipio, Munch., 1927); «Numantia», В. IV (Die Lager bei Renie- blas, Munch., 1927).

ворот. Затем на северо-западном крае были обнаружены следы укрепления в 180 м длиной и 5,7 м толщиной, с двойной кладкой из обтесанных камней, с промежутками, набитыми камнями, смешанными с глиной. Найдены также остатки других укреплений.

Собственно город был расположен на значительной высоте (73 м над уровнем Дуэро и 1087 м над уровнем моря). Улицы Нуманции сохранились лучше, чем постройки¹. Ширина их,

Рис. 22. Альмерийская культура: 1 — могильный холм из Велес-Бланко;

2—4 — кремневый топор и вазы с процарапанным орнаментом из Л о с Миллярес; 5 — расписная ваза из Альмерии.

как правило, достигает 3 м; тротуар вымощен круглыми кам­нями и имеет ровную поверхность. По предположению Мелиды, для перехода через улицы, когда они были залиты водой, устраи­вались мостки из камней, как в Карфагене. Это обстоятельство заставило Мелиду высказать предположение, что иберы за­имствовали технику их устройства у карфагенян. В числе по­строек необходимо указать фундаменты кладовых из простых камней и кирпичей, положенных среди вертикальных устоев деревянных каркасов домов. Такие дома были, повидимому;

і Фотографию одной улицы дает М е л и д а, указ. соч., табл. X.

покрыты ветвями, что находится в полном соответствии с описа­ниями иберийских домов у Витрувия и Страбона.

Труднее установить расположение домов, так как для этого нет необходимых данных. Обычной системой считают постройку, разделенную длинными стенами на помещения от 3 до 6 м ши­риной; однако нам неизвестно, соответствовало ли такое поме­щение отдельному жилищу в большом доме. Внутри этих по­мещений были перегородки из кирпича-сырца.

Более ясным представляется устройство погребов, которых открыто до 200. Они, как правило, расположены на глубине 2 м, имеют прямоугольный или квадратный вход, а иногда и лестницу. Весьма любопытно, что погреба имеют выход не только внутрь дома, но и на улицу. Недостаток света, или не­удобство при переноске продовольствия заставляли иберов дер­жаться такого устройства погребов. Можно без преувеличения сказать, что погреба Нуманции ждут своего отдельного иссле­дования, ибо в погребах найдено необычайно большое количе­ство разной утвари и громадных сосудов — тары, расставлен­ной по углам или в ряд.

Таковы уцелевшие до наших дней главные памятники Ну­манции и других поселений, свидетельствующие о характере построек древних иберов. Историк, изучающий строительное искусство иберов, для полноты картины должен будет привлечь и другой сравнительно-археологический материал, в частности, данные иберийских некрополей. Испанские археологи Х.Кабрэ и Ф. Мотоо исследовали некрополь в Тугуи, округ Галера (Гра­нада), в непосредственной близости от Серро де Реаль. Эти ученые изучили до сотни различных погребений, которые ча­стично были разграблены еще в древности. Во время раскопок извлечены останки двоих детей, похороненных в больших со­судах, остальные погребения кремационные, немногие в яме или ящике. Обнаружено много прямоугольных камер, иногда с боковым коридором для входа, представляющих собою кол­лективные захоронения. Камеры вырыты в земле; стенки вы­ложены кирпичом-сырцом или каменной кладкой. Встречаются и круглые камеры. На полу камеры иногда находят украшения геометрического стиля.

Внимание ученых привлекла погребальная камера, в центре которой возвышается четырехгранный пилястр с покрытой каменными плитами выемкой, где хранились урны с пеплом. Дата этого некрополя легко устанавливается наличием грече­ских и итало-греческих кратеров IV—III вв. до н. э. Кроме кратеров, найдены карфагенские и иберийские сосуды, применяв­шиеся в качестве урн. Погребальные ящики делались из извест­няка или гипса, имели прямоугольную форму и орнаментирован­ный карниз. В погребениях обнаружено много драгоценностей,

Рис. 23. Иберийская культура — Арагония: 1—2— вазы из Сант-Анто­нио ди Каласейте; 3—6—вазы из Азайля. Железо.

украшений, оружия, скульптурных фигурок и предметов быта. Идентичны погребения и в некоторых местах Андалузии, о чем сообщает Мелидаї. Характерен один некрополь, открытый еще в 1881 г. в Кабрера де Матеро (провинция Барселона); тут найдены урны и даже подносы с остатками трапезы: ко­сти птиц, четвероногих, рыб, скорлупа яиц, что проливает не­который свет и на ритуал погребения. Наряду с греческими и колоколообразными чернолаковыми вазами встречаются ору­жие, фибулы, иберийские вещи из бронзы и железа.

Позже испанские ученые открыли погребения, которые ввиду их некоторого своеобразия принято называть в науке кельтиберийскими. Первое из них было открыто археологом Сервальбо в долине Халона. Некрополи в Агуиляр Ангуита около Сигуэнцы гальштатского (II) типа относятся к V в. до н. э.; некрополь Акробриги (Сарагосса) датируется концом 1 латенского периода; некрополь в Лузаге (Гвадалахара), пови- димому, более позднего времени.

Что собой представляют так называемые кельтиберийские некрополи? Они занимают большой прямоугольник с уличками немногим больше метра шириной; улички отмечены камнями, расположенными в виде звезды. У подножия каждого камня имеются углубления, где зарывались погребальные урны вме­сте с погребальной утварью, состоящей из железного оружия, фибул, предметов украшения и керамики. Все эти памятники хранятся преимущественно в Национальном археологическом музее.

Таковы основные памятники иберийских построек.

⅛ *

*

Одно из самых больших мест в собрании археологических древностей Иберии занимают памятники скульптуры. Скульп­тура из камня, бронзы и глины, так же как и другие памятники древних иберов, не имеет по своему характеру аналогии в куль­туре Средиземноморья. В этом отношении совершенно не прав Мелида, который, хотя и отмечает особенности иберийской скульптуры, замечает, однако, что «скульптура — это дар фи­никийцев, карфагенцев и греков, прежде всего последних»².

Наиболее древний экземпляр скульптуры — это bicha de Balazote (провинция Альбасете), представляющий собою быка с человеческим лицом, символическое изображение «халдей­ского» (Мелида) происхождения. Животное изображено в ле­жачей позе; лапы сложены под туловищем. Хвост слегка

1 J. М ё 1 i d а, указ. соч., стр. 175—176.

2 Там же, стр. 177.

Рис. 24. Раскрашенная ваза иберийского стиля из Кабезо де Алькала (Азайль).

закручен на левый бок и оканчивается треугольной кисточкой. Голова была с рогами, но последние обломались; уши довольно маленькие; волосы гладкие, расчесаны как бы грядками, по­крывающими лоб почти до глаз. Борода длинная, остроконеч­ная; тонкие длинные усы спадают в обе стороны. Губы тонко прижаты; глаза слишком сближенные, почти круглые, выступа­ют сильно вперед. Назначение этой скульптуры — украшать дверь при входе. Однако есть и другое предположение: статуя, возможно, имела религиозный характер и ставилась при входе в храм. До сих пор нет единства мнений по вопросу о стиле и происхождении этого памятника. Если Гезей и Мелида считают возможным говорить о «халдейском» или «ассирийском» стиле этого памятника, то Пари допускает возможность влияния Ми­кен. «В Микенах,— говорит он,— встречаются также изобра­жения быка или зверей с человеческой головой, и возможно, что оттуда именно и идет влияние на иберов, варварство которых сказалось на примитивизме bicha de Balazote. Может быть, рука греческого мастера отразила местные нравы и вкусы в этой фигуре »¹.

Идентичный экземпляр скульптуры, выполненный из такого же песчаника, что и bicha de Balazote, но без головы, был открыт в Агосте около Нивельды (провинция Аликанте). Тут же были обнаружены два сфинкса; два рельефа с изображением сфин­ксов найдены также в Салобраге (Альбасете). Все они сим­волического содержания и должны были служить в качестве предметов религиозного культа. В частности, по мнению Пари и Мелиды, изображения химерических существ имели священ­ный характер, и такие скульптуры ставились при входе в храм.

Среди скульптур с восточными мотивами встречаются и фигуры льва. Замечательна в этом отношении львица («сфинкс»), найденная в Бокаиренте (провинция Валенсия), хранящаяся в Валенсийском музее. Львица с приподнятой головой лежит на плите. Фигура несколько испорчена. Статуя стоящего льва с лапой, поднятой над головой барана, получена из Борны (провинция Кадикс) и хранится в настоящее время в Севилье у местного любителя. Немало фигур льва, изображенного лежащим с протянутыми вперед лапами, собрано в Нацио­нальном археологическом музее Мадрида. Все эти фигуры сделаны из мягкого камня.

Изображения химер, хищных и чуждых стране зверей, по мнению Мелиды, предполагают заимствование восточной сим­волики у финикийцев и карфагенян; с ввезенных моделей иберы копировали свои в большинстве случаев грубые произ-

1 P. Paris, Essai..., стр. 121.

Рис. 25. Дама из Эльче.

ведения (VI—III вв. до н. э.)1 Сказалось, конечно, и греческое влияние.

Иберийские ваятели предпочитали изображать быка. Не­даром Диодор Сицилийский 2 говори!, что бык в Испании был священным животным. Невольно вспоминаются быки Ге- риона, отбитые Гераклом в его знаменитой схватке, местом дей­ствия которой является Тартесс, т. е., невидимому, Андалузия. Именно здесь и в Бастетании были открыты скульптуры быков.

Особенно интересны скульптуры быков в Осуне (провин­ция Севилья). Обращает на себя внимание одна из них, являв­шаяся, невидимому, как и bicha de Balazote, украшением двер­ного входа. Голова быка отделена от стены, но корпус вытянут в рельефе из камня, составляющего часть стены. Подробное описание и характеристику этого памятника можно легко пайти в любых изданиях по испанской археологии. Из изображений домашних животных в иберийской скульптуре необходимо так­же указать на несколько головок баранов. Скульптурное изо­бражение, найденное около Картамы (Малага), представляет овцу в пасти медведя. Оно сделано из камня.

Самый значительный род иберийской продукции ex voto дают скульптурные изображения человека. Этот род скульп­туры более реалистичен, чем вышеуказанные символические фигуры животных. Можно согласиться с мнением Мелиды, что в древнеиспанской скульптуре чувствуется единообразие и повторение, что заставляет предполагать наличие определен­ной школы. Мелида называет эту школу «бастетанской», так как большинство подобных скульптур найдено в районе расположе­ния бастетанов, в Cerro de los Santos и соседнем Liano de Con- solacion. Произведения датируются V—III вв. до н. э., т. е. относятся к классическим памятникам иберийской археологии.

Среди обнаруженных памятников первенство принадлежит величайшему произведению иберийского искусства — так на­зываемой «Даме из Эльче», открытой в Zoma de la Alcudia летом 1897 г. Скульптура представляет собой бюст из песча­ника, очень тонкой работы, сделанный в натуральную величину (53 см высотой). Дама одета в нижнюю тунику, поверх которой изображена другая туника, застегнутая испанской фибулой на груди. Голова покрыта митрой из кожи или ткани. Митра отделана сложным драгоценным украшением, составленным из диадемы, образованной линиями цепочек, заканчивающихся желудями. Два больших филигранной работы диска располо­жены по бокам у ушей и являются своеобразным украшением.

1 М ё 1 i d а, указ. соч., стр. 177.

2 D i о d., IV, 18, 2.

Украшения дополняются тре­мя нитями ожерелий из бус, с медальонами в виде малень­ких амулетов. Мелида xapaι - теризует «Даму из Эльче» следующими словами: «Задум­чивое или даже опечаленное лицо передает типичный гре­ческий стиль. Губы и одежда сохраняют следы красного цвета, что указывает на ана­логичную греческим поли­хромию этой скульптуры» ¹. Мы нарочно остановились на этой краткой характеристике Мелиды и предпочли ее под робным обзорам Пари², по­скольку последние не сохра­няют должной объективности в оценке этого памятника. В археологической литера­туре было не мало споров по поводу стиля «,Дамы из Эльче», но теперь об этом [памятнике можно говорить с полной определенностью. Если рань­ше скульптуру относили к карфагенским произведени­ям, находили в ней проявле­ние восточного или даже гре­ческого стиля, то теперь со­вершенно ясно, что нельзя отрицать ни ее местного ха­рактера, ни того, что стиль этой скульптуры, несомнен­но, родственен греческому.

Рис. 22. Статуя женщрі-ты из Серро

¹J. М с 1 i d а, указ. соч., стр. 183.

2 См. P. Paris, Essai..., I, стр. 280—299 (весьма подробное, с учетом различных точек зрения

и вместе с тем живое описание де л ос Сантос.

этого памятника). См. также спе­циальную работу Пари, посвящен­ную исследованию только этого памятника: P. Paris. Buste espagnol de style greco-asiatique, trouve a^Elche, 1898.

8 А. В. Мишулин

113

Несомненно, этот шедевр иберийского искусства сделан в греко­пунической среде и исполнен иберийским мастером в соответ­ствии с требованиями греческого искусства V в. до н. э. Отмечая особенности деталей в украшении «Дамы из Эльче», в особенности диски, свисающие с диадемы и не встречаю­щиеся в скульптурном искусстве никакой другой страны Средиземноморья, Пари сопоставляет этот памятник с другими скульптурами из Серро де лос Сантос и находит в них нечто общее и своеобразное, являющееся показательным для иберий­ской скульптуры. «Нет,— восклицает Пари,— не греческий мастер воплотил в этой дивной фигуре Испанию иберов, фини­кийцев и фокейцсв; это испанец — туземный скульптор со свободным духом, несмотря на уроки, которые он, несомненно, получил, которые оп, может быть, искал в знаменитых мастер­ских Греции; это был мастер, рожденный в самом отечестве той пленительной женщины, которую обессмертил его гений... Испания имеет право отнести на свой счет все, что есть в этом шедевре самого изысканного, самого сильного и самого смелого»¹.

В один ряд с фигурой «Дамы из Эльче» должны быть поста­влены некоторые из скульптурных фигурок Серро де лос Сан­тос, количество которых только в одном Национальном архео­логическом музее в Мадриде достигает 200. Особо следует отме­тить сравнительно значительную вещь (J ,35 м высотой) — даму, стоящую во весь рост и держащую чашу обеими руками. Видны три туники, нижняя стянута фибулой. Покрытая плащом, «она, — говорит Мелида, — была бы копией с греческой модели, например Афины с западного фронтона Эгинского храма» (480—470гг. до н. э.)2. Другие ученые находят черты сходства у этой дамы (известной в музее Мадрида под № 3500), а также у статуи № 3502, с «Дамой из Эльче» и вносят поправку в оценку Мелиды, считая эти статуи произведениями иберийского, а не греческого искусства, которое могло, конечно, влиять на искус- / ство иберов. /

Имеется немало женских статуэток, украшенных, как /и «Дама из Эльче», дисками, митрой, диадемами и ожерельями. Все эти скульптуры женщин обнаруживают приблизительно один и тот же стиль в искусстве.

Гораздо реже встречается в древнеиберийской скульптуре мужской тип. О характере мужских скульптур дает понятие статуэтка стоящего жертвователя (фигурка ex voto), одетого в тунику и плащ, с босыми ногами; в правой руке у него чаша.

Все вышеописанные фигуры, выполненные главным обра­зом из песчаника, характеризуют один и тот же стиль иберийской

¹ См. «Essai...», стр. 299

² J. М ё 1 i d а, указ. соч., стр. 184.

скульптуры, который, по предложению Мелиды, принято называть стилем «бастетанской школы».

Из рельефов, которыми также представлена иберийская скульптура, наиболее важные экземпляры найдены в Осуне. По мнению Пари, некоторые из них, небольшие по размеру, могли принадлежать фризу какой-то могилы. Рельефы выбиты на песчанике. Наиболее полные доски с рельефами хранятся в музеях Севильи и Лувра. Рельефы избражают, главным обра­зом, сцены войны, воинов в походе или сражающихся. У вои­нов голова покрыта тканью, как у лузитанцев1; они вооружены круглыми маленькими щитами, одеты в короткую тунику, склад­ки которой указаны полосами. На некоторых видна броня с мелкими металлическими пластинами. На одном из рельефов воин в панцыре и с поножами стоит у ног побежденного врага. Аналогичные рельефы имеются на камнях, соответствующих фризу. Так, на одном угловом камне изображено по фигуре на каждой стороне; на одной — два сражающихся воина, на другой — один воин. На одной доске дан рельефом воин на коне с мечом и обнаженной головой, на другой — воин с трубой. О времени появления этих иберийских рельефов нет единства мнений. Вероятно, они сделаны позже, чем скульптуры из Серро де лос Сантос. Пари полагает, что рельефы должны были пред­шествовать битве при Мунде, о чем свидетельствует место от­крытия и характер изображений. Мы оставляем этот вопрос открытым. В последние годы в Андалузии около Линарес уда­лось обнаружить интереснейший рельеф, отнесенный к иберо­римским. Он изображает восемь шахтеров, двигающихся по галерее в два ряда (по четыре) со своим снаряжением, чет­вертый держит пику; повидимому, это солдат. Позади всех идет начальник с большими клещами у талии и лампадкой в левой руке. Исполнен рельеф грубо.

Несколько иной характер носит скульптура из центральной Испании — Кельтиберии. Она также представлена фигурками и рельефами. Фигурки из камня изображают животных (каба­нов и коней). Это вполне согласуется с указанием Страбона, что население в горах Дуриса (Дуэро) приносило коней в жертву и что бывали гекатомбы из ста голов каждого вида животных, как у греков. Виднейшим по значению и крупнейшим по разме­рам из этого рода памятников, вызвавшим живой обмен мнениями, является изображение свиньи 2, так называемый Idola Miqueldi в Дуранго, имевший якобы иберийскую надпись, с течением

1 Strabo, III, 3, 6.

2 Скульптура свиньи (кабана или носорога, что трудно установить) привлекла внимание ученых еще в XVII в См. подробный обзор состояния _вопроса у II а р и, Essaii..., I, стр. 58—65.

Рис. 27. Рудокопы из Липарее.

времени стершуюся. Это изображение свиньи не нашло еще четкой интерпретации в литературе 1.

Большое количество фигурок (до 300 штук) найдено к югу от долины Тахо, до Гвадаррамы и Португалии, захватывая та­ким образом центр, север и запад. Среди этих скульптур можно указать ряд значительных. Так, в Саламанке на мосту возвы­шалась скульптура громадного быка с латинской эпитафией, очевидно, позднего происхождения. Известны также быки Гизандо (Авила) и свиньи Авилы. Кроме того, имеется до де­сятка скульптур из Карденьозы и Казы де Абрантес.

В отношении кельтиберийских рельефов нельзя указать на что-либо своеобразное в их оформлений. Обращают на себя внимание некоторые монументы с латинскими эпитафиями, изображающие группу лузитанских воинов. Это — гранитные статуэтки обычно грубой работы и весьма испорченные вре-

1 Раньше эти фигурки считались иберийскими. Мелида же видит в них продукцию кельтиберов.

2 Мелида приводит только три кельтиберийских рельефа, один из которых представляет собою изображение кельтиберпйского воина, ска­чущего па коне с пикой в руках (указ. соч., стр. 193—195).

менем. Трафаретные изображения представляют воинов в куртках, подпоясанных в талии, с круглыми щитами, прикреп­ленными на животе и короткими мечами на правом боку. Ноги видны только до щиколоток, как будто бы они ушли в плиту. Латинская эпитафия обычно помещена на пьедестале. Такие статуи найдены и в Португалии.

Все описанные скульптуры сделаны из камня. Однако от­крыто немало бронзовых скульптур (около 4000), найденных в классических местах испанской археологии: в Деспеньяперрос— 2194 фигурки, в Кастелляр де Сантистебан—1498. Тот факт, что основная масса фигурок обнаружена на юге страны, застав­ляет предполагать в них продукцию горнорудных районов Андалузии. Обращает на себя внимание и то, что ни одной брон­зовой скульптуры нет из Нуманции; это дает основание считать их произведениями типично иберийского искусства. Размер фигурок колеблется от 10 до 12 см и изредка доходит до 20 см. Среди них преобладают изображения людей, но есть и фигуры животных. В основном статуэтки собраны в Национальном археологическом музее в Мадриде и в музее Барселоны¹. Че­ловеческие фигуры, найденные в иберийских святилищах, изо­бражают мужчин и женщин, приходящих с приношениями или с мольбой. Встречаются и изображения божеств², среди ко­торых представляет интерес фигура Минервы в кожаном шлеме, тунике и маленьком плаще, но без копья; левой рукой она под­нимает круглый иберийский щит. Фигура отлита из двух поло­винок, высотой 1,234 м. Не менее интересно изображение Не- тона — лузитанского Марса, Венеры — Астарты и иберийского Геркулеса. Геркулес представлен таким же, как и на иберий­ских монетах. Одна фигура высотой 0,17 м изображает обна­женного юношу со шкурой льва в левой руке.

Немало среди иберийской бронзы найдено фигур воинов. Есть воин в каске с гребнем, вооруженный фалькатой (кривым мечом, саблей), висящей на портупее, и с чашей приношения в правой руке. Другие фигуры — без шлема, в куртке или обнаженные, держат щит и фалькату поперек тела. Выделяются воины, завернутые в плащ, как греки, с открытыми плечом и правой рукой с копьем и круглым щитом, подвешенным на спину. Очень много мелких скульптур воинов со щитом, с при­ческой в две косы, спадающих спереди и сзади. Интересны и воины на конях иберийского типа. Обращают на себя внимание

1 Бронзовые фигурки из Деспеньяперрос находятся в музее Мадрида, бронза из Кастелляр де Сантистебан и Вильякарильо — в музее Барсе­лоны.

2 Наиболее интересные фигуры этого рода находились в собрании видного испанского нумизмата Вивеса: ныне они хранятся в Националь­ном археологическом музее Мадрида.

группы мужчин (вооруженных и невооруженных) с приноше­ниями в руках — символические фигуры.

Вотивные фигурки изготовлялись главным образом из брон­зы и редко из глины. Последние встречаются главным образом в Кастелляр де Сантистебан. Среди них немало изображений женщин с дисками, аналогичными украшениям «Дамы из Эльче». Изображения повторяют, таким образом, этот свой­ственный именно иберам мотив в скульптуре женских фигурок. Небольшое количество глиняных фигурок — человечков ІС го­лыми ногами, как будто готовых к посадке на лошадь — дают раскопки в Нуманции. Выполнение этих фигурок грубое, и чувства вложено в пих больше, чем искусства, однако все они, так же как и ранее описанные, дают немало материала для из­учения обычаев, одежды, оружия и украшений древних иберов.

Важное значение в искусстве древних иберов имела керами­ка. Археология дала ряд керамических памятников большого исторического значения. Как уже было замечено выше, гончар­ный круг появился на Иберийском полуострове, повидимому, в связи с колонизационной деятельностью финикийцев и гре­ков, которые и завезли его с востока в Испанию. Во всяком слу­чае для V в. иберийское керамическое производство было осно­вано на всеобщем применении гончарного круга.

На Иберийском полуострове обнаружено большое количе­ство различных ваз, особенно при раскопках последних лет в Нуманции, где их найдено свыше 2000 экз. До нумантинских раскопок, давших весьма большое количество памятников ибе­рийской керамики, эти памятники классифицировались только по местам их находок. Дальнейшее изучение керамики отме­нило такую систематизацию керамического материала древних иберов, так как в настоящее время можно точнее установить различия в производстве, технике декорирования ваз и в стиле их орнаментации. Мелида предлагает свою систему классифика­ции керамического наследства иберов. Оп различает вазы, с од­ной стороны, по их внешнему®виду и типу и, с другой — по ме­стам раскопок. Таким образом, разнообразие керамики сво­дится к нескольким главным типам, но вместе с тем учитываются и местные особенности отдельных видов керамики. При совре­менном уровне изучения памятников керамики система, пред­ложенная Мелидой, повидимому, должна быть признана наи­более удачной.

При обозрении ваз, найденных в разное время и в разных местах Испании, бросаются в глаза, как это подметил Мелида, два главных типа: черные вазы с нарезным орнаментом и крас­ные вазы естественного цвета глины, хорошего производства, великолепно раскрашенные, изготовленные под влиянием гре­ков и карфагенян. Анализы глины позволяют пока локализовать

Рис. 28. Четыре бронзовые статуэтки из Кастелляр де Сантистебан.

только один и притом большой центр производства кера­мики — Нуманцию.

Наличие черных ваз может быть совершенно точно просле­жено в Нуманции. Имеются два вида ваз такого рода. Первый вид — примитивные, грубой работы вазы. Паста из глины пло­хо приготовлена; там попадаются зерна слюды, мелкие камешки, кусочки угля. Вазы эти неровной поверхности, весьма емкие, некоторые имеют колоколообразную форму с закругленными краями. Таких ваз немного, и это, по мнению Мелиды, указы­вает на их древность. Другой вид — вазы серые, из хорошо при­готовленной глиняной пасты, тщательно сделанные на круге и со следами обжига у горла (подкопчены). Ваз этого вида боль­ше и по форме они почти совпадают с красными вазами. Кроме больших сосудов, найдено было немалое количество мелких: чашки, миски, блюда и т. п. К этому же роду относятся и погре­бальные урны, сделанные с применением шнура при работе на круге.

Значительно больше, чем черных и серых, найдено на полуострове красных и белых ваз. Эти вазы разнообразны по от­делке и выделке, что дает нам материал для суждения о техни­ческом прогрессе в производстве керамики. Археолог Тара- сена, долгое время изучавший нумантинские вазы, в публика­ции иберийской керамики из Нуманции дал следующую схему классификации нумантинской продукции: 1) вазы красные, т. е. из красной глины; 2) вазы, окрашенные желтоватым раствором глины; 3) вазы желтые, т. е. из желтой глины; 4) гладкие вазы — погребальные урны кельтиберийских некрополей (шарообразной формы); 5) домашняя керамическая посу­да (из Парадес де Нова-Паленсия); 6) большие сосуды, типа греческого пифоса, около 1 м высотой; 7) раскрашенные вазы более тщательной работы и разнообразной формы¹. Кроме того, следует еще учесть сосуды для носки воды, которые под­разделяются на четыре основных типа: продолговатые этрусского типа, колоколообразные, формы усеченного ко­нуса и почти цилиндрические. Обращают на себя внимание и керамические трубы, или дудки, закругленные спиралью, и с колоколообразным отверстием. Как указывает Страбон², кельтиберы перед трапезой плясали под звуки этих труб

Иберийская керамика, особенно из Нуманции, сразу при­влекла внимание археологов и историков. Классификация па­мятников керамики, данная Тарасеной, была принята в каче­стве исходного пункта изучения этого рода памятников мате­риальной культуры.

¹Taracena, La ceramica iberica de Numantia, 1924» 2 Strabo, III, 3, 7.

Рис. 29. Вотивиые статуэтки: 1, 3, 5 — Кастелляр де Сантистебан; 2, 4 — Деспеньяперрос.

Роспись на иберийских вазах давно была предметом споров. 'Спорили, в частности, о характере и стиле ее исполнения. Пари указывал на микенское влияние в раскраске иберийских ваз, проявлявшееся, по его мнению, как в геометрическом, так и ра­стительном орнаменте¹. Со времен Пари керамики, похожей па микенскую, особенно из Нуманции, найдено немало, тем не менее точка зрения Пари является до сих пор недоказанной, и рядом археологов она совершенно отвергается (Мелида, Бош-Гимпера)². Известно, что микенские вазы датируются, самое позднее, XII в. до н. э., тогда как иберийские не старше V в. до н. э. С другой стороны, иберийские вазы встречаются вместе с греческими V в. и итало-греческими IV в. Это подтверждают находки в не­крополях Тухии (провинция Хаэн), Реаль де Бессерос (там же), Тутуги (провинция Гранада), в погребах Нуманции, в рас­копках римского времени до периода Империи. Таким обра­зом, производство иберийских ваз с характерной росписью длится, по крайней мере, пять веков.

Как было замечено раньше, иберы, повидимому, не умели лакировать. Применявшаяся ими краска почти всегда красная, часто темная или коричневая, реже черная (что зависело от обжига). Нумантинские вазы раскрашивались в различные цвета: оранжевый, желтый, белый и даже голубой и зеленый. Живопись на иберийских вазах штриховая. Очень часты фигуры людей и животных с окрашенными в белый цвет глазами; у птиц указаны перья. Поражает каллиграфичность исполнения рисунков на иберийских вазах, напоминающая технику ми­кенских мастеров. Круги и полукружия, правильно нарисован­ные на вазах, предполагают наличие циркуля; один такой цир­куль был найден при раскопках. Спирали, волнистые линии, прямолинейные и криволинейные элементы рисунков самой своей неправильностью указывают на работу от руки.

Для классификации вазописи, в соответствии с разнообра­зием региональных стилей и в зависимости от мест находок, Бош- Гимпера предложил следующее подразделение районов вазо­писи: Юго-восток, Андалузия, Арагон, Кастилия. Эта схема впоследствии была принята археологами и историками. Вазы Андалузии характеризуются менее тонкой раскраской, в кото­рой чувствуется подражание карфагенским и греческим образ­цам; здесь реже встречаются геометрические мотивы. Пуниче­ские вазы — амфоры с колоколообразным горлом, весьма

1 P. Paris, Essai..., II, стр. 119. См. приведенные им рисунки, осо­бенно № 87—89, 90, 120—121, 180—183. „

2 Бош-Гимпера отвергает заимствование у крито-микенцев иберий­ской вазописи (указ. соч., стр. 245). Мелида считает этот вопрос очень трудным для решения и не принимает вывода Пари (указ. соч., стр. 214).

Рис. 30. Полихромные вазы из Нуманции.

элегантны; иберийские же выпуклые или цилиндрические вазы грубее на вид. Иберийские вазы украшены концентрическими кругами или вертикальными и горизонтальными поясами, раз­деленными на квадраты, а последние на шахматные клетки, крестовины, ромбы, и аналогичныедипилонским рисунки. Эти мотивы росписи встречаются во всех вышеназванных районах иберийской вазописи, а также в провинциях Бадахос, Сиудад Реаль вплоть до Валенсии, Галисии, Португалии и Балеар и в ряде других мест.

На вазах, найденных в восточных районах Испании, пре­обладает цветочный орнамент с криволинейными чертами, иногда с фигурками человека или животных. Экземпляры этого стиля получены из Аргены, Альберки, Монтеагудо, Мазароппа, Картахены, Лорки (провинция Мурсия), Меки и Амарехо (око­ло Бонете), Серро де лос Сантос и Льяно де Консолясион (про­винция Альбасете), Эльче, Редована Ориуэлы (провинция Али­канте), Сагунта (провинция Валенсия), Тарракона, а также и из других пунктов Каталонии. Многие интересные экземпляры были открыты еще Пари; немало ваз найдено за последние деся­тилетия, причем некоторые из них даже обнаружены на юго- востоке Франции¹.

Наибольшую художественную ценность представляют ибе­рийские вазы из Арчены и Эльче, важнейшие экземпляры ко­торых хранятся в Национальном археологическом музее в Мадриде. Это — сосуды в форме цилиндров или усеченных ко­нусов (из Арчены), украшенные цветочным орнаментом. Обра­щают на себя внимание рисунки с птичьей головой, необычай­но тонко выполненные, близкие по стилю греческим образцам. Этот вид орнаментации считается наиболее высоким по худо­жественности исполнения и превосходит орнамент ваз «de los guerreros» («!вазы с воинами»).

Что же касается ваз «de los guerreros», то наилучший их об­разец дает одна погребальная урна в форме усеченного конуса. На переднем плане урны изображена сцена военной охоты. Два воина на лошадях, вооруженные копьями, и трое пеших с большими щитами охотятся за кабанами. Рисунок прими­тивный, однако фигуры весьма динамичны и полны жизни.

Столь же реалистичен растительный орнамент, характерный для керамики из Эльче. Необычайно хорошо переданы фигуры животных, птиц и рыб, за исключением несколько грубо вос­произведенных человеческих фигур. Такой же пример реализма дает одна вещь из Ампуриас (из собрания памятников Казурро),

і Иберийские вазы найдены в Монлор, около Нарбоны, в Монтан? около Гайак, около Тулузы и Марселя.

Рис. 31. Испанское оружие: 1 —кельтиберийский кинжал; 2 —испан­ский меч (gladius hisp aniens is); 3 —иберийские пики; 4—• фальката из Альмедннильи.

динамично передающая сцену охоты на оленей и, в частности, бегущих мужчин с копьями. Иного стиля украшения ваз из. Арагонского района, Этот стиль отличается преобладанием орнаментальных кривых линий, которые покрывают почти всю поверхность ваз. Лучшие из них найдены в Азайле.

Резко отличен от предшествующих стиль вазовой живописи на плоскогорье. Так называемый нумаптинский стиль предста­влен находками в Нуманции, Термесе, Изапе, Уксаме, Меди- начели (Сория), в Аркобриге (Сарагосса), в Лузаге (Гвадала­хара). Коллекции собраны в Национальном археологическом музее в Мадриде, в музеях Сории, Сарагоссы и других городов Испании. В одном музее Сории собрано более тысячи разри­сованных белых и красных ваз. Среди них интересны два со­суда с красными фигурами, обведенными черным, напоминаю­щими стиль большой вазы из Аргены. Сюжетом украшений на этих двух сосудах служит укрощение лошадей. Орнаментация простая, грубая, выполненная толстыми желтыми линиями. На красных вазах большое разнообразие сюжетов. Тут и чело­веческие фигуры, и геометрические рисунки, как на греческих вазах Дипилона. Нередко встречается изображение мертвых воинов и хищных птиц, фигуры животных, особенно лошадей и птиц с треугольным хвостом. На некоторых нумаптинских ва­зах видны отдельные буквы и целые надписи иберийским шриф­том. Подобная типично иберийская керамика появилась после вторжения иберов на плоскогорье в III в.,— предположение, выставленное этнографами и разделяемое Мелидой. В римских слоях Нуманции извлечено некоторое количество черепков из Клунии. Реставрированные сосуды представляют собой изящ­ные амфоры, цилиндрические формы, чашки и другую мелкую посуду из желтой глины с изображениями кроликов, птиц, ро­зеток. К этому типу относится ваза, открытая археологом Сер- ральбо в Аркобриге, с орнаментом из виноградных ветвей, змей и пастухов. Наличие большого количества сосудов в Клунии дало основание высказать предположение, что этот город мог быть когда-то центром керамического производства.

Подводя итоги анализа иберийской керамики, необходимо сказать, что до сих пор самые оживленные споры не разрешили основного вопроса — о происхождении и развитии иберийского орнамента. Раньше геометрический орнамент иберов считали одинаковым или общим почти для всех первобытных племен. Затем Пари подчеркивал моменты заимствования в иберий­ском искусстве и подражания иберийских мастеров финикийским и греческим образцам. Правильно будет все же считать, что культура иберов носила автохтонный характер и формировалась в основном под воздействием местных факторов, что не исклю­чает некоторых внешних влияний.

Рассмотрим данные археологии о вооружении иберов. Рудные богатства Иберийского полуострова дали в руки обитавших там народов материал для изготовления различных предметов воору­жения. Разработка железной руды зафиксирована в районах: Монкайя (бассейн Эбро), в Бискайе, в Галисии, в Толедо, в Анда­лузии. Междоусобная борьба иберийских племен, защита сво­ей страны в столкновениях с карфагенянами и этрусками — все это вынудило иберов расширить производство оружия. В раз­личных пунктах полуострова постепенно росло количе­ство предметов вооружения и особенно мечей. Находки оружия в некрополях дают немало важного материала в этой области.

К основным предметам иберийского вооружения, представ­ленным в археологических памятниках, относятся мечи, кин­жалы и ножи, пики, дротики и стрелы, пращи, различные мета­тельные снаряды, пускавшиеся из каких-то самострелов типа баллист и катапульт. Из предметов оборонительного вооруже­ния найдены шлемы, кирасы, поножи и щиты. К этой же ка­тегории находок следует отнести подковы для лошадей, шпоры и удила, относящиеся к роду конской сбруи, необходимые для ведения боевых действий и тесно связанные с военным делом древних иберов.

Что касается меча из железа, то он, повидимому, являлся естественным продолжением формы последних бронзовых мечей и первое время сосуществовал вместе с ними. На Иберийском полуострове встречаются обычно прямые мечи трех видов. Наи­более целостный экземпляр первого вида был открыт архео­логом Серральбо в одном погребении в Аркобриге (провинция Сарагосса). Этот меч является образцом при классификации ме­чей первого вида. Его клинок расширяется к центру; рукоятка покрыта серебром и опоясана прямолинейными орнаментами в виде лент; два выступа похожи на пуговицы. Мечи с усиками из кельтиберийских некрополей соответствуют галынтатскому периоду, в основном концу V и началу IV в. до н. э. Обычно они коротки и имеют в длину от 0,37 до 0,47 м,.что соответствует средним размерам иберийских мечей, описанных Полибиемі. Интересна техника производства этих мечей. К рукоятке при­креплялся путем ковки сам нож или клинок меча. Усики, ме­жду которыми прикреплялся клинок, составляли отдельную часть. Затем рукоятка покрывалась медью, серебром, костью. Форма усиков была различной. Сначала они были кривые, за­тем согнуты под углом и всегда с концами в виде шариков. Нож­ны для таких мечей делались из дерева, обитого железом.

і Polyb., fragm. 96; также VI, 23, 6; FIIA, II, стр. 145.

Рис. 32. Метательное оружие. Железо.

Характерной особенностью, обнаруженной на некоторых откры­тых в некрополях ножнах, являются два кольца для подвешива­ния меча на животе в косом положении, т. е. совсем так, как это •показывают некоторые скульптуры воинов. Такие мечи найдены не только в Кельтиберии, но и в других местах, например, в Вильярикос (провинция Альмерия).

Вторым видом меча является прямоугольный клинок, более широкий и более длинный, чем первый (до 50 см). Экземпляры таких мечей найдены в кельтиберийских некрополях (Агуиляр де Ангуита).

Третий вид прямого меча соответствует, по Мелиде і, латен- скому (длина до 0,80 м). Он имеет острый конец, так что им мож­но было и колоть. Именно такой меч и был у иберов в войсках Ганнибала в Италии; этот образец впоследствии римляне за­имствовали у испанцев (gladius hispaniensis)^[226][227].

Из вооружения древних иберов наибольшую известность приобрел иберийский кривой меч, так называемая falcata (фальката), типа греческой махайры (рауспра). Это было пре­красное наступательное оружие в руках иберов. Как показы­вают нам исторические данные, falcata применялась народами Испании на протяжении почти пяти последних веков до нашей эры. Такого рода мечами сражались в битве при Мунде. Фаль­ката изображена на монете, чеканенной в 25 г. Публием Кари- .зием^[228]. Длина клинка такого меча доходит до 0,44—0,46 м, а вместе с рукояткой — до 0,55 и даже 0,63 м. Экземпляры фаль- кат найдены в Алькасар де Соль и Солобгал (Португалия),

в Трухильо (Касерес), в Альмсдинилья и Фуэите Тохар (Кор­дова), а также в провинциях Хаэн, Гранада, в Вильярикос (Аль­мерия); реже они встречаются в центре полуострова. Собрания мечей хранятся в Национальном археологическом музее в Мад­риде, а также в Музее Кордовы. Фальката высоко была оценена и Диодором, который писал (V, 33): «Нет щита, шлема или кости, которые могли бы противостоять удару такого меча».

Не менее важную часть вооружения испанского воина со­ставляли кинжалы, которые носили в ножнах и подвешивали, как меч, на двух кольцах. В районе Гвадалахары (в Агуиляр де Ангуита) и в провинции Кордова (в Альмединилье) найден тип кинжала с усиками, весьма схожий с мечом того же типа; длина кинжала вместе с рукояткой равна 29 см. Другой тип кин­жала найден в кельтиберийских некрополях, в развалинах Ну- манции и в Тарракопе; эти кинжалы имеют два шара на рукоятке. Клинок без рукоятки имеет 20 см длины. Ножны делались из бронзовых пластин, с орнаментацией, и заканчивались пугови­цей или шариком. Наряду с мечом и кищкалом необходимо еще указать на пож, который имел пе только соответствующее зна­чение в утвари древнего ибера, но и использовался как оружие. В погребениях ножи обычно находят ігрикрепленньїми к ме­чам. По мнению археологов, пож играл роль кинжала.

Неотъемлемым оружием испанских воинов являлась пика. Обычно различают два рода пик: с деревянным древком и с древ­ком из железа (Solliferreum). Более обстоятельному изучению под­вергся последний вид, поскольку железные предметы сохрани­лись лучше, чем деревянные, а некоторые экземпляры дошли до нас полностью. Это были массивные пики. Как показывают ар­хеологические раскопки, Solliferreum встречается вместе с ме­чами, имеющими усики (латенского периода), что прослежи­вается как на юге и на востоке, так и в центре 1 Solliferreum ■— очень массивная пика, ее длина колеблется от 1,6 м до 2 м, причем самое копье (лезвие) имеет обычно от 5 до 9 см.

Археологи считают, что легкие дротики из железа древние иберы заимствовали у кельтов, хотя некоторые ученые, как Шухардт, склонны утверждать, что родиной этого оружия является Испания. Тит Ливий, повидимому, имеет в виду эти дротики, когда говорит об оружии, называемом phalarica2, применяемом с таким эффектом жителями Сагунта, когда они были осаждены Ганнибалом в 219 г.

1 Указания древпих авторов о SolIiferreum и соответствующие ком­

ментарии к источникам даются во II томе FHA, стр. 169 и в III т. FHA, стр. 36, 85, 91, 183, 230. .

2 Упоминания о phalarica у древних см. в III т. F1IA, стр. 36, 85, 91, 183. Там же комментарии и ссылки на литературу.

9 А. В. Мишулин

129

Страбон рассказывает, что иберы, как и лузитанцы, сра­жались одним только дротиком, мечом и пращой. Балеарские пращники пользовались тремя пращами различной величины, в зависимости от расстояния, на которое надо было действо­вать. Когда пращами не приходилось пользоваться, их носили на голове. Метательными снарядами для пращи являлись круг­лые камни и свинцовые «желуди», заостренные на концах. При раскопках в Осуне Энгель и Пари нашли интересный на­бор таких снарядов из свинца, железа и камня. На некоторых снарядах имелись иберийские и латинские надписи; все они уже относятся к эпохе римского завоевания. Немало таких желу­дей-снарядов найдено и в Нуманции, причем некоторые сде­ланы из глины.

К сожалению, археологи не открыли памятников оборони­тельного оружия, и о нем мы можем судить преимущественно по данным греко-римских писателей. Страбон¹ сообщает, что некоторые из лузитанцев пользовались шлемом с тройным греб­нем и хохолком. Диодор^[229][230] говорит о кельтиберийских медных касках, украшавшихся красными перьями. Упоминаются так­же бронзовые открытые шлемы выпуклой или полусфериче­ской формы. Раскопки дали несколько экземпляров таких шле­мов. Один экземпляр был найден в Алькарасехос (Кордова), другой — в Кинтана Редонда (Сория). Тело иберийских вои­нов защищалось льняной кирасой, напоминающей греческую. Два известных рельефа из Осуны свидетельствуют о наличии поножей.

Иберы знали два вида щита. Один — продолговатый и до­вольно длинный, прикрывающий две трети тела. Такой 'щит хорошо изображен па рельефах из Осуны. Другой щит ■— круг­лой формы, описанный Страбоном^[231] в рассказе о вооружении лузитанских воинов. Описание этого щита у Страбона вполне совпадает с изображением аналогичного щита на бронзовых ста­туэтках из Десненьяпоррос.

В заключение необходимо сказать о шпорах, появление ко­торых, как и подков, показательно для иберийской культуры. В Нуманции найдено немалое количество шпор и подков из бронзы или железа.

* *

*

Остается сказать несколько слов о памятниках, в которых древние иберы отразили свое искусство создавать украшения и разного рода предметы женского туалета: диадемы, ожерелья, фибулы и т. п. Уже в скульптуре мы замечаем склонность ибе­

рийских женщин украшать голову и грудь. Древние писа­тели наблюдательно подчеркнули эту особенность иберов. Стра­бон писал: «Украшение некоторых иберийских женщин, о кото­рых говорит Артемидор, можно также считать признаком их вар­варства; именно, некоторые женщины носят на шее железные ожерелья с загнутыми крючками, которые возвышаются над головой и выступают далеко перед лицом; на эти крючки они надевают, когда захотят, покрывало, которое, опустившись, закрывает лицо тенью. Женщины считают это укрупнением. В других местах они носят па макушке головы некое подобие тимпана, крепко сжимающего голову до ушей и постепенно вы­гибающегося вверх и вширь» і. Археологические находки раз­личного рода женских украшений, обнаруженные главным образом в некрополях, раскрывают весьма высокий уровень работ древних иберов по металлу.

Краткую сводку этого рода памятников мы найдем у Пари2. Однако перечень этих памятников предпочтительно дать по лучшей систематизации Мелиды³, ибо Пари для своего изло­жения дает лишь собрание украшений и драгоценностей, особо выдающихся: с искусствоведческой, а не с исторической точки зрения.

Главные предметы иберийских украшений — диадемы, оже­релья или браслеты, фибулы и другие художественные пред­меты.

Интересный пример украшений дает клад из Хавеа (Али­канте), найденный в 1905 г.⁴ Все предметы из этого клада представляют собой набор украшений одной женщины: брас­леты, фрагменты других серебряных изделий и золотая диадема длиной в 32,2 см и шириной в 8,2 см. Она представляет собой подразделенную на четыре части широкую пластинку в виде прямоугольника, необычайно ажурной работы с мотивами шнура, змеевидных стеблей и с треугольными пластинами на концах для прикрепления диадемы к вискам. На треугольни­ках те же мотивы. Искусствоведы устанавливают тождествен­ность украшений этой диадемы с украшениями скульптур из Серро де лос Сантос. Считается неоспоримым, что предметы из клада в Хавеа исполнены в греко-восточном стиле; об этом, в частности, свидетельствует серебряный браслет в форме змеи.

1 Stralio, III, 4, 17.

2 P. Paris. Essai..., II, стр. 241—285.

3 J. Melid а, указ. соч , стр. 239.

4 Клад находился в глиняном горшке и хранится ныпе в музее Мад­рида. Кроме перечисленных выше вещей, в кладе обнаружены цепочка, ожерелье, серебряный браслет, три серебряных ленточки, намотанные в форме спирали, и семь отрезков других ленточек. Клад, повидимому, от­носится к IV в.— периоду наивысшего расцвета иберийской культуры.

131

Шедевром иберийского искусства является также золотая диадема филигранной работы из клада, найденного в Алиседе (Касерес) в 1920 г. и переданного Мелидой в Национальный археологический музей в Мадриде^[CCXXXII]. Эта диадема составлена из нескольких пластинок и образует ленту из розеток, одна из которых сохранила бирюзу. Подвешенные на нижней линии диадемы фестончики имеют форму маленьких шариков. Для изучения стиля или оформления диадемы из клада в Хавеа ха­рактерна другая диадема из Вега де Ривадео (провинция Овие- до). Она состоит из пластинки с тонкой рельефной геометриче­ской орнаментацией в виде перекрещивающихся прямолинейных ленточек и взаимно касающихся кругов; диадема прикреплялась при помощи колец. Сюда же по характеру орнаментации относит­ся запястье, образующее дугу с геометрическим орнаментом на концах. Аналогичную форму имеют ожерелья из серебра, образованные двумя толстыми проволоками, с маленькими кольцами па концах. Эти памятники найдены в провинции Хаэн (у Mons Argentiferus) и ныне находятся в Национальном архео­логическом музее в Мадриде. Из провинции Хаэн происходит так называемый клад Могон (округ Вильякаррильо), предметы которого были спрятаны в иберийской расписной вазе. В ней хранилось много вещей из серебра и до тысячи римских мо­нет, относящихся к разным временам вплоть до I в. до п. э., т. е. до того времени, когда была зарыта эта ваза. Среди вещей обращает внимание эллинистическая ваза с головой Медузы в середине рельефа, и обломок диадемы, украшенной на подобие коринфского фриза, со змеевидными стеблями и розетками. Обе вещи позолочены. К числу шедевров иберийских художественных вещей относится большая диадема, находящаяся ныне в Лувре. Раньше считали, что она происходит из Касерес, но Мелида и Бош-Гимпера относят эту находку к Астурии. Диадема сохра­нилась не целиком. Имеющиеся фрагменты соответствуют ши­рокой прямоугольной пластине, на которой по двум горизон­тальным полосам воспроизведены воины в походе •— один верхом, другие пешие — с мечами или копьями, с круглыми щитами. По стилю фигуры эти напоминают воинов на вазе из Дргены. Тут же представлены и слуги с большими вазами. На диадеме изображены водяные птицы, рыбы и черепаха. По краям пластины имеются кольца для прикрепления.

По поводу стиля орнаментации пластин из Касерес происхо­дила оживленная дискуссия с участием Шламборжс, Рейпака и других. Пари относит этот памятник к греко-восточпому стилю. «Если в диадемах Касерес столько сходства с типами и стилем

Дипилона, то что же в них остается испанского? Не являются ли они чуждыми в стране, где они были найдены? Может быть, это просто ввозные предметы из Греции? Я этого не думаю. Если бы это было так, то больше было бы сходства с Дипило­ном, не встречались бы финикийские детали. Это смешение черт различных эпох и различных стилей можно объяснить только более поздним подражанием и к тому же в отдаленной стране» ^[CCXXXIII].

Из Льяно де Ламас (Миранда, Португалия) происходит клад из шести серебряных вещей; среди них пластины в форме полумесяца для украшения шеи. Любопытен рисунок на одной из них — кабапы и бородатые лица. Своеобразна шишка (umbo) щита; центральная часть ее из золота, а окаймляющая полоса состоит из сплетенных в микенском стиле спиралей.

К лузитапским изделиям художественной работы следует отнести браслет, найденный в провинции Бадахос. Браслет сделан из золота и состоит из пяти отлитых дисков, соединен­ных четырьмя промежуточными полосами ажурной работы в виде решетки с шишечками. Поразительна высокая техника выточки из золота. В различных пупктах Португалии най­дены браслеты других форм и иной выделки. В Арнозелье, около Вилья де Басто найдены 19 золотых браслетов, нанизанных на кольцо; три из них разукрашены, остальные гладкие. Другая связка из 16 запястий найдена в Баралас. Особо замечателен клад золотых вещей из Лебусао (Трас де Монтес, Португалия), среди которых выделяются две замечательные вещи: браслет и ожерелье. Пластина браслета разделена на пять кольцеобраз­ных отливок вогнутого профиля с выгравированным орнамен­том из меандров, зубцов, треугольников. Массивное ожерелье круглого сечепия с прекрасным орнаментом найдено в Орелья­не ла Виеха (Бадахос). Несколько сходных экземпляров най­дено в Эстремадуре, Галисии, Португалии.

В сравнении с диадемами браслеты и кольца не представляют ничего оригинального, что давало бы нам достаточно материала для суждения о характере и стиле иберийской культуры в этой области искусства. Изготовление колец, браслетов и других подобных вещей характеризует главным образом только тех­нику работы по металлу.

Нам остается сказать о последнем, весьма распространенном украшении, о фибулах, которые одновременно являлись необ­ходимой принадлежностью одежды иберов, поскольку фибулы служили вместо булавок или пуговиц на одежде. Фибуле древ­ние иберы, придали свои оригинальные формы. Большое коли­чество памятников этого рода, относится к различным типам

эпохи бронзы. Две хорошие и полные фибулы были подобраны в ситании де Самброзо. Самый лучший экземпляр — это фи­була из Кастро де Аргозелло (Бипиозо), хранящаяся в Му­ниципальном музее в Брегансе, очень красивого рисунка. Сен-Иїерменский музей владеет четырьмя испанскими фи­булами неизвестного происхождения. У древних иберов встре­чаются самые различные формы фибул. «Дама из Эльче», как показывает скульптура, стягивает воротник испанской фибу­лой, применявшейся уже в V в. до и. э. В Нуманции число этого типа фибул доходит лишь до двенадцати, тогда как кельтские типы, согласно Мелида, превышают сотню. В святилищах Де- спеIIЬяперрес и Кастелляр де Сантистебан почти вся масса фи­бул (их сотни) — иберийские. Возможно, что женщины жерт­вовали булавки в святилища в качестве приношений,— отсюда их обилие в этих местах.

Фибулы из Серро де лос Сантос (их две) комбинируются из толстого кольца и шпильки в форме дужки или волнистой пла­стинки с шариками хорошей работы. Немало найдено здесь фигур­ных фибул, иллюстрации которых даны в книге Бош-Гимпера.

По оригинальности в первый ряд фигурных фибул следует поставить «фибулу со всадником», хранящуюся в Националь­ном археологическом музее в Мадриде. Фибула представляет воина па лошади. Всадник имеет шлем финикийского типа с двумя наушниками. Нехватает верхушки, излом которой ясно виден. На всаднике греческий панцырь из полотна, стя­нутый ремнями по плечам и груди и прикрепленный гвоздями. У фигурки нехватает левой руки, правого плеча и правой руки и левой ноги. Всадник прикреплен к лошади гвоздем. Лошадь дана в фантастической интерпретации, шея гравирована, имеет­ся приспособление, служащее седлом наезднику. Высота фи­булы 0,07, длина 0,09 м. Несомненно, эта фибула не ввозная, не отражает собою каких-либо заимствований и является местной иберийской вещью, хотя бы и с кельтскими мотивами, как это думает Мелида!

Особо следует сказать о монетах Иберийского полуострова. Сначала, как и другие народы, иберы пользовались слитками, кусками серебра или бронзы, но потом появились монеты, с ме­стными легендами чеканивших их городов. Самые древние мо­неты в Испании — финикийские и греческие. Изучением этого нумизматического материала занимались Дельгадо, Лорич, Гейсс, Будар, Цобель. Вышедшая в 20-х годах текущего столе­тия солидная работа Вивеса является исходным пунктом для изучения иберийской нумизматики^{[CCXXXIV][CCXXXV]}.

В своей массе монеты, чеканенные в Испании, главным об­разом происходят из Ампуриас (Эмпории). Сначала они принад­лежали первоначально к монетной системе своей метрополии -— Массалии, а монеты Массалии, в свою очередь, восходили к си­стеме ее метрополии — Фокой. Это были серебряные мо­неты малой, но утолщенной формы. Встречаются также монеты других городов, заключавших договоры с Змпорием и выпу­скавших монеты с иберийскими надписями. Монеты финикий­ские, вернее пунические, появились со времени карфагенского завоевания. И Кадикс и Эбус явились первыми финикийскими колониями, начавшими чеканить свои автономные монеты. Че­канка велась по карфагенско-сицилийской системе. Дельгадо, долгое время изучавший нумизматические фонды Испании, утверждает, что древние иберы заимствовали чеканку монеты от греков и финикийцев. Только значительно позже иберы стали чеканить эмпорийские серебряные драхмы греческой фактуры. «Возможно,— говорит Дельгадо,—• что некоторые из этих, мо­нетных центров были эллинистическими мастерскими, осно­ванными в различных центрах эксплуатации наших богатых гор. Но как бы там ни было, простое рассмотрение многих драхм из Эмпория с греческой легендой ясно выдает их иберийское производство»! Возможно, что в примыкающем к Эмпорию ибе­рийском городе Ипдике могла появиться местная мастерская, где, быть может, копировали типы греческих монет, придавая им иберийский колорит. На многих монетах, особенно па ре­версе, явно выступает местный иберийский стиль.

Более ста городов приняло в качестве типа изображения на монетах мужчину с обнаженной головой, безбородого или бо­родатого, с повязкой или без нее, иногда с венком из листьев; часто встречаются на монетах головные уборы, шлемы, прически, оригинальность которых выдает их иберийское местное проис­хождение. В этом отношении характерен, например, остроко­нечный головной убор, который можно видеть на монетах из Секси.

Также изображение быка, который, судя по скульптурам, имел немалое значение в жизни иберов, часто встречается на мест­ных монетах. То же можно сказать и об изображении всадника.

Некоторые ученые считают, что самым ранним было мо­нетное дело в Оске. Оскские монеты имели широкое хождение, и римляне, возможно, к ним применили термин denarii2. Монеты, приписываемые Оске, были широко распространены; известно, что из каждой сотни иберийских монет девяносто ■относится к оскскому типу. •

1 Delgado, La nueva meloda, III, стр. 191 сл.

2 Указание па это мы находим у Plin,, NH, I, 4, 7.

Чеканка иберийских монет относится к 205—200 гг. до и. э. Легенды на монетах — иберийские и читаются, как имена племен, а не как имена городов. Этот факт показывает что в начале римских завоеваний в Испании колонизаторы разре­шали иберийским племенам чеканку монеты и входили с ними в соответствующие договорные отношения относительно взи­мания поборов.

Иберийские монеты тщательно выбивались штампами, ко­торые очень точно соответствовали друг другу, а это характерно для римского денария. На этом основании полагают, что рим­ляне строго наблюдали за выпуском монеты. Наряду с сере­бряными выпускались также и бронзовые монеты. «Оскское серебро» (Airgentum Oscense) являлось как бы средством, ко­торым иберийские общины Ближней Испании выплачивали slipendium. Возможно, что и общины Дальней Испании пла­тили римской администрации местной монетой.

При раскопках Нуманции найдено немалое количество рим­ских и иберийских монет. Несмотря на то, что нумизматический материал, довольно полно опубликованный Вивесом, нуждается еще в дальнейшей обработке, он уже теперь может быть вклю­чен в фонд важнейших исторических памятников античной Ис­пании. Особый интерес иберийских монет состоит в том, что они также свидетельствуют о самобытности иберийской куль­туры. Несмотря на то, что иберы заимствовали идею монеты у греков, финикийцев и римлян, они, вульгаризируя антич­ные образцы, сумели вместе с тем внести в выполнение монет элемент собственного творчества, достигая известной степени совершенства в передаче иберийских мотивов.

* *

*

Фонды источников по древней Испании значительны и раз­нообразны. Греко-римские авторы оставили нам важнейшие дан­ные о древних иберах, их происхождении и борьбе со всеми,, кто пытался вторгнуться на территорию Иберийского полуост­рова. Мы коснулись лишь части этих литературных источни­ков. Нас интересовали главным образом данные о стране, гео­графических названиях в этой стране, о ее естественных богатствах, флоре и фауне. Источники по истории племен Ибе­рийского полуострова, по их борьбе и столкновениям с фини­кийцами, греками, карфагенянами и римлянами будут подверг­нуты рассмотрению в тех главах, где будет итти речь об отдель­ных этапах самой истории древних иберов.

Для всякого, кто пытается изучать древнейшие периоды истории, стало совершенно необходимым провести учет имею­щихся фондов археологических источников, т. е. памятников

материальной культуры. Это справедливо и для того периода истории Испании, который выделен для специального исследо­вания в нашей работе. Изучение одних лишь текстов греко­римских авторов, которые своими сведениями довольно по­дробно освещают различные стороны истории древних иберов, было бы недостаточным, ибо проблемы борьбы народов за свою независимость должны изучаться и по памятникам быта, по предметам искусства, технике производства, т. е. по непосред­ственно дошедшим до нас памятникам материальной культуры, являющимся осколками культуры прошлых эпох.

Вот почему нам пришлось дать обзор главнейших археоло­гических материалов, относящихся к истории античной Испа­нии до римской эпохи. Римские археологические памятники, которые обычно занимают немалое и далеко не последнее место в обзоре археологических фондов Испании, для нашей темы о борьбе иберов за свою независимость не представляют перво­степенного значения. Мы опускаем в своем обзоре римские па­мятники в Испании, ибо изучению истории Испании в антич­ный период с римской точки зрения мы противопоставляем исследование ее с испанской точки зрения, с точки зрения тех племен, которые противостояли колонизаторам и особенно рим­скому завоеванию на протяжении почти двух столетий. Наряду с археологическим материалом нами был учтен специальный нумизматический материал, являющийся, как это увидим ниже, основой для ряда очень важных исторических наблюдений и выводов^

Нам осталось кратко остановиться на данных иберийских письмен, чем мы и можем завершить учет фондов источников Испании; это также необходимо сделать раньше, чем перейти к трактовке исторических фактов из истории античной Испании. К сожалению, с иберийским письмом дело обстоит так же, как и с этрусским. Язык иберов, как и этрусков, до сих пор не рас­шифрован, и наука до сих пор пе сумела в какой-либо степени продвинуть разрешение этой столь насущной проблемы в обла­сти лингвистики. Попытка А. Шультепа2 но может быть при­знана сколь-либо удовлетворительным разрешением вопроса.

Страбону³ было известно, что иберийские племена разли­чались по языку и письму. Еще в его время иберийский язык сохранялся на плоскогорье, но уже исчезал в Бэтике⁴.

1 Особенное значение нумизматический материал имеет для исследо­вания вопросов о зарождении государственности у древних иберов и воз­никновении у них городского строя.

2 См. его вышеуказанную статью «Тирсены в Испании», ВДИ, 1941, № 1.

3 Strabo, III, 1, 6.

4 Т а м ж е, 2, 15.

Во всяком случае, иберийское письмо безусловно существовало в римскую императорскую эпоху, как это показывает один рельеф из Клупии с римским знаменосцем, где подпись дана на ибе­рийском языке¹. Трудно сказать, в какой мере исследованная Шультеном надпись Зосимы из Италики дает нам основание полагать, что язык тартессийцев представлен именно этой над­писью. Разрешению проблем иберийского языка препятствует, помимо отсутствия двуязычных надписей, еще и то обстоятель­ство, что ученые до сих пор ые смогли дать ответа на вопрос о том, кем же в этническом отношении были иберы.

Предварительное изучение иберийских письмен показывает, что в данном случаемы имеем пе целиком финикийское письмо. Как старался показать Эванс, по многим знакам оно совпадает со старокритским, а возможно, что оно было заимствовано и от микенцев.

Все надписи на иберийском языке, открытые до 1893 г., были собраны Гюбнером и изданы в «Памятниках иберийского языка» (Monumenta linguae Ibericae; сокращенно MLI). Эти надписи дают необычайно важный исторический материал для исследования античного периода истории Испании. В частности, Гюбнер сумел показать, что алфавит иберов близок к фини­кийскому, но понимать мы в состоянии лишь отдельные немно­гие слова, большей частью термины по горному делу, геогра­фические названия, главным образом, иберийских городов. Среди иберийских текстов в собрании Гюбнера только два яв­ляются большими, тогда как все остальные представляют собой мелкие надписи. После издания Гюбнером его почти полного собрания иберийских надписей необычайную актуальность приобрел вопрос о характере языка древних иберов. Однако этот вопрос до сих пор еще не нашел своего решения.

Особняком стоит вопрос, который также приобрел большую актуальность в этой связи, хотя он имеет вполне самостоятель­ный характер и свое происхождение,— вопрос о басках и баск­ском языке, неродственном какому-либо известному нам языку. Этот вопрос непосредственно связан с этногенезом племен древ­ней Испании, с вопросом об исторических путях их развития. До разрешения этой проблемы трудно провести аналогии или сопоставления между языком древних иберов и басков, которые, согласно последним изысканиям, вовсе пе могут быть признаны этническими остатками иберийских племен. В настоящее время изучение обеих проблем, т. е. языка древних иберов и басков, их происхождения, настолько тесно между собою связано в ряде исследований филологов и историков, что больше разрывать ■ти проблемы нельзя, и изучение любой из них неизбежно натал-

4 См. Boll, de la Acad., Hisloria, L, 433, «Legende».

кивает ученого на исследование другой, хотя бы они имели и вполне самостоятельный характер. Дальнейшие исследования по языку древних иберов должны пролить свет па остающиеся еще до сих пор загадкой письмена иберов и вместе с том увели­чить наши фонды источников по античной Испании. К сожале­нию , мы должны констатировать, что до сих пор эпиграфиче­ские памятники древних иберов остаются для нас книгой за семью печатями, и ученый может ими пользоваться лишь в очень ограниченной степени.

Таковы в общих чертах литературные, археологические, нумизматические и эпиграфические фонды памятников по древ­ней Испании 1. Обзор литературных свидетельств о политиче­ском и социальном развитии Испании в период римского втор­жения в эту страну и о колонизационной деятельности Рима в этой завоеванной провинции мы относим к тем главам, где эти вопросы рассматриваются в ходе нашего изложения. Рассмот­рение любого вопроса, связанного с выступлением античной Испании против порабощения ее Римом будет сочетаться с об­зором краткой сводки источников и критической оценкой по­следних при изложении соответствующих событий.

Такой метод изложения материала нам представляется наи­более удобным, ибо материал источников в этом случае будет рассмотрен конкретно, критически, под углом зрения уста­навливаемого источником факта и его оценки.

Предшествующее изложение имело своей задачей ввести читателя в курс историографии страны, многие проблемы ко­торой совершенно еще пе разработаны или совершенно новы и мало известны как в общеевропейской литературе, так и в нашей советской пауке.

Автор сознает все трудности и проистекающую отсюда от­ветственность при вступлении в область изучения дисциплины, не представленной в советской науке. Однако рост советской исторической науки вызывает самые различные научные по­требности и интересы. Одной из таких насущных потребностей является, в частности, исследование периферии Римской им­перии, отдельных ее областей и культур, которые после паде­ния Римской империи сумели найти свои самтстоятсльныс пути исторического развития, оборванного произволом захватчиков.

1 Подробный указатель археологической литературы см. у Мелиды, Бош-Гимперы (указанные книги), а также в соответствующих разделах САН, VII—VIII. '