1.1. Социальное происхождение

В более чем сорокалетнее царствование Ивана III через великокняжескую канцелярию прошел, по меньшей мере, 61 дьяк (см. Приложение I).

Только два случая и четыре дьяка, у которых известен отец, есть биографические сведения о нём и эти сведения позволяют сделать вывод о социальном происхождении приказных деятелей.

Отец братьев Вокшериных Васюк Алексеев 9 сентября 1490 г. был в числе провожатых от Москвы до Новгорода имперского гонца Ивана Саедра^[452]. Это маловажное придворное назначение характерно для рядовых членов Государева двора.

Курицыны. Н.П. Лихачев считал несомненным фактом, что дьяки Курицыны не принадлежали к роду Свибловых^[453]. Это мнение фактически было оспорено С.Б. Веселовским, который ввёл в научный оборот ряд фактов, по всей видимости, Н.П. Лихачеву неизвестных. Впрочем, С.Б. Веселовский не сделал прямого заключения о происхождении дьяков Курицыных из рода Ратши, отметив, что ответ на этот вопрос «остается загадкой». Однако, приведенные исследователем факты не оставляют возможностей для других выводов^[454].

Генеалогия Каменских-Курицыных прекрасно реконструирована А.А. Булычевым и мы здесь ограничимся лишь необходимым повторением и обобщением известных фактов.

Прадед дьяков Курицыных и основатель фамилии Каменских - Роман Иванович - был потомков Ратши в шестом поколении (см. Приложение VII. Схема 2)^[455]. Он известен как боярин вел. кн. Василия Дмитриевича. У Романа было пятеро сыновей: Григорий Курица, Иван Черный, Юрий, Полуект и Дмитрий^[456].

Старший из братьев и дед дьяков не смог сохранить положения при великокняжеском дворе и ушел на службу к вел. кнг. Марии. Здесь он был боярином и наместником Ростова^[457]. Это свидетельствует об одном из ведущих положений при удельном дворе.

Не сделало никакой существенной карьеры и следующее поколение. По поводу сыновей Григория Романовича Каменского в родословцах разнобой. Бархатная книга, отразившая Государев родословец редакции в 43 главы, называет четырёх сыновей: Василия Налитку, ещё одного Василия Налитку, Ивана Черта и Юрия Волка. Родословцы Оболенского I и Архивский V, представляющие редакции в 43 главы с приписными и Патриаршую, повторяют генеалогию Бархатной книги. Опущено только прозвище Налитка. Синодальный II родословец редакции начала XVII в. вместо второго Василия называет Ивана. А.А. Булычев полагает, что существование родных братьев с одинаковыми календарными и некалендарными именами маловероятно и делает вывод, что у Григория Курицы было три сына - Василий Нанитка, Иван Черт и Юрий Волк.

Отец дьяков Курицыных известен только по родословию. Их дядья упоминаются в источниках исключительно как частные лица. Иван Черт в 1468-1472 гг. выступил послухом в Рузском уезде. Юрий упоминается в том же качестве в Ростове^[459]. Его вотчина в 1504 г. располагалась в дмитровской волости Зарадомле^[460]. Здесь же, судя по духовной его дочери, были и владения Ивана Черта. Кроме этого вотчины Ивана находились также и во Владимирском уезде^[461]. Руза, Ростов, Дмитров - все это удельные центры. Возможно, что братья Григорьевичи продолжили традицию отца, хотя прямых данных об их службе удельным владетелям нет.

Согласно Бархатной книге и родословцу Оболенского I у Ивана Романовича Черного был единственный сын Петр. Синодальный II родословец указывает вместо этого трех сыновей:

Семена, Петра и Григория. Та же информация, по всей видимости, и в родословцах Патриаршей редакции. Родословец Архивский V в этом месте дефектен. А.А. Булычев полагает, что верна генеалогия Бархатной книги, а появление у Петра братьев объясняет неисправностью текста, положенного в основу публикации МОИДР.

У Юрия Романовича был сын Михаил Курица, у Полуекта Романовича - Иван и Полуект по прозванию Другой или Другиня. Все они, за исключением Ивана, известны исключительно по родословцам. Иван Полуектович в 1495-1497 гг. описывал Угличский уезд^[463]. Такое назначение характерно для членов Государева Двора, возможно, его среднего или низшего звена^[464].

Бархатная книга и родословец Оболенского I сообщают, что у Дмитрия Романовича было двое сыновей: Дмитрий и Иван. Родословцы редакции начала XVII в. говорят о трёх сыновьях: Дмитрии Большом, Иване Василисе и Дмитрии Третьяке. Все они известны только по родословцам.

Таким образом, можно уверенно заключить, что дьяки Курицыны отечеством были худы. Дед их служил в уделе, отец и дядья вообще на службе не упоминаются. Только двоюродный дядя принадлежал к рядовому составу Государева двора. Социальная среда, из которой вышли Иван и Федор Васильевичи, соответствует служилому городу.

Вопреки указанию родословных книг на бездетность, у Василия Налитки было трое сыновей: Василий Налиткин, Иван Волк и Федор. Василий упоминается в сохранившихся источниках единожды и только как частное лицо - послух в Рузском уезде^[465].

Иван Черт мужского потомства не оставил. Тут указание родословцев верно. Его единственная дочь известна только под иноческим именем Евдокия. Она вышла замуж за кн. Федора Ивановича Стригина Оболенского, принеся в приданое значительные вотчины во Владимирском и Дмитровском уездах^[466].

Кнн.

воеводой, дипломатом и администратором. Примерно с 1462 г. он упоминается как боярин. Карьера его шести сыновей складывалась не одинаково. Старший - Василий - избрал церковную стезю и стал Вассианом, епископом Тверским. Четвертый сын - Иван Щетина - повторил жизненный путь отца, став боярином Василия III. Остальные братья - Иван Слых, Иван Шиха и Александр - до думных чинов не дослужились, но регулярно назначались в полковые воеводы и на значительные наместничества (Новгород, Псков)^[467]. Сам кн. Федор упоминается в разрядах дважды. В 1500 г. он был первым воеводой полка правой руки в армии Юрия Захарьевича ходившей в Литву к Дорогобужу^[468]. В весеннем 1506 г. походе на Казань он возглавил сторожевой полк конной рати^[469]. Таким образом, брак Федора с Евдокией выглядит как откровенный мезальянс.

У Юрия Волка было трое сыновей: Иван Аминь, Алексей Обедня и Иван Волчонок (Слепой Волчонок). О старших братьях никаких биографических сведений найти не удалось. Иван Волчонок упоминается как наследник и дмитровский землевладелец в духовной своей двоюродной сестры иноки Евдокии Ивановны Курицыной^[470].

У Петра Ивановича Каменского был сын Измаил. Его возможные братья Семен и Григорий показаны в родословных книгах бездетными. В дозорной книге церковных приходов середины 1570-х гг. упоминается вотчина Измаила Петровича Каменского в Каменском стану Иногостицкой волости Бежецкого Верха^[471].

У Ивана Полуектовича Каменского был сын Андрей (Сивко). 28 июня 1548 г. он дал Переславскому Горицкому монастырю вклад по душе жены Евдокии^[472]. У Полуекта Другого родословцы называют двух сыновей: Нехорошего и Матвея.

23

царицы» .

Бархатная книга и родословец Оболенского I сообщают, что у Дмитрия Дмитриевича Каменского был один сын Нечай. В Синодальном II и Архивском V родословцах у Нечая назван младший брат Неклюд. Ни один, ни другой в параллельных источниках не упоминаются.

У Ивана Василисы было трое сыновей Федор, Постник и Василий. Все они известны только по родословцам, которые отмечают, что братья служили по Бежецкому Верху ^[475].

Дмитрий Третьяк оставил после себя сыновей Федора и Василия. Федор Дмитриевич Каменский был записан в Дворовой тетради по Дмитрову^[476]. О его брате Василии найти биографических сведений не удалось.

Всего, таким образом, в третьем поколении потомков Романа Каменского 17 представителей мужского пола. Двое дьяков, двое дворовых детей боярских. Остальные в служебном отношении совершенно безвестны. Полагаем, что обобщенный служебный портрет исследуемого поколения Курицыных и Каменских вполне ясен. Это типичные представители низшего слоя Государева двора, вплотную примыкающие к городовым дворянским корпорациям. Не исключено, что часть Каменских могла служить в уделах кнн. Дмитрия и Семена Ивановичей.

Сыновья Федора Васильевича Курицына Иван и Афанасий избрали приказную карьеру^[477]. Биографические сведения о сыне Ивана Волка Иване нуждаются в определенном уточнении. И здесь не обойтись без небольшого историографического экскурса. Н.П. Лихачев выявил двух потомков Ивана Волка: Василия Волкова Курицына и Ивана Волкова Курицына. Последнего исследователь прямо называет сыном дьяка, а вопрос о статусе Василия оставляет открытым^[478]. Об Иване Волкове автор привел два факта биографии: службу его в дьяках и в воеводах (или головах).

Построения Н.П. Лихачева были использованы С.Б. Веселовским. В своем знаменитом справочнике он привел два факта из биографии Ивана Волкова: его службу в дьяках в 1540 г. и его присутствие 15 апреля 1545 г. на докладе купчей^[482]. В первом случае С.Б. Веселовский сослался на Н.П. Лихачева, а во втором - на С.А. Шумакова^[483]. Иван Федорович Курицын упоминается С.Б. Веселовским на той же странице, адресуя читателя опять же к Лихачеву. Таким образом, можно уверенно заключить, что ни Н.П. Лихачев, ни С.Б. Веселовский не привели никаких аргументов в пользу того, что Иван Иванович Волков Курицын служил в дьяках.

Обратимся еще раз к текстам источников, использованных Н.П. Лихачевым и С.Б. Веселовским. Их всего два: запись в разрядных книгах и докладная купчая. В обоих случаях дьяк назван просто Иван Курицын, без отчества. Нет оснований полагать, что в одном случае речь идет об Иване Ивановиче, а в другом об Иване Федоровиче Курицыных. И в разрядах и в акте, явно, упомянут один человек. То же можно сказать и о других документах, на которые у Н.П. Лихачева и С.Б. Веселовского ссылок нет, но которые явно были знакомы обоим исследователям. В посольских и разрядных книгах, в актах везде упоминается дьяк Иван Курицын. Нет никаких оснований полагать, что под одним именем и фамилией в разных источниках упоминаются два разных дьяка. Очевидно, что это один и тот же человек - Иван Федорович Курицын. Отчество его указано в посольской книге^[484].

Авторитет таких крупных знатоков приказной бюрократии XVI в. как Н.П. Лихачев и С.Б. Веселовский столь велик, что выводы, сделанные ими, давлеют над историографией и до сего дня. А.А. Булычев по этой причине несколько запутал генеалогию Курицыных. Он справедливо отметил, что Иван Волков Курицын, воевода или осадный голова в Новгородке (Нейгаузене) не мог быть дьяком. Исследователь предположил, что данный персонаж не дьяк, а его сын, то есть внук Ивана Васильевича Волка^[485]. На самом деле, все, явно, обстоит проще: Иван Волков Курицын это сын Ивана Васильевича Волка Курицына, никогда не служивший в дьяках, а Василий Иванович Волков Курицын, это внук известного ересиарха. Служба данной ветви исследуемой фамилии связана исключительно с северо-западными уездами России и проходила вне столицы.

Неизвестно были ли потомки у Василия Васильевича Налиткина Курицына. Состояние наших источников не позволяет ответить на этот вопрос. У Ивана Аминя был сын Иван. Он известен только по родословию. Алексей Обедня оставил после себя сына Андрея^[486]. 14 июля 1569 г. он упоминается как новгородский помещик^[487].

У Измаила Петровича Каменского было шестеро сыновей: Семен, Иван, Михаил, Степан, Никита и Василий^[488]. Они известны как дворовые дети боярские по Бежецкому Верху^[489]. В Дворовой тетради рядом с их именами пометки: «Семен отставлен. Иван стар. Михайло умре. Микита отставлен, у денег»^[490]. Иван, как сын боярский из Городетска, в 1560/61 г. проводил межевание в Ясеницком стану Бежецкого Верха^[491].

Андрей Сивко показан в родословцах бездетным. О потомстве Матвея Полуектовича Каменского наши источники просто умалчивают, без указания на бездетность. У Нехорошего Полуектовича означен единственный сын Василий. Никаких биографических сведений о нём найти не удалось. Зато в Дворовой тетради по Бежецкому Верху записан Иван Нехорошего Каменский. Пометка «у стрельцов» рядом с его именем указывает на службу в стрелецких 41

головах .

Нечай и Неклюд Дмитриевичи Каменские, согласно данным родословных книг, мужского потомства не оставили. Это не совсем верно. У Неклюда был сын Игнатий, новгородский помещик Бежецкой пятины^[492][493]. У Федора Ивановича было трое сыновей: Никита, Федор и Елизар. В Дворовой тетради по Бежецкому Верху были записаны Федорец и Еська Федоровы Каменские^[494]. Еська это, по всей видимости, Елизар. Никита Федорович Каменский нигде, кроме родословцев, не упоминается.

У Постника Ивановича Каменского родословцы указывают сына Василия. Никаких биографических сведений о нём найти не удалось. О потомстве брата Постника Василия Ивановича и внуках Дмитрия Третьяка Дмитриевича Каменского наш основной источник умалчивает без отметки о бездетности.

В целом служебный статус этого поколения Каменских почти не отличался от статуса их отцов. Рядовые дети боярские, большая часть которых служила с городом, меньшая в рядовом составе Государева двора. Интересно, что наиболее успешны в служебном отношении оказались именно потомки дьяков. Единственное на всё поколение разрядное назначение получил сын дьяка Иван Иванович Волков Курицын. Ближе всего к трону из Курицыных и Каменских служили дьяки Иван и Афанасий Федоровичи.

Внуки Федора Васильевича и Ивана Волка уже не играли большой роли при дворе. Однако приказная служба отцов и дедов оказала определенное благотворное влияние на их карьеру. Василий Иванович Волков Курицын впервые упоминается в разрядах в 1577/78 г. как второй воевода или голова в Сесвегене (Чествине), в 1580/81 г. - в Вольмаре (Владимирце)^[495]. В 1585/86 г. Василий голова из новгородских помещиков Водской пятины в Новгороде^[496]. С 1589/90 по 1591/92 г. (до февраля 1592 г.) он служил в Ивангороде, а в 1592/93 г. назначен головой в Копорье, где оставался и в 1593/94 г.^[497]С 21 мая 1598 г. Василий Иванович Волков Курицын голова во Пскове. В начале XVII в. он вышел в отставку ^[498].

Андрей и Игнатий Ивановичей Курицыны были внесены в Дворовую тетрадь по Клину, а старший - в III ст. Тысячной книги. О Василии Афанасьевиче Курицыне в источниках нет никаких других данных, кроме сообщения о вкладе по его душе^[499].

Служба по выбору, назначения на должности осадных голов или воевод в небольшие пограничные крепости - все эта свидетельства принадлежности к рядовому составу Государева двора.

Подведем итоги. Род Курицыных - типичная фамилия измельчавших аристократов. Старшая ветвь потомков Романа Ивановича Каменского служила в основном в уделах. Младшие представители, собственно Каменские, остались преимущественно на великокняжеской службе, но занимали низшие ступени в иерархии государевых вассалов.

Карьерный взлет Курицыных был связан исключительно с приказной работой и основывался, скорее всего, на их выдающихся личных качествах. Интересно, что опала и гибель Ивана Волка не оказала влияния на карьеру его сына и племянников. Приказная служба двух поколений Курицыных помогла их роду занять прочное положение в среднем и низшем звене Государева двора. Такой успех далеко не всегда способствовал выходцам из уделов. Успех Курицыных особенно хорошо оттеняет биография Каменских, которые во второй половине XVI в. фактически слились с массой городового дворянства.

Четыре случая прямого указания источников на социальное происхождение великокняжеских дьяков.

Александр Безобразов. К моменту подачи росписи Безобразовых в Палату Родословных дел в конце XVII в. генеалогия данной фамилии уже была достаточно запутанной. Безобразовы вели свой род от некоего Христофора Безобраза, иноземца, приехавшего служить великому князю Василию Дмитриевичу и принявшего в крещении имя Михаил. Податели росписи специально оговаривали, что лица, не включенные в данный документ, но прозывающиеся Безобразовыми, не состоят с ними в родстве^[500]. Несмотря на все пробелы и неточности, свойственные родословным росписям конца XVII в., нет сомнения в том, что в XV - XVI столетиях должно было существовать несколько фамилий Безобразовых, родства между которыми не было. Это обстоятельство затрудняет генеалогические построения. Но великокняжескому дьяку Алеше Безобразову повезло.

У внука Христофора Безобраза Юрия Васильевича было пятеро сыновей: Федор, Василий, Матвей, Яков и Иван. Именно к ним возводили свою генеалогию податели росписи конца XVII в. Особняком оказались Яков и Григорий Ивановичи Безобразовы. Они подали фактически отдельную роспись, показав своим родоначальником некоего Александра. Каково было его

родство с Христофором Безобразом, потомки не указали. Однако сам факт родства не оспаривался. Похоже, что Александр и есть великокняжеский дьяк Алеша Безобразов^[501].

От Александра в родословии показано девять поколений потомков. По счету поколений все сходится. На два столетия десять поколений. Александр Безобразов должен был жить как раз где-то во второй половине - конце XV в. Единственный известный в это период Александр Безобразов это дьяк.

Фамилия Безобразов относится к числу редких и встречается в исследуемый период только в среде дворян. Применительно ко второй половине XV - началу XVI вв. нами выявлено, помимо Алексея и двух его сыновей, ещё только трое Безобразовых. Асей Безобразов во второй четверти - середине XV столетия служил в Рязанском великом княжении^[502]. Скорее всего, он не относился к числу потомков Христофора Безобраза. Василий Федорович Безобразов по прозванию Чубар в конце XV в. неоднократно присутствовал на суде у кн. Ивана Юрьевича Патрикеева, сам бывал судьёй, назначался разъездчиком^[503]. Юрий Безобразов в марте 1494 г. сын боярский, ездил в Литву в составе посольства кн. Ряполовского^[504]. Ок. 16 июня 1504 г. он произвел разъезд Дмитровского и Вышгородского уездов^[505]. 7 августа 1507 г. Юрий вновь разъездчик, но в Банском (Горетове) стану Московского уезда^[506].

Таким образом, во второй половине XV - начале XVI столетия Безобразовы, служили частично в рядовом составе Государева двора, частично, по всей видимости, с городом, частично по выбору.

Из дворян происходил Максим Васильевич Горин^[507]. В 1686-1688 гг. его потомки подали роспись Гориных в Палату родословных дел.

Наумовы (см. Приложение VII. Схема 3).В 1682 г. Наумовы подали в Палату родословных дел две росписи своего рода. Одну представил Иван Наумов, а другую Лев Наумов. Обе они явно восходят к одному источнику, но разнятся в существенных деталях. По сему, для построения генеалогии Наумовых используем обе росписи. Одну условно назовем «Ивановской», а другую «Львовской».

В обеих росписях указано, что предок Наумовых Павлин выехал из Швеции («из Немец Свицкия земли») к великому князю Московскому Семену Ивановичу. У Павлина был сын Андрей, у Андрея Наум, давший прозвание всей фамилии, а у Наума - Григорий. У Григория

было два сына - Григорий Большой и Григорий Меньшой, по прозвищу Морх. У Григория Большого было четыре сына. От них пошли основные ветви рода. От Филиппа и Андрея происходили собственно Наумовы, от Григория Бухары - Бухарины, от Ивана Кобяка - Кобяковы. У Григория Морха был сын Василий и внук Федор. По данным составителей обоих родословий, Василий Григорьевич в 1520/21 и 1521/22 г. был большим послом в Крыму. Федор Васильевич был пожалован в окольничие, а в 1536/37 г. - в бояре. Кроме этого он также был большим послом в Крым. По причине бездетности Федора, эта ветвь рода пресеклась^[508].

Сведения о выезде родоначальника Наумовых, скорее всего, представляют собой обычную легенду. По крайней мере, подтверждения ее по другим источникам мы не находим.

Об Андрее и Науме никаких данных найти не удалось. В 1451 г. вел. кнг. Софья Витовтовна упомянула в своей духовной «Григориево село Наумово», располагавшееся среди ее «Коломенских сел»^[509]. Учитывая, что позднее Коломна была одним из гнезд Наумовых, можно уверенно заключить, что Григорий из духовной вел. кнг. это один из наших персонажей - Григорий Большой, Григорий Морх или даже Григорий Наумович.

Василий Наумов ездил с дипломатической миссией к Менгли-Гирею в 1505-1506 гг.^[510]Несколько ранее 12 августа 1494 г. он же посылался с аналогичной целью в Литву^[511]. В 1498/99 г. описывал Бежецкую пятину, в 1504/05 г. - Белоозеро и Пошехонье^[512]. В июне 1528 г. Василий Григорьевич Наумов был в числе поручителей по кнн. Иване и Андрее Михайловичам Шуйским ^[513].

Об окольничестве и боярстве Федора Васильевича Наумова никаких сведений в параллельных источниках нет. Верно только указание родословия на посольство Федора в Крым в 1536/37 г.^[514]В 1533/34 г. Федор Васильевич Наумов упоминается как кредитор в духовной кн. Андрея Васильевича Ногтева^[515].

Различных нестыковок в родословии Наумовых достаточно. Первая из них, имеющая непосредственное отношение к нашей теме, заключается в определении места в родословии дьяка Ивана Кобяка. С одной стороны, все просто. Прозвище Кобяк носил Иван Григорьевич Большого Наумов. С другой стороны, отчество дьяка Ивана Кобяка не Григорьевич, а Филиппович. Либо в роду Наумовых было два Ивана по прозвищу Кобяк, что в принципе не исключено, либо в родословии существенная путаница, устранить которую пока не

представляется возможным. Скорее всего, на наш взгляд, первое. Использование в одном роду одинаковых для разных лиц некалендарных имён, известное в генеалогии явление. Так в роду Каменских было два персонажа по прозванию «Волк».

Отец и дед дьяка Ивана Кобяка Григорий и Филипп Наумовы перед 20 февраля 1463 г. послушествовали в купчей в Вышгороде Дмитровского уезда^[516]. Филипп ок. 1474-1475 гг. вместе с дьяком вел. кн. Семеном Васильевичем Бородатого присутствовал на суде поземельного спора в Верхдубенском стану Переславского уезда^[517]. Ранее 30 августа 1504 г. отец дьяка произвел разъезд в Жданском стану Московского уезда^[518].

Братья Филиппа Г ригорьевича (дядья дьяка Ивана Кобяка) Г ригорий Бухара и Иван Кобяк известны только по родословию. Андрей Григорьевич Наумов и его сын Иван в 1495/96 г. владели поместьем в Заборовском погосте Деревской пятины^[519].

Таким образом, очевидно, что Кобяк Наумов принадлежал к рядовой дворянской фамилии. Отец его, судя по тем немногочисленным поручениям, которые он исполнял, служил с городом. О дяде Ивана Андрее Григорьевиче это можно сказать вполне определённо. Новгородские помещики традиционно оставались, как правило, вне Государева двора. В столице служил только двоюродный дядя дьяка Василий Григорьевич.

Судя по родословию, у Ивана Филипповича Наумова были три младших брата: Юрий, Константин и Андрей. Биографические сведения есть только о последнем. Ок. 1480 г. Андрей Филиппович Наумов присутствовал на докладе меновной коломенскому наместнику Якову Захарьичу^[520]. В конце XV - начале XVI вв. он осуществлял межевание в Коломенском уезде^[521]. В 1495 г. Андрей Филиппович сын боярский в свите государя в походе Ивана III в Новгород^[522]. Вотчины его известны под Москвой^[523].

Родословие Наумовых показывает у дьяка семерых двоюродных братьев. У Андрея Григорьевича было два сына: Гаврила и Иван^[524]. Старший в 1527/28 г. был послухом в деловой в Ростовском уезде^[525]. Иван Андреевич известен как новгородский помещик^[526].

У Григория Бухары во Львовской росписи показано четыре сына: Федор; Тимофей, тоже Бухара; Данила и Иван. В Ивановской росписи нет Данилы. Федор Григорьевич Наумов 7 марта

1520 г. упоминается как послух в Корзеневе стану Московского уезда и Савинском стану Ростовского уезда^[527]. 24 марта 1520 г. он участвовал в дипломатическом приеме^[528].

Бухара Григорьевич Наумов в 1495 г. сын боярский в свите государя в походе Ивана III в Новгород^[529]. В начале XVI в. вместе с Иваном Даниловичем Кафтыревым он произвел разъезд Кашина и Ростова^[530]. Примерно в то же время Тимофей отмежевал Ростовский уезд от Угличского^[531]. О Даниле и Иване Григорьевичах Наумовых биографических сведений не найдено.

У Ивана Кобяка Григорьевича Наумова был один сын Алексей^[532]. В марте 1498 г. он был у поля в правой грамоте по делу о бое и грабеже в Переславском уезде^[533]. В 1540/41 г. упоминается как послух в Московском уезде и в Бежецком Верхе^[534].

Вопрос о сыновьях Ивана Кобяка во Львовском родословии весьма запутан. Здесь у Ивана Филипповича Наумова показано четыре сына: Иван, Константин, Андрей Хруль и Тимофей^[535]. Правильную генеалогию рода содержит Ивановская роспись. Иван, Константин, Андрей и Тимофей были сыновьями Юрия Филипповича и приходились дьяку не детьми, а племянниками^[536]. Записанный в Дворовой тетради по Коломне Андрей Хруль Наумов имел отчество именно Юрьевич, а не Филиппович^[537].

У дьяка Ивана Кобяка было три сына: Василий, Михаил и Григорий Сердце^[538]. Старший и младший братья записаны в III ст. Тысячной книги по Коломне. По тому же городу они числятся и в Дворовой тетради. Рядом пометка: «Григорей в полону»^[539].

Василий Иванович Наумов в 1551/52 г. был душеприказчиком рузского землевладельца Федора Григорьевича Нелидова Ракитина^[540]. В 1553/54 и 1554/55 гг. он выступил послухом в актах, которые были составлены в связи с исполнением последней воли завещателя^[541]. В 1561/62

г. старший сын дьяка вместе с Инаем Ивановичем Ордынцевым описывал Костромской уезд^[542]. 20 марта 1562 г., 20 апреля 1563 г. и 8 марта 1564 г. Василий Иванович Наумов поручитель по кн. Иване Дмитриевиче Бельском, кн. Александре Ивановиче Воротынском и Иване Большом Васильевиче Шереметеве соответственно^[543]. 25 ноября 1562 г. он сидел за столом на обеде в честь литовского гонца Семена Алексеева^[544]. В росписи зимнего 1562/63 г. похода на Полоцк упоминается как дозорщик^[545]. Свой жизненный путь он завершил в 14 января 1571 г. Душеприказчики Василия Ивановича дали, согласно его духовной, Троице-Сергиеву монастырю с. Настасьино Московского уезда. Текст данной содержит единственное за пределами родословия упоминание о Михаиле Ивановиче Наумове^[546]. Вотчины и поместье Василия Ивановича Наумова упоминаются так же в писцовой книге Коломенского уезда 1577/78 г.^[547]

Григорий Иванович несколько ранее 23 марта 1548 г. производил дозор обменянных земель в Ярославском уезде^[548]. В апреле 1551 г. он был послан из Рязани в степь со специальным поручением: «нечто пойдут ис Казани казанские люди в Крым по царевича или как царевич ис Крыму или Крымские люди пойдут в Казань, и им над ним дела царева и великого князя беречи, посмотря по делу»^[549]. Вместе с Григорием в разрядной записи назван воевода Михаил Иванович Вороной. Он, собственно и был во главе отряда. Термин «воевода» употреблен в единственном числе, т.е. Григорий, видимо, был на должности головы.

Сыновья дьяка Ивана Кобяка, как мы видим, служили по выбору. Михаил Иванович Наумов, по всей видимости, умер в молодости.

У Юрия Филипповича Наумова было четыре сына: Иван, Константин, Андрей Хруль и Тимофей. Иван и Тимофей были записаны в Дворовой тетради по Вязьме^[550]. Их поместья упоминаются в писцовой книге Вяземского уезда 1594-1595 гг.^[551]Андрей 9 октября 1552 г. был вместе с кн. Василием Семеновичем Мезецким назначен во главе небольшого отряда детей боярских сопровождать царя Дербиша Али в новопожалованный ему Звенигород^[552]. Иван Юрьевич Филиппов Наумов проходит также в 18 ст. Боярской книги 1556 г. с окладом в 300 четв. Отмечено держание им кормления: «емлет откуп с ключа с трети с Резанскые на Болшом

Дворе»^[553]. Андрей Хруль был записан в Дворовой тетради по Коломне^[554]. О Константине Юрьевиче Наумове биографических сведений найти не удалось.

Константин и Андрей Филипповичи, братья дьяка Ивана Кобяка показаны в родословии Наумовых бездетными^[555]. Применительно к Константину такой тезис, видимо, верен. По крайней мере, никаких данных о его потомках в источниках не обнаруживается. Сведения о бездетности Андрея, видимо, ошибочны. В Дворовой тетради по Кашину были записаны Алексей, Федор, Григорий и Тимофей Андреевичи Наумовы вместе с сыном Григория Иваном, сыном Алексея Семеном и сыном Тимофея Алешей^[556]. В 1555/56 г. в Брашевском стану Коломенского уезда упоминается бывшая вотчина Григория и Федора Андреевичей^[557]. Это, собственно, и может подтвердить наше предположение о родственных связях в данной ветви Наумовых. Служебные назначения братьев Андреевичей и их детей не выявлены.

Судя по родословию, у дьяка Ивана Кобяка было девять двоюродных племянников: Яков Гаврилович; Сувор Иванович; Иван Жекула и Василий Федоровичи; Иван Тимофеевич Бухарин; Иван и Петр Верига Даниловичи (только во Львовском родословии); Леонтий Иванович и Юрий Алексеевич Кобяков.

Яков Гаврилович Наумов служил по Суздалю и первоначально, видимо, с городом. По крайней мере, 24 сентября 1565 г. он упоминается как суздальский городовой приказчик^[558]. Весной 1573 г. Яков Наумов второй воевода в отряде кн. Андрея Дмитриевича Палецкого, прикрывавшего строительство Новококшайска. После окончания строительства Яков остался в крепости на годование осадным головой^[559]. В конце XVII в. Наумовы помнили об этой службе своего предка. Но в исторической памяти она сдвинулась во времени и пространстве. В родословии о Якове Гавриловиче сказано: «83-м году был полковой воевода другой как Шацкой город ставили»^[560]. Другое сообщение о службе Якова Гавриловича, будто бы он был сокольничим при царе Иване, ошибочно. В 1574/75-1576/77 гг. Яков оставался осадным головой в Новококшайске^[561]. В 1578/79 г. он второй судья на Земском дворе и это последнее упоминание о нем в разрядах^[562]. Яков Гаврилович Наумов известен также как судья и послух в Суздальском и соседнем Юрьев-Польском уезде, как вкладчик Суздальского Спасо-Евфимьева монастыря^[563].

Согласно поколенной росписи Наумовых, у Ивана Андреевича был единственный сын Иуда, по прозвищу Сувор. В Дворовой тетради Сувор Иванович Наумов записан по Вязьме^[564]. Здесь он владел поместьем^[565]. Какие-либо конкретные его служебные назначения не выявлены.

Иван Жокула Федорович Наумов 11 декабря 1552 г. участвовал в приеме митрополитом Макарием посланника литовских панов-рады Яна Гайко^[566]. В Дворовой тетради он был записан как сокольничий^[567]. Согласно Шереметевскому списку чин сокольничего и ловчего был пожалован Жокуле Наумову в 1549/50 г.^[568] Будучи сокольничим, он принял участие в свадьбе Семиона Касаевича в ноябре 1553 г. и двух походах царя Ивана против татар: в Коломну в июне 1553 г. и в Серпухов в июне 1556 г.^[569]Поколенная роспись Наумовых утверждает, что Иван был также наместником трети Московской, но подтверждения этой информации найти не удалось^[570].

Брат Ивана Жокулы Василий Федорович в Дворовой тетради записан по Коломне и Кашире. В последнем случае вместе с сыном Богданом^[571]. Имения Василия зафиксированы в Коломенском уезде^[572]. В 1564/65 г., будучи окольничим и постельничим, он описывал казну царевичей Ивана и Федора^[573]. Сведения поколенной росписи о наместничестве Василия Федоровича в Галиче подтверждения не нашли^[574].

С потомством Тимофея Бухары в обоих вариантах родословия Наумовых путаница. Поколенная роспись показывает у него одного сына Ивана^[575]. В действительности их было, по меньшей мере, двое - Иван и Григорий Арман. Последний тоже есть в родословии Наумовых, но не на своем месте. Он показан сыном Тимофея Юрьевича Филиппова. У Григория Армана показан также брат Гаврила^[576]. О нем никаких биографических сведений не найдено. По сему, нет уверенности, что степень родства здесь указана составителями родословия верно.

В июне 1528 г. Иван и Григорий Тимофеевичи Бухарины были в числе поручителей по кнн. Иване и Андрее Михайловичам Шуйским^[577]. В Дворовой тетради Арман Бухарин Наумов и дети его Иван и Федорец записаны по Коломне. Судя по пометке - «Арман отставлен» -

Григорий Тимофеевич был к моменту составления памятника уже пожилым человеком^[578]. В 1563/64 г. Григорий Бухарин упоминается как бывший писец Обонежской пятины^[579].

Иван и Петр Верига Даниловичи; Леонтий Иванович известны только по родословию Наумовых. Биографических сведений о них не найдено.

Юрий Алексеевич Кобяков был записан в Дворовой тетради по Москве с пометкой «Отставлен. Болен недугом»^[580]. Его подмосковное поместье зафиксировано в отдельной книге 1576/77-1577/78 гг. и писцовой книге 1584/85-1585/86 гг.^[581]

Наумовы, таким образом, были служилой фамилий средней руки. Карьерные успехи Василия Федоровича, Ивана Федоровича и Якова Гавриловича являются здесь исключениями из правила. У сыновей дьяка Ивана Кобяка не наблюдается каких-либо особых карьерных успехов в сравнении с динамикой службы их двоюродных и троюродных братьев.

Леонтий и Василий Алексеевичи Ярославовы (см. Приложение VII. Схема 4) 23 марта 1464 г. получили жалованную тарханно-несудимую и заповедную грамоту на свою ярославскую вотчину. Объем иммунитетных привилегий, означенный в тексте документа, характерен для представителей служилого сословия. Формула «а к кому Левонтий и Василей от мене, от великаго князя, отъедут служити» не оставляет сомнений в дворянстве братьев. Скорее всего, Леонтий и Василий принадлежали к числу бывших вассалов Ярославских князей. А.В. Антонов и К.В. Баранов, авторы комментариев к первому тому «Актов служилых землевладельцев» предположили, что Леонтий Алексеевич был удельным боярином^[582]. К сожалению, проверить эту гипотезу невозможно. В то же время И.Б. Михайлова совершенно напрасно утверждает будто бы «А.В. Антонов и К.В. Баранов установили, что Леонтий происходил из ярославского боярского рода Ярославовых, восходившего к князьям Ярославовым-Оболенским»^[583]. Утверждение это основано на недоразумении. Внимательное прочтение текста вышеуказанных комментариев на с.341 показывает, что мысль об аристократическом происхождении Ярославовых принадлежит И.Н. Ельчанинову. Мысль эта ошибочна, ибо основана на неправильной датировке той жалованной грамоты, о которой говорилось выше. О том, что ярославские Ярославовы никак не могли происходить из кн. Оболенских свидетельствует генеалогия последних. Никаких Леонтиев и Василиев в ней нет. Родоначальник кн. Ярославовых Ярослав Васильевич Оболенский, давший название фамилии,

упоминается в 1473-1487 гг.^[584]Предок и «потомки» оказываются современниками. В то время как, судя по антропонимике, Леонтий и Василий должны быть как минимум внуками кн. Ярослава. Интересно, что сами Ярославовы, подавая роспись своего рода в конце XVII в. в Палату родословных дел, ни словом не упомянули о своем аристократическом происхождении.

Согласно поколенной росписи Ярославовых, основателями фамилии были братья Леонтий и Василий. Леонтий умер бездетным, а у Василия был единственный сын Никита^[585]. Вышеупомянутая грамота от 23 марта 1464 г. была подтверждена где-то примерно в 1485-1495 гг. на имя Леонтия и Никиты Алексеевых детей. Синтаксическая конструкция записи указывает вроде бы на то, что Никита был не сыном, а братом Василия. Здесь либо ошибка родословия, либо ошибка писчика приписки к жалованной грамоте, превратившего дедичество Никиты в отчество.

Несомненная неточность состоит в указании на бездетность Леонтия. Об этом будет сказано ниже. У Никиты Васильевича Ярославова был один сын Иван. О нем никаких биографических данных найти не удалось. У Ивана было два сына - Дмитрий и Богдан^[586].

12 января 1545 г. Дмитрий Иванович Ярославов получил иммунитетную грамоту на вотчину в волости Черемха Ярославского уезда - половина сц. Нестерово с дд.^[587]Это именно то Нестерово, которое в XV в. принадлежало Леонтию и Василию Алексеевым. Здесь же упоминается брат Дмитрия Богдан, владевший второй половиной сц. Нестерова. В 1568/69 г. Богдан Иванович Ярославов выступил послухом в данной в Дмитровском уезде^[588].

Судя по поколенной росписи, у Дмитрия был сын Яков, а у Якова сын Иван. У Богдана был тоже единственный сын Александр, а у Александра трое сыновей: Гаврила, Григорий и Савелий^[589]. Здесь данные родословия, по крайней мере, не полны. В 1567-1569 гг. ярославский вотчиной Дмитрия Ивановича владел Иван Никитич Ярославов^[590]. Судя по времени и географии владения (подробнее об этом ниже) это внук одного из братьев, либо Дмитрия, либо Богдана. Иван записан по Ярославлю в Дворовой тетради^[591]. 10 октября 1567 г. он послух в данной у себя в уезде^[592].

Таким образом, на протяжении второй половины XV - начала XVI вв. дьячество Леонтия Алексеевича единственное известное служебное назначение представителей рода. Ярославовы явно служили с городом.

Три указания на дворянскую службу до пожалования в дьяки.

Моклоковы (см. Приложение VII. Схема 5).О родоначальнике дьяческой фамилии Моклоковых Семене в источниках никаких данных найти не удалось. В то же время принадлежность его к классу служилых землевладельцев весьма вероятна. Средний из трех его сыновей - Никита Губа - начал свою карьеру со службы в подьячих, но уже в 1495 г. был сыном боярским в свите кнж. Елены, отправившейся в Литву, а в 1499/1500 г. - писцом Вотской пятины^[593]. С одной стороны, служба в подьячих говорит не в пользу дворянства Никиты. С другой стороны, если предположить, что он был выходцем из демократических слоев населения, то его карьерный рост представляется слишком быстрым. У Семена Моклокова известны трое сыновей. Все три брата - Тимофей, Никита и Афанасий - избрали приказную карьеру и играли в бюрократическом аппарате вел. князей Ивана и Василия далеко не последние роли. Судя по назначениям Губы Моклокова периода его дворянской службы, скорее всего, Моклоковы происходили из детей боярских средней руки, служивших в рядовом составе Государева двора.

О потомках Тимофея Семеновича данных нет. У Никиты было три сына - Федор Постник, Яков и Иван. Старший из братьев пошел по стопам отца и дядей, став дьяком Ивана IV. Яков в 1539/40-1554 гг. упоминается как тверской землевладелец^[594]. 6 июня 1547 г. в качестве московского тиуна судил дело о беглых холопах^[595]. 9 декабря 1547 г. он же послух в поручной по кн. Иване Ивановиче Пронском^[596]. В 1550 г. Яков Губин записан в тысячники по Юрьеву Польскому. В том же разделе он и в Дворовой тетради^[597]. В Боярской книге 1556 г. Яков в 18 ст. с жалованием 59 руб. Отмечены его служебные назначения, в частности, держание им кормления: «наехал был на Тотму на рожество Ивана Предтечи 63, держал до Покрова 64 и с того сроку Тотма отдана в откуп». Яков Никитич участвовал в зимнем походе 1553/54 г. на Арские места. В Боярской книге отмечено, что его не было на серпуховском смотре, так как он ездил с посольством в Литву^[598]. О младшем брате Якова Губина Иване никаких данных найти не удалось.

Двоюродный брат Губиных Василий Афанасьевич Моклоков был записан в Дворовой тетради по Юрьеву-Польскому, вместе с сыном Григорием^[599]. В 1554/55 г. он послух в купчей и очищальной записи в соседнем с Юрьевом Стародубе Ряполовском^[600].

У Федора Постника было 2 сына - Богдан и Алексей. Они носили фамилию Губины. Братья, вместе с другими родственниками были записаны в Дворовой тетради по Юрьеву Польскому. Богдан, кроме этого был внесен и в III ст. Тысячной книги^[601]. В 1557 г. он служил в Казани. Вместе с Алексеем Ершовым и казанским стрелецким головой Данилой Хохловым Богдан Федорович возглавил экспедицию отряда детей боярских, стрельцов и казаков на Волгу против «воровских казаков», ограбивших, незадолго до этого, группу царских слуг с казной. Рейд был удачным: противник, не приняв боя, ушел, пойманные преступники казнены^[602]. В январе 1560 г. Богдан Постников принял участие в походе корпуса кн. Ивана Федоровича Мстиславского изо Пскова к Мариенбургу (Алысту) в Ливонии в качестве головы «с новокрещены и с татары и с казанскими князьми» в полку правой руки, которым командовали воеводы кн. Петр Иванович Шуйский и Никита Васильевич Шереметев^[603]. Карьера Богдана оборвалась в январе 1562 г. Вместе с другими детьми боярскими он оказался замешан в изменном деле кн. Ивана Дмитриевича Бельского. Князь пытался бежать в Литву и даже получил от короля Сигизмунда опасную грамоту. Богдан был бит кнутом и сослан в Галич^[604]. В последствие он, видимо, получил прощение, но впредь упоминался в документах только как частное лицо. В 1569/70 г. Богдан кредитор в духовной своего земляка Василия Васильевича Коробова и послух в купчей в Суходольском стану Боровского уезда^[605].

Служебные назначения Алексея Федоровича Губина неизвестны. В 1577/78 - 1578/79 гг. он упоминается как бывший каширский помещик^[606].

Потомки Якова Губина не выявлены. У его младшего брата Ивана Никитича Губина Моклокова было два сына - Василий и Иван. В Дворовой тетради они были записаны по Кашире^[607]. Здесь же, согласно писцовой книге 1578-1579 гг., в Раставском стану, Иван Иванович и его племянник Григорий Васильевич совместно владели поместьем^[608]. Поместья братьев были и под Москвой. Отдельная книга 1576/77-1577/78 гг. упоминает в Кошелеве стану Московского уезда бывшее имение Василия Ивановича, пошедшее в раздачу, а писцовая книга 1584-1586 гг. - порозжее поместье Ивана Губина в Горетове стану^[609]. Здесь же описана вотчина Татьяны, вдовы Льва Васильевича Брехова и ее внука Григория Васильевича Губина^[610].

Осенью 1562 г. Василий Губин, возможно, представитель исследуемой фамилии был сборщиком пеших людей для похода на Полоцк^[611]. В 1571 г. Василий Иванович в числе поручителей по кн. Иване Федоровиче Мстиславском^[612].

Иван Иванович Губин 9 марта 1578 г. дал Троице-Сергиеву монастырю по душе брата 50 руб.^[613]В 1566/67 г., видимо, он же выступил послухом в купчей в Суходольском стану Кашинского уезда^[614]. В боярском списке 1577 г. Иван Иванович записан как выборный по Кашире без указания оклада с пометкой «В Кокшаге у татар»^[615]. В 1586/87 г., возможно, он же душеприказчик в духовной Андрея Тимофеевича Михалкова^[616].

Таким образом, мы видим, что сыновья и внуки дьяков братьев Моклоковых сделали вполне приличную карьеру. Один из них (Федор Постник) стал приказным деятелем. Трое (Яков Никитич, Богдан Федорович Постников, Иван Иванович Губин) служили по выбору, получали кормления, назначались полковыми головами, т.е. относились к рядовому составу Государева двора. Служебные назначения остальных шестерых не известны, но трое из них упомянуты в Дворовой тетради.

Иван Иванович Телешев. Отцом дьяка вполне мог быть Иван Телешев «Старый», упоминавшийся в духовной Андрея Михайловича Плещеева (часть его вотчин располагалась в Ростовском уезде), явленной митрополиту Зосиме 19 августа 1491 г.^[617]Возможно, это то же лицо, что и Иван Борисович Телешев. Ок. 27 сентября 1473 г. последний выступил душеприказчиком в завещании ярославского вотчинника Якима Алексеева сына. Духовная была явлена архиепископу Ростовскому и Ярославскому Вассиану^[618]. Входившие в одну епархию уезды, лежали по соседству, и между ярославскими и ростовскими землевладельцами не могло не быть тесных связей.

Как бы то ни было, эта информация не проливает света на вопрос о социальном происхождении Ивана Ивановича Телешева. Решить проблему можно на основании данных о службе самого приказного деятеля. В феврале 1498 г. Иван был направлен посланником в Литву, будучи в верительной грамоте назван дворянином^[619]. Конечно, дьяки и подьячие тоже участвовали в дипломатических миссиях. Конечно, указание верительной грамоты, само по себе, не аргумент. В документах такого рода служебный статус дипломата часто намеренно

завышался. Однако, в посольствах дьяки и подьячие, обычно, бывали на вторых ролях. Главами дипломатических миссий, как правило, назначались дети боярские.

Весной 1500 г. Иван Телешев ездил в Литву «с отказом» о переходе на московскую службу кн. Семена Ивановича Стародубского и кн. Василия Ивановича Шемячича^[620]. В январе 1502 г. кн. Василий Нозроватый и Иван Телешев отправились в Казань для ареста царя Абдыл- Летифа^[621]. Всё это дворянские, по преимуществу, службы.

Яков Шацебальцев (Шашебальцев) ок. 1463 г. судил поземельный спор в Московском уезде^[622]. Это преимущественно дворянская служба, если в документах суда нет специального указания на социальный ранг судьи. Других упоминаний о Шацебальцевых в источниках не найдено. Исключение составляет только Тимофей Васильевич Шашебальцев, персонаж середины XVI в. Столь полная незаметность свидетельствует обычно о незначительности служебного статуса фамилии, о ее принадлежности к городовому дворянству.

В трёх случаях вывод о социальном происхождении дьяков делается на основании биографических сведений о близких родственниках.

О Василии Беде выше уже было сказано.

У Тимофея Семеновича Моклокова дворянскую службу служил брат Никита Губа. Выше этот случай был разобран.

Семен Леонтьевич Племянников. К роду галицких землевладельцев Племянниковых, подававших в конце XVII в. поколенную роспись в Палату Родословных дел, дьяки не имеют никакого отношения. Хоть этимологически фамилию «Племянников» и можно признать редкой, родства между ними не было. Галичане вели свой род от боярина кн. Дмитрия Константиновича Нижегородского и Суздальского Петра Ивановича Молвянинова. Как сама родословная роспись, так и приложенные к ней документы, свидетельствуют, что основал фамилию Иван Степанович Племянник, карьера которого приходится на первую половину - середину XV в.^[623]

История дьяческой фамилии Племянниковых реконструирована С.Б. Веселовским^[624]. Ее родоначальник - Левка Племянник - упоминается во второй четверти XV в. как послух и землевладелец в волости Воря Московского уезда^[625]. О его службе никаких данных не сохранилось.

У Леонтия было два сына Михаил и Семен. Старший известен только как частное лицо. Ок. 1490 -х - 1510-х гг. он писал деловую Василия и Долмата Яковлевичей Румянцевых,

поделивших д. Болдино в волости Воре Московского уезда^[626]. Семен стал дьяком Ивана III и Василия III.

Михаил оставил трех сыновей - Севастьяна, Ивана и Дементия; Семен - одного, Владимира. Дементий и Владимир сделали приказную карьеру, продолжив традицию отца и дяди. Севастьян и Иван известны только как частные лица. В 1533/34 г. братья Севастьян и Иван послушествовали в данной своего двоюродного брата Владимира в Корзеневской волости Московского уезда. Оба они названы детьми боярскими великого князя^[627]. В 1538/39 г. Севастьян вновь послух в данной в Воре и Корзеневе^[628]. Об их потомках никаких данных найти не удалось.

Последнее, известное по источникам поколение Племянниковых, представлено двумя сыновьями (Иваном и Лаврентием) и двумя дочерями (Марией и Прасковьей) дьяка Владимира Семеновича. Известны они исключительно как частные лица и подробнее речь о них пойдет ниже, при рассмотрении брачно-семейных связей дьяков вел. кн. Василия.

Таким образом, мы видим, что на протяжении ста лет истории четырех поколений рода Племянниковых никакого служебного роста фамилии не наблюдается. За исключением канцелярской работы их конкретные служебные назначения неизвестны. Такая незаметность, скорее всего, говорит о том, что Племянниковы принадлежали к рядовому провинциальному дворянству и служили в городовых детях боярских. Приказная карьера Семена Леонтьевича, Владимира Семеновича и Дементия Михайловича не повлияла на положение фамилии.

В девяти случаях вывод о социальном происхождении сделан на основании антропонимических данных. В трёх из них (Гнильевский, Лугвенев, Нефимонов) данные антропонимики подкреплены их привязкой к географическому региону, где дьяк имел родственные или поземельные связи.

Захар Микулич Гавинский, носил фамилию с характерным для землевладельцев суффиксом -ский. Гавинские, они же Гнильевские были землевладельцами Ростовского уезда. Родовое гнездо их деревни Гавино и Гнильево в Подольском стану Ростовского уезда^[629]. Социальный статус их, скорее всего, соответствовал статусу детей боярских.

По той же причине включаем в число выходцев из дворянства Федора Дубенского.

Василий Григорьевич Кулешин. Применительно ко второй половине XV в. нам удалось найти только три упоминания о Кулешиных. Кроме самого дьяка и его сына (о нём ниже) это Горяин Исаевич Кулешин. 11 июня 1496 г. он как великокняжеский дворский произвел обмен

земель в Московском уезде^[630]. Примерно в это же время, в 1490-е гг. Горяин судил поземельный спор в волости Жары Ярославского уезда^[631]. Ок. 1501/02 г. он же описывал Кострому^[632][633]. По наблюдениям И.В. Самодурова в исследуемый период в великокняжеском хозяйственном аппарате существовали городские и волостные дворские. Первые могли быть детьми боярскими, вторые, судя по всему, отличались более демократическим происхождением. Горяин Кулешин был городским дворским. Именно городские дворские 182

пользовались правом вершить суд .

Полагаем, что во второй половине XV - начале XVI вв. Кулешины были фамилией городовых детей боярских.

Иван Лугвенев в 1498-1504 гг. владел поместьем в Дубровенском и Быстреевском погостах Шелонской пятины^[634]. В материалах того же описания упоминаются и другие Лугвеневы, явные однородцы ямского дьяка, помещики Лосицкого погоста Шелонской пятины, Михайловского и Ярвосольского погостов Ореховского уезда Водской пятины^[635]. Ясно, что и сам Иван Лугвенев происходил из среды новгородских детей боярских. Служебные назначения их неизвестны. Скорее всего, Лугвеневы, как и большинство их земляков, служили с городом.

Петра Моклокова относим к тому же слою выходцев из дворянской среды, что и других дьяков Моклоковых того же периода.

Василий Дмитриевич Нефимонов. Первые известные упоминания о Нефимоновых относятся к концу XIV - XV вв. В этот период они известны как землевладельцы, послухи и писчики в актах в Бежецком Верхе^[636], Дмитрове^[637], Новгороде^[638] и Угличе^[639]. На рубеже XV-XVI вв. Петр Васильевич Нефимонов упоминается как судья, разъездчик и судный муж в Ярославском уезде^[640]. Дмитровским вотчинником был и дьяк Василий Дмитриевич^[641]. О его близости к Угличу свидетельствует факт службы в удельной канцелярии кн. Дмитрия Ивановича.

Судя по практически полной служебной безвестности, Нефимоновы относились к числу городовых детей боярских.

Болдырь и Чернец Паюсовы. Паюсовы в конце XIV - XV в. известны как землевладельцы новгородских пятин и Московского уезда^[642], послухи в Бежецком Верхе и Ростове^[643]. Из служебных назначений в исследуемый период выявлены следующие. 7 марта 1475 г. Петеля Паюсов упоминается как великокняжеский ключник в Нижнем Новгороде^[644]. В 1478 г. Петеля ездил послом во Псков^[645]. Федор Паюсов в 1465-1473 гг. произвел отвод земель в Московском _уезде^[646]_.

Согласно выводам П.В. Чеченкова, должность ключника была в Нижегородском крае важнейшей в системе местного управления. Применительно к первой половине XVI в. этот пост занимали в основном представители местного дворянства. Судя по материалам, приведённым П.В. Чеченковым, нижегородские ключники рекрутировались из нижегородских же детей боярских, по меньшей мере, с середины 1510-х гг.^[647]

Какой была ситуация четырьмя десятилетиями ранее, сложно сказать. По крайней мере, Петеля Паюсов, скорее всего, был из числа детей боярских. Обязанности послов исполняли обычно служилые люди именно этого чина.

Таким образом, судя по дошедшим до нас сведениям о Паюсовых, в исследуемый период они служили в основном с городом.

Александр Хлуденев. Вряд ли московский ямской дьяк 70-х - 80-х гг. XV в. Александр Иванович Хлуденев принадлежал к роду Андрея Кобылы. В известной генеалогии потомков Ивана Хлудня ему места не находится^[648]. Во второй половине XV - начале XVI вв. Хлуденевы встречаются среди новгородских помещиков^[649]и послухов в актах в Ростовском и Новоторжском уездах^[650]. Служили они, скорее всего, с городом.

Роман Алексеев (сын Алексея Полуектова), Василий Третьяк Васильевич Долматов (сын Василия Долматова) это потомственные приказные.

Судя по его подписи, великокняжеский казначей, позднее дьяк Астафий Аракчеев был крещеным татарином^[651]. Выше, рассуждая о социальном происхождении Андрея Ярлыка, мы пришли к выводу, что такого рода «иноземцы» при дворе, скорее всего, холопы. В казначеях

Астафий служил ещё при вел. кн. Василии Васильевиче, когда эта должность, судя по великокняжеским духовным, была достоянием несвободных слуг.

Ямской дьяк Иван Терентьев происходил из среды дмитровских вотчинников Семичевых. В данной душеприказчиков Ивана Троице-Сергиеву монастырю упоминается брат приказного деятеля Иван Большой Терентьевич Семичев^[652]. Каких-либо биографических данных о нем найти не удалось. Отца братьев можно предполагать в посельском вел. кнг. Софьи Фоминичны Терентии Семичеве^[653].

Из мелких дворцовых слуг, видимо, вышел Василий Халтура. В мае 1494 г. он как ямской дьяк подписал полную грамоту, составленную в Суздале^[654]. Ок. 1497/98 г. в разъезжей и двух правых грамотах в Суздальском уезде упоминается дворский Василий Халтура^[655]. Совпадение имени, времени и места упоминания не оставляет сомнения в том, что это один человек. Судя по всему, это волостной дворский.

Всего из 61 дьяка вел. кн. Ивана Васильевича социальное происхождение поддаётся определению у 28 человек, 45,9 %. Выходцев из среды детей боярских мы насчитали 23 или 37,7 %^[656]. Потомственных приказных двое или 3,3 %^[657]. Более или менее точно установленных выходцев из демократических слоёв населения трое или 4,9 %^[658].

Для эпохи Василия II аналогичные показатели составляли 21,4 %, 0 %, 7,1 %. Конечно, применительно ко второй половине XV - началу XVI вв. возрастает объём источников, оказывающихся в распоряжении исследователя. Это уже само по себе снижает в среде великокняжеских дьяков долю лиц, чьё социальное происхождение не выяснено. В тоже время, рост почти в 1,8 раза дворянской прослойки в среде дьячества, нельзя, на наш взгляд объяснить только ростом, обработанной документальной базы. Причина здесь другая. Мы видим дальнейшее развитие тенденции к «одворяниванию» дьяческого аппарата, наметившуюся ещё при вел. кн. Василии Васильевиче. Из 23 дьяков, выходцев из среды детей боярских 11 (47,8%) принадлежали к фамилиям, чьи представители служили с городом^[659]. 6 (26,1%) дьяков были из фамилий, чьи представители служили в рядовом составе Государева двора^[660]. Остальные

шестеро чёткой классификации не поддаются по причине недостатка просопографических сведений. Общий вывод, тем не менее, ясен: в дьяки, так же как и ранее, шла в основном служилая мелкота.

1.2.