к ПРОИСХОЖДЕНИЮ ЛЕГЕНДЫ ОБ ОГУЗ-КАГАНЕ

Изучение фольклорной темы об Огуз-кагане вызвало к жизни многочисленные исследования. G той поры как в науч­ный обиход был включен текст Абулгази о родословной тю­рок, вокруг мифического Огуз-кагана появились многочислен­ные суждения исследователей, поставивших перед собой за­дачу выяснить исторические судьбы этой личности и связан­ных с ним народов.

Новые материалы и, прежде всего, издание на русском языке И.

Широкое распространение названного сюжета среди мно­гих тюркских племен и народов, последующие издания новых вариантов этого сюжета не могли не оказать также своего влияния на непрекращающийся поток исследований. «Огу- зиада» будет, вероятно, исчисляться многими сотнями, а быть может, и тысячами названий.

Не прошли мимо «Огузиады» и советские востоковеды, развивавшие эту тему в новом аспекте и закрепившие на но­вых позициях приоритет русской науки в изучении цикла ле­генд об Огуз-кагане, как одной из важнейших проблем тюрко­логии.

Уже И. Бичурин (1828) сопоставил Огуз-кагана из сочи­нения Абульгази с гуннским шаньюем (князем) Модэ. Точка зрения И. Бичурина была поддержана другими исследовате­лями, например Казембеком (1841). C той поры к данной теме возвращались многие исследователи, не оспаривавшие этого сопоставления.

Попытку проанализировать сюжет легенды произвели и мы в статье «Историческая правда об Огуз-кагане».^[540] Нет сомне­ния в том, что фольклорные мотивы в легенде воспроизводят цикл исторических событий разных времен, нескольких наро­дов и различных исторических деятелей, приписываемых одной, ставшей уже легендарной, личности. Несомненно так­же, что ядром огузского эпоса является историческое собы­тие. Реальна в эпосе пока гуннская действительность, прежде всего в рассказах о формировании эпического героя — Огуз- кагана.

При учете, что гунны включали в свой состав многие тюрк­ские племена и народы, становится возможным объяснить факт широкого распространения этого цикла преданий среди раз­личных тюркских племен и народов, прежде всего так называе­мого огузского происхождения, т. е. от уйгуров до туркмен.

Если распространение этого цикла преданий столь широко, то, следовательно, первоначальные носители данной эпической традиции обладали также широкой распространенностью, а быть может, и политической властью, — учитывая персонифи­кацию легендой этой власти в облике Огуз-кагана.

Вот эти вопросы о происхождении и некоторых трансфор­мациях облика Огуз-кагана и интересуют нас в настоящем исследовании. Мы не будем повторять сопоставление биогра­фий Огуз-кагана и Модэ. Ссора сына с отцом (отец — Ty- мынь у Модэ, Кунхан у Огуза), война между ними и захват престола путем убийства отца — вот основные сюжеты, повто­ряющиеся буквально в китайской версии о жизни Модэ и в легенде об Огуз-кагане. Совпадают и второстепенные момен­ты: нелюбовь Модэ к яньчжи (жене) и Огуза к первой жене. Перечисленные сюжеты, по-моему, свидетельствуют о борьбе патриархального начала с материнским. В уйгур­ской версии об Огуз-кагане это документировано образом уйгурской «Иштари» — матери Огуза—Ай-каган, что мы уже ранее отмечали.

Почему исчезло имя «Модэ» и заменилось именем «Огуз»? Чем вызвано расхождение имен, при таком поразительно точном сохранении основной канвы исторической биографии и эпического сказания? Разбирая этот вопрос, мы пришли к несколько неожиданным выводам.

Имя «Модэ» транскрибируется тем же Mao-Ty нъ. Уже Ф. Хирт показал, что Мао-Тунь — не что иное, как китайская транскрипция багадур, дифтонг ао в слове Мао сигнали­зирует о возможном выпадении интервокального γ., а конеч­ное н в слове тунь соответствует звуку р, что доказано уже целой серией аналогичных реконструкций.

Таким образом Модэ = Маотунь— это имя-прозвище бага­дур, позднейшее батыр, русское богатырь. И в этом варианте оно, следовательно, не имеет прямого отношения к имени Огуз.

Однако, связь гуннов с культом быка со всей очевид­ностью выступила после раскопок П. К. Козловым Ноинулин- ских курганов в 1924—1925 гг. В одном наиболее богатом кургане были найдены две серебряные бляхи с изображением быка-яка. Это изображение Альфольди, а вслед за тем и я, сопоставили с легендой об Огуз-кагане. Разрабатывая далее темы, связанные с историей гуннов, мне удалось доказать, что шестой курган, в котором были найдены эти бляхи, является захоронением гуннского шаньюя Учжулю жоди (1 г. до н. э.— 13 г. н. э.), а следовательно, и весь Ноинулинский мо­гильник является шаньюйским, т. е. княжеским некрополем.

Учжулю жоди шаньюй принадлежал, как показывает составленная мною генеалогия гуннских шаньюез,^[541] к знатному роду гуннов, восходящему к основателям гуннского племен-

ного союза Тумыню и Модэ, т. е. к знатнейшему гуннскому· роду. Этот знатнейший гуннский род неоднократно отмечается китайскими источниками и носил имя «Хуянь».¹ Китайцы пишут, что «Хуянь, Лань и впоследствии Сюйбу — три знаменитые ,рода». Комментатор летописей Шицзи и Цянь- ханыпу, Яньшигу (VII в. и. э.), пишет, что «Хуянь и Сюйбу всегда были в брачном родстве с шаньюем».

В Хоуханьшу указано, при описании южных гуннов, что «из знаменитейших при (китайском) дворе посторонних (т. е. гуннских, — А. Б.) родов считалось четыре: Хуянь, Хэйбу, Циолинь и Лань. Эти четыре «дома» считались знаменитыми при дворе и всегда были в брачном родстве с шаньюем».^[542][543]Род Хуянь считался старшим, роды Лань и Хэйбу — млад­шими. Комментатор добавляет, что шаньгой только из этих родов брал себе жен.

Наконец, в Цзиньшу, где перечислены і 9 родов южных гуннов, сказано: «У них четыре (знатные) фамилии: роды Хуянь, Бу, Лань и Цяо, но род Хуянь самый знатный».^[544]

Из этих цитат видно, что наиболее древними являются роды прежде всего Хуянь и Лань, затем Сюйбу (Хэйбу или Бу) известный еще в источниках Шицзи и Цяньханьшу.

Различные транскрипции (Хуянь, Хуань, Хоянь),^[545] которые давал этим родам И. Бичурин, не оправданы. Проверка по тексту показала, что во всех случаях фигурирует одна и та же иероглифика.

Таким образом, из всех текстов явствует наибольшее зна­чение рода Хуянь. Очевидно, что деление этого рода на фрат­рии приводило к формированию новых родов. Так, вначале были роды Хуянь и Лань «впоследствии Сюйбу», однако в брачное родство вступали Хуянь и Сюйбу. Очевидно, что фратрии—роды Хуянь и Лань — были экзогамны. Это при­вело не только к выделению рода Сюйбу, но и появлению впоследствии четвертого знатного рода Циолинь.

Но возвратимся к основной теме. Самым знатным родом был род Хуянь. К этому роду принадлежал Учжулю жоди, если признать наши выводы о том, что шестой Ноинулинский курган является его могилой. Очевидно, тотемом этого рода был бык, который изображен в эмблемах-гербах шаньюя — серебряных бляхах (рис. 10 и И). Каково же соотноше­ние между изображением тотема-герба (если это действи­тельно эмблема — герб, восходящий к тотему Учжулю жоди)

и именем знатного рода «Хуянь»? Или последнее имя и не имеет отношения к находкам в шестом кургане? Для выясне­ния этого вопроса мы обратились к анализу термина «Хуянь». Во всех источниках, где встречается это имя, как мы уже

Рис. 10. Серебряная бляха из шестого кургана (Ноин-ула, Монголия) Гос. Эрмитаж.

выше отметили, оно передано одними и теми же иерогли­фами

Уже само произношение этого имени на основе пекинского диалекта доказывало, что иероглифы можно читать Xynp₁а наличие двух гласных позволяло предполагать об утраченном интервокале. Следует учесть, что здесь идет речь о транскрип­ции иностранного для Китая слова из области архаичной монголо-тюркской лексики. Предположения оправдались и данными аналитической китайской фонетики.

228

Рис. 11, Серебряная бляха из шестого кургана (Ноин-ула, Монголия) Гос. Эрмитаж.

Первый иероглиф ху звучал в древности хио и, как заме­чает Б. Карлгренн, χ —это придыхание? Второй иероглиф звучал 4an