Домашние животные

Теперь обратимся к рассмотрению остатков домашних животных (коня, овцы и козы, свиньи, быка, собаки) в порядке, обратном последовательности приручения их человеком, что, впрочем, достоверно известно лишь для первого и последнего в указанном выше ряду [418, с.

На Древнем Востоке доместикация овны и козы произошла раньше (в IX-VIlI тыс. до н. э.), нежели крупного рогатого скота и свиньи. В Юго-Восточной Европе этот процесс начался в Vl тыс. дон. э., на рубеже мезолита и неолита, и протекал по-разному в трех зонах: юго-западной (низовья Днестра — Днепра, Крым), североприазовской (Приазовье с низовьями Дона), юго-восточной (Северный Прикаспий с низовьями Волги и Урала). ВI зоне сначала был одомашнен крупный рогатый скоти свинья; затем (в конце V—начале IV тыс. до н. э., с распространением культур линейно-ленточной керамики и трипольской) мелкий рогатый скот, а с IV тыс. до н. э. (в памятниках среднестоговской, днепро-донецкой и раннетрипольской культур) распространилась лошадь. Во Il зонераньше всегораспространилсяи преобладал доконцаэнеолитамелкий рогатый скот. ВIII зоне среди домашних животных уже в неолите возобладала лошадь; второе место в составо стада занял крупный рогатый скот, третье — мелкий, а свинья не стала даже объектом охоты.

Однакоивпределахэтихзон существовали районы с ос обымсоставом стада, более или менее устойчивые к колебаниям климата и травяного покрова [769]. Кроме того, вполне очевидно, что западная часть Азово-Черноморскюс степей оказалась под существенным влиянием Аратгы — «Триполья», а восточная — формирующихся цивилизаций Ближнего Востока [998, с. 88]; третья из вышеуказанных зон должна был? испытывать влияния высокоразвитых культур Средней Азии и Южной Сибири [190, с. 35—36]. Были, конечно, и обратные влияния степных скотоводов—земледельцев на своих более развитых соседей.

Взаимовлияния и миграции населений указанных зон предопределяли собой основные изменения в составе стада Юго-Восточной Европы.

атакже современным исследованиям, состоялось одноизграндиознейпп їх вулканических извержений —на о-ве Санторин вблизи Крита, Восточное Средиземноморье и Балканы сотрясли мощные землетрясения [275, с. 29; 911, с. 129,190—198,208—209,252,337 и др.]. В таких вот природных условиях протекала история ариев Азово-Черноморских степей...

Переходим к рассмотрению основных вопросов данного раздела.

Итак, приручение почти всех основных видов домашних животных уходит в бореальное, отчасти индоевропейское прошлое Ближнего Востока. Однако можно полагать, что доместикация лошади состоялась в среде формирующихся арийских племён. Этот процесс начался, по-видимому, в неолите Нижнего Поволжья, который датируется здесь VHV тыс. до и. э., — но вскоре распространился от Закавказья до Балкан [77; 532, с. 135]. Освоение коневодства завершилось в степных, а отчасти и лесостепных культурах к началу Hi тыс.

Одно из древнейших жертвоприношений коня обнаружено в центре грунтового могильника у с. Съезжее Богатовскогор-на Куйбышевской области. Здесь на древнем горизонте найдено пятноохры, накотором были разложены два сосуда, бусыиз раковин, гарпун, а также черепа и кости ног от чучел (?) двух коней, а кроме того — костяные фигурки одно- и двухголовой лошади [111, с. 147,152]. Комплекс весьма отчётливо отразил рубеж присваивающего и производящего хозяйства, использование для ритуальногоосмысления лошади предшествующих её одомашниванию представлений. Отчасти это заметно в сочетании костных остатков со змиевидным украшением из раковин и гарпуном: лошадь воспринималась, вероятно, как нечто хтоническое. Такое предположение подтверждается ложкообразными костяными изделиями, в которых лошадиная голова сочетается с посаженной ей на шею головой утки, обращённой в противоположную сторону. Возможно, что этоже, но более стилизованное, сочетание сохранятсязатемвкаменныхлошадиноголовых скипетрах,распространённыхконными отрядами «новоданиловцевйидр. от Заволжья до Балкан и Месопотамии [190, с. 92—106; 192]. А соответствующие представления сохранились доныне. Они хорошо известны в славянской этнографии и объясняются космологической моделью движения днев­ного солнца на коне (в колеснице и т.д.), а потустороннего ночного — на утке (в лодке и т. д.) [681, с. 236,284,606]. В индоарийской культуре этаже, очевидно, представления индоевропейских времён представлены в образе двух братьев-близнецов Ашвинов (•Обладающихконями’), именуемыми нередко Касаньями (‘Целителями*, ‘Спасителями’) и вэтом значении тесно связанными с идеей избавления от смерти, воскрешения [670, с.

Приверженность к мировому древу и жертвенному столбу, а также другие признаки роднят Ашвинов с Гаццхарвой или гандхарвами ариев, родственными греческимкентаврам[1019, с. 100,204], происходящих, всвоюочередь, откуно-тавров с их весьма архаичными (возможно даже o.mmjoc*∣4>эейскииI0 ближневосточными связями [297, с. 21—22]. Выстраивается генеалогический ряд мифологем, проходящей чрез историю индоевропейской (‘собако-быки’), греко-арийской («полукони- полумужчины»), арийской («птицеподобные обитатели небесных сфер») общностей. Мы коснулись причин такого родства в предыдущей главе, рассматривая наиболее выразительные из имеющихся в нашем распоряжении соответствия первой и последней из мифологем—I Великоалександровский кромлех и основу-святилище Григориополь- скогокургана (сих Псами, Тельцом, бычъимичерепамииорлиноголовым скипетром), а также святилище Чауш с останками всадника-Гандхарвы... Продолжим рассмотрение указанных выше причин.

Родствоозначенных мифологеммоілосложитьсявслсдствиеконтактапозднейших индоевропейцев с древнейшими ариями — земледельцев-быководов с невиданными дотоле конниками-скотоводами, носителей трипольской и Новоданиловской культур. Действительно, кости коня на поселениях Триполья долго оставались редкостью. Соответствующие жертвоприношения распространилисьлишьвстепном, усатовском варианте позднетрипольской культуры [604, с. 80,83]. Кнему примыкает младенческое и. 14 к. бус. НовоалексеевкаСкадовского р-на Херсонской об ласти, уложенное между двумя конскими черепами [244, с. 61]. Этот комплекс можно рассматривать какреми- нисценцию жертвоприношения Сьезженского могильника. В культурно-хронологи­ческом плане ему отвечает пара лошадей, возглавляющих календарный фриз «Грота быка» Каменной Могилы [966, рис.

Вслед за вышеуказанными остатками и изображениями, обнаруживающими сходство с уходящими в индоевропейское прошлое [1019, с. 56, 86—88] Ашвинами и Гандхарвой, появились памятники, явно не укладывающиеся в эти каноны. Это, прежде всего, безголовое хтоническое божество в окружении нс менее 14-ти лошадей на стенке гробницы к. 28 у ст.Новосвободной [667, с. 27—28,31], петроглифы «Конских плит» в сочетании со ступнями «солнечного божества», а также сцена жертвоприношения человека и лошади из «Грота быка» Каменной Могилы [191, с. 65; 505, с. 21—30].

Последняя отвечает находкам в святилище Чауш, стоявшем радом с курганом Цыганча над Новосельской переправой через Нижний Дунай [9 71, с. 30]. Её календарный символ, сопряжённый с изображением антропоморфного идола над фигурками человека и лошади, соответствует той части календарной орнаментации кеми-обинской гробницы п. 3 к. Iy Староселья, которая обозначала период летнего солнцестояния [954, с. 32—33; 966, с. 10— 11]. В целом же и эта сцена, ипоплинноеаоерп>хц«*х|1я«квЧаушевполнесоответстауют,какбьшорассмотрению вI главе, индоиранскому обряду пуруша- и ашвамедха (‘жертвоприношению человека

и лошади'). На архаичность, изначальность этого обряда в указанных памятниках указываетегонерасчленённость(отвсчающая,возможно, образу Гандхарва-’кентавра’): уже в Ригведе, а тем более в обычаях индийских ариев пурушамедха [PB Х.90] и ашвамедха [PB 1.162—163] едва обнаруживаются следы былогоединства [711, с.

В этой связи следует задуматься над сочетанием в Чауше характерных для СКОТОВОДОВ, C ОДНОЙ стороны, И земледельцев — C другой, AjepnaMipHHCTajOQlH коня и коровы, над их соответствием смене почитаний в «Гроте быка» сначала крупного рогатого скота, азатем лошади. Такая же смена обнаруживается при сопоставлении 9 бычьих, а затем 9 лошадиных черепов в святилищах к. 9 у Григориополя и к. 2 у Холмского на Нижнем Днестре [715, с. 52—55; 898, с. 66—67]. По-видимому, в этом зафиксировалось некоторое сосуществование и последующая смена приоритетов земледельческо-скотоводческих, а затем скотоводческо-земледельческих культур. В плане рубеж отразился, какотмеченовыше,всмене мифологемы

‘собако-быков’ куно-тавров мифологемами кентавров и гандхарвов. Он же сказался, возможно, на трансформации образа ведического Тишья (авестийского Тиштрйи), происходящего от И.-е. *tri-strj)os — ‘относящегося к созвездию из трёх светил’ поясу Ориона, способного превращаться то в быка, то в коня [431; 810]. Не исключено, что образ этоГо лучника положен в основу птицеподобных персонажей «Грота быка», гробницы из к. 28 у Новосвободной и др.

Метаморфозы Тишьи-Орионаможнообъяснитьрасположениемданногосозвездия между Тельцом-быком и Единорогом-конём, на котором как будто восседают Близнеиы(Ашвины?) и которого сопровождают созвездия Псов (см. карту звёздного неба). Эти персонажи издревле обыгрывались в астрал ьных мифах народов, привязы­ваясь к равноденствиям и солнцестояниям годового цикла [906; 1005, с. 6,64—66; 1024]. При этомне исключено,чтоЕдинорогвпервые был выделен носителями новоданилов­ского типа, в среде которого распространилисьлошадиноголовые скипетры со стран­ным выступом на лбу [192; 310]. Не исключено, что на I Великоалсксандровском кромлехе помимо Тельца и Псов был изображён (или хотя бы в какой-то мере подразумевался под Вепрем) Единорог; в «Гроте быка»—Орион и Телец, потесненный затем Близнецами(Ашвинами?), на Единороге; в гробнице к. 28 у Новосвободной — Орион, а также Близнецы и Единорог, но в какой-то особенной ипостаси.

цх Kitut материалы середины IV (Сьезженский могильник) —начала Ill тыс. до н. э. (святилище Чауш и изображение пуруша-ашва-медхи в «Гроте быка») отразили, очевидно, утверждение приоритета лошади над крупным рогатым скотом формирующейся арийской общности в Юго-Восточной Европе. Ритуализациялошади отмечена в это же время в левдальской культуре Центральной Европы, где после перемещения АраттывСреднееПоднепровьеразвивалосьновоеядроивдоевропейской общности [297, с. 34]. Однако попытка В. А. Сафронова представить этот центр

основным, а волго-днепровский второстепенным [707, с. 146 и др.] представляется неубедительной. Болес вероятно прога «нове ние культа лошади в левдельскую культуру в связи с первыми поход ами новоданиловской конницы.

Исследователи гробницык. 28 у Новосвободной и близрасположенных памятников настаивают на преобладании в них центральноевропейских элементов [309; 667, с. 29—32; 707, с. 228—230]. Учитывая распространение скипетров, размещения Чауша и «Грота быка», с этим можно вполне согласиться. И привести в качестве обрядового соответствия изображению из к. 28 комплекс, предшествовавший позднеямному п. 37 к. 2 у с. Халмское Арцизского р-на Одесской области [898, с. 80—81]. В основе этого кургана было святилище, в какой-то мере подобное Чаушу и ставшее, не исключено, одной из модификаций его традиции. Оно представляло собой неоднократно досыпавшуюся насыпь, окруженную рвом. В его западной части найдено 9 лошадиных черепов, соседствовавших с костришеми впущеннымвевятилише п. 37. Чёрнаяверёв- кавдоль южного края могилы, надправой рукойпотребённогосимволизировала, быть может, узду, с помощью которой «кони вывозили-возрождали» покойника. Наличие, цвет верёвки, а также местоположение её и черепов лошадей отвечает образу Варуны, которого вместе с Митрой везут «хорошо запряженные кони ... с натянутыми поводьями» [PB V.62.4]; число коней моглосоответствовать, в частности, обязанности Варуны-Митры поддерживать «три светлых мира, ... три неба, три воздушных пространства» [PB V. 69.1]. 9 лошадиных черепов, очертаниями несколько напоминаю­щие стопы (что и было, возможно, обыграно в «Конских плитах» Каменной Могилы), сопоставимытакжес количеством шагов, которыми возносящаяся «путём богов» душа должна была преодолеть небесные сферы Агни — Баю — Солнца — Луны — Молнии — Варуны ^— Индры — Праджапати — Брахмы [711, с. 92—93, 129, 157—158]. Все эти этапы — ‘Огонь’, ‘Ветер’... ‘Молитва’ — прямо или косвенно представлены в обряде к. 2 у Холмского. Причём 4 последних антропоморфных божествамогли поодиночке или совместно воплощаться в антропоморфно-крестообразную насыпь святилища, как определили его конфигурацию авторы раскопок [898, с. 66—67]. Возвращаясь теперь к божеству на стенке гробницы к. 28 у Новосвободной, мы можем существенно сузить круг предложенных Л. С. Клейном аналогов [309, с. 70—71]. Его чёрные ноги, крас­ные руки и туловище сопоставимы со слившимися воедино тёмным и светлым (потусторонним и небесным) Варуной-Митрой или, каких ещё называли, Варунау— ‘Оба Варуны’ [1019, с. 85]. При этом цепочка коней вокруг него сопоставима с загадочной «петлёй Варуны», связанной с подвластными ему ритой (‘законом (коловращения)’ зодиака) и майей (‘нитью’ ориентиров и формообразований вселен­ной). Число животных отвечало, возможно, 28:2 — универсальному числу лунного календаря, зафиксированному в представлениях о жертвоприношениях Осириса [854. с. 342], Пуруши [PB Х.90.15], а также в орнаментике новосвободненских и кеми- обинских гробниц от Нальчика до Одессы [195; 954].

28:4, или же просто 7, отвечает количеству лошадиных лопаток на каменном закладе ямного кенотафа 2 к. 12 у с. ПоддубноеАпостоловскогор-наДнепропетровской области [694, с. 77]. Число 7+(7x3) обыгрывается в «Гимне Пуруше» — жертвенному “Человеку”, из которого наряду с прочим и «кони родились» [PB Х.90-10,15 и др.]. Среди других значений семёрки к рассматриваемому кенотафу приемлемы образы Варуны, который «правитсемью (потоками)» [PB V1I.41.9], и Индры, который, поразив Вритру и вскрыв Валу, «выпустил семь потоков, открыл колодцы» [PB IV.288.IJ;

приемлемвданномслучаеиобразСурьисегоупряжкойизсемикобылиц[РВ 1.50.8—9], особенно в ипостаси «ока Варуны». Можно согласиться с Н. А. Чмыховым, что в последнихдвухслучаяхподразумеваетсяколичестао месяцев благоприятного полугодия — по с »1. календарю [907 и др.]. В обряде к. 12 была, вероятно, продолженатрадация петроглифов «Гротабыка», где изображения Ашвиновна фризе, а затем Гацдхарвы (?) в сцене жертвоприношения соприкасались с 1+6 и 7x2 календарными знаками. Эти петроглифы, как отмечено выше, были приурочены к весеннему равноденствию и летнему солнцестоянию; к этому же восходящему времени года приобщались лопатки и другие передние части при ‘«ертжгт*л*хи>іоeng^ιr"- [133, с. 97].

Что касается отражения в костях мелкого рогатого скота идеи сытости — пищи, благодаря которой покойник или жертва «перерастает (своё начальное состояние)* [PB X.90.2J, тоона явственнооформляетсялишь в срубное время, когда кости несъедобных частей животных сменяются костями съедобных частей: грудины, седалиша, бёдер. Их стали помещать, наверное, вместе с мясом, как на деревянные подносы [839, с. 40—43], так и в сосуды [127, с. 122; 832, с. 137]. Показательно, что в определимых случаях это былоименноовечье или козье мясо, вероятновсоответствии с функциями обеспечения достатка и проч, козлоподобным ’Пышным’ и ‘Расцветающим* Путаном, способным своей плотью спасти покойника от голода-смерти и одарить сытостью-жизнью [БрУп 1.2.2]. При этом челюсти мелкого рогатого скота и др. при сосудах могли указывать на содержащуюся в них не только «кашу Пушана», но и Хаому иранцев: этому напитку полагалось приносить в жертву язык и левую челюстную кость каждого жертвенного животного [92, с. 12].

Ввиду практической неразличимости посткраниальных скелетовкозла и барана можно полагать отношениекпоследнемучастиял1>?.,ч».*⅜e.-rt Hτw лкл-.іЮ 9 у Григориополя, іде черепа домашних (и диких) быков, азатем изготовленные из камня букрании сочетались с кремнёвым вкладышем серпа в п. 17 и копалкой из оленьего рога в

п. IO [715, с. 55—68]. Эти погребения относятся к тому период у истории земледелия Юго- Восточной Европы, когда оно было потеснено более произвол! ггельным скотоводствомда- же в среде трипольской культуры. Натяком фоне приоритет скотоводства над земледелием у степного населения Восточной Европы эпохи энеолита — бронзы не представляется признаком отсталости. Более того, именно здесь—в могилах ямной и катакомбной куль­тур — обнаружены древнейшие деревянные рала, что может служить подтверждением гипотезы о происхожд ении этнонима ариев от ‘плуга’ (ara>τy.τ) [607]. В. А. Сафронов по­лагает, что «в восточной Европе пашенное земледелие появляется с носителями кеми- обинской культуры, генетически связанной с производными ст» культур Лсндельи ворон­ковидных кубков [707, с. 137—142], а поданным кромлехов -Ir «*mcciKipctcxr ιx>u*∙τJ^,3χw∙j чиа«’»:і'ь.чмподоплскаданного комплекса указанавыше:онаоб- условленасоседствомТельца-быка, Овна-барана, Капелы-козы. Традиция таких изна­чальных, сложившихся ещёв Чатая-Гуйюкекомплексов [904, с. 90-91 ],прослеживается на всем протяжении курганного обряда. Его теснейшее, сопряженное с почитанием мирового древа, соответствие обнаруживается у хеттов [41, с. 67—68,93—94 и др.].

Пятый комплекс включает жертвоприношение человека, лошади, крупного и мелкого скота (иногда и собаки). Он родственен двум предыдущим и тоже, вероятно, сложился в позднетрипольской культуре. Во всяком случае, он впервые представлен в усатовском п. 21 и сопряжённой с ним культовой яме у с. Пуркары на Нижнем Днестре [1032, с. 62—70]. Следующий комплекс, из к. Зус. Атманай (960, с. 52] — позднеямного периода. Более поздним является катакомбноеп. 14к. 2ус. Мартыновка [1010, с. 257], а также сабатиновский к. 10 в ур. Носаки, где кости животных находились во рву [80, с. 131—132, рис. 28].К этому же времени относится центральное захоронение к. 2—Vlll ус. Новая Ульяновкавдолине закавказской р. Алазань [ 198, с. 17]. Помимоуложенного да повозку или катафалк погребённого, могила содержала 40сосудови др. инвентарь, а также черепа и конечности 2-х лошадей, 3-х коров и 5-ти овец. Чрезвычайно выразительный комплекс, не связанный, впрочем, с конкретным захоронением, обнаружен в культовой яме I Синташтинского могильника (Южное Приуралье): в среднем слое заполнения из костей животных обнаружены их черепа (5+1 лошадиных, 4 бычьих, 1+1 бараньих), разделенные поставленным между ними вверх дном сосудом [ 144, с. 67]. В этом случае наиболее отразилась календарная основа жьт∏jo∏∏∙rwωf ню - А вместе с курганом у с. Новая Ульяновка он показывает распространение комплекса за пределы Юго-Восточной Европы. Рассмотреваналогичныйкомплекс Павловского могильника на Среднем Дону, рассредоточенный, правда, по отдельным культовым ямам, А. Т. Синюк справедливо указал на его соответствие составу полных арийских жертвоприношений [722, с. 172—174; 1019, с. 140].

К ним следует присовокупитьжертвениый комплекс изабашевско-срубного п. I Кондрашкинскогокургана у райцентра Каширское Воронежской области [642, с. 9—10], где вместо костей крупного рогатого скота найдены кости собаки, проводника в загробное царство Ямы. Собаки, но в сочетании с полным составом рассматриваемого здеськомплекса, найдены в ранних киммерийском и скифском памятниках у с. Кайры [962] и Новосельской переправы [971], обнаруживающих тесную связь с арийскими традициями. Это пягичастная жертва соответствует индоарийскому обычаю закладки в основу алтарей голов 5-ій существ (184, с. 128]. Аналогичный комплекс описан и в XXIII песне древнегреческой «Илиады». Показательно, что в начале погребального обряда, предваряющего кремацию Патрокла, вокруг его трупа трижды объехали конными колесницами, потом совершили тризну с закланием быков, коз, овеци свиней [Гомер. Илиада XXIII. 10,30], а затем лоследовалоархаичное, уходящее виндоевропейское прошлое жертвоприношение. Оно включило посыпание покойника отрезанными волосами скорбящих соратнике® [135,140—158], обкладывание его туком овец и волов и разбрасываниевокруг «обнажённых туш® [165—169]; были поставлены также сосуды с елеем и мёдом. Аперед зажжением погребального костра на поленья, кроме крупного и мелкого рогатого скота, бросили 4 коней, 2 псов и 12 пленников [171—176].

Шестой комплекс зафиксирован лишь на Новосельнииком зольнике (Одесщина) сабатиновской культуры. От предыдущего он отличается наличием ещё и свиньи. Нельзя согласиться с Г. Н. Тошевым и И. Т. Черняковым относительно его сходства с составом хетгеких жертвоприношений [821, с. 134—136): для хеттов нехарактерно жертвоприношение лошади [41, с. 67—68; 257, с. 109], в то время как здесь ей при- надлежит34% остеологии. C другой стороны, для ариевнехарактерно жертвоприношение собаки и, особенно, свиньи. Ближе всего остеология Новоссльницкого зольника отве­чает вышеописанному протогреческому комплексу, засвидетельствованному Гомером.

4.