Возникновение производящего хозяйства и новые производственные сдвиги

Когда, как и где возникли скотоводство и земледелие? Формаль­ный ответ на эти вопросы относительно однозначен: скотоводство, во всяком случае, возникло в палеолите. На протяжении многих де­сятилетий в археологической литературе фигурировало утвержде­ние, поддержанное многими палеонтологами, о том, что верхнепа­леолитический человек приручил собаку и использовал ее на охоте.

исследователи вновь и вновь возвращаются к идее приручения ло­шади на исходе верхнего палеолита, хотя приводимые для подобного умозаключения аргументы выглядят не очень убедительно. Тем не менее, если даже в распоряжении верхнепалеолитических людей бы­ли собаки, значит, они уже перешли к разведению животных, следо­вательно, производящее хозяйство зародилось в верхнем палеолите. Столь прямолинейную логику вряд ли можно считать оправданной: ведь производящее хозяйство, действительно, существует тогда, ког­да происходит обеспеченное определенными технологическими приемами стабильное воспроизведение общественного продукта. Бесспорно, собака помогала человеку при охоте, может быть, даже при загонной охоте, хотя конкретные формы ее использования оп­ределить сейчас трудно, но меняла ли эта помощь кардинально раз­меры добычи и делала ли ее стабильной? В этом можно сомневаться. Гораздо существеннее доместикация продуктивных животных, а она произошла позже. Правда, нет-нет да и появляются идеи о возник­новении производящего хозяйства не только в верхнем палеолите, но и у неандертальцев, но пока они фигурируют в литературе без сколько-нибудь серьезных фактических доказательств.

Какова древность более или менее бесспорных находок остатков культурных растений и домашних животных? Они относятся к IX— VIII тысячелетиям до н. э. и происходят из Передней Азии — Палести­ны, Сирии, Юго-Восточной Турции. Из растений это полба-эммер, пшеница, ячмень, чечевица, одним словом, те растения, которые требовали в то же время изобретения определенных навыков приго­товления, чтобы быть употребляемыми в пищу. Археологически за­фиксировано интенсивное собирательство этих растений в диком состоянии, поэтому, несомненно, навыки их приготовления в пищу относятся к более раннему времени, чем время их введения в куль­туру. Первыми продуктивными домашними животными были овца и коза, крупный рогатый скот был приручен и начал использоваться позже. Бесспорные свидетельства одомашнивания осла, лошади, верблюда, северного оленя, ламы относятся к значительно более позднему времени.

В настоящее время трудно назвать единичный фактор, который бы привел к освоению новых природных ресурсов и переходу к про­изводящему хозяйству. Существовавшие в мезолите техническое во­оружение и способы охоты, как их сейчас можно реконструировать, были достаточно продуктивны, чтобы обеспечить существование земледельческих общин. Переход к могильникам как к коллек­тивной форме захоронения покойников, зафиксированный именно в это время, косвенным образом свидетельствует об увеличении

их числа, а значит, и об увеличении численности коллективов, не­возможном при недостаточности средств к жизни. Другое дело, что охотничье хозяйство, как показывают многочисленные этнологиче­ские примеры, по природе своей нестабильно. Оно подвержено спа­дам из-за перемен в природной обстановке, обусловливающих нару­шение экологических ниш и резкое падение численности промыс­ловых животных, чревато поэтому периодическим наступлением голода, иногда продолжающегося несколько лет. Это обстоятельство было сильнейшим стимулом поиска новых источников пищи и до какой-то степени может рассматриваться как экономический сти­мул или фактор перехода к производящему хозяйству.

При использовании плодов и семян диких растений какая-то часть их оставалась неиспользованной и давала всходы вблизи жили­ща. Переход от этого в культуру — дело времени. Более того, сразу же начинался процесс, выразительно описанный еще Дарвином, — бес­сознательный отбор, когда человек начинал выращивать рядом с жи­лищем наиболее крупные семена так же, как он сохранял на племя

Древнейшие центры происхождения культурных растений и домашних животных.

крупных животных. Приручение их, конечно, начиналось с ловли молодняка, содержания его в неволе и подкармливания, в процессе которого животные привыкали к человеку. В литературе по зоопсихо­логии и социальной психологии до сих пор нет работ, в которых бы исследовался удивительный феномен — тяготение неполовозрелых особей разных видов друг к другу. Человек в данном контексте не образует исключения. Внимание детей к молодняку и уход за ним, не исключено, играли немаловажную роль на заре одомашнивания. А содержание взрослых животных не составляло трудностей, потому что человек, как уже говорилось, знал их повадки в диком состоянии.

Проблема очагового, т. е. приуроченного к определенным зам­кнутым пространствам, или непрерывного по всей ойкумене, так сказать, панойкуменного, возникновения производящего хозяйства представляет собою в настоящее время одну из кардинальных проб­лем истории первобытного общества. На одном полюсе ее решения стоит крупная фигура Николая Ивановича Вавилова, сформировав­шего гипотезу прерывистого очагового происхождения земледелия как в Старом, так и в Новом Свете и аргументировавшего ее резуль­татами тщательных исследований культурного растительного покро­ва планеты. С другой стороны ему противостоят современные пре­емники его гипотезы, указывающие на непрерывность процесса вве­дения растений в культуру, отсутствие локальной приуроченности возникновения земледелия, скажем, в Африке. Считается, и это не­однократно подчеркивалось в основном в отечественной литературе, посвященной этой проблеме, что новейшие археологические иссле­дования в целом поддерживают гипотезу Вавилова. Следовательно, в намеченных им очагах ими практически везде зафиксировано очень древнее земледелие. Гипотеза очагов сформулирована доста­точно широко, чтобы подвести под нее любые археологические от­крытия последних лет. Но не было ли самостоятельных очагов воз­никновения земледелия, а следовательно, и производящего хозяйст­ва за пределами тех территорий, которые традиционно считаются очагами первичного земледелия, например, в Африке или в степной полосе европейской и азиатской частей бывшего СССР? Позитив­ный ответ на этот вопрос одинаково и вероятен, и невероятен, пока в нашем распоряжении нет достаточно полных археологических и археоботанических данных.

При неполной определенности ответа на поставленный выше воп­рос целесообразно все же очертить фигурирующие в литературе пред­ставления об очагах перехода к первичному земледелию и производя­щему хозяйству, восходящие к творчеству Вавилова и обогащенные археологическими раскопками последних лет. Древнейшим из очагов

земледелия является, наверное, переднеазиатский в широком смысле слова, охватывающий огромную территорию и настолько сложный по составу культурной флоры, что он, по многим высказываниям уче­ных, сам распадается на самостоятельные и независимые очаги, ска­жем, кавказский, среднеазиатский, переднеазиатский в узком смысле слова. Близок к нему территориально средиземноморский очаг, сфор­мировавшийся при бесспорном влиянии из Передней Азии и, в свою очередь, распадающийся на западносредиземноморский, балканский, восточносредиземноморский, североафриканский очаги, каждый из которых сформировался частично самостоятельно, а частично при значительных воздействиях со стороны. На востоке Старого Све­та громадным очагом возникновения земледелия и, может быть, самостоятельного введения в культуру животных была Восточная Азия, оказавшая влияние на возникновение производящего хозяйства на Японских островах, в бассейне Амура, в материковой части Юго-Восточной Азии. Между этими большими и давшими значи­тельное количество видов культурных растений очагами располагался южноазиатский, или индийский, очаг, в отличие от предшествующих, похоже, достаточно гомогенный. До сих пор в ботанической, истори­ко-этнологической и археологической литературе фигурируют в ка­честве центрального очага возникновения производящего хозяйства Мексика и Центральная Америка с ответвлениями в разных областях Андийской горной страны — Перу, Боливии, а также на островах Ка- рибского бассейна. Но, похоже, начатки земледелия у североамери­канских индейцев также могут иметь самостоятельное происхожде­ние. В Африке, наконец, наибольшую роль в окультуривании расте­ний и доместикации животных сыграли области, расположенные сразу же к югу от пустыни Сахара.

Возникновение земледелия и скотоводства сопровождалось дру­гими сдвигами в развитии производительных сил. Прежде всего значительно прогрессировала техника изготовления каменных ору­дий труда. Еще более усовершенствовалась техника отжимной рету­ши. Местами известные уже в мезолите шлифование, или полиро­вание, а также пиление и сверление камня в неолите получили на­много большее распространение, так как для расчистки леса под поля и огороды потребовались более эффективные топоры и тесла. Наряду с прежними стали обрабатываться новые, более твердые по­роды минералов — нефрит, жадеит, обсидиан. Началась разработка подземных отложений камня, появились крупные «мастерские» каменных орудий, распространявшихся далеко от места своего производства. Нужды земледелия потребовали усовершенствова­ния не только топоров, но и других орудий труда. Применявшиеся

собирателями палки-копалки и примитивные жатвенные ножи

эволюционировали в настоящие мотыги и серпы, а зернотер­ки и ступки с пестами широко вошли в хозяйственный быт. Мес­

тами стали практиковаться простейшие приемы мелиорации почв, например ирригации в Передней Азии или дренажа на Новой Гвинее.

Там, где развивалось высоко­специализированное охотничье-ры- боловческо-собирательское хозяй­ство, орудия труда также приоб­рели намного более совершенный облик. В сухопутной охоте стали применяться изощренные ловуш­ки, капканы, силки, в морской охоте и рыболовстве — более усо­вершенствованные гарпуны, сети, удочки с крючками. Широкое рас­пространение получили средства пе­редвижения: лодки-долбленки, во­локуши, в которые со временем стали запрягать собак, на севере — сани и лыжи. Для изготовления многих из этих орудий труда и транспортных средств также не­редко применялись шлифованные топоры.

Переход к производящему или высокоспециализированному при­сваивающему хозяйству совершал­ся там, где уже к концу предыду­щей стадии развития была достиг­нута относительная оседлость, и, в свою очередь, упрочивал эту от­носительную оседлость. Поэтому те­перь примитивные хижины стали сменяться более долговременными землянками или полуземлянками, а затем и прочными наземными домами. Одежда в разных широтах варьировала от набедренной по­вязки до глухого мехового комби­незона; с изобретением в неолите прядения и простейшего ткачества

стала появляться также одежда из растительного волокна, а позднее и шерсти. Домашняя утварь пополнилась одним из крупных но­вовведений — изобретенной теперь керамикой. Керамики не знали лишь относительно немногие общества, которые по другим призна­кам могут считаться неолитическими, и поэтому неолит иногда даже называют керамическим веком. Изготовляли керамику чаще всего методом налепа, или спирально-жгутовым: глиняные жгуты тол­щиной в 2—3 см накладывали по спирали друг на друга, сдавливали и заглаживали. Обожженная огнеупорная посуда позволила улуч­шить способы приготовления пищи и расширить ассортимент пи­щевых продуктов.

Неолитические орудия из Скандинавии

Основные производственные достижения на стадии поздне­первобытной общины — становление земледелия и скотоводства, усовершенствование техники обработк+і камня, изобретение кера­мики, ткачества и т. п. — свидетельствуют о значительном расши­рении опыта и навыков человечества. Эти достижения требовали также дальнейшего совершенствования организации труда. Труд по-прежнему оставался простой кооперацией, но его разделение стало уже не только половозрастным. Новый производственный уровень сделал возможной дальнейшую индивидуализацию и спе­циализацию в некоторых областях деятельности.

Изготовление керамики:

1 — спирально-жгутовая техника (Новая Гвинея), 2 — налсп (Африка*

Ранние земледелие и скотоводство чаше всего были как муж­ским, так и женским занятием, причем на долю мужчин обычно приходились наиболее тяжелые, а на долю женщин — наиболее кропотливые работы. В высокоспециализированном присваиваю­щем хозяйстве почти всегда мужчина был охотником и рыболовом, женщина — собирательницей. Изготовление орудий труда, средств передвижения, предметов обихода по большей части считалось де­лом мужчин, и только в изготовлении керамики лидирующая роль чаще принадлежала женщинам. Зато такие домашние работы, как доставка воды и топлива, приготовление пиши, уход за детьми, не­изменно оставались за женщинами. Разделение труда по возрасту заметнее всего сказывалось в том, что молодым мужчинам чаще доставались более трудные и опасные, пожилым — более сложные работы. Некоторые общинники, выделявшиеся своим опытом и умением, как бы специализировались в некоторых сферах де­ятельности, но эта специализация обычно еще не предполагала особых знаний, не передавалась по наследству и в принципе не ос­вобождала от других работ.

Дальше продвинулось межобщинное и межплеменное разделение труда. Это было подлинно общественное разделение труда, т. е. за­крепление определенных занятий за определенными группами лю­дей, не связанное с их половозрастным делением. До конца XIX в. считали, что первым крупным общественным разделением труда бы­ло выделение пастушеских племен. Позднее выяснилось, что ско­товодство не старше земледелия (см. об этом дальше), но на стадии

Сбор и обработка дикого риса у приозерных индейцев Северной Америки

позднепервобытной общины действительно произошло пер­вое крупное разделение труда — выделение племен с производя­щим хозяйством из общей мас-^ сы других племен. Это способ­ствовало развитию обмена меж­ду ранними земледельцами или земледельцами-скотоводами и охотниками-рыболовами, как низшими, так и высшими. На­ряду с сырьевыми ресурсами и изделиями стали обмениваться скот и пищевые продукты. Ранние земледельцы и зем­ледельцы-скотоводы не только известны по археологическим находкам, но и широко пред- стадпены этнологическими ана­логами в Юго-Восточной Азии, Африке, Океании, Северной и Южной Америке. Высшие охот­ники, рыболовы и собиратели, помимо того, до сравнительно недавнего времени имелись в Северной Сибири. Материал по ним огромен, и трудности ха­рактеристики стадии позднепер­вобытной общины состоят глав­ным образом в том, чтобы отделить подлинную первобытность от яв­лений, возникших под воздействием соседних классовых обществ.