Условия и механизм перехода к земледелию и скотоводству

Археологические данные позволяют ответить не на все вопросы, связанные с возникновением производящего хозяйства. Поэтому представляется необходимым использование ряда этнографических

аналогий.

Конечно, переход к земледелию и скотоводству, который до сих пор совершается в некоторых областях мира, происходит под влия­нием более развитых обществ, однако было бы упрощением объяс­нять его только заимствованием. Соотношение между ролью заим­ствования и потребностями конвергентного развития определяется в данном случае, исходя из отмеченного выше членения истории зем­леделия на два этапа. Само по себе заимствование знаменовало лишь начало ранней фазы, на протяжении которой отдельные культурные растения или домашние животные, отдельные новые навыки и виды технологии и т. д интегрировались в культурную ткань обществ- реципиентов. Но облик последних оставался на первых порах в це­лом доземледельческим. Ведь их образ жизни по-прежнему опреде­лялся прежними формами присваивающего хозяйства, тогда как зем­леделие или скотоводство представляли собой лишь второстепенный уклад, в некоторых случаях усиливающий эффективность хозяйства, но не влияющий на его основное направление.

Длительность этой первой фазы в разных ситуациях была различ­ной и зависела от того, насколько внутренняя и внешняя обстановка благоприятствовала нормальной жизнедеятельности общества в ус­ловиях сложившейся хозяйственной системы. Как только последняя теряла способность поддерживать нормальное функционирование об­щества, создавалась кризисная ситуация, оптимальным выходом из которой служил переход к образу жизни, основанному уже преиму­щественно на производящих формах хозяйства.

Следовательно, начало второй фазы, т. е. переход к собственно земледельческо-скотоводческому образу жизни, правильнее рассмат­ривать с позиций конвергентного развития. Этот переход осущест­влялся по одинаковым законам и в первичных, и во вторичных очагах.

Другое дело, что в ряде случаев кризис наступал в самом начале контактов охотников и собирателей с более развитыми земледель­цами и скотоводами, и тогда момент заимствования новых навыков мог не разделяться сколько-нибудь длительным временным проме­жутком с самим переходом к земледельческо-скотоводческому образу жизни. Как бы то ни было, и здесь перестройка общественного орга­низма осуществлялась прежде всего по внутренним законам его раз­вития. Вот почему современные этнографические данные представ­ляются ценным материалом, способным приоткрыть завесу над неко­

торыми малоизученными процессами в истории становления произ­водящего хозяйства.

Еще сравнительно недавно в науке господствовало убеждение о том, что отсталые охотники и собиратели жили в большой бедно­сти, влача полуголодное существование. С этой позиции переход та­ких групп к земледельческому образу жизни представлялся пред­почтительным. Однако детальные исследования, проведенные в по­следние годы, заставили внести в эту концепцию существенные кор­рективы Условия жизни многих охотников и собирателей оказались далеко не столь тяжелыми, а голодовки — не столь неизбежными, как считалось ранее ⁷⁹. На основании новых данных М. Салине высказал соображение об относительном благоденствии общества в доземле- дельческую эпоху, переход от которой к более суровому, по его мне­нию, земледельческому периоду казался ему удивительным⁸⁰. Кон­цепция М. Салинса, по словам некоторых из его критиков, знаменует собой рождение нового мифа, ибо жизнь охотников и собирателей, конечно же, имела свои трудности и даже у наиболее развитых из них отмечались периодические голодовки⁸¹.

Конечно, образ жизни охотников и собирателей отличался от зем­ледельческого гораздо большей подвижностью, до некоторой степени изнурявшей людей и порождавшей у них стремление по крайней мере к временной оседлости. Это стремление со всей очевидностью наблюдается у современных охотников и собирателей, обитающих по соседству с более развитыми земледельцами и скотоводами и время от времени приходящих «на отдых» в поселки соседей. Однако в то же время их деятельность по добыче пищи не столь монотонна, ме­нее регулярна и часто требует меньше времени, чем тяжелый зем­ледельческий труд. Кроме того, будучи менее специализированными родами занятий, чем земледелие, охота и собирательство создают бо­лее гибкую структуру и облегчают обществу маневрирование и при­способление к меняющейся внешней среде. Не случайно голодовки, которые порой испытывают земледельцы, имеют для них гораздо более тяжелые последствия, чем временные перебои с питанием у охотников и собирателей.

Наконец, с переходом к земледелию сам характер питания изме­нился далеко не в лучшую сторону. Как бы ни были противоречивы сравнительные данные о питании охотников и собирателей и ранних земледельцев, они недвусмысленно свидетельствуют об обеднении рациона последних. У земледельцев повсюду наблюдается менее раз­нообразная, в основном растительная диета с резким преобладанием углеводов. Практически повсеместно у них отмечается белковое го­лодание, ухудшение содержания аминокислот и отсутствие некоторых важных витаминов в пище. Все это влечет ослабление сопротивляе­мости к инфекциям, вызывает хронические заболевания и обусловли-

∖ _____________ ПОЗДНЕПЕРВОБЫТНАЯ ОБЩИНА____________________________ 267

вает слабое физическое развитие людей. По мнению некоторых спе­циалистов, именно переход к земледелию вызвал широко распрост­раненный в раннем неолите Европы процесс грацилизации, и лишь с развитием скотоводства и сопутствующим ему ростом удельного веса белковой пищи указанный процесс был остановлен и повернул вспять к деграцилизации.

По отмеченным выше причинам ранние земледельцы пытались теми или иными способами сохранить прежний более благоприятный пищевой баланс. На ранних этапах они по примеру своих предков, охотников и собирателей, стремились иметь разнообразное питание, а позже старались ввести в свой рацион те или иные продукты, бога­тые содержанием белков. Среди растений к таковым относились все­возможные орехоплодные и зернобобовые, часть последних в резуль­тате была окультурена. Что же касается животных белков, то их ранние земледельцы продолжали добывать путем охоты и рыболов­ства. Однако роль этих занятий с развитием земледелия неизбежно падала, вследствие чего в ряде районов совершилась*доместикация животных, призванная сохранить важный источник белковой пищи в условиях упадка охотничьей деятельности ⁸².

Единственным несомненным достоинством раннего земледелия перед доземледельческими способами существования можно признать только более интенсивное использование окружающей природной среды, т. е. его способность дать более высокий урожай с единицы площади, чем это было возможно в естественных условиях. Эта осо­бенность земледелия в свою очередь вызывала важные демографиче­ские и социально-экономические последствия. Так, переход к земле­делию открыл возможности для ускорения роста населения, его кон­центрации в компактных поселках и резкого усиления тенденции к оседлости. Однако сходные тенденции сопутствовали развитию та­кого вида присваивающего хозяйства, как интенсивное рыболовство, переход к которому вызывал во многом сходные последствия.

Таким образом, переход к раннему земледелию не давал каких- либо явных преимуществ охотникам и собирателям, развивавшимся в условиях,· обеспечивающих бесперебойное функционирование их традиционных хозяйственных систем. Поэтому обитавшие во многих районах мира до недавнего времени по соседству с земледельцами и скотоводами охотники и собиратели не выказывали желания перейти к производящему хозяйству, хотя не только знали о его существова­нии, но и обладали необходимыми для ведения его навыками ⁸³.

В каких же условиях мог совершиться переход к земледелию? Из­давна замечено, что земледелие своими корнями восходит к собира­тельству, и именно с развитием собирательства следует, очевидно, связывать выработку технических приспособлений и навыков, не­обходимых для земледелия. С этой точки зрения особый интерес пред­ставляют, конечно, те группы низших охотников и собирателей, в хозяйстве которых собирательство занимает существенное место. Они-то и привлекли в свое время внимание немецкого исследователя

Ю. Липса, выделившего их из общей массы охотников и собирателей и назвавшего их «народами — собирателями урожая». Правда, опре­делив их как «племена, добывающие пищу путем сбора урожая пло­дов одного или нескольких диких съедобных растений, которые снаб­жают их главным провиантом в течение всего года» ⁸⁴, Ю. Липе не­сколько упростил картину, ибо народов, в такой степени зависимых в своей жизни от сбора плодов немногих видов диких растений, по- видимому, почти нигде и никогда не существовало. Даже у наиболее развитых из всех собирателей — калифорнийцев определенную роль в хозяйстве играли охота и рыболовство.

Тем не менее у многих охотников и собирателей тропических и субтропических районов собирательство действительно давало до 80% пищи. Соответственно они обладали орудиями и навыками, состав­лявшими важные технологические предпосылки для перехода к зем­леделию. У них имелись палки-копалки, терочники, а иногда зерно­терки и куранты, песты и ступки, использовавшиеся для обработки растительной пищи, а также корзины, деревянные блюда, плетеные мешки и в ряде мест — ямы для хранения запасов. Как показал А. Н. Максимов на примере некоторых групп австралийцев, они ов­ладели такими приемами, как жатва, молотьба, провеивание зерен, помол, замешивание теста и выпечка лепешек⁸⁵. Прекрасно изучив окружающий природный мир, австралийцы уже умели искусственно воздействовать на него, улучшая условия обитания для Полезных растений, животных и насекомых.

Все описанные действия имели своей целью поддержать то состоя­ние природы, которое австралийцы считали наилучшим, и сохранить его в условиях неустойчивого климата (например, засух). Описан­ная практика имела скоротечный характер и не влекла за собой ка­чественного преобразования природного мира. Иногда ее называют «протоземледелием». Однако использование этого термина требует большой осторожности и оговорок, так как некоторые из, современных авторов, указывая на то, что переход от «протоземледелия» к земледе­лию несложен, склонны видеть в нем лишь процесс чисто количествен­ных изменений. В своем логическом завершении такая линия рассуж­дений не способна объяснить происхождения существенных различий между земледельческим образом жизни и образом жизни низших охотников и собирателей, а следовательно, и между порожденными ими социальными структурами. Такое объяснение вообще невозмож-

₁₁o без ПОНЯТИЯ качественного скачка. А именно на примере станов­ления земледелия видно, что качественный скачок далеко не всегда связан с резким разрывом постепенности: от стадии интенсивного со­бирательства до сложения земледельческого образа жизни процесс проходил плавно, его трудно расчленить на какие-либо отдельные эволюционное звенья, и тем не менее нельзя не заметить, как велика разница между хозяйственными системами и общественной органи­зацией в начале и в конце этого процесса! Поэтому с точки зрения глубокого теоретического осмысления процесса перехода к произво­дящему хозяйству термин «протоземледелие» представляется неудач­ным, создавая иллюзию того, что земледелие вообще не имело ка­кого-либо начала или же оно уходит своими истоками далеко в палео­лит (а такие взгляды встречаются!).

Для характеристики некоторых аспектов хозяйства «народов — собирателей урожая» предпочтительным кажется термин «усложнен­ное собирательство», так как Он удачно совмещает в себе два важных момента: во-первых, указывает на присваивающий в своей основе характер хозяйства, но во-вторых, акцентирует внимание на новые прогрессивные элементы, способные в определенный момент стать основой для развития земледелия. Такие элементы с полным правом можно назвать протоземледельческими, однако здесь они еще не яв­ляются определяющими. В качестве одного из видов хозяйственной деятельности усложненное собирательство до недавнего времени встречалось, помимо австралийцев, у некоторых групп бушменов, у негритосов (семангов) Малакки, у аэта Филиппин, у шошонов Боль­шого Бассейна (США), у калифорнийцев и ряда других народов, ведущих доземледельческий образ жизни. Удельный вес его в об­щей системе хозяйства у разных народов колебался, но нигде оно не было способно обеспечить основных запросов в питании. Поэтому оно повсюду существовало лишь как одно из направлений многоресурс­ного хозяйства, для которого не меньшую важность представляли охота и рыболовство. Даже калифорнийцы были вынуждены соблю­дать сезонный хозяйственный цикл и в течение года несколько раз менять свое местообитание в соответствии с потребностями того или иного хозяйственного направления.

Давно замечено, что одним из важнейших навыков, встречаю­щихся у «народов — собирателей урожая», было умение пользоваться механизмом размножения растений. Такая практика лучше всего опи­сана у австралийцев, аэта, негритосов, которые, выкапывая клубни ямса, старались не повреждать его отростков (ямс имеет вегетатив­ную систему размножения) и зарывали их обратно в землю, тем са­мым гарантируя себе будущий урожай. Несравненно хуже изучена >Деятельность по посадке молодых побегов некоторых деревьев, а так­же по разбрасыванию зерен злаков, косточек ягод и т. д., известная, в частности, у австралийских аборигенов и ведущая к сознательному расширению ареалов соответствующих растений, например саговни- ^κft87∙ В ряде случаев появление такого рода практики, описанной эт­

нографами, было прямым следствием контактов с более развитыми обществами. Однако есть все основания считать, что у Некоторых групп населения в мезолите или даже в верхнем палеолите/она могла возникнуть самостоятельно.

Возрастание роли собирательства несомненно влекло за собой пе­ренос зерен, ягод и фруктов в новые места, а их частые потери вызы­вали к жизни, вначале неосознанно, искусственное расширение ареа­лов полезных растений. Рано или поздно первобытный человек дол­жен был обратить внимание на этот процесс, в особенности если речь шла о «неожиданном» появлении зарослей таких растений на хоро­шо удобренной органическими остатками почве первобытных стоя­нок. Впрочем, еще скорее люди осознали это, делая запасы расти­тельной пищи, ибо без необходимых мер предосторожности запасен­ные зерна и плоды прорастали. Неслучайно собиратели урожая, обла­давшие ямами-хранилищами, повсюду обмазывали их глиной и пре­дохраняли от сырости. Вот почему есть все основания полагать, что охотники и собиратели знали о механизмах размножения растений задолго до земледелия. К этому выводу в настоящее время склоняет­ся большинство специалистов ⁸⁸.

Следовательно, уже в доземледельческий период люди могли ис­кусственно расширять ареалы необходимых им растений, а также улучшать условия их роста, например путем искусственного обвод­нения⁸⁹. Среди этих растений встречались, по-видимому, самые раз­ные виды, а не только те, которые имели большое пищевое значение. Стимулы к их посадке были столь же различны. У некоторых австра­лийцев, переселившихся в последние годы в поселки, расположен­ные вдали от их родины, наблюдалось стремление пересадить сюда растения, окружавшие их в детстве. В данном случае стимул был исключительно эмоциональным, так как эти растения никакого прак­тического значения для человека не имели ⁹⁰. Однако в основном лю­ди прежде всего заботились о растениях, плоды которых шли в пищу.

Таким образом, подавляющее большинство технологических на­выков, необходимых для земледелия, возникло задолго до его появ­ления. Археологические данные позволяют утверждать, что размель­чение зерен растений появилось уже в нижнем палеолите, а их пере­тирание— к концу среднего палеолита⁹¹. В то же время, если у ав­стралийских аборигенов собирательство съедобных растений имело большое значение начиная с плейстоцена, то земледелие у них так и не возникло. Бушмены, аэта, пунаны, пигмеи, жившие рядом с раз­витыми земледельцами, время от времени помогали им собирать уро­жай, перенимая у них знания и навыки, необходимые для перехода к земледелию. И тем не менее в большинстве своем они предпочи­тали вести прежний образ жизни. Следовательно, само по себе куму­лятивное накопление опыта и знаний, вопреки мнению ряд авторов, неспособно породить земледелие при отсутствии некоторых допол­нительных факторов. Последние выявляются при изучении перехода

к земледелию, происходившего у низших охотников и собирателей В недавне

Повею

зяйственн

прошлом ⁹².

, где этот процесс известен, он был вызван к жизни хо- кризисом, который заставил людей либо заимствовать производящее хозяйство, либо развивать его, если оно уже имелось в зачатоесостоянии. Так, сандаве в Африке начали заимствовать земледелие λ скотоводство в периоды все учащавшихся голодовок, вызванных сокращением количества диких животных и растений в условиях ростра соседнего земледельческо-скотоводческого населения, хозяйственная деятельность которого и повлекла эти экологические изменения. В сходных условиях переход к земледелию сейчас совер­шается у соседних хадзапи. То же самое наблюдается у аэта Лусона, территория которых все более сокращается под давлением соседей- земледельцев. Уменьшение количества дикой фауны и рост плотно­сти населения заставляет аэта усиливать либо земледельческую, либо рыболовческую активность. На островах Торресова пролива роль зем­леделия была выше там, где ресурсов дикой природы не хватало. Это отмечалось на мелких островах, где население было вынуждено вести более оседлый образ жизни в менее разнообразных природных усло­виях. На одном из этих островов ямс выращивали не каждый год, а лишь тогда, когда дикого ямса в силу тех или иных обстоятельств становилось мало ⁹³.

Всё эти данные идут вразрез с кумулятивной и религиозной тео­риями происхождения земледелия и, напротив, подтверждают тео­рию, связывающую переход к производящему хозяйству с кризисной ситуацией, сделавшей его настоятельной необходимостью. Как пока­зывают приведенные материалы, кризис вызывался сокращением ко­личества прежних ресурсов, которое в свою очередь являлось резуль­татом целого ряда факторов. Сокращение ресурсов могло быть абсо­лютным и относительным: абсолютным — в результате изменения природной обстановки (либо в связи с изменением климата, либо в связи с хищнической деятельностью человека, либо как побочное следствие развития определенных направлений его хозяйства), отно­сительное — в условиях роста плотности населения (внутренний рост населения или же миграция новых групп извне). Наряду с этим пе­реход к земледелию был возможен как следствие миграции населе­ния в новый район, в целом сходный с прежним по природной обста­новке, но более бедный ресурсами⁹⁴. Вряд ли следует разъяснять, что все эти процессы приводили к становлению земледелия в первич­ных очагах лишь в том случае, если население уже обладало необхо­димыми навыками и техникой, т. е. стояло на уровне «народов — собирателей урожая».

Сложность перехода к земледелию заключалась, следовательно, не в выработке каких-либо новых знаний и техники, а в перестройке прежнего образа жизни. Примитивное выращивание растений на не­большом участке, с одной стороны, вырывало людей из прежней системы общественного производства, обостряя проблему питания в

период земледельческих работ, а с другой стороны, полученный уро­жай бывал слишком мал, чтобы компенсировать убытки, неизбежно возникавшие в результате сокращения других видов трудовой дея­тельности (охота, собирательство). Ведь первобытные ошцины низ­ших охотников и собирателей часто имели очень небольшие размеры и одновременно заниматься несколькими видами хозяйственной дея­тельности были не в состоянии. Кроме того, продолжая'вести преж­ний бродячий образ жизни, такие общины должны были время от времени покидать обработанный участок, а по возвращении нередко находили его разоренным. В силу всего этого некоторые группы (нег­ритосы Малакки, пунаны Саравака и др.) очень неохотно перехо­дили к земледелию, а встречаясь с отмеченными трудностями, вовсе отказывались от него. Впрочем, с гораздо большей готовностью от­дельные из этих групп начинали выращивать клубнеплоды (ямс, таро, маниок), которые не мешали их прежнему образу жизни.

Рассмотренные данные позволяют по-новому взглянуть на проб­лему соотношения разведения злаковых культур и клубнеплодов на ранних этапах земледельческой эволюции. Первое требовало боль­шего вложения труда, наличия более крупных общин (следовательно, и более сложной социальной организации), а также более полного разрыва с прежним образом жизни. Иначе говоря, для него были необходимы более сложные предпосылки и переход к нему происхо­дил более резко, чем ко второму. Зато второе могло бесконечно долго существовать в рамках прежнего охотничье-собирательского хозяй­ства, не вызывая в нем сколько-нибудь существенных изменений. Поэтому хозяйство и общественная организация даже у наиболее от­сталых из всех известных по этнографическим материалам этниче­ских групп, занимавшихся культивацией злаковых, отличались боль­шей сложностью, чем у самых отсталых коллективов из тех, которые разводили клубнеплоды. Это-то и создало иллюзию того, что клубне­плоды в любом случае начали разводиться раньше, чем злаки. На самом деле, как было показано выше, в разных районах мира они могли войти в культуру практически одновременно. Однако обще­ства, перешедшие к разведению злаковых культур, развивались не­сравненно быстрее. Другая причина описанных различий в темпах и характере развития этих двух разных систем заключалась в том, что клубнеплоды предоставляли человеку менее сбалансированное питание, чем комплекс из злаков и бобовых. Поэтому для обществ, живших за счет клубнеплодов, проблема получения белковой пищи с помощью охоты и рыболовства имела гораздо большее значение, чем для тех, кто питался злаками и зернобобовыми⁹⁵.

5.