Взгляд назад

В начале этой книги было аргументировано представление о редкости жизни во Вселенной и еще большей редкости разум­ной жизни. Это представление находит фактические доказательства как в очевидном отсутствии каких-либо сигналов из Вселенной, свидетельствующих о существовании иных цивилизаций и от­сутствии в окружающем нас пространстве следов жизни, так и в теоретически реконструированном довольно узком диапазо­не условий, в границах которых может возникнуть жизнь.

Возникновение жизни в форме живого вещества быстро при­вело на нашей планете к возникновению биосферы, то есть доволь­но мощной покровной оболочки, проникающей в другие покровные оболочки и целиком связанной с деятельностью живого вещества. Поэтому под биосферой и практически удобнее, и методологически логичнее понимать не пленку жизни, образуемую живым вещест­вам, как таковым, а сферу покровных оболочек, в которых про­цессы обмена веществом и энергией определяются деятельностью живого вещества. Таким образом, биосфера не только живое ве­щество само по себе, но и область покровного пространства нашей планеты, внутри которого происходит функциональное проявление живого вещества. Биосфера представляет собой системное образование с очень сложной структурой, выступающее как целое по отношению ко всему остальному мирозданию, к миру неживой природы. Создатель учения о биосфере В. И. Вер­надский неоднократно подчеркивал ее активный созидающий ха­рактер, рассматривая живое вещество в роли катализатора при­родных процессов. Структурная дифференциация биосферы на живое вещество, биокосное вещество и косное вещество, так же как и сложная структурная организованность самого живого вещества, могут быть объяснены принципом ограничения действия обратной связи.

развития органического мира, что было бы невозможно в бесструк­турной системе такого объема.

Мы рассматривали выше биосферу как кибернетическую си­стему, то есть такую систему, в которой определяющее место занимают процессы циркуляции информации и выработки негаэн- тропийных импульсов. Именно это обстоятельство и ставит функциональные проявления биосферы в особое положение по от­ношению к механизму Космоса. Принцип естественного отбора, удовлетворительно объясняющий эволюцию живого вещества в истории Земли, бессилен объяснить его особую роль в биосфере и через биосферу — в энергетике мироздания, его антиэнт- ропийную функцию. Еще В. Л. Комаров более полувека назад видел основной смысл эволюции жизни от простых форм к слож­ным в задержании энтропийных тенденций, в антиэнтропийной ее направленности ^[188]. Чем поддерживается антиэнтропийная функция живого вещества в биосфере? Принцип направленного мутирования дает нам возможность найти ответ на этот вопрос. Сфера жизни — это сфера спонтанно идущего мутагенеза, имею­щего вопреки распространенному мнению направленный харак­тер. Направленность его выражается в том, что любая мутация есть всегда какое-то отклонение от нормы, такими мутациями поддерживалось на протяжении всей геологической истории на­шей планеты разнообразие форм живого вещества, а отбор толь­ко усиливал это присущее живому веществу функциональное свойство, что и вызвало постоянное увеличение разнообразия форм живого вещества в ходе эволюции. Можно думать, что жи­вое вещество и возникает в ходе развития материи потому, что оно несет в себе антиэнтропийную тенденцию в виде направ­ленных мутаций.

Один из основателей учения о ноосфере, В. И. Вернадский, подчеркивал закономерный характер перехода от биосферы к ноо­сфере, или сфере разума, в которой проявляется геологическая, техническая и духовная деятельность человечества. Живительная сила и всеобщность учения о ноосфере воплотились в идущем на наших глазах интенсивном процессе развития наук о разнообраз­ных формах взаимодействия общества и природы. В ходе этого развития термин «ноосфера» привился и широко употребляется специалистами самого разнообразного профиля, встречается он без каких-либо оговорок и на предыдущих страницах. Однако, в сущности, он не очень удачен, и только высокий авторитет его изобретателей и привычка к предшествующему многолетнему употреблению мешают от него отказаться — история человечества

далеко не всегда была воплощением разумного начала, челове­ческий разум сам является продуктом общества, трудовая теория антропогенеза, рассмотренная выше, показывает, что без труда, без производства материальных благ не было бы человека, не было бы и человеческого разума. Вместо этого термина предлагался термин «антропосфера», но и он при всей своей выразительности недостаточно емок — речь идет не только об обществе, о человеке, но и о взаимоотношении общества и природы. Наиболее удачен, на мой взгляд, был бы поэтому термин «антро­погеосфера». Выделенные и описанные выше структурные ком­поненты общества в его взаимоотношениях со средой — антро­погеоценозы в совокупности всех своих разнообразных форм обра­зуют антропогеосферу.

Мы проследили переход обезьяноподобных предков человека к простейшим трудовым операциям и решающее влияние этого перехода на дальнейшее течение антропогенеза, возникновение языка и мышления, формирование простейших типов общест­венных отношений и социальной организации, сложение человека современного типа и первые шаги развития производящего хо­зяйства.

Итак, антропогеосфера вырастает из биосферы как законо­мерный этап в развитии последней, вырастает потому, что у

высших форм живого вещества в результате перехода к труду вспыхивает сознание — сложнейшая система с огромным числом функционально нерасторжимых и тонко взаимодействующих структурных компонентов. Но в монолитный процесс формирова­ния антропогеосферы с самого начала .врывается пространствен­ное членение — прародина человечества не «пятачок земли», а обширная область; уже на первых порах своего развития, на протяжении нижнего палеолита человечество обживает громадные районы Старого Света.

Имеют ли какое-либо значение для изучения территориаль­ной дифференциации антропогеосферы территориальные границы структурных, компонентов биосферы, в частности растительного покрова и животного мира планеты? В общем это не принци­пиальный и не один из основных вопросов истории первобыт­ного общества, так как глубокое и детальное пространственное членение антропогеосферы произошло на более поздних этапах исторического развития, поэтому ограничимся лишь самыми краткими замечаниями. Исключительная многочисленность генетически относительно независимых форм растительного цар­ства, образующих естественную систему, и сложность экологиче­ских отношений между ними привели к выделению двух областей в географии растений — фитогеографии, которую иногда еще· на­зывают фитосоциологией и которая изучает растительные ассо­циации, то есть законы сочетаний разных форм друг с другом, и флористики, или ботанической географии, изучающей простран­ственное распространение разных растений. Последнюю А. Л. Тах­таджян и предложил назвать хориономией. Видов и более высоких таксономических категорий животных много меньше, чем растений, и в географии животных не сложилось подразде­ление на два раздела, которые были бы аналогичны только что упомянутым разделам в географии растений.

так как мы убедились, что семейство гоминид всегда выступало как совокупность немногих родов и видов, а современное человечество, начиная с верхнего палеолита, вообще представляет единый вид с панойкуменным распространением.

Здесь, однако, в наше рассуждение должен вмешаться учет одной тонкости, которая предопределяет подход к простран­ственному расчленению антропогеосферы, начиная с самых ранних этапов ее развития. Речь идет о том, что человек сразу же возни­кает только как существо социальное, то есть коллективное пове­дение, свойственное и многим животным, при переходе к труду становится мощнейшим и единственным двигателем дальнейшего прогресса, становится общественным поведением. В процессе труда и общественных форм жизни складывается язык и создают­ся все формы культуры. Даже сугубо биологические аспекты эволюции человека современного вида управляются биологически­ми законами, трансформированными общественной средой. Спра­ведливо такое утверждение и по отношению к представителям семейства гоминид в целом — предкам современного человека. Раньше была сделана попытка показать, что биологическая эво­люция и культурное развитие человечества на протяжении верх­непалеолитического времени происходили в тесной взаимообуслов­ленности, но в то же время характеризовались и некоторой ав­тономией. Начиная с появления человека современного вида уро­вень развития биологической организации уже не влиял на потенциальные способности человеческих коллективов к трудо­вым операциям и культурному развитию. География простран­ственно’приуроченных биологических вариантов внутри челове­чества на всех этапах его развития составляет специальную главу физической ^антропологии — расоведение, география локально распространенных культурных элементов и их сочетаний образует значительную часть этнологического знания. К сожалению, сами принципы географического районирования в исторической этно­логии мало разработаны, здесь еще много неясного. Заканчивая с этой темой, хотелось бы только подчеркнуть, что начавшееся с палеолита грандиозное развитие культуры в ее неисчерпаемом разнообразии конкретных проявлений вкупе с двойственной социально-биологической природой самого человека и породили весь спектр гуманитарных наук, сводимых к изучению истории и результатов человеческой деятельности и культуры, а также к познанию места человека в природе и его отношения к ее за­конам.

В заключение этого раздела нужно сказать, что возникновение антропогеосферы было прогрессивным явлением колоссального масштаба в истории нашей планеты. Распространена точка зре­ния, что происхождение человека было крупным ароморфозом, то есть сопровождалось резко выраженным повышением морфо­физиологической организации. Но правомерен ли только мор­

фофизиологический подход в данном случае? Если рассматривать антропогенез, или становление физического типа человека, изо­лированно, то морфофизиологические оценки вполне правомерны. Но только ли морфологическими были те изменения, которые сопровождали появление человека? Спору нет* освоение перед­вижения на двух конечностях, освобождение рук, переход в на­земную экологическую нишу широко раздвинули перед предковой формой поле потенциальных эволюционных возможностей, которые она и реализовала, однако реализация эта больше осу­ществлялась в сфере общественного и культурного развития, чем в морфологических изменениях. Если сравнить масштаб морфо­логических изменений от питекантропа до современного человека с морфологической изменчивостью внутри любого вида домаш­них животных, подвергнутых искусственной селекции, то разли­чия между породами в последнем случае будут значительно больше. Да и выделяются все предки человека в систематическую кате­горию не выше семейства, то есть в таксономическом отношении приравниваются к систематическим категориям сравнительно небольшого объема. В то же время и прямохождение, и освоение наземной экологической ниши означали и известную специали­зацию, полностью отрезавшую путь возвращения к прежней морфофизиологической организации и прежней локомоции.

Вся логика предшествующих рассуждений направлена на то, чтобы аргументировать следующий вывод: рассмотрение антропо­генеза только под морфологическим углом зрения является недостаточным. Возникновение антропогеосферы — процесс кос­мический, так как антропогеосфера вмешивается в течение процес­сов и в косной природе, и в биосфере, она охватила своими дей­ствиями Космос, и масштабы этого вмешательства грандиозны. Именно поэтому концепция антропосоциогенеза все шире входит в сознание не только специалистов разного профиля, исследующих проблемы происхождения человека и истории первобытного об­щества, но и философов, синтетически охватывающих эти проб­лемы. Книга Ю. И. Ефимова «Философские проблемы антропо­социологии», вышедшая в 1981 г., и является примером такого философского рассмотрения и обоснования концепции антропо­социогенеза. Поэтому, пытаясь охарактеризовать возникновение антропогеосферы в рамках эволюционного подхода и используя опыт эволюционных разработок в этой области, следует обра­титься к понятию эпиморфоза, выдвинутому И. И. Шмальгау- зеном в 1940 г. «Можно представить себе беспредельное расшире­ние среды,— писал И. И. Шмальгаузен,— то есть не только рассе­ление организма по всей поверхности земного шара, где жизнь вообще только возможна, но и использование всех жизненных ресурсов. Такой организм займет совершенно особое положение, так как он возвысится над всеми организмами, овладеет всей средой и подчинит ее своим потребностям. Такой высший этап

ароморфного развития вносит, следовательно, нечто принципиаль­но новое — господство над условиями среды. Поэтому мы пред­лагаем для этого этапа развития органических форм термин «эпи- морфоз». Само собой разумеется, что овладеть всей средой может (в данное время) только один вид организмов, так как овладение всей средой означает господство над всеми другими организ­мами. Этот последний мыслимый этап эволюции достигнут в на­стоящее время человеком» ^[189]. Сторонники трактовки происхожде­ния человека в понятиях ароморфной эволюции не заметили более богатой и содержательной трактовки И. И. Шмальгаузена. На­против, Ю. И. Ефимов именно эту трактовку положил в основу философского ^рассмотрения концепции антропосоциогенеза. По­явление и развитие антропогеосферы, безусловно, прогресс, гран­диозный прогресс в истории мироздания, и именно поэтому он далеко выходит за рамки трактовки его только в биологических терминах и понятиях.