Значение перехода к производящему хозяйству и его исходная форма

Антропогеоценозы, вступившие на путь производящего хо­зяйства, по общему мнению, не только достигли в короткий срок интенсивного роста производительных сил, но и получили гораздо более благоприятные условия для жизни своих членов: стаби­лизировали получение пищи и стали создавать пищевые запасы.

вслед за ней и к росту рождаемости и увеличению численности коллективов. В этом смысл гипотезы так называемой неолити­ческой революции, выдвинутой английским археологом Г. Чайлдом и дружно подхваченной многими другими, в том числе и советски­ми исследователями. «Неолитическая революция», как показы­вает само ее название, приурочена к неолиту, но истоки ее следует усматривать в X—VIII тысячелетиях до н. э., когда произво­дящее хозяйство только еще формировалось и делало первые шаги. Многие демографы, пытающиеся восстановить цифры чис­ленности человечества в разные исторические эпохи, руковод­ствуясь гипотезой «неолитической революции», приурочивают резкое увеличение численности людей к неолитической эпохе, не имея, в сущности, для этого никаких прямых данных. Чтобы подтвердить их предположения прямыми данными, необходимы многие условия — гораздо лучшее изучение археологических па­мятников Передней Азии, относящихся к рассматриваемой эпохе, большее число полностью раскопанных памятников, тщательная археологическая разведка всей территории, которая позволила бы произвести полный учет всех имеющихся памятников. Реали­зация всех этих условий либо вообще невозможна, либо потре­бует длительного времени. Однако некоторые косвенные сооб­ражения заставляют отнестись к идее демографического взры­ва, сопровождавшего «неолитическую революцию», с большим сом­нением. Основания для таких сомнений достаточно серьезны. Речь идет о расчете продолжительности жизни и установлении процента детской смертности у древнего населения территории нашей страны, произведенном мною в 1972 г., в том числе и для тех его групп, которые занимались в эпохи неолита и брон­зы ^земледелием и скотоводством.

Но, безусловно, можно говорить о резком увеличении объема информационного поля, характерного для первобытных антропо­геоценозов, перешедших к земледелию и скотоводству. «С про­изводящими формами экономики,— пишет известный советский археолог Н. Я. Марперт,— связана и новая ступень в познании при­роды, более «глубинный» характер проникновения в ее феномен,

новые представления об их взаимосвязи, кардинальные сдвиги в общем мировосприятии, культуре, искусстве» ¹. Мы не рассмат­риваем в нашей книге проблем формирования идеологии первобыт­ного общества, но кратко можно сказать, что агротехнические и животноводческие знания не исчерпывают этого приращения объе­ма информационного поля. Сезонная регулярность размножения домашних животных и земледельческий цикл впервые поставили первобытного человека перед необходимостью не только учиты­вать климатические изменения и сезонную повторяемость яв­лений природы в повседневной жизни, но и предвидеть их. От­сюда расширение сферы эмпирических наблюдений, отсюда и ка­кие-то примитивные астрономические наблюдения, характерные в достаточно развитой уже форме для людей всех земледельческих цивилизаций. Но и это не все. Усложнилась вслед за этим рели­гиозно-магическая сфера, от примитивной охотничьей магии че­ловечество перешло к развитым земледельческим и скотоводчес­ким культам.

В совершенно правильное положение о том, что только произ­водящее хозяйство создает достаточный прибавочный продукт, на основе которого возникает имущественное расслоение, при­водящее в дальнейшем к классообразованию и возникновению государства, исключительному усложнению социальной структуры общества, не менее исключительному усложнению его духовной жизни, должно быть сейчас внесено одно ограничение. В очень редких случаях, в определенных очень благоприятных географи­ческих и экологических условиях аналогичный комплекс явлений в зачаточной форме может, по-видимому, возникать и на основе присваивающего хозяйства. Первым примером этому является имущественное расслоение и довольно сложная общественная структура североамериканских индейцев — конных охотников на бизона. В недрах такого общества возникли и развились довольно богатые надстроечные явления. Основой жизни была охота на бизонов, достигших колоссальной численности в американских прериях и ходивших до появления на американском материке европейцев многотысячными стадами. Другой пример еще более красноречив, так как он относится к очень тяжелому в экономи­ческом отношении району — берингоморскому побережью Чукот­ки. Последние годы принесли открытие конструктивно очень слож­ного, по-видимому, культового комплекса на острове Иттыгран, относящегося предположительно к XII—XV вв. н. э.^[184][185] Это время, когда в данном районе существовал относительно благоприятный климат, предшествовавший похолоданию, и было обилие морско­

го зверя, что привело к расцвету древнеэскимосской культуры и созданию каких-то общественных институтов, позже распавших­ся и не зафиксированных американскими и европейскими наблюда­телями. Возможно, к тому же кругу явлений относится и огромное Ипиутакское поселение на севере Аляски, относящееся к рубе­жу и первым векам нашей эры и рассмотренное уже нами ранее. Од­нако эти примеры показывают не только возможность на осно­ве присваивающего хозяйства возникновения явлений, аналогич­ных раннему классообразованию и объединению людей в большие коллективы, но и их недолговечность.

Итак, переход к земледелию и животноводству вызвал важ­ные изменения в различных сферах производственной дея­тельности, организации общественной жизни, духовной культуры и идеологии обществ, находящихся на пути к классообразованию и возникновению государственности. Встает закономерный возрос: а оказал ли переход к производящему хозяйству ка­кое-либо влияние на биологию человека? При рассмотрении этого вопроса с антропологической точки зрения в тезисной форме была высказана мысль об отсутствии сколько-нибудь ощути­мых изменений в физическом типе древних людей, перешедших к производящему хозяйству, с вытекающими отсюда изменениями в питании и образе жизни ¹. Появление обзорной статьи А. Г. Ко­зинцева (1980), аргументирующей ту же мысль на гораздо более обширном материале ^[186][187], избавляет нас от необходимости подробно обсуждать здесь эту тему. Хотя с переходом к земледелию пи­ща, обогатившись углеводами, изменилась, но колебания рацио­на в зависимости от характера земледелия, экологических ус­ловий района, времени года, традиционных способов приготов­ления еды исключали однозначность воздействия питания на рост и развитие человеческого организма. Пожалуй, нужно упомянуть

лишь одно обстоятельство, но оно лежит за рамками причин, определяющих нормальное формообразование,— ухудшение сани­тарно-гигиенических условий жизни с переходом к вызванной зем­леделием оседлости, что при увеличивавшейся плотности населе­ния способствовало распространению инфекционных заболеваний.

Рассмотрев в очень общих чертах значение перехода к про­изводящему хозяйству и подъема производительных сил общества на новую ступень в конце мезолита и в неолите, обратимся к другой и последней теме этого раздела — форме, в которую от­ливался хозяйственный уклад на первом этапе развития произво­дящего хозяйства. Если не опираться на спорные находки костей домашних или принимаемых за домашних животных и ограничить­ся только бесспорными данными, то возделывание растений и овла­дение навыками агротехники началось минимум на 2000 лет рань­ше, чем приручение первых животных продуктивной группы. Но возделывание растений никогда не было единственным занятием людей. Если наиболее ранние находки якобы домашних животных не получают подтверждения в качестве таковых, то они, несом­ненно, свидетельствуют о постоянном занятии охотой, тем более что охота не была чужда и антропогеоценозам с интенсивным собирательством. Таким образом, земледелие никогда не выс­тупало единственной формой хозяйственной деятельности чело­вечества, оно комбинировалось с охотой; вероятнее всего, на этой стадии собака уже использовалась как помощник челове­ка на охоте. С одомашниванием продуктивных животных роль и место охоты заняло разведение животных, время, уходившее у мужчин на охоту, стало тратиться на уход за скотом, мясо, доставляемое охотой, сменилось гораздо более стабильными и доступными мясными запасами, доставляемыми животноводст­вом. Земледелие на этой последней стадии опять выступает не един­ственной формой хозяйственной деятельности, а вкупе с живот­новодством. Специализированное земледелие и специализирован­ное животноводство, отделенные друг от друга,— достижение уже более поздних эпох истории человечества. Начальный этап производящей экономики отлился, напротив, в земледельческо- животноводческие антропогеоценозы, сохранявшие еще до какой- то степени традиции предшествовавшего интенсивного собира­тельства и охоты.