МЕСТО ЧЕЛОВЕКА В ЭТНОГЕНЕЗЕ

Из всего изложенного вытекает: человек - игралище природных и со­циальных процессов, веточка в бурной реке, а следовательно, он не отвечает и за свои поступки, что весьма удобно для людей амораль­ных.

Оказывается, что реакция на воздействие внешней среды у живых организмов коренным образом отличается от предметов косного ми­ра. Горы, долины, камни пассивны, а организмы, даже одноклеточ­ные, способны перестраивать цепи химических процессов внутри се­бя и тем предвосхищать удары извне: внезапный холод или жар, изме­нения состава воздуха или воды и т. п. Живая «молекула» классифи­цирует эти воздействия на «вредные» и «полезные», отчего возникает приспособление путем отбора³⁴. Высшие животные обладают нервной системой, накапливающей опыт опережения повторных ударов из внешнего мира. Это условный рефлекс³⁵. Люди же обладают еще и

Тысячелетие вогфуг Каспия

сознанием, позволяющим делать выводы из анализа обстановки и принимать решения в альтернативных ситуациях. Пусть такие ситуа­ции бывают редко, но от правильного выбора зависит иногда даже жизнь. Значит, живые организмы, наряду с подчинением глобальным закономерностям, на персональном уровне обладают свободой, точ­нее, правом на выбор решения или произвольность. Это свойство нейронов мозга, т. е. тоже природное явление, обязательная «состав­ляющая» биосферы планеты Земля. Свобода - порождение природы!

Но свобода выбора - это тяжелый груз ответственности; за ошиб­ку организм платит жизнью. А количество степеней свободы громад­но. «В масштабе целого мозга оно с трудом может быть записано циф­рой длиной в 9,5 млн км!.. Организованное поведение человека пред­полагает неизбежное ограничение этого разнообразия. Следователь­но, принятие решения... представляет собой выбор одной степени свободы»³⁶, наиболее удачный, с точки зрения выбирающего субъек­та.

Эта физиологическая дефиниция имеет прямое отношение к эт­ногенезу. К системным целостностям высших рангов она применима с существенными оговорками: она может объяснить не ход этниче­ской истории, а ее зигзаги. На клеточном уровне «свободы» нет, так как она погашается деятельностью всего организма; исключения па­тологичны. Но на персональном уровне свобода выбора существует всегда, и хотя человека ограничивают природные условия, статисти­ческие закономерности, принудительные меры социального окруже­ния, причинно-следственные связи, на уровне субэтническом и ниже у него остается свободный выбор, полоса свободы, сам факт сущест­вования которой не может не влиять на поведение человека, а тем са­мым на стереотип поведения этноса.

В этой полосе свободы заложено творческое начало человека - от­клонение от стереотипа, что имеет исключительное значение в мо­мент формирования нового этноса, но по ее же вине возникает ощу­щение ответственности за свои поступки, т. е. то, что на русском язы­ке называется совестью. Какое бы ни было проявление свободной во­ли человека, оно не может не пройти через фильтр его совести.

Казалось, что общего у совести с этногенезом, но в ее компетен­цию попадает и выбор знака мироощущения персоны. Ведь люди, об­ладающие свободой выбора, могут переходить из позитивной этниче­ской системы в антисистему. Разумеется, такой переход возможен не всегда, потому что при этом необходимо сломать инерцию окружения (этнического стереотипа и адаптационного синдрома) и традиции. Но в химерах такая смена легка, так как здесь взаимопроникающие

чуждые системы, этнические и культурные, влияя на творческого че­ловека, уравновешивают друг друга, и его свободная воля оказывает­ся в силах преодолеть инерцию традиции со всеми вытекающими из этого последствиями. И наоборот, человек может вырваться из анти­системы и вновь обрести позитивное мироощущение (как это случи­лось, например, с бл.

Таким образом, процесс этногенеза разворачивается в трех коор­динатах: времени, пассионарного напряжения и полярности миро­ощущения. Следовательно, категория произвольности или свободы выбора является третьей переменной этнической истории.

Не следует смешивать понятия позитивного-негативного с обыва­тельским представлением о «высшем» и «низшем». В этногенезе во­обще нет ни «верха», ни «низа», нет здесь и «высших» или «низших» этносов. Лишь европоцентристы считали «высшими» себя, а прочих выстраивали по ранжиру. То же самое делали жители «Срединной равнины» - китайцы. Их противники, борцы за «равенство», понима­ли под ним «одинаковость» людей, что было столь же нелепо, ибо раз­нообразие этносов и даже отдельных персон (организмов) очевидно.

Этнология ввела в этнографию системный подход, где усложне­ние этнической системы (рост системных связей) - повышение раз­нообразия, и упрощение ее (сокращение связей) - примитивизация - два противостоящих направления. Однако это относится к системам уровня этноса, но никак не к отдельным людям, их составляющим.

Гомеостаз - это преобладание гармоничных личностей. Такие осо­би есть всегда и везде: в Риме и Англии, Анахуаке и Бенгалии... Без них не может существовать ни один этнос, ибо они - его основа. А пассионарность - это неудовлетворенность разных степеней... Пас­сионарии лишают своих соплеменников покоя, но без них этнос без­защитен. И надо помнить, что «гармоничники», у которых импульс страстей равен инстинкту самосохранения, не могут быть выше или ниже своих соседей, современников и даже жителей разных стран и эпох, потому что в энтропийном процессе нет ни «верха», ни «низа».

Ведь первоначальное усложнение этноса за счет избыточной пас­сионарности влечет ужасы перегрева (акматическая фаза), трагизм

надлома и постылый покой инерционной фазы. Где же тут «лучше» или «хуже», либо «выше» или «ниже»? Нечем измерять, и неизвест­но, что именно измерять, так как неизбежная растрата пассионар­ности влечет за собой появление субпассионариев - особей с по­требительской психологией, антисоциальных и аморальных, ибо их эгоизм, основанный на инстинкте самосохранения, не выходит за рамки рефлекса самоудовлетворения; а коль скоро так, то устране­ние всех запретов и обязанностей для субпассионария просто логич­но и детерминировано.

При снижении пассионарного напряжения в этносе возникает стихийная война между гармоничниками и субпассионариями. Если побеждают последние, а так было в Риме III в. и в Китае IV в., идет распад этноса, причем выживают единицы. Если побеждают гармо- ничники — этнос превращается в реликт, и, если он находится в изо­ляции, люди живут долго в гармонии с вмещающими ландшафтами, оставаясь храбрыми, сильными, умными, добрыми, удовлетворенны­ми жизнью, но совершенно беззащитными перед хищными, инициа­тивными, алчными и воинственными соседями. Что «лучше» - опять неизвестно. Только усложнение системы биоценоза, в котором этнос

- верхнее замыкающее звено, мы вправе назвать позитивным, ибо оно поддается измерению и связано прямо пропорционально с устой­чивостью всей биосферы в целом.

Сравнивать в этом смысле даже два этноса между собой уже невоз­можно, ибо их стереотипы поведения, а значит, и способы адаптации оригинальны и связаны с различными участками земной поверхности

- ландшафтами, каждый из которых имеет право на существование. И считать один «выше» другого - нелепо.

Сравнение этносов возможно лишь по возрасту или фазе этноге­неза, причем одни этносы старше, а другие моложе, и все. Но ни один из них не вечен, и каждому предстоит пережить, пусть по-своему, но один и тот же жизненный путь, пока его этногенетическое время не остановится.

ние старости с молодостью, военной доблести с духовными озарения­ми, алчности с расточительностью, любви к природе с отвращением к материальному миру.

Таким образом, пассионарные толчки локализованы как в про­странстве, так и во времени, образуя на поверхности Земли сетку одно­типных линий (рис. 2). А коль скоро так, то следует интерпретировать историю смены этносов не как прогрессивное развитие, а как серию дискретных энтропийных процессов - возмущений живого вещества антропосферы. И каждое такое возмущение уносит в небытие накоп­ленную этносом культуру, т. е. кристаллизованную пассионарность.

Статистические закономерности этнической истории восходят к пограничному взаимодействию биосферы и социо-техносферы, при­чем действующими лицами разыгрываемой повсеместно трагедии яв­ляются этносы. Чем обобщеннее процесс или сочетание процессов, тем меньше роль отдельных людей и их личных качеств, и наоборот, на субэтнических уровнях значение людей, наделенных разумом и во­лей, возрастает. Таким образом, этническая история есть продолже­ние истории биосферы, с поправкой на свободную волю (совесть) лю­дей, проявляющейся в деталях этногенеза, взаимно компенсирую­щихся на уровне суперэтнических целостностей. Поэтому интерес к деталям исторических событий оправдан: поступки особей, объеди­ненных в консорции, имеют свое значение для судеб отдельных био­ценозов и ландшафтов.

Этнология, как наука о биосферном явлении - этносе, вырабо­тала арсенал надежных средств исследования, позволяющих провес­ти реконструкцию самых темных страниц этнической истории. Од­ной из них является Евразийская степь, народам которой была по­священа наша «Степная трилогия»³⁷ - работа, выполненная как тра­диционное историческое исследование. Но, завершив ее, автор удовлетворения не получил. Казалось бы, в ней есть все, что необ­ходимо для монографий подобного исторического охвата: обширная библиография, критика источников, анализ отдельных событий и эпох, наконец, не слишком сухое академическое изложение мате­риала, делающее ее чтение не скучным, но... эмпирического обоб­щения нет.

Да и не могло быть. Для этого автору понадобилось почти на двад­цать лет остановить востоковедческие штудии, в результате чего поя­вилась наука об этногенезе и биосфере Земли с ее принципами этно­логического исследования, изложенными выше. Пройдя только та­ким окольным и тернистым путем, мы в состоянии теперь с высоты птичьего полета окинуть Евразийский континент и заметить на нем

широкую ленту Великой степи, которую вот уже около трех тысяч лет населяют народы (этносы), чьи взлеты и падения, уже не кажутся чем-то особенным, отличительным от взлетов и падений всех осталь­ных этносов, существовавших и существующих ныне на земле. Мы нашли закономерность феномена этногенеза. Именно она и являет­ся, как мы сказали уже, ключом к решению загадок этнической исто­рии. Секрет прост.

Этническая история любого географического региона, какой бы мозаичной она ни казалась, представляет собой переплетение при­родных процессов трех типов:

1. Процесса адаптации каждого этноса во вмещающем и кормя­щем его ландшафте. Причем потеря адаптивных навыков необрати­ма: упрощаются, а вернее, искажаются и ландшафт и культура этноса. Механизм связи «этнос - ландшафт» - сигнальная наследственность, она же - так называемая этническая традиция, превращающая этно­сферу в мозаику оригинальных поведенческих стереотипов.

2. Этногенеза - энтропийного процесса, начинающегося со вспышки пассионарности, образующей новый поведенческий сте­реотип (этнос), и проявляющегося в последующей ее утрате, что все­гда сопряжено с событиями, которые и фиксируют источники.

3. Процесса этнических контактов - взаимодействия этносов между собой, результат которого не всегда нейтрален, но законо­мерен с точки зрения принципа биполярности этносферы. При этом идеал, т. е. далекий прогноз, желанная цель, формирующая психологическую доминанту не только на персональном, но и на популяционном (субэтническом) уровне, может менять полярность или знак. Это означает смену усложнения этнической системы ее упрощением или наоборот, объективный критерий чего - наблю­даемые (обратимые или необратимые) изменения в ландшафте, биосфере в целом ( не смешивать с обывательскими понятиями: «хорошо» и «дурно» и с умозрительными «прогресс» и «отста­лость»).

Этот третий тип биосферных процессов особенно важен для темы нашей книги, ибо Евразийская степь постоянно взаимодействовала со своим окружением, особенно в интересующее нас «тысячелетие». В это время четыре пассионарных толчка пересекли Европу и Азию, окружили пространство Великой степи и создали взбаламученное мо­ре, которое называется Великим переселением народов и движением викингов - на западной окраине ареала. На Востоке были войны хун- нов, тюрок и уйгуров с Китаем, а в середине... но читатель увидит это сам, если прочтет книгу до конца.

ПРИМЕНЕНИЯ

¹ О квантовом времени см.: Гумилев Л. Н. Этнос и категория времени //Доклады гео­

графического общества СССР. Л., 1970. Вып. 15. С. 143-157.

² См.: Экономическая и социальная география: проблемы и перспективы. Л., 1984.

С. 42-57.

³ Такое понимание отлично от бытовавшего еще недавно в этнографии: этногенез -

происхождение этноса, т.е. процесс, завершающийся с появлением этнического самосознания.

⁴ См.: Гумилев Л. И, Иванов К. П. Этносфера и космос //Материалы второго Всесо­

юзного совещания по космической антропоэкологии. М., 1988. С. 211—220.

⁵ Событие в нашем понимании - процесс разрыва этнических связей. В зависимости от таксономического ранга этнической системы: конвиксия (или консорция) - субэтнос-этнос-суперэтнос - можно говорить о масштабе события. Для построе­ния кривой пассионарного напряжения мы выделяем события этнического мас­штаба: столкновения двух или более субэтносов.

⁶ См.: Налимов В. В. Вероятностная модель языка. С. 163.

⁷ Там же.

⁸ Вернадский В. И. Избранные труды по истории науки. М., 1981.

⁹ Цит. по: Чечельницкий А. М. Экстремальность, устойчивость, резонансность в астро­динамике и космонавтике. М., 1980. С. 174

¹⁰ См.: Гумилев Л. Н. Биосфера и импульсы сознания //Природа. 1978. № 12. С. 97—105.

¹¹ См.: Гумилев Л. И, Иванов К. П. Этносфера и космос. С. 211 —220.

¹² См.: Иванов К. П. Механизм этногенеза - инструмент исследователя этнокульту­ры //Проблемы изучения охраны памятников культуры Казахстана. Алма-Ата, 1980. С. 79—80.

¹³ См.: Калесник С. В. Проблема географической среды //Вестн. ЛГУ. 1968. № 24. С. 94.

¹⁴ См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. 1. С. 462-463.

¹⁵ См.: Вернадский В. И. Биосфера // Избр. соч. Т. 5. М; Л.,. 1960. С. 19.

¹⁶ См.: Аверкиева Ю. П. Индейцы Северной Америки. М., 1974. С. 257. Ср.: Стингл М. Индейцы без томагавков. М., 1971. С. 274.

¹⁷ См.: Гумилев Л. Н. Гуманитарные и естественнонаучные аспекты исторической гео­графии //Экономическая и социальная география: проблемы и перспективы. Л.: Географическое общество СССР, 1984. С. 42 - 57.

¹⁸ См.: Дуглас У. О. Трехсотлетняя война. Хроника экологического бедствия. М., 1975. С. 22.

¹⁹ См.: ЛеньковаА. Оскальпированная Земля. М., 1971. С. 17 и сл.

²⁰ Дуглас У. О. Указ. соч. С. 33.

²¹ См.: Ермолаев М.М. О границах и структуре географического пространства //Изв. ВГО. 1960. № 5. С. 423-425.

²² См.: Поршнев Б. Ф. Мыслима ли история одной страны. Историческая наука и не­которые проблемы современности. М., 1969.

²³ См.: Гулыга А. В. Искусство истории. М., 1980. С. 26.

²⁴ См.: Таблица приближений к изучаемому предмету. Вып. 3. С. 228.

²⁵ «Римский мир», сменившийся «Христианским», а потом «Цивилизованным» ми­ром.

²⁶ Деление истории здесь более совершенное: по эпохам, условно обозначаемым на­званиями династий.

²⁷ Оригинальные сочинения до нас не дошли, но концепция сохранилась в трудах историков X - XI вв.: Табари, Балями и поэта Фирдоуси.

²⁸ См.: Вернадский В. И. Избранные труды по истории науки. М, 1981. С. 111.

²⁹ Там же. С. 113.

³⁰ Вернадский В. И. Указ. соч. С. 75.

³¹ См.: Гумилев Л. Н., Иванов К. П. Этносфера и космос. С. 211—220.

³² См.: ДинцесЛ. А. Дохристианские храмы Руси в свете памятников народного искус­ства //Сов. этнография. 1947. № 2. С. 67 - 94; Городцев В. Дако-сарматские религи­озные элементы в русском народном творчестве //Тр. Гос. Ист. музея. Вып. 1. М., 1926. С. 7-36.

³³ Флоренский П. В. Живой камень памятников //Природа. 1984. № 5. С. 85—96.

³⁴ См.: Анохин П. К. Философские аспекты теории функциональной системы. М., 1978. С. 10-11.

³⁵ Там же. С. 20-21.

³⁶ Анохин П. К. Указ. соч.

³⁷ См.: Гумилев Л. Н. Хунну. М., 1960; Он же. Хунны в Китае. М., 1974; Он же. Древние тюрки. М., 1967; Он же. Поиски вымышленного царства. М., 1970.

II.