МЕЖДУ ДВУХ ОКЕАНОВ

Этнология - наука географическая. Поэтому прежде чем устремить свой взор в Евразийские степи, осмотрим весь материк и соседние с Великой степью страны, где в интересующее нас тысячелетие и до не­го вспыхивали и угасали суперэтносы, сдерживаемые не только си­лою своих соперников, но и невидимыми на карте географическими рубежами.

Евразийский континент не монолитен. Его четко делят на части природные барьеры. Хотя ареалы этносов не совпадают с физико-гео­графическими районами, но последние все же играют определенную роль. Западный полуостров Евразийского континента, омываемый Средиземным и Северным морями, отделен от холодной Восточной Европы невидимой, но крепкой границей - положительной изотер­мой января.

Сухие и жаркие области Переднего Востока и Северной Африки тоже являются ландшафтной целостностью, ограниченной с юга Са­харой, а с востока пустынями Средней Азии. Среднее, но вполне не­зависимое положение занимает гористый район, тянущийся от Адриатического моря через Малую Азию до Закавказья. На стыке этих трех больших регионов постоянно возникали этнические кон­такты.

В Испании и Сицилии романо-германский суперэтнос смыкался с арабо-берберским, и там веками шла постоянная война креста с по­лумесяцем.

В Малой Азии, на Крите и в Закавказье византийское православие неустанно боролось с воинственным исламом, причем никто из них не мог достигнуть решающего успеха.

В Южной Италии и на берегах Адриатического моря православ­ные и католики, задолго до разделения церквей, оспаривали друг у друга земли, которые каждая из сторон считала своими. Южную Ита­лию временно захватили мусульмане - берберы, так же как и Крит, а единый югославянский этнос был разорван на православную Сербию и католическую Хорватию. Но не догматы религии, а этнопсихологи­ческие настрои оспаривали друг у друга господство над Средиземно­морским бассейном.

Мусульманский суперэтнос и связанная с ним культура на восточ­ной своей границе наткнулась на горцев Гиндукуша, оставшихся ог­непоклонниками, и на степных кочевников.

Ограниченная высокими горами и жаркими пустынями Индия справедливо рассматривается как полуконтинент. Однако области Пенджаба и Синда уже в XII в. стали зонами контактов между индий­цами, арабами, афганцами и тюрками. Природные барьеры не спасли Индию от вторжения иноземцев.

Субтропический, обильно увлажненный Китай отделил себя от сухой, холодной Великой степи Великой стеной, которая часто лежа­ла в развалинах, но считалась естественной границей между двумя су­перэтносами.

И наконец, внутренняя часть континента, Евразия в узком смысле слова, простиралась от Китайской стены до Карпат, включая степную, лесостепную и лесную зоны. Здесь районами контактов были: венгер­ская степь на западе и Западная Маньчжурия на востоке. На юге к это­му региону можно причислить Тибетское нагорье и Семиречье, а Среднеазиатское междуречье рассматривать как район контактов.

Центральная часть Великого Евразийского континента только на первый взгляд кажется бесплодной и дикой страной, не приспособ­ленной для развития самостоятельной культуры. Граница на востоке с древней культурой западноевропейского полуконтинента Великая степь ограничена с севера непроходимой тайгой, а с юга горными хребтами. Эта географическая целостность, населенная разнообраз­ными народами с разными хозяйственными навыками, религиями, социальными учреждениями и нравами, тем не менее всеми соседями ощущалась как некое единство, хотя содержание доминирующего на­чала ни этнографы, ни историки, ни социологи не могли определить.

И это не было случайным. Еще в первой половине XX в. само су­ществование этнографических целостностей подвергалось сомне-

нию, так как наука еще не нашла аспекта, позволявшего их восприни­мать как реалии. Но и не замечать их было нельзя, и тогда сложились такие абстракции, как «Запад» и «Восток» (бессмысленность их пока­зал Н. И. Конрад¹), или «Лес и Степь»², или «желтая и белая расы»³.

Действительно, деление материала на два раздела всегда упрощает задачу, но далеко не всегда ведет к правильному решению. По сути де­ла классификатор неосознанно применяет обычный этнический принцип: «мы» и «не мы», лишь абстрагируя его в соответствии с тре­бованиями академической подачи. Но мы обязаны отрешиться от этого примитивного аспекта и исходить не из двоичной системы от­счета, а из реального наличия этноландшафтных регионов, которых оказалось шесть, и из смены суперэтносов, которых еще больше. По­этому мы изменили ракурс и рассматриваем Евразийский континент не из того или иного угла, а сверху. Это позволяет нам установить со­размерность этногеографических регионов.

Люди, жившие в этих регионах, различались не только языками, обычаями и учреждениями, но отношением к природе и истории, к жизни и смерти, к добру и злу. Посмотрим, как. В многочисленных первоисточниках мы не найдем ответа на то, что интересует нас, ибо их авторы писали для других читателей. Однако, наряду с разноречи­выми и эмоционально насыщенными традициями, мы имеем в поле зрения массу немых фактов, объяснение коих — наша обязанность. Отчасти это затрудняет исследователя, отказавшегося от оценок, под­сказываемых ему предшественниками. Но разве наука - это пересказ чужих знаний? Разве в естественных науках, где нет словесных сооб­щений, а только немые, невозможны обобщения? И разве только уг­лубление в предмет дает познание, а расширение диапазона ведет к поверхностности?

Системный подход, давая возможность широких обобщений, от­нюдь не мешает точности изучения деталей. Так, на пейзажах старин­ных мастеров второстепенные фигуры только кажутся цветными пят­нами. Будучи увеличены путем фотографии, они представляются пе­ред зрителем как законченные, вырисованные до мелочей. Все на них верно, но в композицию они входят лишь настолько, насколько они нужны. Этим приемом мы и собираемся воспользоваться.

Однако ограничиться только географическим районированием было бы недостаточно.

Например, такое столь естественное для нас понятие, как «Евро­па», в I в. было бессмысленно. «Римский мир» включал в свою цело­стность Африку севернее Сахары и Ближний Восток до Евфрата, а в

Европе был ограничен Рейном и Дунаем. Германия, Сарматия и Фен- ния находились за пределами этого этносоциального региона.

Через тысячу лет границы «Европы» изменились. Добавились Гер­мания между Рейном и Эльбой, но отпали Испания, кроме Астурии и Наварры, Северная Африка и Балканский полуостров. А к началу XVII в. у Европы появилось заокеанское продолжение. И весь этот процесс протекал в так называемом «историческом времени».

Уяснить сходства и различия этих этносоциальных регионов мож­но путем сравнения их друг с другом и путем изучения характеристик их взаимодействия. Но синхронные сравнения бессмысленны, так как этнические процессы дискретны. Это значит, что следует срав­нить явления диахронно: начало процесса одного этногенеза с нача­лом другого, середину с серединой, конец с концом, даже если эти фазы у разных этносов имели место в разных столетиях⁴.

Ведь никому не приходит в голову удивляться, почему юноша сильнее старца или ребенка, но при анализе межэтнических коллизий это обстоятельство всегда упускается из виду, что неизбежно ведет к недоумению. Так, но откуда начинать мерить? При старой методике найти точку отсчета невозможно, при нашей - это пассионарный толчок, зачинающий этногенетический процесс. Таким образом, ес­тествознание дало истории скелет, необходимый для обобщений.

Поскольку мы избрали главным объектом исследования Великую степь, то естественно, что другие страны Евразийского континента предстанут перед исследователем в своеобразных ракурсах и степенях приближения. Это неизбежно, но отнюдь не беда: фон на любой кар­тине выглядит более обобщенно, нежели центральное изображение. Воспользуемся же изложенным географическим принципом для того, чтобы очертить рамку вокруг сюжета хуннской трагедии, протекав­шей в III в. до н.э. - XII в. н.э.

За пределами этой рамки окажутся Индия, Индокитай, Корея и Япония, циркумполярные области и Африка южнее Сахары. Нельзя сказать, что этногенезы в этих странах совсем не отражались на инте­ресующем нас регионе, но воздействие их было столь слабо, что этой величиной можно пренебречь.