БИПОЛЯРНОСТЬ ЭТНОСФЕРЫ

В завершение обзора методов и принципов этнологического исследо­вания следует сказать еще об одном принципе, вынесенном в заголо­вок параграфа.

Выше мы отметили, что в обскурации упадок культуры неизбежен.

за, что при наличии множества субпассионариев снижает резистент­ность не столько этнической, сколько социально-политической сис­темы, разваливающейся от этого в мучительных судорогах. Но суб­пассионарии нежизнеспособны. Они стекают с тела системы, как мутная вода, а гармоничные персоны продолжают трудиться, воспи­тывать детей и уже никогда не стремятся ломать здания, жечь книги, разбивать статуи и убивать ученых. А ведь это все делается, и не толь­ко в эпохи обскурации. Достаточно вспомнить немецких инквизито­ров XVI в., которые были современниками гуманистов эпохи Возро­ждения, или византийских иконоборцев. И тех и других, да и всех им подобных, нельзя упрекнуть в нехватке пассионарности. Очевидно, однозначное решение проблемы будет неполным. Оно необходимо, но недостаточно.

В самом деле, наше стремление решать все задачи единообразно, на одном, пусть самом главном факторе - соблазн, и хуже того - ис­кушение. Чтобы попасть в цель, даже в тире, нужно учитывать два па­раметра: горизонтальный и вертикальный, а не делать выбора между ними. Кроме фазы этногенеза, существует выбор доминанты или от­ношения к окружающей среде, природной и культурной, т.е. к жизни как таковой, и к смерти, своей и чужой. И самое страшное, что это не просто хулиганство разнузданных гонцов и одурелых фанатиков, а целый ряд мировоззрений, создаваемых людьми талантливыми, обра­зованными и вполне сознающими последствия своей деятельности. Это люди, ненавидящие мир, сложный в своей иррациональности, и стремящиеся добиться его упрощения на базе разума, которым они, по своему мнению, обладают.

Разумеется, подавляющее большинство людей, избравших эту психологическую доминанту, не затрудняют себя философскими рассуждениями.

ды», за которую каждый человек несет моральную и юридическую ответственность.

Но и здесь есть свои закономерности, обнаруживаемые на более высоких, нежели индивидуальных, уровнях приближения к изучае­мому явлению.

Пассионарность, возникшая вследствие естественного толчка или взрыва, хотя и деформирует биосферу, но без отрицательных для нее последствий. Зато при тесных контактах на суперэтническом уровне возникают необратимые деформации, превращающие роскошные страны в мертвые пустыни. Именно здесь, на границах суперэтниче­ских систем, конструктивно связанных со своими ландшафтами, по­являются экстерриториальные антисистемы, уродующие те этносы, в которые они проникают.

ВI тысячелетии н.э. в Средиземноморском бассейне находились в тесном контакте три могучих суперэтноса: византийский, мусульман­ский и католический романо-германский, а кроме того, еще не исчез­ли среднеперсидский, разрушенный арабами в 650 г., но подававший признаки жизни до X в., и балтийский, славянская часть коего держа­лась до XII в. В этом разнообразии обрели себе место несколько кон­фессиональных общин гностического типа и близких к ним по психо­логическому настрою.

Учение пророка Мани, казненного в Иране в 276 г., распространи­лось на восток до Желтого моря, а на запад до Бискайского залива, но нигде не могло укрепиться из-за своей непримиримости. Повсюду, где только ни появлялись манихейские проповедники, они находили искренних сторонников. И повсюду текла кровь, хотя проповедь ма- нихеев была самой мирной. Они призывали людей устраняться от злого мира, в котором правит Сатана, учили аскетической жизни, за­прещали своим адептам убивать теплокровных животных и невинных людей, жертвуя при этом собой. Но ведь убивали же!

И вот что странно, так вели себя все принявшие ту или иную раз­новидность манихейства: в Китае и Провансе, на Балканах и на Па­мире, у берегов Селенги и в долине Нила, они обладали одной общей чертой - неприятием действительности. Подобно тому как тени раз­ных людей непохожи друг на друга не по внутреннему наполнению, которого у них нет, а лишь по контурам, так различались эти испове­дания. Сходство их было сильнее различий, несмотря на то, что осно­вой его было отрицание. В отрицании была их сила, но также и сла­бость: отрицание помогало им побеждать, но не давало победить. Это особенность антисистем.

Антисистемы возникают не при всяком этническом контакте. Исход столкновения, часто трагичный, зависит главным образом от

двух причин: 1) уровня пассионарного напряжения этносов, а также его направления (увеличение или снижение) и 2) от комплиментар­ное™ контактирующих суперэтносов. В первых выпусках Трактата мы подробно описали три варианта. Это ксения - устойчивое соче­тание двух этносов, в котором один, «гость», - вкрапление в теле другого - живущий изолированно и заполняющий свободную эко­логическую нишу, не нарушая этнической системы «хозяина» и за­нимая в ее иерархии место одного из субэтносов. Ксения - это как бы субэтнос. Другим вариантом контакта является симбиоз - наи­более типичный случай сочетания двух или более этносов, в кото­ром каждый из этносов в одном и том же географическом регионе занимает свою экологическую нишу, свой ландшафт.

Если при ксении и симбиозе нарушения ритма этногенеза не про­исходит: менее пассионарные этносы подчиняются ритму более пас­сионарного, то у химеры нет возраста. Она высасывает пассионар­ность из окружающей этнической среды, как упырь, останавливая пульс этногенеза. Химера не связана с физико-географическими ус­ловиями ландшафта, ибо она получает необходимые ей средства от тех этносов, в телах которых она угнездилась. Значит, у химеры нет родины - это антиэтнос. Возникая на рубеже двух-трех оригиналь­ных суперэтносов, химера противопоставляет себя им всем, отрицая любые традиции и заменяя их постоянно обновляемой «новизной».

Следовательно, у химеры нет отечества. Это делает химеру восприим­чивой к негативному мироощущению, хотя бы исходные этносы и не имели отрицательного отношения к природе.

Вместе с тем этнические химеры крайне агрессивны и резистент­ны. Абсорбируя пассионарность от соседних маргинальных этносов и не будучи связаны традиционными стереотипами поведения, пред­ставлениями о хорошем и плохом, честном и преступном, красивом и безобразном, химеры весьма лабильны, в том смысле, что способны применяться к меняющейся обстановке без затрат на преодоление внутренней традиции, составляющей основу оригинальных этносов. Поэтому химеры часто побеждают политически и экономически, но никогда - идеологически.

Почему? Казалось бы, должно было быть наоборот. Химерные це­лостности всегда составлены из разных людей, отколовшихся от сво­их этносов. Следовательно, пополняться путем инкорпорации для них наиболее естественно. При этом от неофита не требуется искрен­ности, так как принцип антисистемы - ложь, - всегда присутствую­щий в химерах, допускает обман как поведенческий стереотип. Если же вовлекаемому в химеру мешает совесть, то средствами разума, ло­гическими аргументами можно ее деформировать и приспособить к требованиям окружения. Нет! Отдельный человек не может противо­стоять статистической закономерности, даже антиприродной, и про­тивоестественной, даже очевидно антинравственной.

Но мироощущению антисистем, отрицающих свое единство с био­сферой и разрывающих связь с ней, что ведет к аннигиляции, которая представляется здесь желанной целью, противостоит мироощущение позитивных систем-этносов, вступающих в гармоничный, конструк­тивный контакт с природой и становящихся верхним, завершающим звеном биоценоза. Любая позитивная концепция любой этнической целостности вводит запреты или табу. Она ограничивает свободу чело­века, иногда нравственными убеждениями проповедников, иногда - грозной рукой закона, иногда силой общественного мнения, а чаще - комбинацией всего перечисленного. Даже в тюрьме и на каторге есть закон из четырех пунктов: «Не стучи, не признавайся, не кради пайку у соседа, не собирай объедков в столовой».

В антисистемах человек обретает внутреннюю свободу. Он должен только считаться со своими возможностями и рассчитывать последст­вия своих поступков. Но зато внешнюю свободу он теряет полностью. Ведь если нельзя положиться на совесть (внутреннее самоограниче­ние), то приходится прибегать к жестокому ограничению внешнему, основанному на прямом насилии. Антисистемы жили среди врагов и должны были соблюдать в своих рядах строжайшую дисциплину, ко­торая обеспечивала им победы. И наоборот, у этнических целостно­стей, особенно в средние века, политическая организация находилась на весьма низком уровне, что снижало их шансы в борьбе с жестко ор­ганизованными антисистемами; ведь надежды на верность вассала и таланты сеньора часто бывали призрачны. Люди всегда люди, и совес­ти у них то больше, то меньше... и ведь не угадаешь!

Но против тенденций к развитию антисистем, часто, хотя и необя­зательно, проявлявшихся в химерах, действовала преображающая си­ла пассионарных толчков. Энергия живого вещества биосферы - си­ла природная. И, как таковая, она сметала некросферу - мертвую суб­станцию, произведение рук людских, ибо упрощенные формы куль­туры, оскудненные биоценозы, искалеченные ландшафты имеют дос­таточно сил, чтобы восстановиться в новом обличии, лишь бы не бы­ло помех.

Но не только пассионарные толчки, даже просто высокие концен­трации пассионарности, создаваемые регенерацией этносов, доста­точны для уничтожения химер и антисистем. И даже в ее отсутствие судьба последних предрешена.

Негативное мироощущение в силу своей противоестественности никогда не охватывает большого числа людей. Поэтому антисистема всегда меньше позитивной системы, в недрах которой она возникает и за счет которой существует. Поэтому она неизбежно исчезает, унося за собой какую-то часть жизнеспособных этносов. Но при отсутствии полного взаимопогашения создается снижение пассионарного напря­жения и пустеет экологическая ниша. А тогда на освободившееся ме­сто со стороны устремляется пассионарная популяция иного этноса. Она захватывает оскудненную землю вместе с остатками населения и рассматривает аборигенов как составную часть осваиваемого ландшаф­та. Захватчики становятся по отношению к местным жителям этносом- паразитом, иногда на недолгое время, если происходит ассимиляция, а иногда на века, если имеет место этническая несовместимость.

Но помимо позитивного мироощущения этнических систем, пуль­сирующих пассионарностью и адаптирующихся в симфонии ритмов биосферы, и его антипода - жизнеотрицающего мироощущения анти­систем, существует еще одно, которое следует иметь в виду этнологу.

Любые идейные построения, как позитивные концепции рождаю­щихся этносов, так и мировоззрения антисистем, возникают только при сильной пассионарности основателей и обращаемых, в то время как их субпассионарные современники остаются в плену традицион­ных воззрений. Так слагается синкретизм, наиболее распространен­ное мироощущение, нейтральное по отношению к биосфере.

Декларативная часть философских систем, догматов веры и ми­фов не всегда соответствуют подлинному мировоззренческому на­полнению. Не по словам, а по делам можно судить о той или иной концепции. Кроме того, слова, т. е. догматы, остаются неизменными, а практическое их воплощение всегда меняется вместе с процессом этногенеза.

Но мироощущение субпассионариев не развивается, ибо оно есть равнодушие. Субпассионарии не способны ни созидать, ни охранять, ни разрушать, хотя процессы разрушения происходят только благода­ря им. Они ликуют при сожжении еретика и предают в руки врагов своего энергичного правителя, даже без злобы, а просто по безразли­чию к чужой судьбе. То, что вслед за героем, кладущим жизнь за свой народ, пойдут на смерть они сами, просто не приходит им в голову, как не приходит им в голову и то, что станет с ними после того, как будут вырублены леса, выловлена вся рыба, перебиты дичь и дикие звери. Для самого элементарного прогноза нужна высокая степень пассионарного напряжения.