СЛОВО ОБ УТРАТАХ

Люди XX в. привыкли к теории прогресса настолько, что перестали даже задумываться над тем, что это такое? Кажется вполне естест­венным, что люди прошлого жили для того, чтобы оставить нам на­следство из полезных навыков и вспомогательных знаний.

Не будем сейчас ставить вопрос о том, насколько общей для чело­вечества является эта точка зрения. Опустим из вида эгоистов, обыва­телей, мизантропов и им подобных. Спросим себя о другом: разве ученые ничего не забывают? Разве в памятниках мировых культур, с их неповторимым разнообразием, историки в состоянии прочесть все шедевры и усвоить все творческие мысли? Конечно, нет! Но допус­тим, что коллективное сознание науки будущего окажется на это спо­собным, так сделает ли оно эту работу? Нет, ибо это будет противоре­чить первому принципу - все ценное нам уже оставлено, а забытое - не нужно. И этот вывод будет логичен, ибо отсчет ведется от западно­европейской цивилизации и степень совершенства иных культур оп­ределяется похожестью на европейцев. А индивидуальные особенно­

сти этносов иных складов забываются как ненужные, как дикость, которую незачем хранить и помнить. А отсюда вырастает еще одна аберрация, характерная для психологии обывателя: люди II в. были глупее людей XX в., потому что остатки их культуры, обнаруженные археологами, куда беднее того обилия предметов техники, науки и ис­кусства, которые существуют в наше время и для всех очевидны.

На первый взгляд это неоспоримо, так как несохранившееся счи­тается небывшим.

Люди прошлых эпох жили не ради нас. Они имели собственные цели, ставили себе интересовавшие их (а не нас) задачи, руководство­вались принципами поведения, отличавшимися от наших, и гибли согласно законам природного и исторического бытия, той диалекти­ке. где жизнь и смерть - звенья одной цепи. Они действительно оста­вили потомкам кое-какое наследство, но до нас дошла из него ни­чтожная часть. Судить по уцелевшему, не учитывая пропавшего, - значит впадать в заведомую ошибку индуктивного метода: когда част­ное принимается за общее. Мы ведь знаем, что даже за последние 1800 лет исчезло много памятников, документов, мемуаров.

А теперь перевернем проблему. Допустим, в качестве предположе­ния, что Землю постигла катастрофа, вроде радиоактивного облуче­ния, эпидемии «алой чумы» Джека Лондона, изменения состава атмо­сферы и т. п., причем большая часть человечества и наземных живот­ных гибнет. Через короткое время биосфера восстановится, но вся бу­мага успеет окислиться. Значит, истлеют все книги, записи, обои, трам­вайные билеты, деньги, игрушки из папье-маше. Учиться можно будет только со слов стариков, переживших катастрофу, а они будут путать и выдумывать. Без справочников и инструкций невозможно ремонтиро­вать машины, которые придут в ветхость и превратятся в металличе­ский лом. Вслед за ними состарятся и дома, так что на местах городов возникнут холмы из строительного мусора, которые зарастут сорными растениями. И через тысячу-другую лет от нашей цивилизации оста­нется меньше, чем от Вавилона, потому что глиняные таблички с запи­сями хорошо сопротивляются времени. А через двенадцать тысяч лет исчезнут даже рельсы, и асфальт будет взломан корнями растений.

Но будут ли правы наши потомки, если они, восстановив культу­ру, заявят, что до них никакой цивилизации не было, потому что ни­чего ценного не сохранилось? И, равным образом, они будут непра­вы, если будут приписывать своим предкам, т. е. нам, сверхъестест­венные способности и возможности.

но и события, в которых запечатлены свершения погибших героев. Что же остается делать историку, рыщущему по степям и лесам про­павшего наследия?

Ведь интересующие нас в этой книге Евразийская степь и примы­кающие к ней леса в I тысячелетии н. э. вмещали много народов и не­сколько больших культур, но до потомков дошли случайные намеки на них. То, что бережно хранили сухие почвы Египта и Эллады, под влажной землей Волго-Окского междуречья истлевало, а на песках возле Дона и Терека раздувалось ветром. Деревянные дома, как бы они ни были прекрасны, недолговечны, а войлочные юрты и того ме­нее³². Вот почему самые тщательные сборы аланских, хазарских и древнерусских памятников не могут восполнить неизбежных потерь.

Хуже того, не только дерево и войлок, использованные как строи­тельные материалы, исчезают бесследно, - недолговечны и камни. Здания на поверхности Земли всегда подвергаются процессам вывет­ривания, стремящимся выровнять поверхность, т. е. повысить про­странственную энтропию. Но, оказывается, это еще не все. Карбонат­ные породы камня являются окаменевшей древней атмосферой пла­неты, которая находится в динамическом равновесии с окружающей нас ныне средой. Памятники из этого материала сходны с живыми растениями и тоже подсасывают грунтовые воды, часто засоленные или содержащие водоросли; этим они ускоряют свою естественную гибель, а тем самым и превращение архитектурного шедевра в груду рассыпающихся камней.

Гораздо большей устойчивостью обладают силикаты: граниты, ба­зальты, габбро, кварциты и другие соединения кремния. Но их слабое место - швы между монолитами, отчего глыбы легко выпадают из стен построек. Поэтому применение их ограничено³³.

Итак, любые создания рук человеческих обречены или на гибель, или на деформацию, причем для этого часто не нужно тысячелетий. Вот почему простое изучение материальной культуры неизбежно ве­дет к искаженному видению прошлого, а этнологическая реконструк­ция становится единственно возможным путем его понимания.