РАЗОЧАРОВАНИЕ

Итак, для работы над этнической историей необходим обильный и проверенный этнологическими методами набор фактов. Обычно ис­торическое исследование начинают с кодификации явлений, лежа­щих на поверхности, т.

Каждый этнос создает своеобразную материальную культуру, т. е. сумму орудий, предметов быта, оружия, и духовную - мировоззре­ние, стиль в искусстве, способ восприятия прошлого, характер фик­сации знаний: либо письменность, либо устное обучение молодежи - фольклор. Кремниевые орудия палеолита, обломки керамических сосудов, развалины жилищ, картины в музеях и рукописи в библио­теках наглядны и легко обнаруживаемы. Они показывают, что куль­туры разных стран и эпох были различны и более или менее ориги­нальны. Связи между культурами восстанавливаются на принципе их похожести друг на друга... и часто правильно. И тут у историка возникает соблазн подменить изучение этносов, людей, живших, творивших и погибавших, описанием памятников, т. е. вещей, со­творенных этими людьми. На первый взгляд, здесь должно быть полное соответствие, но на самом деле его вовсе нет. Молодой эт­нос использует изобретения своих предшественников. Градусная система отсчета пришла к европейцам из Вавилона, но генетической связи между французами и амореями нет. Форма металлических кинжалов не менялась весь железный век, ибо она оптимальна, а эт­носы сменялись неоднократно. И наоборот, свеча сменилась керо­синовой лампой, а та - электрической за один век у совершенно разных народов. Это показывает, что творения рук человеческих - культура и явление природы - этногенез имеют разные характеры развития. Был Вавилон... и нет его, на месте древнего Рима построен

Устья Волги и Урала — Яика по-старому.

Водный поток Волги обрушивается в Каспий.

Бледная лента Яика затеснена песками. Северный Прикаспий — уникальное биосферное явление.

Две реки двух разных водных систем

согласованно действуют тысячелетия, не давая каспийской пустыне стать безжизненной Сахарой.

новый, по существу, другой город. Целые народы исчезли с лица Земли, а ныне процветающие когда-нибудь сменятся новыми. Ко­нец и распад любой природной системы, в том числе и этнической, неизбежен. Такова «Диалектика Природы»: жизни сопутствует смерть, а смерти - жизнь: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24). Но в истории культу­ры мы этой диалектики не видим.

В отличие от природы люди способны создавать только статиче­ские предметы, не имеющие способности видоизменяться и самовос- производиться. Растения и животные существуют в череде поколе­ний; горы и реки - в постоянном, хотя, по людским меркам, медлен­ном преобразовании. Горы вырастают вследствие тектонических про­цессов и становятся равнинами из-за денудации. Реки либо меандри- руют и образуют террасы, либо прорывают глубокие каньоны. В этом их жизнь, измеряемая геологическими периодами. А пирамиды, Эй­фелева башня, Парфенон или Венера Милосская - плоды человече­ского сознания, и они не живут, хотя существуют веками, прежде чем окажутся разрушенными человеком или временем, превращающими их в прах навсегда.

Но современному цивилизованному обывателю они кажутся веч­ными. Возникает иллюзия постепенного роста процветания людей за счет беспредельных богатств Природы, которые только надо научить­ся от нее брать. Это называлось в XIX в. прогрессом. Однако все тео­рии культурного прогресса не могли бы существовать, если бы не иг­норировали феноменов вырождения, ослабления и вымирания целых народов и распада их цивилизации. Посмотрим на интересующую нас Евразийскую степь. О застойности степных этносов не может быть и речи, столь напряженными были смены событий, а вот была ли это эволюция, под которой понимается целенаправленное развитие с на­коплением определенных признаков? Проверим.

В VIII в. до н. э. скифы появились в Причерноморье, разогнали местных жителей - киммерийцев, подчинили лесостепные племена земледельцев и продержались 500 лет. За это время они наладили то­варное хозяйство, торговлю с Элладой, создали великолепное искус­ство, оригинальную культуру... и в III в. до н. э. стали жертвой сарма­тов, которые повели против скифов истребительную войну. Конста­тируем: развитие оборвано ударом извне.

Сарматы продержались около 700 лет: они пользовались гончарным кругом, торговали хлебом с Византией, завели тяжелую конницу - прообраз рыцарства... и были разбиты гуннами, продержавшимися около ста лет (370 - 463 гг. н. э.). Опять обрыв традиции.

Болгары победили гуннов, продержались около 200 лет (463 - око­ло 660 гг.) и были разогнаны по окраинам степи хазарами, о которых пойдет речь особо, потому что даже след их потерян. А сменившие ха­зар половцы растворились среди окрестных этносов уже в XIII в. Где же тут эволюция и накопление традиций?!

А ведь «упадков» и регрессов культуры не меньше, чем расцветов. Мы привыкли восхвалять научно-техническую революцию XX в., но забыли, что ей предшествовал чудовищный регресс европейской нау­ки. Этот регресс наступил раньше, чем сломалась грандиозная систе­ма «Римского мира» (Pax Romaπa). Это заметно по исторической гео­графии. Вместо трудов Страбона, Посидония и астронома Гиппарха изучаются сочинения Гая Юлия Солина «Сборник достопримечатель­ностей». Это популярная география, полная нелепостей, но распро­страненная с III в. в Римской империи и потом среди христиан ран­него Средневековья.

В священных книгах евреев гуманитары VI - VII вв. находили ука­зания на форму Земли. Несторианский теолог Феодор из Мопсуесты, теологические труды которого через сто лет после его смерти были осуждены на V Вселенском соборе, полагал, что Земля имеет форму диска, в центре которого находится Иерусалим, а кругом - океан, за которым царит вечная тьма и покоятся основания небесного свода. Косьма Индикоплов и ученик Феодора Севериан придавали миру форму скинии.

В VIII - IX вв. космографы вернулись к старинному правильно­му учению о шарообразности Земли, но эта мысль была достоянием ученых, а прочие, в том числе творцы реформации XVI в. Лютер и Кальвин, вели борьбу с представлением о шарообразности планеты, опираясь на тексты из священных книг и логические рассуждения. К догматам христианства этот спор не имел отношения²⁹. Шел спор о преимуществе источника информации. Что главнее: тексты или наблюдения? Но откуда взялся такой жуткий регресс в науке, не имевший касательства к политике? Очевидно, упадок был закономе­рен и неизбежен. В. И. Вернадский справедливо указал, что «регресс науки связан с изменением психологии народа и общества, с ослаб­лением того усилия, той воли, которая поддерживает научное мыш­ление... как поддерживает она все в жизни человечества»³⁰. Что же это за творческое усилие? Отчего оно возникает и почему исчезает? В XIX в. такой постановки проблемы не было, потому что не бы­ло способов ее решения. В XX в. они появились: системный под­ход Л. фон Берталанфи и учение В. И. Вернадского о биохимиче­ской энергии живого вещества биосферы. Эти два великих откры­тия позволили дать определение категории «этнос» и описать его

как биосферный процесс - этногенез закономерного изменения пассионарного напряжения в этнической системе.

Именно пассионарное напряжение поддерживает системные свя­зи в этносе, обеспечивая его устойчивость и творческую активность. Если мы попытаемся найти место эпох упадка на кривой этногенеза, то обнаружим, что большинство из них относятся к последней фазе - обскурации, сопряженной не только с деструкцией этнической систе­мы, но и забвением всего культурного наследия.

И наоборот, для роста пассионарного напряжения на первой фазе этногенеза, в подъеме, характерны эпохи сложения оригинальных культур: Каролингское возрождение в средневековой Европе, Тан- ский период в Китае, Московская Русь времени Рублева и Феофана Грека.

Таким образом, интенсивность процесса культурогенеза является функцией этногенеза - пассионарного напряжения этноса. Но это справедливо лишь для объяснения смены эпох в истории культуры того или иного этноса, но не для объяснения самого феномена куль­туры, представляющего причудливую смесь гениальных озарений с заимствованиями. История культуры и этническая история лежат в разных плоскостях.

Интенсивность процесса этногенеза измеряется числом событий в единицу времени. Так, но что считать «событием»? С банальной пози­ции вопрос не заслуживает ответа. Но вспомним, что столь же оче­видны такие явления, как свет и тьма, тепло и холод, добро и зло. Обывателю все ясно и без оптики, термодинамики, этики. Но по­скольку мы вводим понятие «событие» в научный оборот, то следует дать дефиницию, т.е. условиться о значении термина.

Однако здесь таится еще одна трудность: нам надлежит применять термин в том же значении, что и наши источники - древние хрони­сты. Иначе чтение их трудов станет чрезмерно затруднительно, а час­

то и бесперспективно. Зато, научившись понимать их способ мысли, мы получим великолепную информацию, усваиваемую читателем без малейших затруднений.

Легче всего определить понятие «событие» через системную мето­дику. Рост и усложнение системы представляется современникам нормой, любая потеря или раскол внутри системы отмечается как не­что заслуживающее особого внимания, т. е. событие¹. Но коль скоро так, то событием именуется разрыв одной или нескольких системных связей либо внутри системы, либо на стыке ее с другой системой. Последствия разрыва могут быть любыми, иной раз весьма благопри­ятными, но для теоретической постановки проблемы это не имеет значения. Так или иначе, событие - это утрата, даже если это то, от чего полезно избавиться. Значит, этническая история - наука об утра­тах, а история культуры — это кодификация предметов, уцелевших и сохраняющихся в музеях, где они подлежат каталогизации.