Легитимность и порядок престолонаследования

В текстах мифолого-летописных сводов «Кодзики» и «Нихон сёки» имплицитно обосновывалась сакральность всей правящей династии и ее несменяемость (но не отдельного правителя). Синтоистский миф, будучи важнейшим (базовым) «программным документом» японского государственного устройства^[893], обладал совершенно отдельным и особым статусом, а его отражение в законодательных памятниках носило только опосредованный характер.

Именно этот миф должен был доказать «божественность» происхождения правящей династии. Не менее важной задачей в деле обоснования легитимности правящей в VIII в. династии было в том, чтобы продемонстрировать непрерывность линии ее наследования. Иными словами, показать, что все государи, правившие в древности, принадлежали к основной ветви правящего рода, а линия наследования никогда не прерывалась.

Поскольку в японских законодательных сводах правила, определяющие порядок престолонаследия, не были определены вплоть до 1889 г. (только с этого времени титул «тэнно:» стал передаваться сыну действующего государя), то до этого времени, видимо, фиксированного порядка престолонаследия не существовало. Теоретически, и это, конечно же, в первую очередь под влиянием китайских представлений о престолонаследии, предпочтение отдавалось принципу примогенитуры, когда порядок наследования осуществлялся по старшинству (от отца к сыну) в рамках прямой мужской линии, но фактически новым государем мог стать любой представитель правящего дома. В подобной ситуации политическая борьба заключалась, в основном, в получении права утвердить на престоле своего ставленника из числа членов императорского рода, внутри которого тоже существовали разные группировки.

При назначении следующего правителя в жизнь проводились самые фантастические комбинации. Так, Дзито отреклась от престола и поставила на трон своего

семилетнего внука Момму. Сама же, приняв титул дайдзё тэнно^[894], стала фактической правительницей. Может быть, наиболее курьезным примером является занятие трона Гэммэй после смерти ее сына Момму, что было вопиющим нарушением любых прецедентов престолонаследия.

Подобные «исключения из правил» престолонаследия были связаны, по всей вероятности, с тем, что после интронизации Тэмму была начата новая династическая линия^[895], а его реформы в определенной степени изменили состав высшей политической элиты и потому привычные социально-политические механизмы престолонаследия оказались на какое-то время не применимы на практике. К тому же после устранения основной ветви рода Сога с политической арены и ликвидации монополии этого рода в качестве поставщика невест для представителей царствующего рода на эту роль стали претендовать сразу несколько родов. В условиях относительного баланса сил среди противоборствующих родов принимались компромиссные решения, и тогда достаточно часто выбор приходился на женщин. Кроме того, для понимания методов ведения «политической деятельности» следует иметь в виду, что хотя в Японии не сложился институт евнухов, оказывавших огромное влияние на всю придворную жизнь в древнем и средневековом Китае, влияние главной супруги государя на политику оказывалось порой весьма значительным.

Наиболее существенным моментом для понимания того, каким образом производился выбор наследника престола в начале периода Нара, дает указ, провозглашенный при вступлении императрицы Гэммэй на трон. В нем, в частности, говорилось: «Изрек государь (Момму. - М. Г.), сын наш: “Тело наше нынче устало, и желаем мы отдых получить, и болезнь побороть.

долго длятся, с Солнцем-Луной далеко длятся, законы вечные, неизменные, кои принять

880 и исполнять надлежит, все мы приняли и с трепетом службу несли».

Современные исследователи считают, что Тэнти, к воле которого апеллирует Гэммэй, провозгласил (или якобы провозгласил) «новый» порядок наследования престола, когда либо сам государь, либо императорский дом в целом выбирал себе преемника еще при жизни действующего правителя, при этом участие в выборе престолонаследника других, не принадлежащих к царской фамилии, лиц не допускалось^[897][898]. До этого времени выбор престолонаследника часто осуществлялся после смерти правителя, во время проведения заупокойных ритуалов (могари)^[899].

Однако сам по себе такой подход не мог стать надежной гарантией от возникновения внутридинастических коллизийю Так как круг претендентов (при реально существовавшей полигамии) был весьма широк^[900], это создавало почти неограниченные возможности для возникновения конфликтных ситуаций (в условиях, когда порядок престолонаследия был фактически не определен, время проведения заупокойных ритуалов использовалось для составления различных политических комбинаций).

По всей видимости, это имело определенное отношение к традиционной системе родства, которая, не отдавала приоритета ни одному из наследников. В качестве защиты от такого рода нестабильности постепенно вырабатывается механизм отречения от престола с предварительным назначением наследника престола.

О сложностях по определению легитимности правящей в Японии династии говорит хотя бы тот факт, что уже через столетие после появления «Нихон сёки» был создан генеалогический свод «Синсэн сёдзироку», важнейшей задачей которого было приведение в соответствие современной социальной структуры мифологии и сакральной генеалогии. По всей видимости, этот памятник должен был «доказать» не только то, что императорский род занимает наиболее привилегированное положение в системе сакральной генеалогии, а потомки императоров относятся к высшей социальной страте. Как явствует из двух предисловий к «Синсэн сёдзироку», не менее актуальной задачей явилось подтверждение представленной еще в «Нихон сёки» идеи «божественности» и «непрерывности» правящей династии в Японии^[901].