АБСОЛЮТИЗМ И ПАРЛАМЕНТАРИЗМ

Уникальным событием всемирной истории было рождение духа капита­лизма, в его веберовском понимании, в первой половине XVI в. Однако не менее своеобразным феноменом западноевропейской жизни позднего Сред­невековья и первых столетий Нового времени было формирование и укрепле­ние представительных органов государственной власти, наиболее ярким при­мером чего является история английского парламента.

Начиная с позднего Средневековья (а кое-где и ранее), в пределах наибо­лее устойчивых государственных структур, постепенно укрепляющих свою целостность (как Англия, Франция, Швеция и пр.), а не утрачивающих ее (как Германия, Бургундия, Италия и пр.), естественно и подспудно вызревают новоевропейские нации, так что сами такого рода государства становятся в полном смысле слова государствами национальными.

Именно приобретающие (почти всегда — с теми или иными оговорками, минимальными для Франции XVII—XVHI вв.) национальный характер госу­дарства (Португалия, Испания, Франция, Голландия, Англия) становятся державами колониальными. Причем созданные ими (в первую очередь Испа­нией и Португалией) колониальные системы XVI—XVIII вв. и сыграли веду­щую роль в приобщении к западнохристианско-новоевропейской макроци- вилизационной системе Америки, становящейся уже в XVI в. отдельной сос­тавной частью Макрохристианского мира.

При этом на первых порах (в сущности до начала голландской, а в особен­ности английской) колониальная экспансия была движима вовсе не интереса­ми капиталистического предпринимательства и осуществлялась по преиму­ществу силами государственных структур.

В исторической науке принято считать, что, за исключением разве что Италии с Сицилией и Швейцарии, развитие государственных форм в Запад­ной Европе проходило от феодализма и городских коммун XI—XIII вв.

В качестве единственного крупного исключения из этой схемы обычно называют Англию, где конституционная монархия развилась непосредствен­но из монархии сословно-представительной, без ярко выраженного абсолю­

тизма (хотя абсолютистские тенденции просматриваются и при Тюдорах в XVI в., и при первых двух Стюартах в первой половине XVII в.). Сословное представительство (парламент) переживало и здесь критические моменты, но не перестало существовать и постепенно развилось в классическую форму британского парламентаризма.

Однако при более внимательном рассмотрении вопроса в парадигме по­ливариантности исторического процесса данная схема нуждается в сущест­венных уточнениях и коррективах. В течение пяти столетий, примерно с сере­дины XIII до конца XVIII вв., в Западной Европе параллельно разрабатыва­лись два конкурирующих принципа общественно-государственного устройст­ва: абсолютистский и сословно-представительный, оттесняющие все время на второй план еще один, третий — республиканский, многие века локализиро­ванный в рамках отдельных городов-государств (Венеции, Генуи, Женевы и пр.), в неполной мере проявивший себя в Нидерландах после освобождения их северных семи провинций от Испании, но со всей силой заявивший о себе в ходе Великой Французской революции.

До времен Великой Французской революции республиканский принцип не играл существенной роли, а вопрос с Северными Нидерландами вполне может рассматриваться и в ключе развития сословно-представительных форм, тем бо­лее что штатгальтеры (статхаутеры) из Оранского дома правили «пятью провин­циями из семи, председательствовали в Государственном совете и командовали морскими и сухопутными вооруженными силами, нося звание и выполняя функции адмирала и генерал-капитана Республики»^[270]. Так что реальная власть Вильгельма III Оранского в качестве штатгальтера Соединенных Провинций была едва ли не большей, чем его власть в Англии в качестве короля после вос­шествия на британский престол в результате Славной революции 1688 г.

Если в XIV—XV вв. сословно-представительный монархизм становится ведущим принципом политической организации западнохристианских госу­дарств вне Италии и Швейцарии, то утверждать, что в XVI—XVIII вв. абсолю­тизм господствовал в Западной и Центральной Европе в такой же степени, ос­нований нет. И яркими исключениями будут не только Голландия и Англия.

Абсолютизм в сущности так и не смог закрепиться в скандинавских странах, где во все эти века не прекращалось функционирование предста­вительных и аристократических органов. И уж с «точностью наоборот» про­исходило развитие в Польше (после ее унии с Великим княжеством Литов­ским в 1569 г.— Речи Посполитой), где с 1430 г. по Еддинскому привилею ни один шляхтич не мог быть арестован без санкции суда, по Нешавскому статуту 1454 г. без согласия съезда шляхты не мог быть издан ни один закон или нача­та война, к 1500 г. был оформлен общепольский сейм (парламент), а по Ген­риховым артикулам 1573 г. королевская власть становилась выборной, причем в случае несоблюдения королем конституционных обязательств шляхта закреп­ляла за собой право на восстание — «рокош».

Как видим, общей закономерности перерастания сословных монархий в абсолютные не наблюдается. Оно имело место в Португалии, Испании, Фран­ции, с очень большими оговорками об этом можно говорить применительно

к придунайской державе Габсбургов, но зато Англия, Голландия, Скандинав­ские страны и Польша демонстрируют иную тенденцию, причем характерно, что в этой группе государств оказываются как первые капиталистические, так и те, в которых буржуазные отношения находились в зачаточном виде (Скан­динавия) или вообще блокировались экономически пагубной политикой маг­натско-шляхетского государства (Польша).

При этом в общей тенденции, особенно если абстрагироваться от таких полиэтнических (и потому внутренне слабо интегрированных) государств, как держава Габсбургов (будущая Австро-Венгрия) и Речь Посполитая, абсо­лютистское начало выразительно доминирует в романско-католическом ми­ре, тогда как парламентаризм прокладывает себе дорогу в протестантских гер­маноязычных (с Англией) государствах, что соответствует общему субцивили­зационному делению Западнохристианско-Новоевропейского мира.

Теперь, после сделанных выше замечаний общего характера, можем непо­средственно перейти к рассмотрению генезиса западноевропейской абсолю­тистской государственности. Ее основы выкристаллизовывались в миниатюр­ных формах в предренессансно-возрожденческой Италии, однако почвой, да­вшей наиболее выразительные примеры абсолютизма западноевропейского образца, стали те романские державы, в которых к концу Средневековья сло­жились сословные монархии.

В этом смысле мы можем согласиться с общераспространенной, представ­ленной, к примеру, Н. И. Кареевым точкой зрения, согласно которой между эпохой, когда королевская власть покоилась главным образом на феодальной основе, являясь лишь как бы вершиной феодальной лестницы сеньоров и вас­салов, и эпохой, когда утвердилась на Западе абсолютная монархия, воплоща­вшая в себе верховенство государства, находится время сословных монархий, реализовывавших «государственное единство при распределении власти меж­ду королем и государственными чинами или самостоятельными сословиями, эпоха сословно-представительных собраний, при посредстве которых общес­твенные элементы принимали участие в политической жизни и приучались к совместной работе, объединявшей эту жизнь»^[271].

Начавшийся в отдельных областях (Кастилия, Арагон, Северная Фран­ция) еще во второй половине XII в. процесс централизации продолжался, хо­тя и далеко не равномерно, в XIII— XV вв. В социальном плане этому способ­ствовало усиление в обществе позиций горожан-бюргеров и мелкого служи­вого рыцарства-дворянства. Это происходило на фоне кризиса имевшей мес­то ранее барщинной эксплуатации крестьян, их личного освобождения и воз­растания зависимости дворянства от получения средств за счет службы при королях, преимущественно в их армиях.

В свою очередь, при дальнейшем росте и усложнении государственного аппарата, увеличиваются расходы на него и усиливается налоговая эксплуата­ция всех производительных слоев населения, прежде всего самого многочис­ленного — обретающего (или сохраняющего с древнейших времен) личную свободу — крестьянства ^[272].

При недостаточной на первых порах силе королевской власти, при не­обходимости считаться с интересами представителей основных влиятельных сословий (дворянства, духовенства, горожан-бюргеров), отношения между которыми в свою очередь требовали поисков компромиссов, наряду с инсти­тутами королевской исполнительной власти, выполняющими в первую оче­редь фискальные, судебные и военно-политические функции, формируются также сословно-представительные собрания — общегосударственные (Касти­лия, Арагон, Англия) или местные, территориальные (развитые в особенности в Германии), а иногда те и другие одновременно (Франция, Нидерланды).

Такому развитию, сочетавшему государственную централизацию со стре­млением к консолидации через учет интересов различных социальных групп, часто способствовала и внешняя угроза (со стороны мавров — на Пиренейс­ком полуострове, турок — для Венгрии, борьба между Англией и Францией во время Столетней войны).

Эпоха сословных монархий охватывает преимущественно XIV и XV века, однако первые институционализированные представительные органы власти в виде кастильских и арагонских кортесов, расцвет которых приходится на

XIV в., видны уже в XII в. В середине XIII в. возникает английский парла­мент, получающий окончательную организацию в начале XIV в. и в середине

XV в. приобретающий те свои основные права, которыми располагает в нача­ле Нового времени.

К началу XIV в. относится институционализация генеральных штатов во Франции (1302), но уже к середине следующего столетия, как отмечал Н.И.Кареев, особой роли они играть не будут. Иного, более древнего проис­хождения был общегерманский (имперский) рейхстаг, однако в эти века его функции все более отмирают, тогда как возрастает роль немецких земельных ландтагов, заметных уже в XIV в. и набирающих особую силу в середине сле­дующего столетия ^[273].

Параллельно с этим ростки централизованно-абсолютистской государст­венности пробивали себе дорогу в Италии, начиная с ее южных областей, до XI в. находившихся под властью арабов (Сицилия) и византийцев (Апулия, Калабрия). Захватившие эти территории норманны не сумели создать здесь прочную феодальную систему, и когда в начале XIII в. Сицилийское королев­ство переходит в руки немецких Гогенштауфенов, молодой император Фрид­рих II (на юге Италии, 1215—1250) создает здесь первое в Западной Европе строго централизованное государство во главе с практически неограничен­ным монархом, стоявшим во главе развитого бюрократического аппарата, со­биравшего общегосударственные налоги и выполнявшего от лица короля су­дебные функции. Фридрих II в качестве короля Сицилии имел дисциплини­рованную регулярную армию, а кроме того, покровительствовал наукам и ис­кусствам, в которых сам был весьма сведущим человеком.

Падение дома Гогенштауфенов в борьбе с папством после смерти Фридри­ха II определило окончание первого в истории Запада абсолютистского экспе­римента. Гораздо большее значение для последующей истории имели единолич­но-тиранические режимы в отдельных городах-государствах северной полови­

ны Италии времен Ренессанса.

Итальянские князья-тираны, захватывавшие (как и их древнегреческие прототипы) власть в городах-республиках в условиях обострения в них внут­ренней социальной борьбы, часто сопровождающейся и внешнеполитически­ми затруднениями, по своему духу были людьми полностью возрожденческо­го сознания, не видевшего оснований ограничивать или даже прикрывать свои личные честолюбивые амбиции, санкционируемые идеей предельной са­мореализации индивида во внешнем мире.

При этом, как свидетельствует известный труд Маккиавелли ^[274], прообра­зом героя которого был, как полагают, Чезаре Борджиа, внедрявшие абсолю­тистские методы правления князья-тираны итальянских городов подходили к достижению своих целей вполне рационально. Обстоятельную информацию об этом содержит труд названного автора по истории Флоренции ^[275]. Наиболее значительными представителями такого рода итальянских «принципсов» бы­ли Висконти и Сфорца в Милане, Медичи во Флоренции и Чезаре Борджиа в Романье.

Характер классического западного абсолютизма был обстоятельно рас­смотрен в старой русской историографии, прежде всего в работах Н.И.Карее- ва^[276] и П.Н.Ардашева ^[277], и препарирован советской историографией, главным образом С. Д. Сказкиным ^[278]в плоскости его понимания как продукта классо­вого компромисса между еще господствующим, но уже теряющим по мере раз­вития товарно-денежных отношений силу дворянством и усиливающейся, но еще не способной взять в свои руки государственную власть буржуазией.

Последнее суждение может иметь некоторое отношение к реалиям Фран­ции XVII в., однако менее всего продуктивно для такой классической абсолю­тистской державы, как, скажем, Испания времен Филиппа II. Трудно увязать такого рода суждения и с реалиями «просвещенного абсолютизма», особенно в его прусском варианте государственности Фридриха II. Поэтому более наде­жным представляется истолкование сущности абсолютизма как формы мо­нархии, преобладавшей на Западе в XVI—XVIII вв. и отличавшейся в одина­ковой степени как от более ранних сословных монархий, так и от позднейших конституционных «устранением общественных сил от непосредственного участия в государственной жизни» ^[279].

В таком своем виде абсолютизм действительно зарождается в Италии во второй половине Средних веков, а из больших европейских государств ранее всего утверждается в Испании Карла V (по императорской титулатуре) и Фи­липпа II, так что в XVI веке испанская монархия (как и близкая к ней по фор­

ме португальская) была ведущей представительницей этого начала в полити­ческой жизни Европы.

В следующем столетии Испания постепенно приходит в упадок, абсолю­тизм торжествует во Франции Генриха IV, Ришелье и Людовика XIV. В XVIII в. он в виде так называемого «просвещенного» абсолютизма становится ведущим политическим принципом в ведущих монархиях Центральной Европы — в Пруссии и державе Габбсбургов, а также в России. Однако здесь его генезис не был связан ни с постренессансно-католическим в его контрреформационном виде сознанием, ни с отрицанием традиций общественного устройства времен сословных монархий, так что мы пока можем от него абстрагироваться.

Как отмечал П. Н. Ардашев, еще во времена классического Средневековья семена римской государственной идеи, разнесенные питомцами Болонского университета, начинали находить благоприятную почву не только в самой Италии, в частности, в Неаполе и на Сицилии, но и в этнически близких к ней других романских странах. В частности, во Франции уже в XIII в., с обра­зованием крупного королевского домена, все более возрастает роль чиновни- ков-легистов, основывающихся в своей деятельности на новых государствен­но-правовых идеях. Аналогичным образом в Пиренейских королевствах того времени, вплоть до объединения Арагона (с Неаполем и Сицилией) и Касти­лии в общее государство — Испанию, действуют чиновники-летрады.

К концу XV в. процесс государственного объединения в Испании и во Франции завершается и в обеих странах устанавливается режим абсолютизма, в XVI в. более прочный в Испании. Абсолютизм этой эпохи характеризовался, по мнению названного выше историка, следующими основными чертами: «а) идеей божественного права монарха и, как следствие этого, тесным союзом государства с церковью; б) полицейско-бюрократическим характером; в) рос­том значения королевского двора и развитием придворной жизни; г) дворянс­ким характером короля»^[280].

Абстрагируясь от идеологического обоснования божественности королев­ской власти, с особой тщательностью разработанного во времена Людовика XIV Боссюэтом, и от церемониально-декоративной внешней стороны абсо­лютизма, остановимся на его пронизанном строгим рационализмом админис­тративно-бюрократическом характере.

В романских странах XVI—XVII вв., как затем и в иных государствах Ев­ропы, укрепление абсолютизма было органически связано с монополизацией королевской бюрократией контроля над всеми сферами жизни общества и, соответственно, с ликвидацией ею сословной, муниципальной или областной самостоятельности предшествующих веков. Административно-судебные функ­ции выполнялись теперь исключительно назначенными королевской властью чиновниками, организованными в достаточно жесткую иерархию.

Главным рычагом этой бюрократически централизованной машины являл­ся сам монарх, которому непосредственно подчинялся состоящий из назнача­емых им лиц королевский совет и подобные министрам конфирмадоры (в Ис­пании) и статс-секретари (во Франции). На местах государственные админис­трации возглавлялись подобными по своим функциям коррехидорами (губер­

наторами) в Испании и генерал-губернаторами провинций во Франции. Ко­лониальными же владениями управляли назначавшиеся лично монархами их наместники — вице-короли.

В еще большей степени такие черты абсолютизма, как централизм и уни­фикация, были характерны для Португалии, включенной в состав владений испанского короля Филиппа II в 1580 г. Однако, по сравнению с Испанией, в этой стране большую общественную роль играло купечество, в торговом пред­принимательстве —дворянство.