ТРАНСФОРМАЦИЯ ЗАПАДНОХРИСТИАНСКОГО МИРА В НОВОЕВРОПЕЙСКО-СЕВЕРОАТЛАНТИЧЕСКУЮ ЦИВИЛИЗАЦИЮ

Подводя итоги развития Запада в позднее Средневековье и эпоху Возрож­дения и Реформации, можно сказать, что к началу Нового времени Европа уже вполне раскрыла присущую ей идею индивидуальной свободы, базирующуюся на праве частной собственности и реализующуюся в гражданских правах.

Имеются в виду, с одной стороны, итальянский, несколько шире — ро­манский гуманизм, делавший акцент на самоценности и самодостаточности человеческой индивидуальности в ракурсе ее гедонистического, чувственно­эстетического отношения к миру, и, с другой стороны, немецкая (а вскоре так­же швейцарская, нидерландская, английская, шотландская и пр.) Реформа­ция, концентрировавшая внимание прежде всего на индивидуальной религи­озно-нравственной ответственности, на духовной собранности человека, ак­тивно и рационально действующего в материально-практической плоскости, однако рассматривающая эту деятельность как священное призвание, в конеч­ном счете — как служение Богу, при том, что между ним и Богом устранены всякие посредники.

Религиозно освященная установка на труд и накопление, при категориче­ском осуждении протестантизмом траты денег на мирские развлечения, спо­собствовала первоначальному накоплению капитала, а следовательно, и укре­плению персональной экономической (и всякой прочей) свободы зарождаю­щегося буржуазного класса.

Его представители, руководствуясь буквой и духом кальвинизма с его ко­щунственной не только в пределах христианства, но и в какой угодно разви­той религии идеей об изначальной избранности ко спасению небольшой груп­пы лиц при извечной обреченности всех прочих, что бы те ни делали, на веч­ные муки, богатели и воспринимали это как свидетельство их личной бого­избранности.

Собственность, таким образом, не только начинает освобождаться от аб­солютистской власти монархов, опирающихся на дворянство, но сама стре­

мится к этой власти и в той или иной форме получает ее в первых буржуазных революциях, проходивших под протестантскими, прежде всего — кальвинист­скими лозунгами.

С эпохи Возрождения, тем более Реформации, в Западнохристианском мире уже массовый человек (а не только пророк, мудрец, философ, подвиж­ник-мистик, как это наблюдается во всех остальных цивилизациях с «осевого времени») находит опору в самом себе через утверждение собственной укоре­ненности в сакральном плане бытия или через ощущение личной, никем и ничем не опосредованной связи с Богом.

Обратной стороной такого взгляда на себя и мир выступает уверенность западных европейцев того времени (в особенности же кальвинистов) в своей богоизбранности, коренном, установленном Богом превосходстве над всеми другими народами, обреченными тем же Богом на вечные муки. Прежде всего это относилось к представителям нехристианских культур и идейно оправды­вало бесчеловечное к ним отношение во время колониальных захватов в Но­вом Свете, трансатлантической работорговли и пр. Запад не только накапли­вал силы и средства для утверждения своего господства над всей планетой, но и с успехом убеждал самого себя в том, что имеет на то санкционированное Богом право.

Секуляризация сознания в эпоху Просвещения способствовала формули­рованию понятия о «естественных правах и свободах человека» отчасти уже в Англии после Славной революции 1688 г., а затем с новой силой во Франции середины XVIII в., тогда как деятели Американской революции (сами привер­женцы просветительской идеологии) в соответствии с протестантскими тра­дициями обосновывали эти права скорее при помоши идейного наследия Библии.

Однако в обоих случаях во второй половине XVIII в. имеем и декларации прав человека, и попытки (вполне удавшиеся тогда лишь в североамерикан­ских штатах) подчинить деятельность государственных структур интересам частных собственников, на чьи налоги и существует государство западного образца. Еще ранее это в значительной степени было реализовано в Северных Нидерландах и Англии.

Таким образом, выражаясь метафорически, с середины XVI в. до конца XVIII в. в наиболее развитых странах Запада (Нидерланды, Англия с Шотлан­дией, Франция) и в освободившихся от британского владычества североаме­риканских колониях собственность, окрепшая экономически и юридически и получившая идеологическое обоснование своей самоценности в протестанти­зме и просветительстве, восстает против абсолютистски-бюрократической власти и берет в свои руки государственный аппарат, который с этого момен­та ставится на службу интересам частных собственников.

Этому в конце XVIII в. соответствуют и другие преобразования, среди ко­торых особенно следует отметить активизацию колониальной экспансии и промышленный переворот, связанные в свою очередь как с ростом предпри­нимательской активности, так и с возрастанием объема научно-технических знаний. Все это в первую очередь касается Англии.

Такое развитие происходило на основе постепенно усиливавшегося (на­чинавшегося еще у Ф.Бэкона) утилитарно-прагматического отношения к зна­нию как к способу овладения силами и богатствами природы во имя их потре­

бления. Десакрализация природы в механистической картине мира, утверж­дающейся в XVII — XVIII вв., происходит параллельно с выработкой у пред­ставителей Новоевропейской цивилизации хищнически-потребительского отношения и к природным ресурсам, и к окружающим обществам. Запад счи­тает себя вправе использовать их в собственных утилитарных интересах, не задумываясь пока о последствиях такого отношения не только для природы и соседних обществ, но и для самого себя.

В контексте такой установки свое объяснение находит и уничтожение боль­шей части населения обеих Америк, и трансатлантическая торговля черными невольниками с их дальнейшей эксплуатацией на рационально организован­ных плантациях, и колониальный раздел мира, и отношение фашистов к «низшим расам» с проектом уничтожения одних (евреев, цыган) и превраще­нием в рабов индустриальной эры других (в частности, славян).

Западнохристианский мир Средневековья, претерпевая глубинные транс­формации в эпоху Возрождения, Реформации и Великих географических от­крытий, превращается в мир Новоевропейский, который по сути уже со вре­мен Семилетней войны (1756 — 1763 гг.), тем более с провозглашения «Декла­рации независимости» США в 1776 г., становится миром Североатлантичес­ким. И следует учитывать, что наиболее характерные и специфические черты Западной цивилизации в Северной Америке проявились куда более глубоко и ярко, чем в самой Западной Европе, в силу того, что на новых землях выходцы из Европы не были отягощены феодально-абсолютистским, церковно-клери­кальным и корпоративно-цеховым наследием.

Устремлявшиеся в Северную Америку в XVII — XVIII вв. колонисты как раз и были людьми, решительно порывавшими со старыми традициями, ско­вывавшими индивидуальные предпринимательские силы и личную свободу практической самореализации. При этом не следует забывать, что в своем боль­шинстве эти люди (при темном, зачастую криминальном прошлом некоторых из них) были рьяными протестантами, по большей части представителями ра­зличных ответвлений кальвинизма (реформаты, пуритане, пресвитериане и пр.). Дух религиозной исключительности стимулировал практическую актив­ность этих людей, поскольку показателем богоизбранности в кальвинизме выступает, как отмечалось ранее, деловой успех.

Таким образом, к концу XVIII в. Западная, уже Новоевропейско-Северо­атлантическая, цивилизация вышла на принципиально новый уровень не только собственного, но и общечеловеческого развития, уровень, связанный прежде всего с победой капитализма и рационализма, созданием системы па­рламентской демократии и начавшимся в это время промышленным перево­ротом, наконец, с началом глобальной интеграции человечества под эгидой Запада, ведущие страны которого приступили к колониальному разделу мира. Внешне, как о том уже приходилось писать ^[281], этот прорыв был ознаменован такими наиболее выразительными событиями того времени:

1) война за независимость североамериканских колоний, начатая в 1775 г., провозглашение независимости США в 1776 г.

ной собственности, предпринимательства, юридического равенства, парламен­таризма и федерализма;

2) промышленный переворот в Англии, начало которого было ознамено­вано изобретением парового двигателя и механической прялки, запатентован­ных, соответственно, в 1784 и 1785 гг., определившего в ближайшие десятиле­тия экономическое и военное преобладание Запада (прежде всего той же Анг­лии) в мировом масштабе;

3) Великая Французская революция: 1789—1794 гг., ликвидация сословно­го строя и монархии, дискредитация Церкви на уровне государственной по­литики и массового сознания, официальное провозглашение всеобщего поли­тического и юридического равенства, декларирование идеи суверенитета по­литической нации и пр.;

4) утверждение в течение нескольких десятилетий британского колони­ального владычества в Индии, решающий момент которого приходится на 1803 г., когда английские войска захватили Дели и Великий Могол превратил­ся в марионетку в руках колонизаторов — начало утверждения колониального господства Запада во всемирном масштабе.

Из этих событий вытекали многочисленные, так или иначе повлиявшие на судьбы мира следствия. Среди них в первую очередь следует назвать:

начало бурного развития североамериканской ветви Западной цивилиза­ции на буржуазно-демократических основаниях с конституционным призна­нием за каждым (в том числе и за освобожденными в результате Гражданской войны 1861 — 1865 гг. из рабства неграми) «естественных и неотъемлемых» прав человека;

индустриальное преобразование мира с обеспечением неоспоримого запад­ного (сперва английского) экономического доминирования в мировом масш­табе;

ликвидация сословного деления сперва в Западном мире, а затем и (по крайней мере юридически) во всех остальных регионах мира, формальное признание равенства всех людей безотносительно к социальному положению, полу, расе и национальности;

утверждение системы новоевропейских наций с постепенным распростра­нением подобных форм этноконсолидации и в других регионах планеты, при том, что национальное (вместо сословной и конфессиональной идентичнос­ти) становится ведущей формой самоидентификации;

создание западными государствами и Россией мировой колониальной сис­темы в качестве первой, насильственной, формы структурно-функционально­го объединения человечества в рамках единой макроцивилизационной систе­мы, при параллельном утверждении в мировом масштабе в качестве господст­вующего принципа капиталистической товарно-рыночной экономики с при­сущим ее носителям духом рационализма, индивидуализма и прагматизма.

Следует признать, что особый и сложнейший вопрос, почему именно За­пад в третьей четверти истекшего тысячелетия вышел на принципиально но­вый уровень исторического развития, связанный с капитализмом, индустриа­лизацией, техницизмом и пр., остается еще далеко не разрешенным. Бесспор­но то, что здесь сыграли роль многие оказавшиеся во взаимодействии факто­ры. Среди них стоит особенно отметить следующие: рационализм, унаследо­ванный от античности; понятие о гражданственности и юридических правах

людей — от античности; зачатки персоналистического отношения к Богу при религиозной санкционированности активной, преобразующей окружающий мир деятельности — из иудейско-христианской традиции; индивидуальный характер экономической деятельности варварских народов Западной Европы; общественно-политическая самостоятельность глав домохозяйств у варварс­ких народов; изначальный, с раннего Средневековья, плюрализм и взаимос- держивание основных социальных сил (монархии, феодализма, церкви, горо­дов); формирование (первоначально по преимуществу в монастырях) религи­озно освященного отношения к производительному труду как к призванию человека и его долгу перед Богом и пр.

Качественный перелом в развитии Европы связан с Возрождением и Ре­формацией, с взаимодействием индивидуалистического рационализма и гу­манистическо-гедонистической установки Ренессанса, индивидуалистичес­ких религиозных исканий в Европе севернее Альп и развивавшейся быстрыми темпами предпринимательской деятельности в городах, достаточно самостоя­тельных в условиях расшатывания устоев феодализма, дискредитации католи­ческой церкви и слабости политических структур формирующихся нацио­нальных государств.

Реформация и утверждение (с последующим бурным развитием) капита­лизма тесно взаимосвязаны, однако не по модели причины и следствия, а в соответствии с принципом появления качественно нового в точке пересече­ния автономно развивавшихся, но в некоторый момент встретившихся про­цессов.

При этом Запад охватывает дух наживы и внешней экспансии, направлен­ной в равной мере и на природу с ее богатствами, и на соседние народы и ци­вилизации. В значительной степени это получает и религиозную мотивацию, в особенности в кальвинизме с его идеей о предвечной предопределенности будущей участи души каждого и критерием богоизбранности человека по его практическому успеху в жизни. «Богоизбранные» западные христиане, в осо­бенности протестанты кальвинистского толка, сочли себя вправе преобразо­вывать остальное человечество и всю планету по своему усмотрению в собст­венных интересах. Этим в Новое время они бросили вызов всем остальным цивилизациям мира.

Существеннейшим следствием развития Западной Европы в Средние века было ее оформление (в первоначальном виде уже в виде империи Карла Вели­кого) в качестве особого, осознающего свою цивилизационную идентичность (при всем этническом разнообразии составляющих ее компонентов) цивили­зационного целого — Западнохристианского мира. Этот мир с тех пор четко противопоставил себя не только мусульманским, но и восточнохристианским народам как нечто высшее — низшим.

Вся современная политическая структура Европейского союза с западно- балканско-центральноевропейско-прибалтийскими государствами, имеющи­ми реальные шансы вступить в него, Кипром и Мальтой, даже Грецией, в прошлом на некоторое время оказавшейся в руках крестоносцев и венециан­цев, была определена в Средние века. Она проступала, с одной стороны, бла­годаря членению и реструктуризации частей империи Карла Великого (грани­цы которой почти совпадали с пределами стран — участниц Общего рынка), а с другой — в результате постепенного приобщения к Западнохристианскому

миру либо некогда в политическом отношении утраченных им территорий (Пиренейский полуостров), либо благодаря интеграции в систему западноев­ропейских католических структур новых, принимавших из рук папы христи­анство государств и народов Скандинавии, Прибалтики и Центральной Евро­пы. Последними среди этих народов стали литовцы.

Вхождение Украины и Белоруссии в состав католической (в лице своей правящей верхушки) Речи Посполитой, даже гибридизация православия и ка­толицизма в униатской форме, ни в коей степени не позволяют относить их (не говоря уже о России) к Западному миру в цивилизационном его понима­нии. В последнем смысле Запад как западнохристианский мир конституиро­вался в Средние века. Его дальнейшее распространение на области Нового Света, главным образом на Северную Америку и Австралию, происходило в результате прямого переселения части носителей его «социокультурного гено­типа» в эти места.

Последнее, разумеется, имело место и в Латинской Америке, однако в об­щей массе ее населения не меньшую, чем переселенцы из Старого Света, роль сыграли совершенно отличные от европейской основы этнокультурные ком­поненты (индейцы, негры). Так что, несмотря на католическую идентич­ность, латиноамериканцев также трудно отнести к Западной цивилизации, как и православно-постправославных постсоветских восточных славян, гру­зин или армян.

Западная цивилизационная идентичность определялась и определяется причастностью к средневековому романо-германскому синтезу, папскому престолу (даже при отпадении от него) и западноевропейской средневековой государственности. Украина и Белоруссия, не говоря уже о России, Грузии или Армении, прямого отношения к ним не имеют. Поэтому и сама проблема интеграции в общеевропейские, то есть западные структуры постсоветских государств восточнохристианской традиции с цивилизационной точки зрения выглядит неверно сформулированной.

Места в Западном мире для нас нет, однако это вовсе не означает, что мы не могли бы с ним активно и с пользой для себя сотрудничать, как это смогли сделать Япония, Северная Корея или Саудовская Аравия. Сотрудничество ме­жду государствами и народами может быть самым интенсивным, о чем свиде­тельствует вся современная мировая экономика. Однако следует четко разли­чать взаимодействие внутри цивилизационных блоков и взаимодействие меж­цивилизационное.