Заключение

Мобилизационная модель развития общества в ХХ столе­тии неоднократно использовалась различными обществами для решения своих чрезвычайных задач - от ведения военных действий до совершения модернизационных рывков.

Первая волна мобилизационных усилий России была связа­на со становлением институтов военной экономики в годы I-ой мировой и Гражданской войн. На этом этапе мобилизационная политика, как и в других воюющих державах, использовалась для решения задач ведения войны. В годы «военного комму­низма» государством была предпринята попытка распростра­нить подобную практику и на процессы мирного строитель­ства. В итоге, свой совершенный вид данная система получила в 1920-21 гг., когда общество уже стало заметно уставать от жизни в чрезвычайных обстоятельствах. Такая усталость об­щества заставила советское государство в 1920-е гг. снизить как внеэкономическое принуждение, так и степень милитари­зации социально-экономической, политической и культурной сфер. Эта первая волна мобилизации подавалась государством как вынужденная мера в условиях войн и революции, поэтому пришедшая ей на смену новая экономическая политика вос­принималась и населением и большей частью партии больше­виков как возврат к «нормальной» жизни общества. Однако в изменившихся институциональных условиях (отмена частной собственности) государственный сектор в экономике и обще­ственной сфере оставался гипертрофированным, что ставило перед советским правительством задачу - взять на себя ответ­ственность за его дальнейшее развитие. Потребность в инду­стриализации напрямую связывалась с проблемой сохранения завоеваний революции и национального суверенитета. Между тем, у высшего руководства страны имелся за плечами толь­

ко военный опыт достижения чрезвычайных целей, отсюда неспособность лидеров страны выработать бесконфликтную стратегию индустриализации.

Таким образом, вторая волна мобилизационного давления была связана с потребностью модернизации страны в обстоя­тельствах острой нехватки ресурсов при осуществлении фор­сированной индустриализации. Отсутствие чрезвычайных условий или очевидной внешнеполитической угрозы не сму­тили И. В. Сталина и его окружение при принятии решения о возвращении к мобилизационным практикам. Такая угроза была инсценирована в ходе расследования «Шахтинского» дела. Воспользовавшись этой мнимой угрозой как предлогом, Сталину удалось склонить партию к реализации радикального модернизационного рывка с помощью мобилизационной по­литики. Свое институциональное оформление эта вторая вол­на получила осенью 1929 - летом 1930 гг. Иллюзия реальной военной угрозы поддерживалась идеологически на протяже­нии всех 1930-х гг., а для сохранения лояльности общества по отношению к проводившейся мобилизационной политике ис­пользовались политические репрессии. Масштаб репрессий в конце 1930-х гг. свидетельствует о постепенном накоплении усталости обществом и его готовности к переходу в стадию стабильного (не чрезвычайного) развития.

Третья волна была организована государством в момент, когда действие второй волны еще не закончилось, что было вызвано чрезвычайными обстоятельствами Великой Отече­ственной войны. Апробированные на предшествующих этапах мобилизационные практики были распространены на все сфе­ры экономики и общественной жизни. Была выстроена систе­ма управления хозяйством и обществом в чрезвычайных усло­виях, а система принудительного труда в отдельных отраслях стала доминировать над вольнонаемным трудом. В годы Ве­ликой Отечественной войны мобилизационная система про­явила максимум своих возможностей, обеспечив Советскому Союзу достижение стратегического превосходства над Герма­нией и ее союзниками. Страна работала как единый слажен­ный механизм ради единственной цели - победы над врагом. Достижение Великой Победы могло привести к разрушению подобного единства и подключению инерционных факторов,

которые, с учетом усталости общества, могли привести к пре­обладанию демобилизационных настроений.

Выход из состояния мобилизации был сложным и зачастую противоречивым процессом. Так, отказ от системы принуди­тельного труда растянулся более чем на десятилетие - с конца 1940-х гг. (когда заключенные начали получать оплату за свой труд) вплоть до 1960 г., когда все лагеря и колонии были пере­даны из ведения МВД СССР в подчинение Минюсту. Кроме того, на фоне снижения мобилизационного давления на го­сударственный сектор советской экономики в 1950-е гг., го­сударство усилило подобное давление на негосударственные предприятия, что привело к огосударствлению системы коопе­рации в СССР. В последующие десятилетия полного возврата к механизмам мобилизации в СССР уже не было, однако от­дельные элементы системы сохраняли свое действие и были закреплены институционально. В частности, государство вы­ступало основным, а часто и единственным работодателем в стране, что позволяло ему использовать некоторые мобилиза­ционные практики в трудовых отношениях. Сохранялся и пол­ный контроль над системой финансов, полученный советским государством в 1930-е - 1940-е гг. Однако, не смотря на по­тенциально имевшуюся возможность возврата к мобилизаци­онным практикам, они не получили распространения даже при осуществлении масштабных проектов по освоению Западной и Восточной Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера. Все перечисленные проекты реализовывались уже на принци­пах добровольного участия при материальной заинтересован­ности.

Мобилизационная модель развития продемонстрировала в России ХХ века способность добиваться намеченной ее иници­аторами цели, и именно это, в логике данной модели, и служит мерилом ее эффективности. Оптимальный, ресурсосберегаю­щий, низкозатратный путь в рамках мобилизационной модели

раз за разом оказывался невозможным по причине его не со­ответствия принципам «главного звена», «целевой направлен­ности политики» и «достижения цели любой ценой». Если на пути к цели удавалось сэкономить, это воспринималось ско­рее как бонус, а не как должное. В силу данных обстоятельств, мобилизационная модель может работать лишь при наличии избыточных ресурсов, концентрация которых на «главном зве­не» модели не приведет к катастрофическим дефицитам ресур­сов в других звеньях. Иными словами, мобилизационная мо­дель - это допустимая стратегия индустриального общества, но никак не постиндустриального, так как основой последнего выступает сфера услуг и тесно с ней связанный интеллекту­альный сектор общественного производства. Декларируемая стратегия инновационного развития оказывается плохо совме­стимой с мобилизационными механизмами.