О центрах производства золотых обкладок ножен И РУКОЯТОК РАННИХ СКИФСКИХ МЕЧЕЙ, найденных в Приднепровье

Одну из значительных категорий античного импорта, проникав­шего на территорию племен Северного Причерноморья, состав­ляют различные изделия из бронзы,серебра, золота и сплавов. Среди них есть и продукция северопонтийских городов.

районах

и еще раз пересмотреть существующие в нашей литературе точки зрения. Речь идет о производстве обкладок ножен мечен. Золотые обкладки ножен мечей (рис. 1) найдены в богатых курганах Приднепровья (Острая Тома- ковская могила и курган близ х. Шумейко) ¹.Кроме того, отдельные де­тали (например, нижняя часть) таких обкладок ножен известны из Золо­того кургана близ Симферополя 2. За пределами Северного Причерноморья подобные украшения ножен найдены в Феттерсфельде 3.

Обкладки ножен этого типа составлялись из двух совершенно разных по технике и художественному оформлению частей, которые покрывали внешнюю, а иногда частично и оборотную сторону ножен. Верхние их ча­сти представляют золотые тисненые рельефы. Манера исполнения релье­фов и сюжеты украшений на них разные. Так, верхняя часть обкладки ножен из Феттерсфельде содержит различные элементы, характерные для античного искусства ⁴. Они даны в манере мягкого и плавного рельефа, исполненного рукою греческого мастера. Верхние части обкладок тома- ковских ножен и ножен с х. Шумейко представляют более грубую рабо­ту. Они украшены различными мотивами животных, переданных в тради­циях варварского звериного стиля. На томаковских ножнах к верхним частям обкладок дополнительно припаяны еще и головки животных в фас в виде небольших штампованных бляшек. Нижние части всех четы­рех обкладок ножен (Томаковка, Шумейко, Золотой курган и Феттерс-

фельде) имеют форму наконечников, ирголоалеааае отдельно из гладкого листового золота, и прикреплены к верхним частям.

Для освещения этих вопросов решающее значение имеют техника ук­рашений и анализ сюжетов обкладок ножен, наиболее характерными об­разцами которых в этом отношении являются находки из Приднепровья.

Типично скифская форма сердцевидного перекрестия ножен из х. Шу­мейко украшена геральдическим изображением лежащих горных козлов с подогнутыми, заходящими одна на другую ногами и с повернутой назад головой (рис. 2, 1).Мотив лежащего животного в этой позе, особенно оле­ня и горного козла, получил широкое распространение в орнаментике из­делий Северного Причерноморья, исполненных в зверином стиле.

У сел Пруссы и Жаботин)¹⁸. Подобные сюжеты встре­чаются и на рельефах золотых пластин того же времени (Витова Могила Полтавской области) 19. Золотые штампованные бляшки с изображением лосей найдены также в Нимфейском и Семибрат­нем курганах. Такая же бляшка происходит из Майкопа ²⁰. Бляшки дати­руются началом и второй четвертью V в. до н. э. По технике изготовления, композиции и трактовке животного эти бляшки близки изображениям на золотых обкладках ножен. Изображения козлов на бляшках и на упомянутых пластинах повторяют в уп­рощенной форме уже из­вестную нам, застывшую в спокойной позе фигуру горного козла на рукоятке мельгуновского меча и ке- лермесской секире. Изо­бражения козлов на нож­нах меча с X. Шумейко сле­дуют той же схеме, хотя здесь еще в большей мере, чем на бляшках, чув­ствуются упрощение и сти­лизация форм. Особенно резко это подчеркнуто в

I МЕЧИ:

/ — с X. Шумейко (реконст­рукция бокового выступа по В. Гинтерсу); 2— из с. То- маковки (реконструкция боко­вого выступа по В. Гинтерсу). трактовке морды козлов. С другой стороны, в отличие от приведенных аналогий, они более экспрессивны.

Аналогичные сюжеты встречаются и в бронзе VI—V вв.

Что касается бляхи из Кулаковского кургана с изображением козла, то ее можно сопоставить с рельефами на ножнах и приведенными к ним аналогиями только на основе сходной традиционной схемы изображения лежащего животного. В остальном же это изображение козла не находит себе аналогий в торевтике Северного Причерноморья и отличается от них тяжелыми угловатыми формами фигуры животного и совершенно иной трактовкой рогов. Интересно, что по технике, стилю и форме рогов бли­жайшей аналогией изображению козла на бляхе Кулаковского кургана являются рельефные изображения козлов на бронзовом «мече-эмблеме» из Меджидии (Румыния) 25. Д. Берчу пишет, что техника и трактовка де­талей фигур козлов _;на этом мече не греческие и не северопричерномор­ские 2®.

Популярный в скифском искусстве мотив лежащего животного с по­вернутой головой и подогнутыми ногами имел своих предшественников среди образов микенского и древнего переднеазиатского искусства, соз­данных носителями древних культур эгейского, хетто-хурритского и ми- дийско-манейского мира 2⁷. К мидийско-манейскому кругу вещей принад­лежит, по-видимому, известный клад из Саккыза, на золотых рельефах которого есть близкие сюжеты 28. Изображенные по обе стороны священ­ного дерева олени и горные козлы на сиро-хеттских или сиро-хурритских печатях, как и на обкладке мельгуновского меча, символизировали боги­ню плодородия. Такое осмысление подобных мотивов и символики изо­бражений, как на золотых бляшках, так и на перекрестии ножен с х.

Ниже перекрестья ножны с х. Шумейко украшены повторенной не­сколько раз фигурой зверя кошачьего семейства (пантеры?), также отно­сящейся к кругу животных, связанных с Великой богиней (рис. 2, 5). Пантера изображена с опущенной вниз головой, выдвинутыми вперед и полусогнутыми ногами. В литературе подобное изображение хищника иногда относят к мотиву «припавшего к земле» зверя. Это животное близко напоминает знаменитую келермесскую пантеру и аналогичные

2 ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ:

1 —геральдическое изображение козлов на мече с х. Шумейко; 2 — изобра­жение козла на келермесской секире; 3 — бляшка из Ульского кургана; 4— бляшка из Битовой Могилы; б — изображения пантер на ножнах с X. Шумейко; € — бляшка из Битовой Могилы; 7 — изображение пантеры на келермесском зеркале; S — бляшка из Ульского кургана.

ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ:

1 — верхняя часть ножен из с. Томаков- ки; 2 — бляшка из Келермесского курга­на; з — реконструкция пантикапейской формы (по И. Д. Марченко)

изображения на золотой пластине и серебряном зеркале из того же кур­гана ³⁰(рис. 2, 7).Золотая бляшка в виде фигуры этого животного най­дена в Ульском кургане ³¹(рис. 2, 8). С Кавказа происходит изображение пантеры, украшавшее конец ручки бронзового зеркала 32. Среди архаи­ческих памятников лесостепного Приднепровья аналогичные изобра­жения животных мы видим на золо­тых вещах (пластине и бляшках) из Битовой могилы 33 (рис. 2, б) и на бронзовых крестовидных бляхах из с. Волковцы и с. Опшплянка 3⁴. Сход­ное изображение животного встреча­ется в Приднепровье и в камне 35. Мы находим его также на ручке бронзового зеркала из Гавриловско- го могильника3®.

свернувшиеся хищники на бляшках начала VI, а возможно VII—VI вв. до н. э., происходящих из скифских курганов у с. Константиновки 38, и особенно — изображения на вещах из Келермесского кургана (на ла­пах и хвосте золотого изображения хищника), на костяной бляшке (рис. 3, 2) 39 и других. На этих памятниках тела свернувшихся животных изображены в более крутом изгибе, чем на томаковских ножнах, но в об­щем композиция и передача отдельных частей тела — та же.

Различия наблюдаются лишь в некоторых деталях. Мастер томаков­ских ножен передал лапы животных не в виде кружков, а более реалистич­но, с когтями. Нос и открытая пасть слиты в единую дугообразную фигуру, кончик хвоста не свернут в колечко, как на келермесских вещах, а закон­чен птичьими головками. Такие же головки помещены и на концах рогов лосей на бляшках из Нимфейских курганов. Изображения свернувшихся хищников на бронзовых бляшках из савроматских погребений возле г. Элиста 4° очень близки по композиции и стилю к тем, что мы видим на томаковских ножнах, но более грубы по исполнению.

В 1957 г. при раскопках Пантикапея, в доме ремесленника была най­дена литейная форма конца VI в. до н. э.“ В ней отливались, по-видимо­му, круглые бляхи, украшенные геральдическими изображениями двух полусвернувшихся зверей (рис. 3, 3).Сравнивая изображение, отливаемое в этой форме, с другими близкими по времени изображениями на метал­лических изделиях, найденных на юге России, И. Д. Марченко пришла к выводу, что по композиции и стилю оно ближе всего стоит к аналогич­ным сюжетам на сердцевидных перекрестьях томаковских ножен, а также к изображениям на бронзовых бляшках из Керчи, Нимфея и Тамани. Еще более ранние образцы этой геральдической композиции имеются на нако­нечниках мельгуновских 42 и келермесских ножен.

Томаковские ножны украшены ниже перекрестья серией одинаковых прямоугольных бляшек с изображением морды животного. Они изготов­лены каждая отдельно и припаяны в ряд одна над другой вдоль обкладки ножен (рис. 3, 1).А. П. Манцевич сравнивает их, как мы уже отмечали, с головками животных на горчиновской пластине. Однако более близ­кие аналогии бляшкам на томаковских ножнах мы находим в Приднепро­вье среди бляшек из Чигиринских курганов 4®. И те и другие, по-видимо­му, подражают львиным головкам на ранних пантикапейских монетах 44.

Техника тиснения рельефов томаковских ножен и ножен с х. Шумей­ко ближе варварским, чем греческим изделиям. Характерно, что на пло­ском фоне резко выступают довольно плоские изображения фигур, дета­ли выполнены с подчеркнутой жесткостью и стилизацией. Правда, на нож­нах с X. Шумейко эти черты уже смягчены и наблюдается несколько более мягкая и сравнительно более естественная трактовка форм.

Нижние части описанных ножен из Приднепровья напоминают фор­му греческих наконечников. А. П. Манцевич прйзнает в «тонкой и изящ­ной работе» орнамента наконечников руку художника-варвара 45. В

качестве аналогий она приводит ряд вещей, изготовленных в той же технике, которые, по ее мнению, являются типично скифскими изделиями. Это — диадема келермесского шлема, фигура барса из Золотого кургана, ромбо­видные пластины из Чигиринских курганов, ножны и серьги из Феттерс- фельде. Однако все эти вещи очень различны. Ромбовидные пластины, ножны и серьги безусловно греческой работы. Остальные вещи представ­ляют собой произведения, исполненные в смешанном греко-скифском сти­ле с некоторыми восточными элементами.

Техника орнаментации посредством скани и зерни всегда была чужда причерноморским скифам ^4β. В понятии варвара эта орнаментика слиш­ком мало значительна. Он привык видеть в украшениях своих вещей об­разные сюжеты, связанные с представлениями о магической силе живот­ных и их воздействии на окружающих, поэтому с точкой зрения А. П. Ман- цевич трудно согласиться. Кроме наконечников ножен мечей в Северном Причерноморье, в эту эпоху встречаются другие привозные ювелирные изделия, главным образом серьги, амулеты и подвески, выполненные в той же, чуждой скифскому искусству, технике. Это хорошо известные среди­земноморские украшения и амулеты. Таких вещей на нашем юге сравни­тельно немного. Среди изделий Северного Причерноморья они стоят особ­няком, так как в производстве ювелирных украшений там господствовало в то время два направления — звериный стиль в его чистом виде и сме­шанный греко-варварский стиль. Применение инкрустации цветным стек­лом также не характерно для скифских мастеров. Перечисленные А.П. Ман- цевич вещи, в уцрашении которых применена полихромия, представ­ляют, скорее всего, импорт. В них слишком ярко выражены элементы ис­кусства древнего Востока, в частности Передней Азии ⁴⁷. Полихромия в со­четании со сканью, зернью, филигранью известнав Греции еще в микен­скую эпоху и очень часто встречалась в орнаментике кинжальных клин­ков. Такая техника была хорошо известна и в странах древнего Востока. (Полихромные изделия, украшенные сканью и зернью, благодаря контак­там с различными странами греко-восточной культуры проникали и в Се­верное Причерноморье* однако торевтике северо-причерноморских пле­мен VI—V вв. до н. э. этот стиль был чужд.

Итак, для верхних частей ножен, найденных в Приднепровье, харак­терны образные сюжеты, мотивы которых были заимствованы торевтами из известных им северно-причерноморских изделий. Местные мастера еще до появления на их работах мотива горного козла изображали в той же схеме лосей. Им был хорошо знаком также и образ свернувшегося хищ­ника. Но непосредственным прототипом этих изображений служат келер- месские п мельгуновские вещи. Техника рельефов и своеобразная трак­товка животных на ножнах с х. Шумейко не дают основания категорически утверждать, что это — изделие местных мастеров-варваров ⁴⁸. Возможно, что перед нами творчество греческих мастеров, подражавших скифским изделиям, но творчество это довольно противоречиво: на томаковских нож­

нах выступают, с одной стороны, черты стилизации, особенно в изображе­нии головы зверя и включении в его изображение таких не совместимых с природой детален, как птичьи головки; с другой — появляются некоторые реалистические тенденции (трактовка фигуры зверя и его лап).

Наконечники ножен и обкладки рукоятей мечей с х. Шумейко и из Феттерсфельде украшены орнаментом, выдающим руку греческого масте­ра. Уже одіюетообстоятельство может указывать на то, что оформление скифского парадного оружияТфройзводилось в городских мастерских. Греческие города на нашем lore в VI—V вв. до н. э. были крупными тор­гово-ремесленными центрами. Больше всего в. этом-отношении нам пока известно о металлическом производстве Ольвии. .На этом основании и строятся все предположения о том, что ножны рассматриваемого типа из­готовлялись именно там.

Однако, находки разнообразных форм для отливки металлических изделий, а также готовой продукции позволяют нам уверенно говорить о существовании в Ольвии в VI—V вв. до н. э. собственной металлургии, ведущее место в которой занимало производство бронзовых изделий ⁴⁹: наконечников стрел, зеркал, украшений конского убора и прочих мелких предметов быта ⁵0. Развитие в Ольвии металлообрабатывающего произ­водства, в том числе и художественной обработки металла, имело свои особенности. Будучи крупным металлообрабатывающим центром, Ольвия в то время специализировалась, по-видимому, главным образом на произ­водстве бронзовых изделий, а изготовление изделий из золота и драго­ценных металлов, вероятно, ограничивалось здесь только производством мелких украшений и то в небольших масштабах. К тому же техника их изготовления в Ольвии, как уже давно было замечено, сводилась глав­ным образом к отливке изделий, а не штамповке ^δl. Эта специфика метал­лообрабатывающего производства Ольвии подтверждается и состоянием ее монетного дела. Ольвия рано начала выпуск своих монет: с конца VI в. до н. э. начинается чеканка медных монет, серебряные появились доволь­но поздно, а золотые чеканились спорадически и только в IV в. до н. э. Можно предположить, что производственная деятельность Ольвии как металлообрабатывающего центра базировалась в основном на обработке медных руд, и у нее не было предпосылок для производства золотых из­делий в широких масштабах. Ольвийский некрополь VI—V вв. до н. э., где найдены очень яркие и своеобразные образцы художественных изде­лий из бронзы, также свидетельствует, что в то время производство укра­шений из золота, серебра и их сплавов, по-видимому, не получило широ­кого развития. Это отразилось и на характере ольвийского импорта на территорию лесостепных племен, тесно связанных экономически с этим городом 52. И, наконец, как уже можно было заметить, мы не нашли сю­жетов, близких к украшениям на ножнах ни в Ольвии, ни в прилегаю­щих к ней районах. Анализ рельефов верхних частей ножен из Придне­провья показывает, что они неразрывно связаны с известными золотыми

∕₁СХЕМА РАСПРОСТРАНЕНИЯ В СЕВЕРНОМ И СЕВЕРО-ВОСТОЧНОМ ПРИ­” ЧЕРНОМОРЬЕ МОТИВОВ ЛЕЖАЩЕГО ГОРНОГО КОЗЛА (а), ПРИПАВШЕГО К ЗЕМЛЕ ХИЩНИКА — ПАНТЕРЫ (б);СВЕРНУВШЕГОСЯ ХИЩНИКА (в)

1 — X. Шумейко; 2 — с. Томаковка; з — Мельгуновский курган; 4 — ст. Келер- месская; 5 — с. Бобрица; 6 — с. Пруссы; 7 — с. Жаботин; 8 — с. Гладковщина ;

9 — Витова Могила; 10 — Ульский аул; 11— Роменский район; 12— с. Аксютинцы; 13 — Кулаковский курган; 14 — г. Меджия; 15— с. Хабаз; 16— с. Волковцы;

17 — с. Опишлянка; 18 — с. Шпола; 19— Гавриловекий могильник; 20 — с. Кон­стантиновна; 21 — г. Элиста; 22— г. Керчь; 23 — Цукурский лиман

и бронзовыми изделиями звериного стиля VI—V вв. до н. э., характер­ными главным образом для двух районов: Северо-восточного Причерно­морья и лесостепного Приднепровья (рис. 4).

Экономические связи и общность культуры с самого начала сближали ) основанные греками в Северо-восточном Причерноморье многочисленные / города, которые объединялись затем в единое мощное Боспорское государ­/ство. Торговая активность Боспора, втянувшего в орбиту своих экономи­ческих связей широкую территорию нашего юга, хорошо известна. Между тем в литературе постоянно подчеркиваются экономические связи Ольвии в VI—V вв. с местными племенами, как более развитые в сравнении с тор­говой деятельностью Боспора. Правильнее, по-видимому, говорить о раз­личных направлениях торговой деятельность города, о сферах его торго- , вого влияния, о составе товаров и о рынках сбыта тех или иных государств.

Ольвия поддерживала тесные экономические связи главным образом с поселениями Днепровско-Бугского лимана и лесостепного Приднепровья, а торговые связи Боспора распространялись в это время не только на племена, населявшие юго-восточную часть причерноморских степей, но также и на скифов степного и лесостепного Приднепровья. Властвуя над проливом, ведущим из Черного в Азовское море, Пантикапей уже в VI — V вв. до н. э. установил тесные экономические связи с племенами По- донья. В торговле Пантикапея и других боспорских городов принимали участие и синдские племена, достигшие к этому времени высокого уровня социально-экономического развития. Наконец, известная часть товаров, завозимых в боспорские города, в том числе и в Пантикапей, сбывалась населению ближайших к ним районов. Заметим, также, что в отличие от одной из основных статей торгового баланса Ольвии — вывоза бронзовых изделий малых форм — экспорт к племенам Северного Причерноморья предметов крупной бронзы, в том числе различных видов средиземномор­ского вооружения и посуды, был, по-видимому, привилегией Боспора ⁸³. Что касается местного городского металлообрабатывающего производ­ства, то оно, надо думать, было развито в боспорских городах в то время не меньше, чем в Ольвии.

В последние годы все больше выясняется значительная роль Панти­капея как производственного центра по обработке металлов еще в VI в. до н. э. Кроме уже отмеченной находки в 1957 г. в пантикапейской мастер­ской ремесленника литейной формы, еще в 1953 г. на северном склоне Мит- ридатовой горы были обнаружены следы металлургического производ­ства: куски шлака, литейные формы для изготовления ювелирных изде­лий, и, возможно, остатки литейной печи ^м. В архаических слоях города также постоянно находят отдельные образцы.местных металлических из­делий ⁵⁶. Учитывая связь мастеров изделий торевтики IV в. до н. э. с ра­ботой пантикапейского монетного двора, мы можем предположить ту же связь боспорского производства художественных изделий из металлов с монетным делом и в более раннее время ^fiβ. Уже с середины VI в. до н. э. Пантикапей чеканит серебряную монету. Широко налаженное производ­ство золотых изделий и выпуск золотых монет в IV в. до н. э. восходили, , по-видимому, к старым традициям пантикапейского металлообрабатываю- | щего ремесла. В некрополе Нимфея найдены своеобразные золотые укра­шения, характеризующие боспорскую торевтику V—IV вв. до н. э.⁵7 , Художественный стиль рельефов и орнаментации ножен из Томаковской j могилы близки кругу аналогичных изображений, связанных с находка- ⁱ ми на Боспоре и в ближайших к нему районах. Элистинские бляхи являются предметами импорта, приобретенными савроматами в резуль­тате контактов с племенами Северного Кавказа и меотами Прикубанья_1⁸.у

Рассматривая вопрос о возможных центрах производства золотых об­кладок ножен, найденных в Приднепровье, следует уделить особое внима­ние материалам из Прикубанья. Уже со II тысячелетия до н. э. этот рай-

Iон начинает играть большую роль в снабжении причерноморских областей , металлом 50. Благодаря сношениям древних обитателей этого края со стра­нами Передней Азии, а затем и с античными городами Азиатского Бос- пора, торевты Прикубанья воспринимали дошедшие оттуда новые сюжеты и технические приемы художественной обработки металла. Сюжеты изо­бражений на рельефе верхней части ножен с х. Шумейко, если не считать аналогичных предметов из лесостепи, близки мотивам, распространением среди изделий Прикубанья. Древневосточные, переднеазиатские но про­исхождению мотивы горного козла и хищника из кошачьего семейства, а также и геральдическая схема расположения животных θ впервые по­являются на нашем юге, по-видимому, именно здесь; здесь они получили дальнейшее развитие и стали популярными в декоре скифского звериного стиля. Что касается геральдической схемы изображений, то, по справед­ливому замечанию Б. В. Фармаковского, она, видимо, проникла на Кав­каз еще до основания греками городов на побережье Черного моря ^и, что подчеркивает большое значение сухопутных торговых путей, шедших с Востока через Кавказ ^βa. Кроме восточной торевтики, тем же, по-види­мому, путем проникали в Северное Причерноморье и некоторые изделия греческих мастерских, которые находят в курганах Прикубанья; поэтому морская торговля городов северного и северо-во CT 0 ЧЦ QQQ _лобарежья ^рртбго моря не должна рассматриваться как единственный источник получения средиземноморского импорта. Золотые рельефы ножен с х. Шу­мейко представляют как бы продолжение традиций орнаментики мельгу- новского и келермесского оружия. В них повторен тот же мотив горного козла и геральдическая схема расположения животных. В то же время в них не наблюдается тяжеловесности фигур и восточной манеры нагро­мождения деталей на их теле. Горный козел на ножнах с х. Шумейко пе­редает более живой и динамичный образ животного с легкими пропорци­ями тела. В украшениях мельгуновского оружия и оружия с х. Шумейко применена общая техника орнаментации рукояток мечей: и та и другая украшены треугольничками зерни. Тот же орнамент повторен и на верх­нем крае наконечника ножен с х. Шумейко. Другой мотив, переданный на этих ножнах,— стоящая с подогнутыми ногами пантера (?) — также при­водит нас к кругу соответствующих памятников Прикубанья, главным образом к вещам погребального комплекса Келермесского кургана. Выше мы отмечали, что фигурки пантеры на ножнах с х. Шумейко образуют та­кой же, построенный по вертикали ряд, как и на крестовидной бляхе из Опишлянки и на ручке зеркала из Гавриловского могильника. Но еще более ранний пример расположения фигур животных по вертикали пред­ставлен на секире из Келермесса в³. Все эти соображения побуждают нас отнести ножны с х. Шумейко к кругу изделий художественного ре­месла, выпускавшихся мастерскими азиатского Боспора. Оттуда, по мне­нию многих исследователей, вышли такие замечательные и своеобразные произведения торевтики, как келермесское зеркало и ряд других вещей,

отдельные мотивы которых могут считаться прототипами изображений на ножнах. Заметим, что на территории европейской части Боспора также засвидетельствовано изготовление золотых бляшек со звериными мотива­ми, близко напоминающими изображения на ножнах с х. Шумейко. В ка­честве примера можно привести ранее упоминавшиеся бляшки с изображе­нием лосей из некрополя Нимфея. На бляшках из Солохи, где изображе­ния животных даны уже в сильно искаженном виде, можно проследить продолжение того же традиционного звериного мотива ⁸⁴.

Распространение в лесостепи отмеченных нами изделии, украшенных изображением горного козла и пантеры, мы склонны объяснять наличием тесных связей между этим районом и Прикубаньем ⁸⁵. Высказанная ранее мысль о том, что значительная часть металлических изделий (навершия, уздечный набор, псалии), найденных в северных районах Причерноморья, происходит из Прикубанья, подтверждается результатами новых иссле­дований ^ββ.

Из всех вещей, украшенных изображениями аналогичных звериных мотивов и найденных в лесостепи, привлекает внимание особая группа бронзовых изделий — крестовидные бляхи (Волковцы, Опишлянка) и зеркала (Ромны, Гавриловский могильник). В литературе все эти и подоб­ные им изделия приписывают обычно выпуску ольвийских мастерских ^β7. Недавно В. М. Скуднова выразила вполне обоснованное сомнение отно­сительно ольвийского происхождения зеркал, украшенных фигурками зверей ^β8. Следует, по-видимому, подвергнуть также пересмотру вопрос о происхождении крестовидных блях. Единственный случай находки та­кой бляхи в самой Ольвии ^ββ, в то время как вне города их было найдено много, кажется очень странным. Не встречаются они и на лесостепном правобережье Днепра, где ольвийский импорт получил особенно большое распространение. Отметим также, что изображенный в центре ольвийской крестообразной бляхи зверь находит себе близкие аналогии, особенно в трактовке морды, не в ольвийском материале, а среди вещей, находимых в лесостепи и в Северо-восточном Причерноморье (бляха из Опишлянки, бронзовая бляшка из с. Босовки 70, костяной клык-амулет из Роменского района 71 и вещи с геральдическими изображениями зверей из Керчи, Ним­фея и с Таманского полуострова, приводимые И. Д. Марченко72). к тому же, рядом с этим зверем помещено изображение лося, нехарактерное для изображений животных в ольвийской торевтике. Изображение стоящей пантеры на крестовидных бляхах из селений Волковцы и Опишлянка и на ручке зеркала из Гавриловского могильника также нехарактерно для ольвийских изделий. Его можно в какой-то степени сравнивать только со скульптурными фигурками на ольвийских бронзовых зеркалах. Но если эти украшения и могут свидетельствовать о влиянии на ольвийских ма­стеров древних традиций скифского искусства 73, то они в большинстве сво­ем представляют все же настолько сильно переработанный образ пантеры, что ее часто называют «то овцой, то волком» 74. Эти фигурки пантер яв­

ляются как бы производным от более типичных для скифского искусства изображений пантер. Поэтому они не могут служить доказательством оль­вийского происхождения вещей с изображением животных на рассмат­риваемых вещах из Приднепровья, наиболее ранние и близкие аналогии которым мы находим в Прикубанье. Удлиненное туловище и длинные но­ги пантер, изображаемых на ольвийских зеркалах, заставляют иногда сравнивать их не с прикубанским типом изображений пантеры, а с фигурой хищника на бляхе из Золотого кургана 75. Наконец, техника золочения (келермесское зеркало) и обкладка бронзовых вещей золотыми рельефами (бляха из Опишлянки) более характерны для Боспора 7*, чем для Ольвии. То же следует сказать и относительно форм зеркал, о которых мы упоми­нали (Ромны). Скифские зеркала с двумя вертикальными столбиками, прикрепленными к центру диска и завершенными бляшками с фигурками животных, встречаются только на левобережье Днепра и в Прикубанье 77. Исключение составляет лишь зеркало с изображением вепря из кургана у с. Бобринца (Правобережье) 78. В Ольвии этот тип зеркал неизвестен. Все приведенные нами наблюдения свидетельствуют, что центры произ­водства ножен и оформления рукояток ранних скифских мечей следует искать скорее в Северо-Восточном, а не в Северо-Западном Причерноморье. Возможно, что центр был один, но мастерские, во всяком случае, разные. В этом можно убедиться даже при чисто внешнем сравнении форм, сюже­тов и манеры исполнения верхних частей ножен. Рельефы на ножнах с X. Шумейко как по форме, так и по содержанию повторяют изображения популярных древневосточных образов козла и пантеры, часто фигурирую­щих вместе. Изображения на томаковских ножнах отличаются большей стилизацией образа, хотя в них отражены те же, игравшие большую роль в идеологии скифских вождей 79 образы и идеи, связанные с почитанием Великой богини, которые были характерны для многих вещей погребаль­ного инвентаря той эпохи. Тот факт, что верхние части обкладок мечей резко отличаются от наконечников, может быть, указывает на исполнение отдельных частей ножен разными специалистами или при непосредствен­ном участии местных мастеров, или под сильным влиянием искусства пос­ледних.

Механическое соединение различных по технике и по сюжетам частей в одной вещи вообще характерно для скифских бытовых предметов ран­него периода. Это хорошо иллюстрируется кладом вещей из г. Саккыза. На нашем юге наиболее яркое отражение это нашло, пожалуй, в орнамен­тике ножен. Наличие разнообразных деталей украшения наблюдается не только на рассмотренных ножнах, но и на ножнах, имеющих другую фор­му,— келермесских и мельгуновских. На них представлены, с одной сто­роны, сюжеты, связанные с мифологией древнего Востока, исполненные в своеобразной технике мягких и плоских форм рельефа. С другой сторо­ны — сюжеты так называемого скифского грифона и оленя, переданные в манере сравнительно высокого и резко очерченного рельефа. Эти сюжеты

сближают рельефы ножен из Приднепровья с шедеврами ранних памятни­ков скифского искусства и свидетельствуют об исполнении их одним из тех мастеров, художественное творчество которых оказало большое вли­яние на дальнейшее развитие торевтики Северного Причерноморья. Судя по приведенной H. JI. Членовой сравнительной таблице развития изобра­жения оленя с подогнутыми ногами в разных странах Евразии, из 28 ти­пов таких оленей 13 приходится на Причерноморье 8>. Восемь из них, ранних и наиболее близких к типу, рассматриваемому нами, найдены на Кавказе и в лесостепи. Это еще раз подтверждает значение Прикубанья как одного из основных в рассматриваемый период центров производства художественных изделий из металла, откуда вместе с готовыми изделиями проникали в Приднепровье и некоторые сюжеты, бытовавшие на Кавказе. Образы, отраженные в этих сюжетах, отвечали определенному мировоз­зрению, сложившемуся к этому времени у обитателей обоих районов.

Дальнейшее развитие золотых обкладок ножен шло по пути подража­ния формам ножен типа келермесских и мельгуновских. Примечателен тот факт, что находки ножен V в., т. е. типа, непосредственно следующего за ножнами с х. Шумейко и томаковскими, также связаны с районом Севе­ро-восточного (Подонье), а не Северо-западного Причерноморья. Более того, донские ножны, особенно их концы, имеют ту же форму, что и тома- ковские⁸¹. В IV в. до н. э. наблюдается еще более яркая картина: распро­странение золотых обкладок ножен, как и других видов парадного оружия, иллюстрирует широко налаженное на Боспоре производство изделий из драгоценных металлов и интенсивные экономические связи с племенами Приднепровья и Подонья. Появление в позднеэллинистическое время зо­лотых обкладок ножен кинжалов и мечей, исполненных в новом своеобраз­ном стиле, как бы возродившем традицию украшения ножен типа тома- ковских и с X. Шумейко, опять-таки заставляет нас обратиться к северо­восточным областям Причерноморья 82. Наиболее выразительные аналогии эти изделия находят в вещах, найденных в Керчи, близ Анапы, на Тамани и в Прикубанье 83. Наконец, значительное развитие оружейного дела на Боспоре в последние годы правления Митридата 84 было, безусловно, под­готовлено всем предшествующим его развитием в этом крупном центре древней торевтики.

Золотые обкладки ножен из Приднепровья — это не единственные изделия из драгоценного металла, происхождение которых следует свя­зывать с металлообрабатывающими центрами Северо-восточного Причер­номорья. Есть основания предполагать, что производственная деятель­ность мастерских Боспора в Vl-V вв. до_в. э. играла значительно боль­шую роль в торговом обмене с племенами Приднепровья, чем это принято считать. При изучении предметов торевтики раннего времени, найденных I в Приднепровье и на территории Боспора, исследователи часто отмечают | сходство форм и орнаментики изделий этих районов. Такая связь, безус­ловно, неслучайна. Еще М. И. Ростовцев заметил, что золотые тисненые

бляшки из кургана Бабы очень сходны с подобными украшениями из Се­мибратнего кургана ⁸⁶. JI. Ф. Силантьева, описывая погребальный инвен­тарь курганов Нимфея, постоянно прибегает к аналогиям из Приднепро­вья ⁸в. Это очень важные наблюдения, которые необходимо учитывать при характеристике связей Северо-Восточного Причерноморья с племенами Приднепровья. Наряду с другими фактами (например, с импортом среди­земноморской бронзы на территорию Приднепровья через Боспор) они позволят нам уточнить и роль Боспора в этих связях, так как его торговые сношения с племенами Приднепровья в VI-V вв. до н. э. несколько недо­оцениваются при чрезмерном преувеличении роли Ольвии как производ­ственного и торгового центра.

1 ДГС, вып. I, табл. XXVI, 18; Б. Н. и В. И. X а н е н к о. Древности Приднепровья, вып. III. Киев, 1900, табл. 45, рис. 461.

2 М. И. Ростовцев. Курганные находки Оренбургской области эпохи раннего и позднего эллинизма. МАР, № 37, 1918, рис. к стр. 40—42, № 27.

⁸A. Furtwansler. Der Gold-

fund von Vettersfelde. Berlin, 1888.

⁴K. Schefold. Der skythische Tierstil in Sudrussland. ESA, Xll, 1988, стр. 14.

⁶M. И. Ростовцев. Скифия и Боспор. 1925, стр. 899, 410; K. Sche- f o 1 d. Указ. соч., стр. 8, 14, 86 и 62.

• A. Furtwanjjle г. Указ. соч.; W. G i n t e r s. Das Schwert der Skythen und Sarmaten im Sudrussland. Berlin, 1928, стр. 18.

⁷A. A. Иессеи. Греческая колони­зация Северного Причерноморья. М.-Л., 1947, стр. 84.

8 И. В. Я ц e н к о. Скифия VII—V вв. до н. э. М., 1959, стр. 54.

^вН. А. О найко. Античный им­порт на территории Среднего При­днепровья. СА, 1960, № 2, стр. 25.

10 С. И. К а п о ш и н а. О скифских элементах в культуре Ольвии. МИА, № 50, 1956, стр. 180.

11 А. П. М а н ц е в и ч. Золотой ве­нец из кургана на р. Калитва. ИБАИ, XXII, София, 1959, стр. 74; о н а ж е. Серьги из станицы Крымской. АСГЭ, № 2, 1961, стр. 161.

12 М. И. В я з ь м и т и н а. Ранние памятники скифского звериного стиля. СА, 1968, № 2, стр. 158.

18 А. А. Б о б р и н с к и й. Отчет о раскопках в Киевской губ. ИАК, вып. 60, 1916, стр. 2, рнс. 2 и 8.

14 А. А. Б о б р и н с к и й. Курганы и случайные археологические наход­ки близ местечка Смелы, т. III. СПб., 1901, табл. VI, 1и 3.

16 Е. П р и д и к. Мельгуновский клад 1768 года. MAP, Λ* 81, 1911, стр. 4, рис. 1 и 2; Б. Б. Пиотровский. Скифы и древний Восток. СА, XIX, 1954, стр. 155, рнс. 7. K. S c h е- f o 1 d. Указ. соч., стр. 46.

^l∙ Некоторых из них считают иногда лошадьми. Сходство с лошадью, про­слеживаемое только в трактовке мор­ды, объясняется, по-видимому, или неумением мастера изобразить мало зпакомый ему образ животного или ассоциацией с культом коня.

17 А. А. Б о б р и н с к и й. Курганы..., т. III, табл. XVIII, 8; Б. Н. и В. И. X а- II е н к о. Древности Пррддепроввь, вып. И, табл. 8, рис. 448; Б. Н. и В. И. X а її пїї к о. Древности При­днепровья, вып. III. Киев, 19(00, табл.58, 61, рис. 470; H. Е. Бранденбург Журнал раскопок 1888—1902 гг. СПб., 1908, стр. 147 (Государственный Эрми­таж, инв. № дн 1982, 15/5); G. В о- г о V к а. Skythian Art. London, 1928, табл. 8, D; бляшки из кургана близ Ульского аула (Государственный Эр­митаж, не опубликованы).

18 Хороший образец полного набора по­добных украшений дает погребение Си­нявского кургана № 100 — А. А. Б о б- р и н с к и й. Курганы, т. III, стр. 188 сл., рис. 71 и 74.

^1, A. A. Zakharov, A. Z а г e t s- k y's. Excavations in the Government of Kharkov. ESA, XII, 1932, стр. 69, рис. 12.

2° G. В о г о v к а. Указ. соч., стр. 92, табл. 3, С, H; Л. Ф. С и л а н т ь е в а. Некрополь Нимфея. МИА, № 69,

1959, стр. 70 и 74, рис. 38, $—10.

9-А.А. Б о б р и и с к и й. Курганы..., т. III, табл. XII, 3; G. В о г о v к а. Указ. соч., табл. 3°, А.

21 В. A. I л л i н с ь к а. Курган Старша Могила — памъятка apxai4Hθi Скіфи. «Археологія», т. V. Київ, 1951, стр. 207, табл. V, 1 и 5.

23 Б. В. Ф а р м а к о в с к и й. Ар­хаический период в России. МАР, Л» 34, 1914, табл. XII, 6.

2* G. В о г о v к а. Указ. соч., табл. 13.

25 Д. Берч J., Фрако-скифский меч- эмблема из Моджидии. «Dacia», II, 1958, стр. 93, рис. 1—4.

2’ Д. Берчу. Указ. соч., стр. 118. 2’ М. М. В я з ь м и т и п а. Указ. соч., стр. 164.

¹⁸ A. Godard. Le tresor de Ziwiye (Kurdistan). IIaarlem, 1950; R. С h irs- m a n. Le tresor de Sakkez. Les origines de Mede et les bronzes du Lu- ristan. «Artibus Asiae», XIII, 3, 1950; М. И. Артамонов. К вопросу о происхождении скифского искусства. «Сообщения ГЭ», XXII, 1962, стр. 30.

2® М. И. В я з ь м и т и н а. Указ. соч., стр. 167.

30 G. В о г о v к а. Указ. соч., табл. 2 и 12; М. И. Максимова. Се­ребряное зеркало из Келермеса. СА, XXI, 1954, стр. 281.

31 G. В о г о v к а. Указ. соч., табл. И, D.

32 А. А. И е с с е н. Археологические памятники Кабардино-Балкарии. МИА, № 3, 1941, стр. 45, табл. V, 3.

33 G. В о г о v к а. Указ. соч., табл. И, А.

34 Б. Н. и В. И. X a нєн к о. Древ­ности Приднепровья, вып. II, табл. 16, рис. 316; Б. В. Фармаковский. Указ. соч., табл. XII, 2. Есть еще одна крестовидная бляха с аналогичными изображениями в коллекции Боткина (место находки неизвестно); С. И. К а­п о ш и н а. Указ. соч., стр. 188, рис. 26.

35 А. А. Бобринский. Курганы..., т. II. СПб., 1894, стр. 136, рис. 21.

38 Киевский исторический музей, инв. № Б41—297.

3’ A. G o d а г d. Указ. соч., стр. 42, рис. 32.

38 П. Д. о в. Курганы у села

Константиновки. КСИИМК, вып. XXXVII, 1951, стр. 142, рис. 45д.

3’ G. В о г о v к а. Указ. соч., табл. 12 и 32, В. Так, возможно, выглядело свернувшееся животное на ручке брон­зового зеркала из второго Келермес- ского кургана, описанного Б. Раби­новичем (Б. Рабинович. О да­тировке некоторых скифских курганов Среднего Приднепровья. СА, I, 1936, стр. 79).

40 К. Ф. С м и р п о в. Савроматы. М., 1964, стр. 223, рис. 5, 26.

41 И. Д. Марченко. Литейная фор­ма конца VI в. до н. э. из Пантикапея. КСИА, вып. 89, 1962, стр. 51.

42 Е. М. П р и д и к. Указ. соч., табл. III и lV.

43 G. В о г о v к а. Указ. соч., табл. 11, В.

44 М. И. Ростовцев. Скифия и Боспор, стр. 477; A. II. 3 о г р а ф. Античные монеты, МИА, № 16, 1951, табл. XXXIX, .№ 11.

45 А. П. М а н ц е в и ч. Золотой ве­нец из кургана на р. Калитва, стр. 74.

4’ Это отмечала и С. И. Капошина (Указ. соч., стр. 180).

4’ Б. Б. Пиотровский. История и культура Урарту. Ереван, 1943, стр. 54; он ж е. Скифы и древний Восток, стр. 141.

4’ K. S с h e f о 1 d. Указ. соч., стр. 62. 4’ Е. О. П р у ш е в с к а я. Художе­ственная обработка металла. АГСП, т. I, М.—Л., 1955, стр. 329.

60 Вместе с тем нет, по-видимому, осно­ваний заключать, что все перечислен­ные виды изделий, обнаруженные в Северном Причерноморье, изготовля­лись только в Ольвии.

51 В. Ф. Гайдукевич. Боспор- ское царство. М.—Л., 1948, стр. 119, 120.

52 Н. А. О н а й к о. Указ. соч., стр. 25.

63 Это предположение основано на том, что бронзовые предметы защитного

вооружения (шлемы, поножи) и по­суда, обнаруженные, например, в При­днепровье и Подонье, находят себе близкие аналогии главным образом на территории Боспора, где подобные вещи чаще встречаются, чем в Ольвии. ^s4В. Д. Блаватский. Архаи­ческий Боспор. МИА, № 33, 1954, стр. 30.

³⁵И. Д. Марченко. Материалы по металлообработке и металлургии Пантикапея. МИА, № 56, 1957, стр. 160.

⁸⁸В. Д. Блаватский. Архаиче­ский Боспор, стр. 29; он ж е. Пан- тикапей, стр. 40.

⁵⁷ Л. Ф. Силантьева. Указ. соч., стр. 3.

⁵⁸ К. Ф. Смирнов. Указ. соч., стр. 260.

⁵⁹ А. А. И е с с е н. Греческая колони­зация Северного Причерноморья,

стр. 41.

⁸⁰ М. И. Артамонов. Указ. соч. ^βlB. В. Фарма ковский. Указ. соч., стр. 37 сл.; Е. О. П р у ш е в­с к а я. Родосская ваза и бронзовые вещи из могилы на Таманском полу­острове. ИАК, 63, 1947, стр. 51.

62 А. А. И е с с е н. Греческая колони­зация Северного Причерноморья.

-6 Это отмечает и С. И. Капошина (Указ. соч., стр. 181).

⁸⁴(і.В о г о V к а. Указ. соч., табл. 3G. Интересно, что с прекращением интен­сивных связей племен Приднепровья с Кавказом в скифской торевтике ті чезают бляшки и вещи с изображе­нием горного козла и пантеры в древ­ней традиционной схеме, что, конечно, объясняется еще и вырождением ста­рых художественных традиций.

4° А. А. И е с с с н. Греческая колони­зация Северного Причерноморья,

стр. 42; он ж е. Некоторые памят­ники VIII—VII вв. до н. э. на Север­ном Кавказе. «Вопросы скифо-сар­матской археологии». М., 1954, стр. 112; В. A. I л л і н с ь к а. Скіфська вуз- да VI в. до н. е. «Археологія», т. XIII, 1961, стр. 38; она же. Про скіфські навершникі. «Археологпя», т. XV,

1963, стр. 33.

4⁷Исключение составляет крестовидная бляха из собрания Боткина, которую С. И. Капошина не решилась отнести к ольвийским изделиям.

’8 В. М. С к у д н о в а. Скифские зер­кала из архаического некрополя Оль­вии. ТГЭ, т. 3, Л., 1962, стр. 23.

’9 Б. В. Фармаковский. Указ. соч., табл. XII, рис. 1 и 3.

70 H. Е. Брандевбу ∣ι г. Указ. соч., стр. 147 (Государственный Эрми­таж).

71 Б. Н. и В. И. X а н е н к о. Древ­ности Приднепровья, вып. II, табл. 21, рис. 512.

72 И. Д. Марченко. Указ. соч., стр. 51.

73 С. И. К а п о ш ина. Указ. соч., стр. 179.

74 В. М. С к у д но в а. Указ. соч., стр. 8.

75 Там же, стр. 12.

⁷⁸ В. Д. Блаватский. О боспор- ском ремесле IV—I вв. до н. э. СА, XXIX—XXX, 1959, стр. 52; М. И. Ростовцев. Скифия и Боспор, стр. 578.

77 Б. Р а б и н о в и ч. Указ. соч., стр. 85.

78 А. А. Бобринский. Курганы..., т. III, табл. XII, 3. Зеркало с руч­кой, украшенной фигурой лежащего кабана, найдено в окрестностях Наль­чика. См.: В. М. С к у д и о в а. Указ. соч., стр. 17, рис. 11.

79 М. И. Максимова. Указ. соч., стр. 299.

80 H. Л. Членова. Скифский олень. МИА, № 115, 1962, стр. 167.

81 G. В о г о V к а. Указ. соч., табл. 22, А и В; Д. Б е р ч у. Указ. соч., стр. 105.

82 М. И. Р о с т о в ц е в. Курганные находки Оренбургской области эпо­

хи раннего и позднего эллинизма; он же. Скифия и Боспор, стр. 606.

83 Там же, стр. 77.

84 В. Д. Блаватский. О боспор- ском ремесле IV—I вв. до н. э., стр. 50.

8’ М. И. Ростовцев. Скифия и Боспор, стр. 413.

8· Л. Ф. Силантьева. Указ. соч., стр. 70 и др.

В. В. ПАВЛОВ