Остаточные структуры и общности

Крупнейшими остаточными структурами и общностями были уже упоминавшиеся реликты племен и их объединений или соответ­ственно соплеменностей, сохранившиеся внутри первичных народ­ностей.

сударства. Рассматриваемые остаточные явления могут удерживать­ся в двух формах. При первой форме, характерной для курдов, пуш­тунов, арабских бедуинов, удерживаются остатки как собственно этнических племенных общностей с их диалектно-культурной спе­цификой, так и соответствующих им этносоциальных племенных структур с известным единством экономической и социальной жиз­ни, какой-то организацией власти и т. п. При второй форме, харак­терной для значительно более широкого круга народов (только в СНГ — народы Южной Сибири, казахи, киргизы, туркмены, но­гайцы, адыгейцы), удерживаются лишь остатки собственно этниче­ских племенных общностей. Первая форма очень архаична и ука­зывает на то, что в обществе еще живы традиции эпохи клас- сообразования. Вторая форма представляет собой ее сглаженную модификацию, но и она свидетельствует о том, что общество не так уж давно стало классовым и обрело государственность.

Многим обществам были свойственны остаточные родственные структуры, которые могут быть названы вторичными родами. Вто­ричные роды в значительной мере напоминали патриархальные ро­ды эпохи классообразования с их преимущественно общественными и идеологическими функциями: взаимопомощью, взаимозащитой, генеалогиями и общими культурами. Еще больше было обществ, в которых реально сохранялись только сегменты таких родов — пат- рилиниджи, или патронимии, возводившие себя к реальному и па­мятному предку и связанные особенно тесной взаимопомощью, взаимозащитой, идеологическим осознанием близости. Если вто­ричные роды существовали все же преимущественно на ранних сту­пенях развития классовых обществ, то патронимии бытовали и поз­же. Они находили себе место всюду, где географические условия или политическая обстановка требовали от индивидов и семей объеди­нения трудовых усилий, материальной взаимоподдержки, взаимного обеспечения безопасности и т. п. Поэтому патронимическая орга­низация в наибольшей степени была характерна для горных и степ­ных областей, а за их пределами — для периферийных областей но­вой колонизации либо для периодов длительных политических смут. На территории бывшего СССР в Новое время она обнаружена на Кавказе, в Средней Азии, в Южной Сибири, в Поволжье, на русском Севере, в Белоруссии, на Украине, в Молдавии. У тех народов мира, у которых разложение родовой организации проходило не в патри­архальной, а в позднематеринской форме, в классовом обществе также подчас сохранялись материнские роды и матрилиниджи, или матронимии. Так было у ашанти и яо в Тропической Африке, кхаси в Индии, минангкабау в Индонезии, наси в Южном Китае. Однако

эти формы, нечастые и в эпоху классообразования, в классовых об­ществах представляли собой редкий вариант развития.

Очень широко сохранялась такая важная остаточная структура, как соседская община, по мнению ряда ученых, выросшая из ее позднепервобытной формы. Полностью подтвердилось понимание соседской общины как производственного и социально-бытового коллектива, сохраняющегося в структуре докапиталистических классовых обществ из-за незавершенности развития частной собст­венности на землю, потребности в трудовой кооперации и фискаль­ных интересов господствующих классов.

Подтвердилось также понимание соседской общины как структу­ры, остатки коллективизма в которой в ходе истории теряли свое значение. Так, на Древнем Востоке прослежено постепенное исчез­новение земельной собственности соседской общины, в античном мире — уменьшение земельного фонда внегородской, крестьянской общины, в Средние века — превращения общины с переделами па­хотной земли в непередельную общину, а затем в общину-марку со свободно отчуждаемыми земельными участками-аллодами и кол­лективной собственностью только на второстепенные угодья альменду.

Если в прошлом соседская община была известна у земледельцев (откуда ее синонимы — поземельная, сельская, деревенская общи­на), то теперь она обнаружена также в раннеклассовых обществах кочевых и полукочевых скотоводов как пастбишно-кочевая, или аульная, община. Тем самым установлен универсальный характер этой остаточной структуры. Конечно, универсальность нельзя пони­мать упрощенно: бывало, как, например, на Гавайях, что в условиях хуторской системы расселения соседские связи рвались уже на поро­ге классообразования. Но это было скорее исключение. Соседская община обнаружена практически во всех докапиталистических клас­совых обществах Европы, Западной, Южной и Восточной Азии, Се­верной и Тропической Африки, Центральной и Южной Америки.

С соседской общиной нередко сосуществовала семейная община, сохранение которой объяснялось теми же причинами — незавер­шенностью развития частнособственнических отношений, потреб­ностью в кооперации труда, заинтересованностью властей в круго­вой поруке налогоплательщиков. Были и другие, специфические причины консервации семейно-общинной организации. К ним от­носится недостаток обрабатываемых земель при экстенсивном зем­леделии, затрудняющий раздел семейных общин не только «изнут­ри», но и «извне», т. е. из-за отказа соседской общины предоставить новым семьям земельные участки. Распространенная причина —

натуральный характер семейного хозяйства или его комплексное земледельческо-скотоводческое (особенно отгонно-скотоводческое) направление, требующее большого количества рабочих рук.

Там, где эти причины не действовали, семейно-общинная орга­низация могла распасться: жесткой связи между ее сохранением и общим уровнем социально-экономического развития докапита­листических обществ не было. Поэтому сосуществование семейной и соседской общин не было повсеместным. Известны, хотя и нечас­тые, случаи бытования семейных общин вне соседских общин и со­седских общин, состоящих преимущественно не из больших, а из малых семей. Вообще, семейная община менее универсальна, чем соседская. Она не характерна, например, для чисто кочевых ското­водов, у которых отсутствие находящихся в общей собственности обрабатываемых земель облегчало семейные разделы. Зато она очень характерна для горных областей с их малоземельем и комплексным хозяйством. Классические образцы семейной общины в классовом обществе обнаружены в Югославии (задруга) и на Кавказе.

Имелись также остатки тайных обществ, мужских и сверстниче­ских объединений. Они обнаружены если не универсально, то очень широко: на Древнем Востоке от Передней Азии до Китая, в антич­ном Средиземноморье, в раннесредневековой Европе, в Средней Азии и Дагестане, в Северной и Тропической Африке, а предполо­жительно и в Мезоамерике. В одних случаях сохранялись остатки только либо тайных обществ, либо сверстнических объединений, в других — и те и другие одновременно. Функции их были самыми различными. Остатки тайных обществ (например, в древнем Китае или в раннесредневековой Европе) могли играть роль неформаль­ных судов и органов охраны порядка, тем более действенную, что, сохраняя религиозно-мистический характер, они считались учреж­дениями до некоторой степени сакральными. Мужские объединения в целом (как спартанские фидитии) или их сверстнические, преиму­щественно юношеские, группировки (как древнеиранские парны) выступали в качестве военных отрядов. Местами (как, например, в древнем Мали) такие группировки могли выполнять хозяйствен­ные функции, совместно обрабатывая поля.

Как остаточные структуры первобытнообщинного строя, хотя и такой его противоречивой поры, какой являлась эпоха классооб-

разования, тайные и мужские объединения нередко становились ор­ганизационными центрами народных движений: Маздака в Иране, Муканны в Согдиане, карматов или батинитов от Северной Индии до Северной Африки. Почти повсюду они были также сообществами для совместного проведения досуга с устройством коллективных трапез (хрестоматийный пример — спартанские сисситии) и развле­чений пения, игры на музыкальных инструментах, — а также спортивных состязаний. Это и понятно, так как функция организа­ции досуга как сравнительно второстепенная позднее других была вытеснена механизмами развития классового общества.