Диффузионизм и конкретность первобытного мышления
Реконструированная только что картина последовательного возникновения отдельных звеньев простейшего математического ряда выявляет нам каркас логических констант, которые в ходе истории первобытного общества все более и более организовывали мышление ископаемого человека и постепенно усиливали его оперативную эффективность.
Но помимо логической структуры первобытного мышления и ее непрерывного усовершенствования в ходе времени должны быть отмечены также две его особенности, которые проистекают из недостаточности конкретных знаний ископаемых гоминид об окружавшей их природной среде и трудностей ориентирования в ней (подразумевается, конечно, не механическое перемещение в физическом пространстве, а ориентирование в самом широком смысле этого слова), а также неразвитости у них абстрактного сознания. Речь идет, таким образом, о периоде нижнего — шелльская и ашельская эпохи — и среднего палеолита — мустьерская эпоха. На протяжении этого длительного периода, охватывавшего развитие рода питекантропов и неандертальского вида, И сформировались две особенности ментальной структуры — конкретность мышления и его диффузионизм, то есть расплывчатость, аморфность, прорастание друг в друга разных понятий и неотчетливость их дифференциации.Гоминиды олдувайской стадии — австралопитеки, как мы констатировали только что, характеризовались аморфным предсоз- нанием, логически организующим принципом которого были бинарные оппозиции. Система простейших понятий лишь выкристаллизовывалась, о чем свидетельствуют нестабильные формы олдувайских орудий по сравнению с каменным инвентарем позднейшего времени. Дискретность материального мира, видимо, только еще начинала прорисовываться во внутренних образах, так сказать, неотчетливых предпонятиях. Подлинные понятия могли возникнуть и четко закрепиться за предметами внешнего мира лишь вместе с возникновением членораздельной речи.
Пусть в рамках умозрительной гипотезы, но можно предполагать, что подобная диффузность понятий частично сохранилась и в последующие эпохи, так как сам процесс образования понятий параллельно их звуковому обозначению порождал какую-то зону неопределенности и неотчетливости, в которой проявлялись остаточныеявления психического процесса, организованного по принципу проб и ошибок, и вытекающее из нее отсутствие жесткой связи между первыми образовывающимися словами и нарождающимися понятиями. Это увеличивало сферу неопределенности, порождало какую-то путаницу понятий, индивидуальные ошибки речевой функции. Диффузное мышление было не настолько диффузно, чтобы его носители не могли жить в изменяющемся мире и размножаться, воспроизводить популяцию, потеряв часть свойственных животным инстинктивных действий, но оно было настолько диффузно, чтобы ограничить их жизнь весьма узкими рамками и оставить им возможность лишь чрезвычайно медленного прогресса, что и подтверждается фактически: общеизвестны и неоднократно были продемонстрированы на основе самых разных материалов как застойность палеолитических психологических традиций, так и медленность изменения физических особенностей ранних гоминид. Нельзя не упомянуть и то обстоятельство, что следы такого диффузного мышления и известного смешения понятий неоднократно фиксировались в той или иной форме всеми исследователями культуры верхнепалеолитических людей и особенно верхнепалеолитического искусства, пережитки его отмечались и в идеологии более поздних обществ эпохи неолита и бронзы. Иными словами, те или иные черты диффузионизма в ментальной сфере сохранялись, очевидно, на протяжении всей истории первобытного общества.
Диффузность ментальных структур, казалось бы, исключает вторую особенность — конкретность мышления. Действительно, если рассматривать конкретность как антитезу диффузности, как какую-то особую конкретность понятий и их речевой фиксации, то она исключена. Но речь идет не об этом: при монотонности жизни первобытного человека он, по-видимому, необычайно точно фиксировал многие качества окружающих предметов, на которые мы сейчас совсем не обращаем внимания и даже во многих случаях не фиксируем их в языке.
Общим местом в историко-этнологической литературе стало утверждение .об исключительном богатстве языков примитивных народов конкретными понятиями при отсутствии общих. Л. Леви-Брюль привел много примеров очень богатой конкретной лексики во многих бесписьменных языках, а с тех пор запас наблюдений над этой лексикой увеличился в несколько раз. Классическим примером, на который делались многократные ссылки, является крайнее разнообразие скотоводческой лексики в языках многих народов кочевой культуры. Вместе с тем подобное богатство и разнообразие конкретной лексики никак не исключает наличия общих понятий, что и было продемонстрировано многочисленными исследованиями. Своеобразие языков современных народов, стоящих на низком уровне общественного развития, состоит не в отсутствии общих понятий, а в отсутствии таковых в тех областях языка, которые отражают сферы жизни, не входящие вжизненный цикл данного народа. Ретроспективная реконструкция здесь еще менее определенна, чем во многих предшествующих случаях, но можно думать, что эта сторона мышления, отраженная языком, была в сильной степени представлена и у вымерших предков современного человека — ископаемых гоминид; речь идет о большой конкретизации понятий в тех областях жизни, которые составляли хозяйственный и трудовой цикл ископаемых гоминид и которые, можно думать, находили выражение в первобытной лексике. Видимо, оправданно представлять себе ископаемых гоминид достаточно тонко дифференцировавшими строение животных и их повадки в своей понятийной сфере и довольно точно обозначавшими их в речевой функции. Диффузность в качестве общей модели и конкретность в частных областях понятийного аппарата и речевого обозначения — вот то диалектическое единство, которое сопровождало развитие первобытного мышления с самого начала его формирования. Весьма возможно, что синкрисис — описание любого явления через сопоставление, — столь характерный для греческой поэтики [97]и перекликающийся с бесконечным разнообразием определений в фольклорных текстах, представляет собой в более поздние эпохи преодоление конкретности как более ранней стадии в эволюции мышления, характерной для эпохи первобытности.