К типологии индивидуальных сочетаний психологических свойств
Проблема типологии личности, выдающихся проявлений каких- то характерологических свойств отдельных личностей, значение ярких характеров и личностей в истории человечества, общественная обусловленность гениального творчества, наследственная зависимость таланта — все эти проблемы были актуальны на всех этапах истории человечества, они необычайно актуальны и привлекательны для обдумывания и сейчас.
Литература, искусство, философия всегда считали их своими; величайшие мыслители разных народов и во все эпохи оставили много красноречивых страниц, то строго научно, то подчеркнуто субъективно, то художественно трактующих эти проблемы. Человек при этом заглядывает внутрь самого себя и открывает такие глубины, в которые ему и страшно, и заманчиво всматриваться.Принадлежит ли проблема человеческого характера лишь письменной истории человечества или истории человека современного вида, или же она уходит в эпоху ископаемых архантропов? Не отличались ли питекантропы и палеоантропы-неандертальцы друг θτ Друга характерологическими чертами так же, как отличаются современные люди? Может быть, даже психологические свойства личности складывались в те же комплексы, которые мы, вглядываясь в повседневную жизнь и человеческую историю, скорее угадываем, чем реально, на основании объективных данных выделяем из бесконечного разнообразия людских особенностей, привычек, склонностей, жизненных судеб? Слишком сложна характеристика личности, нерасторжимо сплетены в ней наследственность и жизненная судьба, причудливо проявляют себя неповторимые, свойственные только ей и ей самой часто непонятные душевные движения, непредсказуемо личностное поведение в экстремальных ситуациях, чтобы можно было, пользуясь даже современной техникой психологического наблюдения, получить точные определения психологических типов и выявить линии их поведения в разных жизненных ситуациях.
Заслуга постановки сформулированного вопроса принадлежит Я. Я. Рогинскому, который в свою книгу «Проблемы антропогенеза», выпущенную в 1969 г., включил последнюю главу, озаглавленную «О типах характера и их значении в теории антропогенеза». Написанная в свободной форме философского эссе, она исключительно привлекательна переплетением философского и естественнонаучного подходов, литературно-художественными аналогиями, стилистически достаточно сложной, но оправданной характером трактуемых вопросов манерой изложения авторской концепции. Пафос этой концепции состоит в том, что выделяемые Я. Я. Рогинским так называемые вековые типы характера, по его мнению, не имеют отношения к антропогенезу и предположительно возникли в эпоху специализации общественного производства, в эпоху общественного разделения труда. Поэтому весь анализ поведения носителей этих типов как бы синхронен, он осуществляется в рамках истории современного человека — неоантропа. Я. Я. Рогинский не всегда стоял на этой точке зрения: в статье, опубликованной в 1928 г. в «Русском евгеническом журнале» и называвшейся «Учение о характере и эволюция», он защищал точку зрения об эволюционном значении основных характерологических комбинаций, а затем показал их связь с характером моторики и некоторыми морфологическими признаками l, что нашло затем подтверждение и в последующих исследованиях [98][99].малого жанра (Риторика как подход литературы, 1981, № 4.
В первоначальной трактовке, которую давал Я. Я. Рогинский генезису выделенных им вековых типов характера, нельзя не усмотреть известного противоречия. Генезис этих типов он ставил в связь с тремя важнейшими проявлениями человеческого характера, прошедшими в своем триединстве под разными наименова
ниями через всю европейскую и многие системы восточной философии, — волей, разумом и чувством, а они, в свою очередь, обеспечивают, по его мысли, три важнейших компонента человеческого общежития, прошедшие через всю историю общества, — производство средств существования и орудий труда, борьбу с силами природы и сотрудничество внутри человеческих коллективов.
Аналогия достаточно прямолинейна: воля, мощь, сила обслуживают борьбу, разум — производство, чувство, любовь, доброта — сотрудничество, но она кажется очень правдоподобной, тем более что Я. Я. Рогинский формулирует выдвигаемую гипотезу связей весьма осторожно и диалектически богато, упоминая все противодействующие этим связям тенденции и тоже вовлекая их в анализ. Но здесь возникает закономерный вопрос: разве не проявляют себя вековые компоненты развития человечества в истории первобытного общества, разве нет производства, борьбы с силами природы и с врагами и сотрудничества с соплеменниками в первобытном обществе? Позитивный ответ очевиден, и для его аргументации можно почерпнуть много фактов из тех, что приведены на предыдущих страницах. А раз борьба, работа, сотрудничество действительно являются вековыми категориями и составляют содержание первобытной истории, так же как и истории позднейших периодов, то нет логических оснований приурочивать возникновение сводимых к ним характерологических типов только к эпохе разделения труда.В самом деле, как ни мало мы знаем о внутренней жизни локальных коллективов питекантропов и неандертальцев, кое-что мы все же о ней знаем. Характер производства восстановлен с большой полнотой на основании остатков материальной культуры. Носитель разума, представитель интеллектуального типа, всегда мог найти себе место в производственном процессе. Он становился хранителем технологических традиций (Я. Я. Рогинский сам пишет об образе мудрости, прошедшем через всю мировую литературу), выступал в роли новатора, изобретателя новых приемов техники обработки камня, дерева и кости. Он мог быть толкователем и предсказателем сезонной смены природных процессов, знатоком привычек животных, опытным наставником молодых в овладении охотничьими навыками и умением изготовлять орудия. Кровавые или даже просто серьезные столкновения между коллективами представляли собой, по-видимому, чрезвычайно редкое явление; во всяком случае, мы не находим ум подтверждения ни в этнографических описаниях современных отсталых народов[100], ни в наших знаниях об ископаемых гоминидах.
Искусственные повреждения на их черепах не так часты, чтобы можно было считать убедительным широко распространенное мнение о них как о результатах кончавшихсясмертельным исходом драк. Но борьба с хищниками, охота, противодействие силам природы, длительные передвижения оставались, и они вполне могли стать отдушиной для выявления волевого характера и реализации его положительных сторон в жизненном цикле. Наконец, сам Я. Я. Рогинский много и красноречиво писал о социальных качествах неоантропа по сравнению с палеоантропом и об исключительном значении их развития в процессе происхождения Homo sapiens. Весьма вероятно, что какое-то усиление этих качеств сопровождало и формирование палеоантропа на основе архантропа, что развитие все более устойчивой социальной организации и лежащих в ее основе психологических предпосылок составляло преобладающую тенденцию процесса антропогенеза. Третий компонент триады — чувство, любовь, солидарность — также мог найти и находил, наверное, выражение в рамках этой формирующейся социальной среды. Таким образом, можно думать, что все три проявления характерологической типологии, на которые специально с антропологической точки зрения обратил внимание Я. Я. Рогинский, изначально связаны в своем генезисе с формированием самого раннего этапа сознания и, следовательно, сопутствуют всей истории людей.
Реальность существования трех типов характера — волевого, интеллектуального и чувствительного, — начиная, как минимум, с эпохи нижнего палеолита, подтверждается и наблюдениями биологического порядка. Три перечисленных типа находят отдаленные аналогии в высшей нервной деятельности животных. Агрессивные или, наоборот, очень контактные особи — это ходовые понятия у всех, кто постоянно имеет дело с дикими или домашними животными. Казалось бы, трудно или совсем невозможно найти зоопси- хологическую аналогию интеллектуальному типу при всей относительности и условности этих аналогий. Но и тут сравнение отдельных описанных в литературе особей и их поведения помогает’ найти подходящий пример, причем пример близкий к человеку, касающийся шимпанзе.
Милый, симпатичный, но недалекий Иони Η. Н. Ладыгиной-Котс и почти гениальный в решении предлагавшихся ему задач Султан В. Кёлера образуют широкий размах вариаций умственных способностей у шимпанзе, самый факт существования которых, кстати сказать, исключительно важен и недооценен должным образом в сравнительной психологии. Этот пример показывает, как значительно более развитая в умственном отношении особь порою отличается от особи с низким уровнем умственных способностей. Отсюда и возможность объединения разных рядов наблюдений, приводящих к выводу, что процесс развития гоминид до появления человека современного вида не был исключением в истории человечества и также сопровождался не монотонным однообразием в проявлении психических свойств, а их достаточно определенно выраженным разнообразием.Можно ли считать, что типологическое многообразие психичес
ких Двойств ископаемых людей исчерпывается перечисленными ти- памй? Разумеется, мы не располагаем для определенного ответа на этЬт вопрос никакими прямыми данными, но некоторые косвенные соображения заставляют ответить на него отрицательно.
Йаблюдается до сих пор мало обращавшее на себя внимание и не разъясненное исчерпывающим образом соответствие схем конституциональной типологии домашних животных и человека. Еслй сравнить наиболее обоснованные фактически и разработанные теоретически детальные конституциональные схемы домашних животных — кстати говоря, все они принадлежат перу русских ученых: Е. А. Богданова, Π. Н. Кулешова и А. А. Малиго- нова — со схемами человеческих конституциональных типов, предложенных в бесчисленном количестве, но похожих в своих основных чертах, то отчетливо видно разительное сходство между ними в чидле выделенных типов и их характеристиках. Самого по себе этого совпадения даже при отсутствии данных о конституции млекопитающих, которые представляли бы исключительный теоретический интерес, достаточно, чтобы высказать предположение о подобной же конституциональной типологии и у ископаемых гоминид.
Глубокое исследование А. А. Малиновского позволило выявить два независимых наследственно детерминированных компонента, различные сочетания которых и дают конституциональные типы,— фактор продольного роста, определяющий размеры, и фактор основного обмена, определяющий массивность 1, то есть те главные характерные черты, которые бросаются в глаза при оценке любого живого существа, будь то дикое животное, домашнее животное или человек. В 3-й главе при обосновании классификации гоминид все известные формы австралопитеков были объединены в два рода, различающиеся по степени массивности; и, хотя они помимо массивности различаются и во многих других важных признаках, не может быть полностью исключена мысль, что нам встретились в данном случае противоположные тенденции в конституциональном формообразовании.Произведенный экскурс в сравнительное изучение конституции, которое еще не создало, к сожалению, общей теории формообразования на уровне целостного организма, давно необходимой в рамках эволюционной биологии, понадобился нам, потому что Я. Я. Рогинскому, а за ним В. М. Русалову удалось показать некоторые зависимости, проявляющиеся между психонервными свойствами индивидуума и его морфологическими свойствами, в частности известные различия между представителями атлетической (крупные массивные люди) и астенической (мелкие миниатюрные люди) конституции. В число различающих их психических харак- теристик входят скорость, чувствительность и сила нервных про-
См.. Малиновский А. А. Элементарные корреляции и изменчивость свойств человеческого организма - Труды Института цитологии, гистологии и эмбриологии. М.— Л., 1948, т. 2, вып. 1.
цессов (два последних параметра связаны между собой обратной корреляцией, то есть чувствительность нервной системы тем ниже, чем сама нервная система сильнее). Многообразие темпераментов, для которых не предложено общепринятой классификации, но которые частично покрываются перечисленными свойствами нервной системы, помноженное на те характерологические комбинации, которые Я. Я. Рогинский называет вековыми и роль которых в коллективах ископаемых гоминид была рассмотрена выше, и еще раз помноженное на конкретные социально-психологические типы, которые, несмотря на уже упоминавшуюся монотонность жизненного цикла и бытового уклада, не могли не формироваться внутри отдельных коллективов, должно было породить большое разнообразие индивидуальных психологических комбинаций уже на заре истории гоминид. Полную типологию их еще предстоит разработать, хотя и не очень ясно, как к этому подступиться,— пока для этого существуют лишь пути, основанные на косвенных данных. Но, по-видимому, справедливо утверждать, что это разнообразие, количественно, наверное, меньшее, чем в обществах Homo sapiens, было достаточно, чтобы обеспечить полноту социальной жизни и даже какой-то, пусть на первых порах и очень медленный, прогресс.