НЕАНДЕРТАЛЕЦ + ГОМО САПИЕНС = ?

Итак, как мы уже знаем, генетические и палеоантропологические данные говорят о том, что широкое распространение людей совре­менного анатомического типа за пределы Африки началось около 60—65 тыс.

такую же роль в происхождении современного населения этих кон­тинентов, как и последние.

Наиболее активно проблема гибридизации между поздними ви­дами гоминид изучается применительно к неандертальцам. Могли ли они скрещиваться с гомо сапиенс? И внесли ли хоть какой-то вклад в генофонд современного человечества? Эти вопросы давно занимают не только учёных, но и всех любознательных людей, в том числе и писателей. И они, как и учёные, тоже расходятся во мнени­ях на этот счёт.

Герберт Уэллс, например, как мы уже не раз могли убедиться, неандертальцам явно не благоволил. Он и мысли не допускал, что эти «жуткие создания» могли вызывать у «подлинных людей» какие- либо иные эмоции, кроме страха и отвращения, и какое-либо иное желание, кроме желания побыстрее привести их к ногтю. Ещё бы! Ведь неандертальцы, как было доподлинно известно английскому фантасту, охотились на человеческих детей, считая их «честной до­бычей и вкусным кушаньем». А посему, когда «человек, подлинный человек, вторгся во владения неандертальца, они должны были сой­тись в битве».

Абсолютно в тех же тонах изобразил в одной из своих книг отно­шения неандертальцев с гомо сапиенс и московский журналист А. Никонов. Правда, он, в отличие от Уэллса, признал за людей и тех, и других, но в остальном пошёл за английским фантастом: «Вой­на между разумными видами людей — неандертальцами и кромань­онцами шла несколько тысячелетий и закончилась нашей полной и безоговорочной победой. Пленных тогда не брали и война пере­росла в тотальный геноцид. “Наши” не щадили ни женщин, ни детей, уничтожению подлежали все встреченные ненавидимые “чурки”. А то, что кроманьонцы ненавидели неандертальцев (и наоборот) сомнения не вызывает»^[257].

А вот Джин Ауэл, писавшая свой «Клан пещерного медведя» мно­го позже, чем творил Уэллс, и, видимо, знакомая лучше, чем Нико­нов, с новыми веяниями в антропологии и археологии палеолита, смотрела на вещи несколько иначе. Большой любви между неандер­тальцами и гомо сапиенс она тоже не предполагала, но вот случайные связи допускала. И даже попыталась представить, как могли бы вы­глядеть дети, родившиеся от таких связей. У одного из них, неандер­тальца по отцу и сапиенса по матери, «были выступающие надбров­ные дуги, но высокий выпуклый лоб разительно отличал его от соплеменников. Затылок его тоже словно был срезан и скруглен самым странным образом, нос казался необычно маленьким. Челюсти развиты хуже, чем у младенцев, рождённых в клане, к тому же ниже рта выступала какая-то кость...».

Но это — беллетристика. А что же говорит наука? А наука одно­значного ответа на вопрос о возможности гибридизации между неандертальцами и гомо сапиенс пока не даёт, но чем больше появ­ляется новых данных, тем более реалистичной начинает казаться картина, нарисованная Ауэл.

Как уже знают те, кто прочёл главу 3, сопоставление последова­тельностей нуклеотидов в митохондриальной ДНК неандертальцев и современных людей позволило установить, что в этой части гено­ма количество расхождений между первыми и вторыми в три с лиш­ним раза превышает количество расхождений между ныне суще­ствующими расовыми группами человека. Тем не менее, по мнению большинства генетиков, имеющиеся данные не исключают полно­стью вероятность гибридизации между людьми современного ана­томического типа и неандертальцами, а лишь свидетельствуют о том, что вклад последних в генофонд Homo sapiensбыл, скорее всего, весьма ограничен^[258]. Более того, в самое последнее время в геноме как неандертальцев, так и современных людей, были выявлены не­которые особенности, которые, по мнению описавших их исследо­вателей, проще всего объясняются, если допустить обмен генетиче­ским материалом между этими группами гоминид^[259].

В пользу возможности — по крайней мере, потенциальной — такого обмена косвенным образом свидетельствует и то обстоятель­ство, что эволюционные пути неандертальцев и гомо сапиенс разо­шлись никак не раньше среднего плейстоцена. Иными словами, наш с ними последний общий предок жил всего-навсего каких-то пятьсот-

шестьсот, ну или от силы семьсот-восемьсот тысяч лет назад. Как по­казывает пример целого ряда других видов и родов приматов, да и иных млекопитающих, этого времени недостаточно, чтобы между разошедшимися группами возник непреодолимый барьер репродук­тивной изоляции, т. е. образовались поведенческие, анатомические и генетические препятствия для взаимного скрещивания и гибриди­зации^[260]. По некоторым оценкам такой барьер образуется лишь по прошествии 2—3 млн.

Следует учитывать также, что в генофонде современного челове­чества могло просто не сохраниться или почти не сохраниться ДНК тех популяций гомо сапиенс, которые первыми пришли в Европу, контактировали с неандертальцами и несли в своём геноме следы этих контактов. Ведь приток нового населения с юга и востока продолжал­ся и в последующие эпохи — на протяжении всего верхнего палеоли­та и в неолите, в период распространения земледелия^[262], и не исклю­чено, что потомков первых европейских гомо сапиенс, в конце концов, постигла та же судьба, что и неандертальцев^[263]. В этом случае никаких свидетельств гибридизации между ними в генах ныне живущих людей быть не может независимо от того, происходила такая гибридизация или нет. Ещё одна возможность, с которой нельзя не считаться, — постепенное «вымывание» неандертальских генов из генофонда ана­томически современных популяций вследствие отрицательного отбора или случайных процессов (генетический дрейф). Наконец, вспомним о том, что митохондриальная ДНК, по которой до недавнего времени только и можно было судить о геноме ископаемых людей, наследует­ся исключительно по материнской линии. Следовательно, если от связей мужчин-неандертальцев и женщин-сапиенсов рождались дети, отцовский вклад в их наследственность в мтДНК не отражался.

Таким образом, вопреки чересчур поспешным и категоричным заключениям некоторых авторов, сделанным сразу после появления первых результатов изучения неандертальской ДНК, генетика не позволяет пока ни доказать, ни исключить гибридизацию между неандертальцами и современными им гомо сапиенс^[264]. А что говорят

Рис. 11.6.Череп неандертальца со стоянки Сен-Сезер (источник: Tattersall 1995)

на этот счёт ископаемые кости? А кос­ти говорят то же, что и гены: может, нет, а может, и да.

Доказать присутствие сапиентного компонента у поздних неандертальцев, живших в период, когда в Европе уже появились люди современного анато­мического типа, очень трудно, хотя попыток такого рода было немало. В некоторых случаях наличие «проме­жуточных» анатомических признаков на неандертальских черепах кажется вполне очевидным^[265], но при желании это можно объяснить не межвидовым скрещиванием, а, скажем, большой вариабельностью морфологии неан­дертальцев либо их адаптацией к ме­няющимся условиям существования^[266]. Например, целый ряд необычных («прогрессивных») черт выявлен на костях из пещеры Виндия в Хорватии (сглаженность надбровных дуг, относительная тонкость свода черепа, наличие слабого подбородочного выступа, отсутствие шиньона и др.).

Однако, по мнению оппонентов гипотезы гибридизации, их вовсе не обязательно рассматривать как следствие смешения поздних неан­дертальцев с гомо сапиенс или, тем более, самостоятельной эволюции в сапиентном направлении, хотя такая точка зрения высказывалась^[267].

Возможно, они просто отражают специфику облика обитателей при- средиземноморского юга, отличавшихся от представителей северных внутриконтинентальных популяций. Столь же по-разному объясняют

разные авторы и наличие отдельных «про­грессивных» признаков на неандерталь­ском черепе из Сен-Сезер (рис. 11.6).

Столь же непросто и продемонстри­ровать наличие неандертальского «вкла­да» в анатомию верхнепалеолитических гомо сапиенс. Бесспорно гибридных че­репов или целых скелетов среди имею­щихся антропологических находок пока нет, да и непонятно, как бы они должны были выглядеть, чтобы ни у кого не ос­талось никаких сомнений в их смешан­ном происхождении. Скажем, костяк граветтского ребёнка, похороненного около 25 тыс. лет назад в Л агар Вельо в Португалии (рис. 11.7), обладает рядом особенностей, более свойственных не­андертальцам, чем гомо сапиенс. У него укороченные берцовые кости и, соответ­ственно, низкий круральный индекс, подбородочный выступ почти не заметен, а на сохранившихся фрагментах затылоч­ной кости просматривается часть нады- нионной ямки. Однако по большинству остальных анатомических характеристик он не отличается от современных людей.

Рис. 11.7.Скелет ребёнка из граветтского погребения в Лагар Вельо, Португалия (источник: Duarte et al. 2002)

Давно замечено также, что на черепах гомо сапиенс из Централь­ной Европы, датируемых началом верхнего палеолита, нередко встре­чаются признаки, отсутствующие у их африканских и ближневосточ­

ных сородичей, но обычные для неандертальцев^[270]. Факты такого рода свидетельствуют как будто в пользу присутствия неандертальского анатомического компонента у части европейцев ранней поры верх­него палеолита, а наиболее простым и правдоподобным объяснени­ем такого присутствия является гибридизация. По мнению амери­канского антрополога Э. Тринкэуса, вообще все скелетные останки первых гомо сапиенс в большинстве районов земли, идёт ли речь о Северной Африке, Центральной Европе, Западной Европе или Вос­точной Азии с Австралией, несут те или иные архаичные черты. Понять особенности морфологии ранних людей современного ана­томического типа, полагает Тринкэус, можно, лишь допустив ту или иную степень смешения с автохтонными популяциями более «арха­ичных» гоминид^[271]. Оппонентов, однако, эти аргументы не убеждают. Они твёрдо стоят на своём, на каждый довод отвечая контрдоводом, или отбиваясь афоризмами. Например: «Как одна случайная ласточ­ка совсем ещё не делает лета, так и выступающий затылок на черепе кроманьонца (или германца исторического времени) не делает и никогда не сделает из него гибрида с неандертальцем»^[272].

Возразить на это, в общем-то, нечего, но коль скоро уж речь зашла о германцах с неандертальским затылком, было бы грешно не упомянуть то редко упоминаемое обстоятельство, что иногда отдельные анатомические особенности, свойственные в гораздо большей степени неандертальцам, нежели гомо сапиенс, действи­тельно, довольно чётко прослеживаются даже на антропологических находках голоценового возраста (напомню, что голоценом называ­ют последние 10 тыс. лет геологической истории Земли). Наиболее известный пример тому — лобная кость из Ханёферзанда на севере Германии, найденная в 1973 г. вне археологического контекста и по ошибке или в результате фальсификации получившая радиоугле­родную дату порядка 36 тыс. лет. Последующая проверка показала, что действительный возраст этой находки составляет около 7500 лет, но неандерталоидные черты, включая массивность, сильно развитый надглазничный рельеф и ряд метрических характеристик, которые первоначально послужили основанием для интерпретации её как «переходной» или «гибридной», от передатирования никуда не ис­чезли^[273]. Эти же черты, усугубляемые ещё и сильно выступающими

носовыми костями, зафиксированы на найденном в 1997 г. неоли­тическом черепе из грота Рипаро делла Росса в центральной части Италии^[274]. Среди антропологических находок с неолитической сто­янки Стржелице в Южной Моравии выделяется своей не совсем обычной морфологией обломок затылочной кости взрослого муж­чины. Кроме очень большой толщины, он характеризуется ещё и наличием хорошо выраженного затылочного валика. По словам чешского антрополога Я. Елинека, «если бы этот фрагмент был найден сам по себе (т. е. вне неолитического контекста. — Л. В.), его, несомненно, определили бы как неандерталоидный»^[275]. В той же работе Елинек упоминает ещё ряд похожих находок из Централь­ной и Восточной Европы, и в том числе голоценовый череп из Рюн- ды в Германии, который первоначально рассматривался как неан­дертальский.

Небольшой раздел, посвящённый подобным находкам, есть в книге Г. Вейнерта «Происхождение человечества». Он таки называ­ется: «Современные неандертальские формы». Вейнерт упоминает, в частности, лобную кость из Подкумка под Ростовом-на-Дону («здесь налицо не неандертальский период, но, конечно, неандертальская форма»), лобную кость из окрестностей Хвалынска в среднем течении Волги («совершенно сходная с подкумской»)^[276] и ряд находок из Гер­мании предположительно послеледникового возраста, но с развиты­ми надбровными дугами. Он заключает, что «на сегодняшний день всё же приходится признать, что признаки неандертальцев ещё не окончательно исчезли. И хотя сам неандерталец исчез ещё до окон­чания ледникового периода, он всё же должен был принимать участие в развитии современного человечества»^[277].

Ещё до Вейнерта, в самом начале прошлого века, о неандертало- идных признаках на голоценовых — и в том числе современных — черепах много писал польский антрополог К. Столыгво, считавший наличие таких черт свидетельством видового единства двух форм гоминид и полемизировавший по этому вопросу с Г. Швальбе^[278]. Интересные работы близкой тематики были и у отечественных ис­следователей^[279].

Я вспоминаю всё это вовсе не для того, чтобы намекнуть читате­лю, что, мол, неандертальцы ещё могут быть среди нас, и призвать его к бдительности^[280]. Я также далёк от мысли, что лобная кость из Ханёферзанда или затылочная из Стржелице являются «железными» доказательствами гибридизации. Тяжёлые надбровья, толстые кости свода черепа и прочие черты, кажущиеся нам архаичными, вполне могли появиться у современных людей независимо, тем более что и встречаются они не только там, где сапиенсы могли сосуществовать и скрещиваться с неандертальцами, но и в регионах, никогда не являвшихся частью ареала последних (например, в Австралии). И всё же факты такого рода заслуживают внимания. Случайно ли, напри­мер, то обстоятельство, что чаще всего сообщения о поздних черепах с архаичными признаками поступали из Центральной и Восточной Европы? Ответа на этот вопрос у меня нет, но есть некоторые чисто археологические наблюдения, которые, возможно, пригодятся для его решения.

Конечно, археология в силу специфики своего объекта изуче­ния — вещественных древностей — не может прямо решать вопрос о том, была гибридизация или нет. Зато она даёт основания предпо­лагать существование в отдельных регионах культурной преемствен-

Рис. 11.8.Треугольные двусторонне обработанные наконечники с вогнутым основанием:

1 —Костенки 1/V (по А. Н. Рогачеву); 2 — Гординешты (по Н. А Кетрару); 3 — Про­лом 1 (по Ю. Г. Колосову); 4 — Тринка 3 (по Н. А. Кетрару). Верхнепалеолитические наконечники из Костеноки Гординешт сделаны гомо сапиенс, а вот изготовителями среднепалеолитических наконечников из Пролома и Тринки были, скорее всего, неандертальцы

ности между неандертальцами и анатомически современными людь­ми. Одним из таких регионов, возможно, была Восточная Европа. Не исключено, что здесь гомо сапиенс верхнего палеолита воспри­няли и продолжили развивать некоторые традиции, заложенные в среднем палеолите их предшественниками-неандертальцами, напри­мер, традицию изготовления треугольных двусторонне обработанных наконечников с вогнутым основанием (рис. 11.8). В верхнем палео­лите региона такие наконечники — их называют наконечниками стрелецкого типа — встречаются от Прута до Дона и от Азовского моря до Камы. Они представлены многими десятками экземпляров. В среднем палеолите их гораздо меньше: сейчас известно всего три или четыре экземпляра, но при этом все они найдены в южной части

Рис. 11.9.Карта археологических памятников, где были найдены треугольные двусторонне обработанные наконечники с вогнутым основанием

ареала стрелецких наконечников и, главное, полностью отсутствуют за его пределами (рис. 11.9). Столь близкое совпадение формы и ареала и позволяет ставить вопрос — но пока не более того — о воз­можности культурной преемственности^[281].

Оснований ставить тот же вопрос для Центральной Европы, на мой взгляд, недостаточно, но тем не менее некоторые чешские архео­логи пытались сделать это, указывая на отдельные аналогии между селетом (центральноевропейская индустрия, связываемая обычно с неандертальцами) и граветтскими комплексами региона^[282]. Для пол­ноты картины добавлю, что похожая гипотеза предлагалась и для северо-запада Европы^[283].

Кстати, как ни странно, в качестве археологических примеров контактов между аборигенным и пришлым населением Европы и Ближнего Востока в начале верхнего палеолита пока можно привес­ти лишь несколько случаев вероятного восприятия анатомически современными людьми неандертальских традиций, а не наоборот. Может быть, преимущество гомо сапиенс перед конкурентами как раз в том и состояло, что они были более открыты в культурном плане и не гнушались перенимать то полезное, что видели у других? Этот вопрос позволяет нам плавно перейти к следующей и последней из тем, рассматриваемых в этой книге, а именно к выяснению причин исчезновения неандертальцев.

Литература

Происхождение и расселение Homo sapiens'.Козинцев 1994, 2009; Оппенгеймер 2004; Brauer 2008; Klein 1992, 1995, 2008; Lahr and Foley 1998; Mellars 2006; Liu et al. 2006; Oppenheimer 2009; Pearson 2004; Right­mire 2008, 2009; Stringer 2002; Tattersall 2009; Weaver and Roseman 2008.

Верхнепалеолитическая революция: Вишняцкий 2008; Bar-Yosef2002; D’Errico 2003, 2007; McBrearty and Brooks 2000; Roebroeks 2008.

Проблема гибридизации: Беневоленская 1996; Козинцев 2003,2004а; Green et al. 2010; Hawks 2006; Hawks and Cochran 2006; Herrera et al. 2009; Holliday 2006; Lukacs 2001; Serre and Paabo 2006; Smith 2010; Trinkaus and Zilhao 2002; Wolpoff 2009; Zilhao 2006.