НЕАНДЕРТАЛЬСКИЕ СООБЩЕСТВА

Основной формой социальной организации охотников-собира­телей является локальная община — территориально обособленная, экономически самостоятельная и политически автономная группа совместно живущих людей.

НЕАНДЕРТАЛЬЦЫ: ИСТОРИЯ НЕСОСТОЯВШЕГОСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА питеков до гомо сапиенс верхнего палеолита, образовывали числен­но небольшие сообщества, существовавшие в значительной степени независимо друг от друга.

Судя по площади палеолитических поселений вообще и неандер­тальских стоянок в частности, количество проживавших на них лю­дей не превышало нескольких десятков. Эта оценка находится в полном соответствии с этнографическими данными. Группы охот­ников-собирателей редко насчитывают более 50 человек, а чаще всего на их поселениях одновременно проживают 20—30 человек (табл. 9.1). Впрочем, даже и такому числу жильцов при всей их непри­хотливости было бы, пожалуй, тесновато во многих из тех пещер, что служили неандертальцам домами.

Размер групп неоседлых охотников-собирателей¹

Таблица 9.1

¹По Kelly 1995; Layton and Barton 2001.

Вполне возможно, что низкая численность групп охотников- собирателей вообще и неандертальцев в частности определялась не только и даже не столько физическими факторами, сколько некими психологическими константами, свойственными человеку от при­роды.

Ниже уровня общины обычно существует два типа организации. Один — постоянный — это семья, второй — ситуационный — это «кор­мовая» группа, временно отделяющаяся от общины в поисках пищи и/или других необходимых ресурсов. Выдали семья, или, точнее, были ли особые нормы, регулирующие отношения между полами у неан­дертальцев, мы не знаем, но какие-то формы длительного партнёр­ства между мужчинами и женщинами, несомненно, существовали, и не исключено, что по крайней мере в некоторых сообществах одной из таких форм являлись постоянные пары. Без этого, т. е. без парт­нёрства, какой бы вид оно ни принимало, неандертальцам было про­сто не выжить.

Дело в том, что, судя по времени прорезывания зубов и форми­рования зубной эмали, темпам роста мозговой полости и ряду других антропологических признаков, «расписание» их онтогенеза (индиви­дуального развития) было если и не полностью идентично, то, во вся­ком случае, довольно близко к тому, что наблюдается у современных людей^[201]. Им, как и нам, требовалось много времени для роста и со­зревания, и у них было такое же или почти такое же, как у нас, дол­гое детство. Беременность у неандертальских женщин длилась, видимо, примерно столько же, сколько и у современных^[202], а первые коренные зубы у их детей прорезались, как и у наших, в 6—7 лет^[203]. Если всё это так, значит, период, в течение которого дети оставались

несамостоятельными и их выживание прямо зависело от опеки взрос­лых, был довольно продолжительным. Следовательно, требовалась длительная и постоянная связь между родителями и потомством, а также и между самими родителями.

Некоторые считали, что неандертальцы жили чуть ли не гаремами, где отец терпел своих детей мужского пола лишь пока они были ма­ленькими, а потом спешил от них отделаться. Тут явно чувствуется влияние Фрейда. Видимо, именно мрачные сцены из «Тотема и табу» убедили Герберта Уэллса в том, что «человек-нелюдь, когда его сы­новья взрослели и начинали досаждать ему, убивал их или прогонял прочь. Если он их убивал, то, возможно, он их съедал. Если же им удавалось спастись, то впоследствии они могли вернуться, чтобы убить его». На самом деле, однако, гаремная система, при которой исключительные или преимущественные права на спаривание и производство потомства принадлежат одному индивиду мужского пола, ревниво оберегающему женскую часть коллектива от домога­тельств конкурентов, для неандертальцев маловероятна. Об этом говорит, в частности, свойственная им невысокая степень полового диморфизма. Известно, что у млекопитающих, и в том числе прима­тов, существует довольно устойчивая корреляция между этим пока­зателем, с одной стороны, и типом брачных отношений, с другой. Чем больше разница между самцами и самками по весу и размерам тела, а также по размерам клыков, тем чаще и жестче конфликты между самцами за доступ к самкам^[204]. Например, у горилл и орангу­тангов с их гаремной системой, практически исключающей участие ряда мужских особей в размножении, самцы в среднем в два раза крупнее самок, а у моногамных гиббонов лишь в 1,1 раза или даже меньше. Что касается неандертальцев, то, как мы уже знаем из главы 2, по степени полового диморфизма они мало отличались от гомо са- пиенс верхнего палеолита и последующих эпох. Это свидетельствует о сравнительно невысокой конфликтности, допускавшей существо­вание более или менее стабильных групп с несколькими взрослыми мужчинами в составе.

О том же говорит и сам образ жизни неандертальцев, основу ко­торого при всех возможных вариациях во времени и пространстве составлял промысел крупной дичи.

памятников (см. главу 6). Да и по этнографическим данным тоже получается, что степень развития кооперации между членами охот- ничье-собирательских сообществ тем выше, чем большую роль в их жизни играет добывание животных крупного размера^[205]. Таким об­разом, для многих, если не для всех неандертальских групп можно, не особенно рискуя ошибиться, предполагать высокую степень со­трудничества и взаимопомощи, по крайней мере в тех сферах дея­тельности, которые непосредственно связаны с добыванием жизнен­но важных ресурсов.

Существовали ли у неандертальцев какие-либо объединения над­общинного уровня? Сколько-нибудь определённо ответить на этот вопрос, увы, невозможно. У описанных этнографами охотников- собирателей такие объединения были, но, как правило, весьма аморф­ные, без фиксированного членства, чёткой структуры и тем более без органов власти. Они представляли собой неформальные альянсы из нескольких соседних общин, члены которых контактировали друг с другом (вступали в брак, обменивались визитами, образовывали военные союзы и т. п.) чаще, чем с членами других общин. По мне­нию ряда исследователей, у неандертальцев не было даже этого, и они жили настолько замкнуто, что почти не знали людей из других групп, кроме своей собственной, а контакты между разными общинами носили случайный характер. Сторонники этой точки зрения исходят из того, что до сих пор нет прямых свидетельств существования сколько- нибудь постоянных связей между разными локальными группами, существования «социальных сетей», которые охватывали бы несколь­ко сообществ, а значит, «нет причин полагать, что общественная жизнь неандертальцев распространялась за пределы круга ближайших соседей»^[206].

По-моему, аргументация не слишком убедительная. Во-первых, возникает вопрос: а как вообще должны были бы выглядеть искомые «свидетельства»? Какого рода археологические находки можно было бы считать отражением межгрупповых связей? Может быть, камен­ные орудия сходной формы? Да нет, вряд ли.

НЕАНДЕРТАЛЬЦЫ: ИСТОРИЯ НЕСОСТОЯВШЕГОСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА небольшие неандертальские общины были эндогамны и их члены не вступали в брачные (или просто сексуальные) связи с женщинами и мужчинами из других сообществ, за пределами узкого круга с дет­ства знакомых подружек или друзей. И у людей, и у обезьян, как давно замечено психологами и приматологами, индивиды и особи, родившиеся в одной группе и росшие вместе, как правило, проявля­ют относительно низкое половое тяготение друг к другу и предпочи­тают искать партнеров по спариванию на стороне. Более чем вероят­но, что то же самое было свойственно и неандертальцам.