СИСТЕМНЫЙ КРИЗИС ЗАПАДНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ: ОТ НАЦИИ-«ГРОМАДЫ» К НАЦИИ-«МАССЕ»

В процессе сложных трансформаций западного общества возникает осо­бое социальное мировоззрение, которое Х.Ортега-и-Гассет назвал «сверхде­мократией». Достижения индустриального, а тем более постиндустриального общества приводят к невиданному демографическому взрыву, порождают своеобразного «человека-массу», «нацию-массу», которая привыкла к стан­дартам массового потребления, считая, что эти блага «падают с неба», что они такие же «дармовые» естественные богатства, как, например, воздух или вода.

Происходит своего рода «варваризация» современного среднего класса, который все более превращается в класс посредственностей, возвращение его сознания к состоянию «доисторического человека» (причем, по Х.Ореге-и- Гассету, к типу люмпенизированного «человека-массы» принадлежит и огро­мное количество современных западных ученых и политиков).

Одновременно наблюдается своеобразная инфантилизация людей, прев­ращение их в «избалованных детей», которые не хотят больше сдерживать свои желания, брать на себя любые обязанности, некритически относятся к своим возможностям. Ведь «мир предстает перед ними как сфера практически неограниченных возможностей, где не может произойти ничего страшного, где никто ни от кого не зависит» ^[367].

Непосредственным следствием такого «бегства от свободы», отсутствия чувства ответственности, которое также исследовали выдающийся психоана­литик-гуманист Э.Фромм, представители «Франкфуртской школы» неомарк­сизма, великие антиутописты XX века, является возникновение особого инди­видуализма, который не имеет ничего общего с протестантским стремлением доказать свою персональную богоизбранность собственными трудовыми усилиями.

В данном случае речь идет о потере чувства «громадівства» (этот украинс­кий термин хорошо передает консолидирующую, интегрирующую функцию нации, мощь ее совокупной «жизненной энергии»). Ведь больше «ничто не побуждает человека-массу признавать существование каких-либо ограниче­ний и оглядываться на мнение других...» ^[368]. Поэтому «человек-масса... пре­кращает взывать к кому-либо и ощущает себя хозяином своей жизни» ^[369]. Про­исходит процесс возврата к формам мировосприятия, которые присущи при­митивным формам социальной самоорганизации, своеобразная «варвариза­ция» общественного бытия. В результате современный «человек теряет циви­лизованность, превращаясь в варвара по мере того, как начинает все меньше и меньше считаться с мнением окружающих. Варварство — это тенденция к ра­

зъединению; варварские эпохи — это времена человеческой разобщенности, времена разделения людей на все более отчужденные и враждебные группи­ровки» ³.

Причем вследствие массовой эмиграции в развитые станы, которая под­рывает культурную идентичность коренных этносов, эта тенденция усилива­ется, а нация как «конституированное целое», как «абсолютно новая общ­ность людей», в которой «политический субъект», то есть человек, «отдает свои силы общему делу» под влиянием лозунгов о личной свободе и индиви­дуальных правах человека, начинает терять свое единство.

Именно такой либерализм, считает Х.Ортега-и-Гассет, должен быть обя­зательно преодолен. По убеждению философа, вырождение европейской де­мократии, гражданского общества как нации, которая знаменовала «торжест­во возвышенного принципа человеческого единения на основе жизненной программы совместных действий» ^[370][371], с неизбежностью приводит к полной де­морализации широких слоев западного общества, потере ими основополагаю­щих мировоззренческих ориентаций, в результате чего, как справедливо счи­тает мыслитель, «падает мораль всего человечества...

На вырождение наиболее классического типа буржуазной нации — амери­канской, основанной на принципах утилитаризма и рыночной экономики, об­ратил внимание еще А.Токвиль, творчество которого оказало огромное влия­ние на гуманистов XX столетия, в том числе и на Х.Ортегу-и-Гассета. В своем знаменитом произведении «О демократии в Америке», пытаясь на американс­ких реалиях построить своего рода эталон общественного строя для развития буржуазных отношений в полуфеодальной Франции, он с тревогой отмечает неуклонное падение уровня консолидации американской нации, нивелирова­ние ее духовного развития. Отсюда, кстати, своеобразный антиномизм содер­жания этого произведения А.Токвиля, проявляющийся в том, что он одновре­менно хвалит американскую демократию в контексте критики стагнационной модели государственного капитализма во Франции и критикует ее с общесоци­ологической точки зрения за неуклонную утрату пассионарного потенциала.

Подобно упоминавшимся выше мыслителям, А.Токвиль пытается оце­нить степень мобилизационной готовности демократического общества позд­небуржуазной эпохи отразить нашествие внешнего агрессора и приходит к не­утешительным, в целом, выводам об уровне его общесистемной адаптивнос­ти. Он отмечает, что «...война раскрывает тайные взаимосвязи между духом армии и обычаями демократического народа». И дальше: «Люди, которые жи­вут при демократии, чувствуют естественное желание быстро приобрести до­статок, к которому они стремятся, и наслаждаться им с легкой душой». Ведь война «быстро может принести славу и солидное вознаграждение» ^[373]. Как ви­

дим, речь идет, в первую очередь, о колониальных войнах. И это не случайно, именно экспансионистски-агрессивный характер западноевропейской внеш­ней политики Нового времени общепризнан.

В то же время, подобно всем будущим представителям теории элит, по­зитивно оценивая оборонный потенциал авторитарно-аристократического общества по существу постфеодального типа, А.Токвиль констатирует неук­лонное падение адаптивно-мобилизационного потенциала разлагающейся в позднюю буржуазную эпоху классической нации европейского типа: «В тех самых нациях, где господствует равенство условий, каждый наделен только малой толикой власти... с другой стороны, все они независимы и обладают собственностью, которую могут утратить, и, следовательно, куда меньше по­баиваются того, что их могут завоевать, и куда больше побаиваются самой войны, чем народ аристократического государства. Население демократичес­кой страны всегда будет очень трудно склонить к тому, чтобы оно взялось за оружие, когда она начинает вестись на ее территории» ^[375].

По словам Э.Мунье, в «современной буржуазной индивидуалистической цивилизации» комфорт является тем, чем в эпоху Возрождения был героизм.

К сожалению, верность такой оценки впоследствии подтвердили две ми­ровые войны, происшедшие как вследствие империалистических устремле­ний не только коммунизма и нацизма, но и либерально-паразитического нео­колониализма, так и вследствие полной деморализации либеральных демо­кратий, их неспособности к эффективному сопротивлению в ситуации непо­средственной угрозы их национальной безопасности.

Если исходить из того факта, что тоталитаризм связан с феноменом своеобразного отбрасывания общественного развития вспять к более прими­тивным формам самоорганизации, структурированным, согласно классифи­кации социолога Э.Дюркгейма, на примитивной, «механической» солидарно­сти, от которой нужно перейти к солидарности органической, мы так или иначе должны «воспроизвести», причем в ускоренном темпе, основные этапы становления политической нации (что в XIX веке сделали такие страны как Италия, Испания, Германия, Польша).

том числе и незаконными, средствами (как это и произошло во многих быв­ших советских республиках под «перестроечным» лозунгом «свободы много не бывает»).

Такое понимание основного положения современной демократии — ра­венства всех перед законом — как представления, согласно которому «закон ни для кого не писан», и непонимание того, что частнособственническая ини­циатива должна ограничиваться общенациональными интересами, в результате привело к невиданному обогащению кучки наиболее «отвязанных» в мораль­ном плане «предпринимателей» и подрывает основы благосостояния, а следо­вательно, и качество рабочей силы, нарушает социальную стабильность в об­ществе, делает невозможными любые реальные реформы.

И если для того, чтобы выйти из нынешнего исторического тупика, нам нужно возвращаться назад в историческом времени, то возвращаться надо не к советским временам «чрезвычаек», господству «товариша Маузера» и не к эпохе мафиозного первоначального накопления капитала и господству «его величества Кольта». Возрождение Украины, как и других постсоветских госу­дарств, нужно начинать со своего рода возвращения к «Эпохе Возрождения», когда понятия «национализм» и «гуманизм» развивались параллельно.

В этой связи один из наиболее известных представителей плеяды филосо­фов-изгнанников из большевистской России И.Ильин утверждал: «...нацио­нализм есть любовь к духу своего народа, и притом именно к его духовному своеобразию... Национальное обезличение есть великая беда и опасность в жизни человека и народа. С ним необходимо бороться настойчиво и вдохно­венно. И вести эту борьбу необходимо с детства» ^[376].

К сожалению, долгое время в «социалистической по содержанию и наци­ональной по форме» культуре «великий и могучий» использовался преимуще­ственно как средство не межнационального, а денационализирующего обще­ния. Вследствие этого появилось искусственно введенное «эсперанто» для ком­муникации «нового исторического сообщества», в котором «ненормативная лексика» давно стала нормой, а блатной жаргон «типа» русского языка «в на­туре», «по жизни» легко «находит общий язык» с английским «суржиком» — международным маскультовским «эсперанто», одинаково чуждым как англо­язычному, так и остальному населению мира.

В то же время такой «продвинутый» русский язык для огромного количес­тва его носителей на безграничных пространствах бывшего Союза, а точнее — конгломерата, все в большей мере перестает быть в прямом и переносном смысле «общим» с художественным языком выдающихся русских поэтов, пи­сателей, художников и композиторов.

Речь идет о необходимости избавления и россиян, и украинцев, и предста­вителей других наций и народностей от своеобразного «вируса» культуроде- фицита, который старается подменить собой настоящую культуру — основу национального, в том числе и экономического, возрождения. Он активно ис­пользуется для обмена информационными сигналами представителями огром­ной либерально-коммунистической люмпенизированной массы, все еще в значительной мере не русского и не украинского, не татарского и не белорус­ского, а советскоязычного населения — прожорливых людей-термитов, кото­

рые стремятся уничтожить на своем пути ростки какой бы то ни было духов­но-национальной самобытности.

И наконец, не следует забывать, что само по себе формальное введение всеобщих выборов и конституционное, сугубо формальное установление так называемой системы «разделения властей» вовсе не тождественно современ­ной политической демократии (в чем мы все больше убеждаемся, наблюдая реальную политическую практику постсоветских стран), а авторитарная власть принципиально нового, не тоталитарного, а национального типа, сы­гравшая в Новое время колоссальную позитивную роль в преодолении различных социально-экономических конфликтов, должна способствовать решению тех сверхзадач, которые возникают не только перед развивающимися, но и перед развитыми странами.