НАЧАЛОСЬ С ТРАГЕДИИ

К источникам надо подходить со вниманием. Персидский историк XI в. Абу Сайд Абдал-Хаййа ибн Зохак Гардизи включил в свой труд «Зайн ал-ахбар» («Украшение известий»), составленный в 1049-1058 гг., легендарное сведение о генеалогии кимаков.

опустошена и лишена населения: пришел враг, ограбил и перебил весь народ²*. Остатки племени спустились к этому человеку с гор²⁹, он рассказал своим друзьям о положении Шада; все они отправились к Иртышу Прибыв туда, все приветствовали Шада как своего началь­ника и стали оказывать ему почет.

ОПЫТ ОСМЫСЛЕНИЯ

Несмотря на аморфность и даже путаницу приведенного текста, из него можно извлечь крайне ценное указание на переход небольшой группы дальневосточных пассионариев в богатую страну, населенную этническими осколками Западного Тюркского каганата с добавкой реликтовых угро-самодийских племен³¹. Возникшее в X в. государст­во кимаков было защищено от внешних врагов самой природой. На севере - монотонная сибирская тайга, с крайне редким населением; на востоке - высокие горы Алтая; на юге - пустыня Бет-Пак-дала, в засушливую эпоху в X в. отгородившая кимаков от воинственных го­сударств Средней Азии; на западе - суглинистая равнина от Урала и Эмбы, еще более труднопроходимая, нежели песчаная пустыня, ибо в последней все-таки можно выкопать колодец и добраться до грунто­вых вод, а через глину пробиться трудно.

Поэтому кимаки жили спокойно, подвергаясь лишь естественной энтропии, но и ее оказалось достаточно, чтобы вызвать развал этноса: в конце X в. от массы кимаков отделились кыпчаки³². Они двинулись на запад, в роскошные степи Причерноморья, где стали известны под именем куманов и русским названием - половцев³³. Последующая ис­тория их описана в связи с историей Руси, Византии, Грузии, Венгрии и нам пока не нужна.

Между Хазарией VIII в., т. е. тюркского периода, и державой ки­маков X в. наблюдается определенный параллелизм. В Хазарии пра­вила тюркская династия Ашина, опиравшаяся на племенную знать. У кимаков - хакан из татар и 11 наследственных управителей уделов³⁴, причем - все были пришельцы, кроме, может быть, кыпчаков.

Первобытная религия их - почитание Тенгри, Голубого Неба, - общая для всей степной Евразии, а вера в духов - для всего средневе­кового человечества.

личие от иудеев, скромно держались на северной окраине кимакской земли, в лесах и чащах, и на захват власти не покушались³⁵. В XI в. сре­ди тюрков появились христиане несторианского исповедания. «Они прибыли из земли Китай, боясь китайского хана»³⁶, т. е. после запре­щения всех религий императором Чэн-цзуном из династии Сун. Именно тогда христиане эмигрировали, манихеи выдали себя за буд­дистов, а буддисты доказали атеистичность своего учения, не налгав, ибо чан-буддизм - учение о созерцании - действительно исключает теизм.

Земля кимаков была очень богата мехами, скотом и храбрыми во­инами, но в XII в. их державы не стало, хотя бурные события и мигра­ции прошли мимо нее - гораздо южнее³⁷. История не может решить эту задачу и должна передать эстафету этнологии.

Вспомним, что и правящая верхушка выходцев с Дальнего Восто­ка, равно как и масса аборигенов, потомков «малосильных» хуннов, имела уже солидный возраст. Их подъем начался в III в. до н. э., а к XI в. для них наступила фаза обскурации. Это означало, что в племе­нах, составлявших государство кимаков, рос процент субпассионари­ев. Исключение составляли кыпчаки, уже успевшие пережить этот тя­желый возраст и вошедшие в гомеостаз, т. е. равновесие со средой, природной и этнической.

В гомеостазе хотя и торжествует посредственность, но не исклю­чено появление отдельных пассионариев, беда которых лишь в том, что они не могут нарушить установившийся общественный строй, поддерживаемый большинством. На этом фоне даже слабопассио­нарным особам неуютно. Им хочется вырваться на свободу, т. е. отде­литься от массы... и в середине XI в. эти энергичные кыпчаки появи­лись на границах Киевской Руси. А кимакское объединение развали­лось на части, как Римская империя III в. Народ, как поголовье, уце­лел, а этноса, как системы, не стало.

И когда в 1129 г. в Джунгарию вступили кидани, уже разбитые чжурчжэнями и бегущие от них, хан Елюй Даши, вынужденный сра­жаться с мусульманами, среди потомков кимаков обрел пополнение для своей потрепанной и усталой армии.

Да и в самом деле, зачем им было волноваться. Этнос, лишивший­ся пассионарного генофонда, перестает мечтать «о подвигах, о добле­

сти, о славе», а хочет спокойно пасти своих овец и охотиться на собо­лей. Воспоминание о героических предках становится ненужной на­грузкой на память, только мешающей повседневной хозяйственной деятельности, на которую не покушались правители сменяющихся династий. А все эти династии, начиная с тюркютских ханов, были иноземными, но для народных масс необременительными, ибо тор­говля, в отличие от Хазарии, была развита слабо и вытягивала соки из народа умеренной³⁹.

Пожалуй, наиболее неприятным для нормальных кимаков было увеличение процента субпассионариев, но и тут кидани и монголы оказались «благодетелями». Они нуждались в воинах и охотно прини­мали в свои войска неуживчивых кимакских юношей, а те, не ладя с родственниками, меняли профессию: из пастухов становились «бро­дячими солдатами» и домой не возвращались, либо сделав карьеру, либо потеряв голову.

Короче говоря, кимаки, как этнос, не дожили до гомеостаза. Ки- макские гармоничники, без которых этнос не может жить, рассоса­лись по соседним племенам, субпассионарии уходили воевать в Бала- сагун и Хорезм, а место их памяти о прошлом заняла адаптация к ландшафту. Этнос превратился в популяцию.

Хотя хронология кимакской державы приблизительна, видно, что уже в начале XI в. между Каспием и Аралом господствуют не кимаки, агузы.