Глава 3. Мобилизация трудовых ресурсов в России в первой половине ХХ века

Первая мировая война не только поставила на повестку дня вопрос о подчинении военным задачам всего народно-хозяй­ственного комплекса России, но и означила смену экономи­ческих приоритетов: возросла роль государства в хозяйствен­ной жизни, усилилось регулирование военного производства и связанных с ними отраслей, были созданы специальные ор­ганы, осуществлявшие подобное регулирование.

Реализация её принципов отразилась и на решении вопроса с тыловыми ресурсами¹. С началом войны Россия стала испы­тывать дефицит рабочих рук. Уже к концу 1914 г. на военную службу было призвано 6,5 млн. человек; через 2 года число мо­билизованных достигло 16 млн. Из деревни было изъято свы­ше половины мужского трудоспособного населения. Нараста­ющая угроза голода приводила к усилению оттока городского населения. Все это происходило на фоне постоянно возраста­ющей потребности военного производства в рабочей силе. К 1917 г. на нужды фронта работало (производило вооружения) 86 % рабочих промышленности.

Ситуация с нехваткой рабочей силы была характерна как для всех регионов страны, так и для всех отраслей. Так на ка­менноугольных шахтах Донбасса к июню 1915 г. произошло резкое сокращение рабочей силы: на железных рудниках кри­ворожского бассейна недоставало 20 % рабочих; на Урале на заготовках древесного топлива, выжиге угля и перевозке го­рючего недокомплект рабочей силы составлял 30 % и т. д.²

В этих условиях меняются принципы трудоустройства - был обозначен отход от реализации принципа свободного най­ма и переход к использованию мер внеэкономического при­нуждения. Прежде всего, в первые месяцы войны на государ­ственных предприятиях был введен особый трудовой режим,

в соответствии с которым рабочие не могли без разрешения ад­министрации перейти с одного предприятия на другое.

Изменение принципов трудоустройства в годы первой миро­вой войны оказало влияние на источники пополнения рабочей силы. Вмешательство государства в решение этой проблемы нашло отражение в изменении качественного состава рабочего класса. В мае 1915 г. был отменен запрет на подземные и ноч­ные работы для женщин и подростков, не достигших 15-летнего возраста. Осенью 1915 г. было решено использовать их труд на всех предприятиях фабрично-заводской, горной и горнозавод­ской промышленности, работающих на оборону (в т. ч. во вред­ных производствах)⁵. В целом, законодательство этого времени реально отражало использование экстенсивных методов при решении проблемы нехватки трудовых ресурсов. По данным российских исследователей в 1917 г. процент женщин, занятых в промышленности составлял 43,6 % к общему числу рабочих, подростков от 8 до 9 %, малолетних детей от 1,8 до 2 %⁶.

Другим источником были беженцы, которых в 1915 г. на­считывалось 2,6 млн. чел., в 1916 - 3,3 млн. чел. Но большин­ство из них происходили из крестьян, торговцев, ремеслен­ников и лиц свободных профессий. Их квалификация не со­ответствовала предъявляемым требованиям. Причем, и сами беженцы не стремились на производство. В письме на имя председателя Особого совещания по обороне летом 1915 г. отмечалось, что «... попытки привлечения в промышленные предприятия рабочих-беженцев, пока не увенчались успехом, т.

к местным условиям служат серьезным препятствием к массо­вому найму таких рабочих»⁷.

Надо отметить, что по отношению к данной категории по­тенциальной рабочей силы государство не пошло на исполь­зование принципа принуждения к труду. Наоборот, в России на них была организована своеобразная «охота» со стороны предприятий, общественных организаций по трудоустрой­ству. В ряде регионов действовали бюро труда для бежен­цев, которые конкурировали между собой в этом вопросе. В отношении этой категории продолжал соблюдаться принцип свободного найма. Хотя за отказ от предложения работы не­которые категории беженцев лишались жилья, бесплатной еды и другой материальной помощи. Но все эти методы в услови­ях мобилизационной экономики оказались неэффективными. В промышленность удалось трудоустроить не более 300 тыс. человек. Аналогичная ситуация сложилась и с привлечением иностранной рабочей силы - в основном корейцев и китайцев (на предприятиях Урала, юге России и в Петрограде). Вопрос об их использовании специально рассматривался на заседании российского правительства, однако никаких конкретных ре­шений не было принято. Массового вовлечения иностранцев в российскую экономику не произошло.

Нехватка рабочей силы поставила на повестку дня вопрос об использовании труда военнопленных. Первоначально они использовались в сельском хозяйстве, но с лета-осени 1916 г. значительная их часть была переброшена для работы в про­мышленность. На 1 октября 1916 г. их насчитывалось в этом секторе экономики 220 тыс. человек⁸. Начало этому процессу положил Рескрипт от 2 сентября 1914 г., где говорилось о «... желательности принудительного обращения военнопленных на казенные и общественные работы.». Осенью 1914 г. цар­ским правительством были утверждены «Правила о порядке представления военнопленных для использования казенных и общественных работ в распоряжении заинтересованных ве­домств» и «Правила о допущении военнопленных на работы по постройке железных дорог частными обществами»⁹.

от работы, невыполнения норм выработки и другие провин­ности военнопленные могли подвергнуться таким наказаниям как арест, тюремные наказания, направление в штрафные ко­манды, снижение норм питания, оплаты труда. Работать они должны были под охраной¹¹.

Опыт использования труда военнопленных, как свидетель­ствуют архивные и опубликованные материалы, разочаровы­вал российских хозяйственников. Практика свидетельствовала о том, что их производительность была значительно ниже, чем у местного населения. Тем не менее, отказываться от дешево­го труда никто не собирался, поскольку хозяйственники виде­ли в переходе от эпизодического к массовому использованию принудительного труда данной категории решение кадровой проблемы, которая продолжала обостряться. Более того, среди российских промышленников стали раздаваться требования о необходимости введения всеобщего принудительного труда для военнопленных и прекращения выдачи им пищи в случае их отказа от выполнения работ¹².

Апробированные в годы первой мировой войны методы внеэкономического принуждения к труду получили свое раз­витие после Октября 1917 г., когда к власти в стране пришли большевики. Их использование, в отличие от военного периода 1914-1917 гг., сопровождалось полным отказом от рынка труда как регулятора рабочей силы и стало всеобъемлющим. Их ис­пользование в значительной степени было предопределено эко­номической природой социализма, суть которой состояла в от­рицании частной собственности, наличии уравнительного рас­пределения и ведения планового социалистического хозяйства.

Уже в первые дни нахождения у власти большевики заяви­ли о введении всеобщей трудовой повинности. Это означало ликвидацию свободного рынка рабочей силы в перспективе, поскольку его существование в условиях регулируемой го­сударством экономики, где нет места свободному товарному рынку, было бессмысленно.

галось отождествление его личных интересов с интересами общества. Следствием этого могло быть нарушение трудовой дисциплины и дестабилизация труда в целом, что и получи­лось на практике. В мае 1918 г. советское правительство, по свидетельствам очевидцев, столкнулось с саботажем «нацио­нальным, народным, пролетарским»¹³. В этой ситуации введе­ние всеобщей трудовой повинности должно было стать пана­цеей от всех бед.

В декабре 1917 г. принудительно к труду первыми были привлечены имущие классы. Второй шаг в деле развития идеи всеобщей трудовой повинности был сделан уже в январе 1918 г. на III Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов, где был принят документ - «Декларация прав тру­дящегося и эксплуатируемого народа». Мотивировка введения всеобщей трудовой повинности была расширена: она вводи­лась не только для уничтожения паразитических слоев обще­ства, но и для организации хозяйства. Тем самым официально признавалась возможность распространения принципа при­нуждения к труду на другие социальные группы населения.

Летом 1918 г. советским правительством был завершен пе­реход от официального признания возможности распростране­ния всеобщей трудовой повинности на все слои населения к её осуществлению на практике. Специальным пунктом в Кон­ституции РСФСР 1918 г. было провозглашено о том, что труд является обязанностью всех граждан Республики: «Не трудя­щийся да не ест»¹⁴. Из экстренной меры всеобщая трудовая по­винность превращалась в систему.

На наш взгляд, это не было явлением, обусловленным толь­ко гражданской войной и разрухой. После разрушения рыноч­ных механизмов рабочая сила могла быть приведена в действие только через систему трудовой повинности.

кодекса означало, что в качестве основных трудовых способов воздействия на мотивацию труда стали применяться принуди­тельные меры¹⁵. Предпринятые шаги свидетельствовали о том, что идея государственного регулирования в сфере трудовых отношений была доведена до своего логического абсолюта и являлась на практике отражением доктрины большевизма, на­целенной на создание «государства-фабрики».

Формирование новых трудовых отношений проходило одновременно с созданием пенитенциарной системы. Речь о концентрационных лагерях впервые зашла весной 1918 г. 5 сентября 1918 был принят декрет СНК «О красном терро­ре», в котором было законодательно закреплено появление но­вых карательных учреждений, предназначенных для изоляции классовых врагов. Вскоре советское руководство обратило внимание на то, что труд арестованных недостаточно исполь­зуется на общественных работах и предложило «... оставить эти концентрационные лагеря для использования труда аре­стованных, для господ, проживающих без занятий, для тех, кто не может работать без известного принуждения...». В апреле 1919 г. было принято Постановление Президиума ВЦИК о ла­герях принудительных работ, где было объявлено о немедлен­ном привлечении заключенных к работам.

Реализация на практике концепции превращения концен­трационных лагерей в накопители рабочей силы завершала формирование системы новых трудовых отношений на осно­ве всеобщей трудовой повинности. Свободное население и заключённые должны были работать там и тогда, где и когда это нужно было государству. Отличие в использовании их труда состояло в том, что заключённые направлялись на ра­боту в первую очередь и под конвоем. Однако для свобод­ного населения всегда была угроза перехода в состояние не­свободы. «Если мы возьмём советские учреждения, отмечали большевики, то здесь должна быть применена мера такого наказания (заключение в концентрационные лагеря - авт.) за недобросовестное отношение к делу, нерадение, за опоз­дание и т.д. Этой мерой мы можем подтянуть даже наших собственных работников». Регулирование этого процесса, в значительной степени, было передано в руки Наркомата вну­тренних дел¹⁶.

Создание системы всеобщей трудовой повинности прохо­дило в условиях гражданской войны, что позволило придать ей военизированный характер, связанный с процессом мили­таризации труда. В борьбе против контрреволюции, белогвар­дейцев и интервентов удалось организовать огромные массы людей, объединив их идеей борьбы за светлое будущее. Чтобы оно наступило, нужно было не только защищать его с вин­товкой, но и восстанавливать разрушенное войной. Используя ситуацию, советское правительство, направляет эту военную силу на восстановление народного хозяйства. Но большевики не были бы большевиками, если бы решали этим шагом только текущие задачи. По их мнению, переброска огромной органи­зованной массы людей на трудовой фронт имела не только хо­зяйственное, но и социалистическо-воспитательное значение. В 1920 г. эта идея получила свое логическое завершение: были созданы трудовые армии или как их официально именова­ли - революционные армии труда. В период с января 1920 по январь 1921 гг. были созданы Первая Революционная Армия труда, Укрсовтрударм, Кавказская, Петроградская, Донецкая, Сибирская, Вторая революционная, Вторая железнодорожная армии труда. Сформированные трудовые армии выполняли как хозяйственные задачи (заготовка топлива, строительные, сельскохозяйственные, погрузочно-разгрузочные и другие ра­боты), так и выступали в качестве орудия принуждения (моби­лизация дополнительной рабочей силы, установление трудо­вой дисциплины). Во всех вопросах касающихся внутренней организации, жизнь армий труда регламентировалась воин­скими уставами.

Формирование и развитие трудовых отношений мобилиза­ционного по своей сути характера сопровождалось использо­ванием революционной фразеологии, конечной целью кото­рой было осознанием населения того, что лозунг «смерть или победа» должен стать главным лозунгом на хозяйственном фронте. Была поставлена задача, которая планомерно реали­зовывалась: соединить идею государственного принуждения с революционным энтузиазмом народных масс. Весной 1918 г. большевики призвали «.. .соединять вместе бурный ... митин­говый демократизм трудящихся с железной дисциплиной во время труда, с беспрекословным повиновением воле одного

лица, советского руководителя, во время труда»¹⁷. Вершиной данного симбиоза стала пропаганда и проведение коммуни­стических субботников.

Таким образом, большевикам за короткий период удалось сделать то, что не смогли сделать ни царское, ни Временное правительство в годы Первой мировой войны в процессе орга­низации труда. Отказавшись, по идеологическим причинам, от принципа свободного найма, большевики смогли сконцентри­ровать свои усилия на создании системы всеобщей трудовой повинности. Причем эта задача носила широкомасштабный характер. Без её решения советское государство было бы обре­чено на гибель. Достижение этой цели предполагалось любой ценой. На её решение была направлена вся государственная власть, которая требовала полного исполнения намеченного. В качестве объединяющей идеи была выдвинута идея победы над эксплуататорами и победы социализма. И эта идея была подхвачена большинством населения России.

К концу 1920 г. Советская Россия переживала острый эко­номический кризис, который перерос в политический. Х съезд РКП/б/, проходивший в марте 1921 г., объявил о переходе к новой экономической политике. Основные её тенденции в от­ношении организации труда сводились к переходу от снабже­ния народного хозяйства рабочей силой в порядке всеобщей трудовой повинности к свободному найму, развитию системы коллективных договоров. Законодательно это было закрепле­но в Кодексе законов о труде РСФСР 1922 г. Означало ли это, что советское правительство отказалось от мобилизационно- сти в процессе организации труда?

Ответ на этот вопрос лежит в практической деятельности государственных структур. Прежде всего, советская власть оставила за собой право применять трудовую повинность при построении социализма, что было законодательно закреплено в Кодексе законов о труде РСФСР 1922 г. (ст. 11). За отказ от выполнения трудовых повинностей предусматривались адми­нистративные и уголовные наказания (ст. 78, 79, 80) ¹⁸. Нали­чие в Кодексе этих статей означало только одно: государство оставляло за собой право в случае необходимости заменить принцип свободного найма рабочей силы всеобщей трудовой повинностью. Власть даже в условиях либерализации эконо­

мики не собиралась выпускать из своих рук контроль над ра­бочей силой.

Наглядно это нашло отражение в том, как советское госу­дарство решало судьбу бывших трудармейцев. На момент ро­спуска трудовых частей их насчитывалось не менее 75 тыс. че­ловек. Постановлением от 30 декабря 1921 г. предписывалось часть личного состава трудовых частей передать в Красную армию, остальных оставить в распоряжении Наркомтруда. Во­енное ведомство вследствие продовольственного кризиса было не в состоянии принять всех трудармейцев в Красную армию, а по политическим причинам не могло уволить в бессрочный отпуск в виду нахождения их сверстников на действительной службе. Кроме того, снятие трудовых частей с работ повлекло бы за собой значительные издержки на хозяйственном фрон­те. С целью выхода из сложившейся ситуации для организа­ции находящихся в ведении Наркома труда военнообязанных, было создано Всероссийское объединение государственных рабочих артелей (ВОГРА). Следует отметить, что это была одна из первых попыток создания государственной организа­ции (причем на базе бывших трудовых частей), которая была призвана собрать, организовать и планомерно распределить по тем или иным участкам социалистического строительства ра­бочую силу. Цель и задачи ВОГРА можно определить как го­сударственное контрагентство по удовлетворению основных отраслей народного хозяйства, организованной в артельные объединения массовой /валовой/ рабочей силой. В документах правления ВОГРА всячески подчёркивалось, что контрагент­ство несёт на себе печать государственности, т. к. оно имеет своей конечной целью не наживу, не прибыль, а наилучшую организацию применения массовой рабочей силы. ВСНХ ре­спублики настоятельно рекомендовал всем хозяйственным органам обращаться к услугам ВОГРА и отдавать ему пред­почтение перед частными предпринимателями в деле произ­водства работ. В конце 1922 г. правопреемником ВОГРА стало Российское акционерное общество строительных, транспор­тно-грузовых и заготовительных работ. Но оно просущество­вало не долго. Государство не могло допустить, чтобы процесс акционирования оказался вне контроля. Весной 1923 г. начал­ся процесс реорганизации общества в государственное стро­

ительное акционерное общество «Стандарт», акционерами которого стали исключительно государственные организации: Наркомат труда, Наркомат путей сообщения, Центральное управление социального страхования. Летом 1924 г. процесс реорганизации был завершён. Все частные акционеры в один день вышли из состава общества. В соответствии с уставом общества владельцы акций не имели никаких прав на прибыль. Рабочие государственных рабочих артелей стали рабочими го­сударственного акционерного общества¹⁹.

Не собиралось государство и терять контроль над рынком свободной рабочей силы. Оно запрещает создание частных бирж труда, создав при этом биржи труда подотчетные госу­дарственным структурам. Все безработные должны были ре­гистрироваться именно в этих органах. Это означало, что все операции по найму должны были сосредотачиваться в одном месте, и работа должна была распределяться в соответствии с принципом «наибольшей нуждаемости». Государство пери­одически меняет принципы регистрации безработных, прово­дит административные чистки зарегистрированных на бирже. Порядок работы бирж все более переставал соответствовать механизму «естественного» отбора рабочей силы. В конечном итоге, в середине 1920-х гг. биржи труда как обязательные ор­ганы регулирования рабочей силы были ликвидированы. Их функции во II половине 1920-х гг. должны были осуществлять Посреднические бюро по найму при биржах труда, которые, по мнению специалистов, в будущем должны были их заменить²⁰.

Но в этот период нужны были уже органы, которые «.обя­заны будут давать необходимую рабочую силу, а не удовлет­ворять спрос на труд в зависимости от наличия рабочей силы и умения посредников привлечь её в производство»²¹. Начина­лась индустриализация. Переход к планово-социалистической экономике и директивной системе руководства, актуальные задачи хозяйственного строительства поставили на повестку дня вопрос рационального использования рабочей силы. С це­лью упорядочения её набора ЦИК и СНК СССР 4 марта 1927 г. принимает решение о проведении оргнабора государственны­ми органами. В то же время было запрещено привлекать рабо­чую силу через частных посредников или лиц, не получивших полномочия наркомата труда. Начавшаяся индустриализация

требовала все большего количества рабочей силы, в то время как в регионах ощущался её дефицит. В этих условиях госу­дарство прибегает к использованию методов мобилизацион­ного характера - использованию трудовой повинности и при­нудительного труда. На рубеже 1920-30-х г. появился целый ряд законодательных актов, расширявших сферу использова­ния труда граждан СССР, привлеченных в порядке трудовой повинности. В 1929 г. Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР было разрешено ЦИК автономных республик, край - и облис­полкомам в необходимых случаях проводить в хлебозаготови­тельных районах платную гужевую повинность для подвозки хлеба к станциям железной дороги. Постановлением ВЦИК и СНК от 1 апреля 1929 г. устанавливалось, что содержание, ремонт и восстановление дорог местного значения (помимо ассигнований из местного бюджета и дорожного фонда) долж­но производиться путем привлечения населения к трудовому участию в их содержании и т. д.

Используя трудовую повинность как разновидность прину­дительного труда, советское государство в конце 1920-30-е гг. выделило отдельные категории населения СССР, для которых принудительный труд становится основным. Это коснулось тех слоев населения, в которых советское государство видело врагов строительства социализма. От их социальной опасности зависела степень принудительности в деле организации труда. Наиболее «социально - опасные» категории оказывались в ла­герях, колониях и тюрьмах. Труд заключенных был включен в государственный план с ежегодным увеличением хозяйствен­ных показателей. Возникла спецотрасль народного хозяйства - лагерный сектор социалистической экономики, включавший в себя многие виды экономической деятельности - ГУЛАГ.

Другие (осужденные лица без лишения свободы) через Бюро исправительных работ привлекались к принудительным работам в сельской местности, на дорожных, мелиоративных работах, на заготовке топлива для соцучреждений. Непригод­ные к физическому труду направлялись в госучреждения, где работали бесплатно. Численность заключенных ГУЛАГа на 1 января 1941 г. составляла 1979729 человек. На учете Бюро ис­правительных работ состояло 1264000 осужденных лиц без ли­шения свободы, приговоренных к принудительным работам²².

С началом сплошной коллективизации и ликвидации ку­лачества как класса появился новый источник рабочей силы - спецпереселенцы. Для их содержания создавались специ­альные поселения. В отчетах ОГПУ указывалось на то, что целью их создания является перевоспитание и превращение их контингента в один из источников рабочей силы для про­мышленности. В отличие от осужденных, спецпереселенцы в отношении условий и оплаты труда, формально имели равные права с вольнонаемными. Вместе с тем, они не имели возмож­ность сменить место жительства и работы, а также обязаны были возвратить ссуды, затраченные на первоначальное об­устройство, и отчислять 5 % от заработной платы на содер­жание органов надзора и спецкомендатур. За невыполнение работ и нарушение режима спецпереселенцев направляли в штрафные команды, а тех, кто продолжал упрямиться направ­ляли в концлагерь. Штрафникам зарплаты не полагалось, им предоставлялось питание из общего котла. С учетом выше­изложенного, можно говорить о том, что при организации их труда был использован опыт трудармий периода гражданской войны. Становится вполне понятным, почему с 1934 г. спецпе- реселенцы стали официально именоваться трудпоселенцами. Это обозначение более соответствовало их прямому назначе­нию. Возродив принудительный труд, советское государство активно реализовывало один из принципов мобилизационной модели экономики - принцип достижения цели любой ценой.

Но цель (социалистическая индустриализация) была слиш­ком велика и требовала для её достижения привлечения всего населения. 1929 г. вошел в советскую историю как год «вели­кого перелома». В области использования рабочей силы это означало изменение отношения советского государства к про­цессу организации труда. Принимается целый ряд постановле­ний, направленных на укрепление трудовой дисциплины, по­вышение прав администрации предприятий в регулировании трудовых отношений, укреплении единоначалия на произ­водстве, ликвидации текучести кадров. Начинается активное вмешательство государственных, партийных и хозяйственных органов в процесс развития трудовых отношений. С ноября 1932 г. были введены наказания за прогул на производстве: увольнение, лишение продовольственных карточек, выселение

с занимаемой жилплощади. 27 декабря 1932 г. в стране была введена паспортная система, в целях, как отмечалось в доку­ментах, очистки населенных мест от укрывающихся кулацких, уголовных и иных антиобщественных элементов. На самом деле она стала формой принудительного регулирования рабо­чей силы. Люди, не получившие паспортов (сельским жите­лям их не выдавали), не могли устроиться на работу (сельские жители в итоге пожизненно прикреплялись к колхозу). Часто жители городов не могли получить прописки, не устроившись на работу. Была установлена, таким, образом, негласная при­нудительная связь между местом работы и местом жительства.

Укреплялась дисциплина на производстве. Дезертиры тру­дового фронта лишались возможности получить направление на работу в течение 6 месяцев. Была пересмотрена система за­работной платы. Зарплата ставилась в зависимость от произ­водственного стажа, процента выполнения плана, кроме того, были введены тарифы и нормы оплаты труда. В 1934 г. было прекращено заключение коллективных договоров между ра­бочим коллективом и администрацией. Начиная с 1932 г. эта форма взаимоотношений между сторонами перестала носить характер социального партнерства и стала представлять собой особый вид организации социально-трудовых отношений с элементами государственного патернализма и административ­ного нажима. Такие договоры теряли всякий смысл. С их лик­видацией государство стало полностью контролировать про­цесс труда. В этих условиях стало возможным использовать опыт периода «военного коммунизма».

С 15 января 1939 г. в целях упорядочения учёта рабочих и служащих на предприятиях и учреждениях были возрождены трудовые книжки²³. Точку в цепи мероприятий по «огосударст­влению» труда поставила серия указов 1940 г. («О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семичасовую рабочую неде­лю и о запрещении самовольного ухода служащих с предпри­ятий и учреждений» (июнь, 1940 г.); «О порядке обязательного перевода инженеров, техников, мастеров, служащих и квали­фицированных рабочих с одних предприятий и учреждений в другие» (октябрь 1940 г.); «О государственных трудовых ре­зервах СССР» (октябрь, 1940 г.)). Этими указами была увели­чена продолжительность рабочего дня до 8 часов, запрещён

самовольный уход с работы и переход с одного предприятия или учреждения в другое; органы власти получили право пере­вода в обязательном порядке рабочих и служащих на другую работу по своему усмотрению, независимо от территориаль­ного расположения предприятий и учреждений, а также про­ведения мобилизации молодежи с целью её обучения рабочим специальностям. В итоге рабочие и служащие оказались окон­чательно прикрепленными к месту работы и полностью зави­симыми от государства. Именно в «огосударствлении» труда обвиняли И. В. Сталина противники установившегося режима. Один из них, Ф. Раскольников писал, что вождь советского го­сударства отменил свободу труда, закабалил советских рабо­чих и прикрепил их к фабрикам и заводам²⁴.

В 30-е гг. была полностью реализована идея, высказанная лидерами профсоюзов на Пленуме ЦК ВЦСПС в январе 1919 г.: «Даже в мирное время не будет ничего удивительного в том, если будет применяться принудительное распределение рабо­чей силы в интересах общества в целом. Нужно пускать те за­воды в ход, которые необходимы. Не стоит для этого останав­ливаться перед тем, что тысячи рабочих привыкли жить в Се­строрецком районе, не хотят переезжать в Харьковский»²⁵. Та­ким образом, к началу Великой Отечественной войны в СССР сложилась система трудовых отношений, в основе которой лежал «огосударствленный» труд свободных граждан СССР и принудительный труд «социально-опасных» элементов.

Система была в короткие сроки адаптирована к условиям военного времени. С начала Великой Отечественной войны трудовая повинность стала широко использоваться для про­ведения оборонных работ, охраны путей сообщения и других важнейших объектов. С конца 1941 г. советское руководство переходит к планомерному, поэтапному осуществлению мо­билизации гражданского населения. Первыми были мобилизо­ваны рабочие и служащие предприятий военной промышлен­ности. 26 декабря 1941 г. был принят Указ Президиума Вер­ховного Совета СССР «Об ответственности рабочих и служа­щих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий», в соответствии с которым все рабочие и служащие предприятий военной промышленности были мо­билизованы для постоянной работы на производстве. В фев­

рале 1942 г. мобилизации было подвергнуто трудоспособное городское население - мужчины в возрасте от 16 до 55 лет, женщины - от 16 до 45 лет (Постановление Верховного Совета СССР «О мобилизации на период военного времени трудоспо­собного городского населения для работы на производстве и строительстве» от 13 февраля 1942 г.). В первую очередь мо­билизованные направлялись на работу в авиационную и танко­вую промышленность, наркомат вооружения и боеприпасов, в металлургическую, химическую и топливную отрасли.

В апреле 1942 г. численность гражданского населения, попадавшего под категорию «мобилизованные» была значи­тельно расширена. Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 13 апреля 1942 г. «О порядке мобилизации на сельскохо­зяйственные работы, в колхозы, совхозы и МТС трудоспо­собного населения городов и сельских местностей» разреша­лось привлекать в порядке мобилизации для работы на селе трудоспособное население городов и сельских местностей, не работавшие на предприятиях промышленности и транспорта. Были расширены и возрастные границы лиц, подвергавших­ся мобилизации: мужчины - от 14 до 55 лет, женщины - от 14 до 50 лет. Переход к милитаризации труда посредством мобилизации гражданского населения потребовал законода­тельного обобщения накопленного в предшествующее время опыта в области трудовой политики. 10 августа 1942 г. было принято постановление СНК СССР «О порядке привлечения граждан к трудовой повинности в военное время», в котором были суммированы основные принципы привлечения граж­дан к труду.

Начиная со второй половины 1942 г. советское руководство предприняло ряд мер, направленных на вовлечение в произ­водство гражданского населения, ранее не попавшего под категорию мобилизованные. 28 августа 1942 г. народные ко­миссары социального обеспечения союзных республик были обязаны в 3-х месячный срок направить неработающих инва­лидов III группы (мужчин в возрасте до 55 и женщин в воз­расте до 45 лет) на работу по месту жительства в предприятия и учреждения с учётом соответствующих заключений ВТЭК. Отказавшимся от работы инвалидам с 1 декабря 1942 года пре­кращалась выплата пенсий.

Введение системы всеобщей трудовой повинности сопро­вождалось, как и в годы гражданской войны, введением уго­ловной ответственности. Нарушившие трудовой режим при­говаривались к лишению свободы, или к принудительным работам, отбываемым на своем рабочем месте. Данные пре­ступления попадали под юрисдикцию как гражданских, так и военных судов²⁶.

В условиях военной мобилизации трудовых ресурсов, когда всё «благонадежное» население страны работало на оборону страны, советское правительство не оставило без внимания и политически неустойчивых граждан. Но дать им возможность работать вместе с остальными было бы опасно. Где найти для каждого надсмотрщика? Здесь и пригодился опыт трудовых армий периода гражданской войны, а затем и трудчастей, где основными формами стали трудовые, военные и рабочие части в виде рабочих батальонов, отдельных рабочих рот и колонн, строительных отрядов, а их состав комплектовался как за счет граждан, ограниченных в правах, так и за счет полноправных граждан СССР. Анализ документов позволяет выделить эту категорию в особую социальную группу. Её объединял осо­бый социальный статус, определивший отношение с властны­ми структурами и местными жителями, условия быта, режим содержания и источники снабжения, формы организации тру­да. Начало привлечения к труду этой социальной группы было положено распоряжением № 322 Государственного комитета обороны (ГКО) от 29 июня 1941 г., в котором было объявлено о создании отдельных строительных батальонов. Их форми­рование возлагалось на наркомат обороны (НКО). 11 сентября 1941 г. ГКО принял постановление за № 660, по которому стро­ительные батальоны были реорганизованы в рабочие отряды и колонны. Одновременно с НКО организацией строительных батальонов с начала войны занимался и НКВД. В соответствии с приказом НКВД СССР от 26 сентября 1941 г. они были пере­формированы в рабочие колонны и сняты с интендантского снабжения. В ноябре 1941 г. в письме начальникам лагерей по­следовало уточнение статуса стройбатов и стройбатовцев: «. Стройбаты работают как трудовые колонны. Мобилизованные в эти колонны являются военнообязанными и уйти из колонн самовольно не могут.». Весной 1942 г. ГКО СССР приоста­

новил формирование рабочих колонн через НКО. НКВД, в свою очередь, получил право формировать рабочие колонны из отдельных категорий советских граждан. Вместе с тем, не­обходимо отметить, что НКО не оказался полностью отстра­ненным от мобилизации гражданского населения в рабочие колонны. Дело в том, что мобилизация военнообязанных на трудовой фронт продолжала осуществляться через военкома­ты, а в формировании «рабочих колонн» принимало участие НКВД. 14 октября 1942 г. было принято постановление ГКО СССР, в соответствии с которым начиналась мобилизация в рабочие колонны НКВД советских немцев и советских граж­дан других национальностей, воюющих с СССР стран. С 14 октября 1942 г. приступили к мобилизации гражданского насе­ления в Средне-Азиатском военном округе (САВО). Оно было включено в состав «рабочих колонн». К ним была приписана и часть спецпоселенцев²⁷. В целом, можно говорить о том, что в годы Великой Отечественной войны мобилизация трудовых ресурсов осуществлялась с учетом того опыта, который был накоплен в довоенный период советской истории и сам по себе носил мобилизационный характер.

Окончание войны ознаменовало собой прекращение дей­ствия трудового законодательства военного времени, но не означало отказ советского государства от мобилизационных методов организации труда. Только в 1956 г. прекратил своё действие Указ о судебной ответственности рабочих и служа­щих за самовольный уход с предприятий, за прогул без ува­жительной причины, судебная ответственность была заменена мерами «дисциплинарного и общественного воздействия»²⁸.

В послевоенный период командно-административная си­стема продолжала широко использовать методы характерные не только для системы «огосударствленного труда», но и для организации принудительного труда через ГУЛАГ. Его кон­тингент в послевоенное время пополнился новыми категори­ями - бывшими советскими военнопленными; теми, кто был осужден за разглашение государственной тайны, спецпоселен- цами, отбывавшими наказание и др. В 1947 г. был принят указ «Об уголовной ответственности за хищение государственного имущества», который значительно пополнил армию заключен­ных. В 1950 г. осужденные по этому указу составляли 25,3 %

от их общей численности. Как отмечают российские истори­ки «. целые дивизии сельских и городских жителей были отправлены возделывать острова ГУЛАГа вместо вымерших там туземцев»²⁹. Подневольный труд узников использовался в промышленности, строительстве, особых конструкторских бюро («шарашках»), сельском хозяйстве. И только его «эко­номическая» неэффективность заставила поставить вопрос ле­том 1953 г. о ликвидации системы. Это было началом конца ГУЛАГа, который просуществовал ещё почти 7 лет.

Суммируя вышеизложенное, можно говорить о том, что становление и развитие системы трудовых отношений в I по­ловине ХХ века носило мобилизационный характер. Если в годы Первой мировой войны использование мобилизацион­ных методов организации труда было вызвано условиями во­йны, то в советский период не только этой причиной, но и при­родой политических и социально-экономических изменений. Отказавшись от рынка и рыночных отношений как регулятора производительных сил, большевики оказались обречены на применение принуждения как метода обеспечения народного хозяйства рабочей силой.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Седов В. В. Мобилизационная экономика: советская модель. Че­лябинск, 2003. - С. 21; Он же. Мобилизационная экономика: от практики к теории // Мобилизационная модель экономики: истори­ческий опыт России ХХ века: сб. материалов Всерос. науч. конф. Челябинск, 28-29 ноября 2009 г. - Челябинск, 2009. - С. 7.

² Бокарев Ю. П. Мобилизационная экономика России и Германии в годы первой мировой войны. Опыт компаративного исследования // Мобилизационная модель экономики: исторический опыт России ХХ века: сб. материалов Всерос. науч. конф. - Челябинск, 2009. - С. 20.

³ Кирьянов Ю. И. Фактор мотивации труда в российском фабрично­заводском законодательстве. 1835-1917 гг. // Экономическая исто­рия. Обозрение / под ред. Л. И. Бородкина. - Вып.4. - М., 2000. - С. 26.

⁴ Речь. - 1915. - № 184.

⁵ Законодательные акты, вызванные войною 1914-1916 гг. - T.III. Пг, 1915. - С. 143-144; Собрание узаконений. - 1915. - № 311. 31 октября. - Ст. 2312.

⁶ Маевский И. В. Экономика русской промышленности в условиях Первой мировой войны. - М., 2003. - С. 254.

⁷ Там же. - С. 252.

⁸ Там же. - С. 253.

⁹ Собрание узаконений и распоряжений правительства. - 1915. 29 мая. - № 150. - Ст. 1162.

¹⁰ См.: Ниманов И. Б. Содержание и использование военнопленных в России в годы первой мировой войны (август 1914 - февраль 1917 гг.) // История в культуре, культура в истории: материалы V Сафар- галиевских науч. чтений. - Саранск, 2001. - С. 187-199; Суржикова Н. В. Хозяйство под принуждением: организация труда военноплен­ных на Урале в 1914-1917 гг. // Мобилизационная модель эконо­мики: исторический опыт России ХХ века: сб. материалов Всерос. науч. конф. Челябинск, 28-29 ноября 2009 г. - Челябинск, 2009. - С. 368-374 и др.

¹¹ См: Суржикова Н. В. «Лишить», «заставить», «отобрать»: прак­тики принуждения и наказания в пространстве российского плена 1914-1917 годов // Мобилизационная модель экономики: историче­ский опыт России ХХ века: сбор. материалов II Всерос. науч. конф. Челябинск, 2012. - С. 603-609.

¹² Бокарев Ю. П. Мобилизационная экономика России и Германии в годы первой мировой войны. Опыт компаративного исследования. - С. 20.

¹³ См.: Платонов О. А. Русский труд. - М., 1991. - С. 213.

¹⁴ Ленин В. И. ПСС. - Т. 38. - С.121; Декреты Советской власти. - Т.1. - С. 322; Акты государственного регулирования - от 1917 до 1939 гг. - М., 1983. - С. 32.

¹⁵ См.: Собрание Узаконений РСФСР, 1918, № 64, ст.704; № 73, ст.792; № 87-88, ст. 905; Декреты советской власти. - Т. III. - С. 168-191.

¹⁶ Декреты Советской власти. - Т. V. - С. 174-181; Т. VII. - С. 174.; Исторический архив. - 1958. - № 1. - С. 10.

¹⁷ Декреты Советской власти. - Т. I. - С. 6; Ленин В. И. ПСС. - Т. 36. - С. 203; Т. 40. - С. 112.

¹⁸ Кодекс законов о труде РСФСР с постатейными разъяснениями (под ред. Даниловой Е. Н., Стопани А. М.). М. ; Л., 1931. - Ст. 11; Хрестоматия по истории отечественного государства и права (по­слеоктябрьский период) / под ред. Чистякова О. И. - М., 1994. - С. 85, 92.

¹⁹ ГАРФ, Ф. Р-486, Оп.1, Д.142, Л.5; Ф. Р-9560, Оп.1, Д.1, Л.6,7,11; Д.2, Л.20, 22, 26; Д.3, Л.1; Д.18, Л.16, 132; Ф.382, Оп.1, Д.76, Л.14; РГАЭ, Ф.514, Д.11, Л.367; Д.15, Л.16, 25, 32об; Д.36, Л.9; 16.

²⁰ Гончаров Г. А. Советская биржа труда // Экономическая история. Обозрение. Вып. 16. - М., 2011. - С. 218-222.

²¹ Исаев А. Наем рабочей силы в условиях советского планируемого хозяйства // Снабжение народного хозяйства рабочей силой и по­мощь безработным. - М., 1928. - С. 79.

²² Земсков В. Н. Об учете спецконтингента НКВД во всесоюзных переписях населения 1937 и 1939 гг. // Социологические исследо­вания. - 1991. - № 2. - С.75; Он же. ГУЛАГ (историко-социальный аспект) // Социологические исследования. - 1991. - № 6. - С. 11.

²³ Сталин И. В. Сочинение, Т.13. - С. 41, 50-80; Решение партии и правительства по хозяйственным вопросам. - Т. 2. - М., 1967. - С. 8-13, 126, 127, 662-664; Директивы КПСС и Советского правитель­ства по хозяйственным вопросам. - Т.2. - М., 1957. - С. 18, 120, 126; КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену­мов ЦК, Т.5, С. 329-330; 432-437; Хрестоматия по истории России. 1917-1940. - М., 1995. - С. 349, 350; Труд. - 1932. - № 6.

²⁴ Раскольников Ф. Открытое письмо Сталину // История отечества в документах. - Ч. 2. 1921-1939. - М., 1994. - С. 175-176.

²⁵ См.: Борисова Л. В. Военный коммунизм: насилие как элемент хо­зяйственного механизма. С. 41.

²⁶ КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену­мов ЦК. - Т. 7. - С. 282-284; Решение партии и правительства по хозяйственным вопросам (1917-1968). - Т. 3. - С. 36, 64, 40, 68, 87, 104; Трудовое законодательство военного времени. - М., 1943. - С.

4, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 16, 18, 29-33; Урал ХХ век. - С. 355.

²⁷ РГАСПИ, Ф. 644, Оп. 1, Д. 6, Л. 140; Д. 12, Д. 161; Д. 25, Л. 12; Оп. 2, Д. 8, Л. 166; Д. 102, Л. 47, 72, 73; ГАРФ, Ф. 9414, Оп. 1с, Д. 1157, Л. 5а, 9, 39; Ф. 9479, Оп. 1с, Д. 110, Л. 51, 53, 188.

²⁸ См: Платонов О. Русский труд. - М., 1991. - С. 290.

²⁹ Иванова Г. М. ГУЛАГ в экономической и политической жизни страны // СССР и холодная война. - М.,1995. - С. 218-225.