«Сяокан»: от утопии к реальности

Из теоретических проблем, которые сегодня стоят на повестке дня ки­тайских обществоведов, стоит остановиться на одном, но весьма принципи­альном вопросе о соотношении понятия «сяокан» и концепции «строительс­тва социализма с китайской спецификой».

Что же такое «общество сяокан»? Понятие «сяокан» уходит корнями глубоко в историю. Впервые этот термин появился в одной из од древней «Книги песен» («Ши цзин»), относящейся к XI—VI вв. до н. э. Именно этим термином Конфуций обозначил свою социальную утопию. Затем мы встре­чаем это понятие в «Книге ритуалов» («Ли цзи»), окончательно составлен­ной в I в. до н. э. В главе «Действенность ритуала» («Ли юнь») приводится описание общества сяокан, приписываемое Конфуцию. Это — общество, где неукоснительно соблюдаются конфуцианские нормы поведения и мора­ли (ли) и где свято чтут чувство долга (и). «С их помощью, — говорится в этом памятнике, — упорядочивают отношения государя и подданных, свя­зывают родственными чувствами отцов и детей, дружелюбием — братьев, согласием — супругов». Как видим, это общество морали, основанного на ней долга, общество «семейного умиротворения».

Согласно древней концепции, уточненной Конфуцием применительно к проблемам государственного строительства, сяокан — это «уютное для жи­зни» и «упорядоченное» общество, основанное «на дружных семьях». Пост­роение «общества среднего достатка» — сяокан — согласно древним воззре­ниям, представляет собой отправной момент для движения к следующей, высшей стадии общественного развития — «да тун» «Великого Единения», своего рода вариант китайского коммунизма, где нет классового расслое­ния, «все равны и свободны». Последнее понятие неоднократно использова­лось в трудах мыслителей-реформаторов (Лян Цичао, Кан Ювэя, Сунь Ят­сена, вплоть до Мао Цзэдуна).

В современный политический оборот понятие сяокан вернул Дэн Сяо­пин в 1984 г., в чем несомненно состоит его большая историческая заслуга.

Тем не менее следует заметить, что в докладе Цзян Цзэминя на XVI съез­де содержание понятия «общество сяокан» приобрело более широкий смысл, чем это было у Дэн Сяопина. Помимо чисто экономических характе­

ристик, оно включает в себя уже спектр политических, социальных и куль­турно-духовных проблем строительства специфически китайского социали­зма. Общество сяокан предстает, таким образом, как этап реализации социаль­ного идеала Китая.

Другими словами, политический лексикон программных документов КПК пополнился еще одной, чисто китайской, категорией общественного развития, что представляет концепцию строительства «социализма с китайс­кой спецификой» как продолжение и развитие в новых исторических усло­виях традиционной мысли Китая. Стремление придать социально-полити­ческим и экономическим концепциям и идеалам национальную, китайс­кую, окраску — черта, вообще характерная для политики КПК начиная с конца 30-х гг. XX в. В данном случае прослеживается стремление руководст­ва КПК сделать политические теории, вообще свою политику более понят­ной не только элите, но и простым китайцам, перевести ее на язык, понят­ный народу.

Это должно способствовать восприятию качественно нового, социалис­тического общества широкими слоями китайцев как результата уже сложив­шейся исторической традиции, способствовать развитию чувства патрио­тизма, национальной гордости, освободить от ощущения «чужеродности» идеалов социализма, что чрезвычайно важно для внутреннего потребления.

На XVI съезде КПК, исходя из нынешнего уровня ВВП КНР, было кон­статировано, что в Китае «в основном» построено общество среднего достат­ка. Имеется в виду, что не все население Китая, а лишь его городская, наиболее преуспевшая, часть достигла состояния сяокан. Доходы большинства сельских граждан по-прежнему значительно ниже и не превышают 300 долл, в год. Исхо­дя из этого, поставлена амбициозная задача — до 2020 г. достичь состояния общества среднего достатка для всего населения Китая.

Ставку на разработку прагматичных и в то же время уходящих корнями в национальную историю основ китайской идеологии, а не концепций на­подобие «развитого социализма», российский исследователь В.В. Михеев трактует как постепенную подмену коммунистической идеологии национа­лизмом или же прагматизмом ’.

Представляется, что это несколько упрощенная трактовка анализируе­мого явления. Гораздо более удачную, на наш взгляд, формулировку предла­гает Л. С. Переломов в своей фундаментальной работе «Конфуций. Лунь Юй», называя нынешнюю идеологическую парадигму КПК «конфуцианс­ким социализмом», а ту, что существует на Тайване — «конфуцианским ка­питализмом”, утверждая, что в один прекрасный день разница между ними исчезнет ^[39][40].

Л. С. Переломов подчеркивает, что нужно всегда помнить и учитывать специфику китайской политической культуры. Одно из ее кардинальных от­личий от западной заключается в многозначности основных терминов и по­нятий, особенно из разряда ключевых. Возникнув в период «осевого време­ни» (VII—III вв. до н. э.), эти термины, зафиксированные в канонических текстах, за прошедшие столетия обросли многочисленными толкованиями, стали многозначными и поэтому трудно, а подчас и невозможно подыскать в европейском языке какое-либо одно слово, которое смогло бы передать изначальный смысл данного понятия в полном объеме.

К числу таких «кодовых» понятий можно с полным основанием отнести сяокан. На англоязычном интернетсайте газеты «Жэньминь жибао» и агент­ства Синьхуа название доклада Цзян Цзэминя переведено следующим обра­зом: «Всесторонне вести строительство среднезажиточного общества и соз­давать новую обстановку для дела социализма с китайской спецификой». В китайском тексте доклада выражению «среднезажиточное общество» соот­ветствует словосочетание сяокан шэхуэй (букв, «общество сяокан»). Перевод термина сяокан шэхуэй на русский язык как «среднезажиточное общество» не отражает всей полноты его смысла: для жителей Китая и для китайской диаспоры сяокан шэхуэй означает нечто большее.

Термин сяокан относится к разряду ключевых понятий традиционной политической культуры Китая. К нему, как уже говорилось выше, обраща­лись многие политические деятели Китая, особенно когда они приступали к каким-либо общественно-политическим и экономическим преобразовани­ям. Небезынтересно, что оказавшись вытесненным на Тайвань, Чан Кайши по совету идеологов Гоминьдана и знатоков канонических текстов, объявил, что он будет строить на острове сяокан. Тем самым он хотел показать, что он является подлинным национальным антиподом коммунистов — привержен­цев марксизма, то есть он, и только он является настоящим ревнителем на­циональной традиции. И его последователи имеют все основания считать, что они добились построения сяокан на Тайване.

Дэн Сяопин был прекрасно осведомлен о реконструкции идеи сяокан на Тайване. Но он также помнил и об антиконфуцианской кампании 1972—1976 гг., времен «позднего Мао», когда средства массовой информа­ции КНР, вдохновленные «четверкой», призывали народ «бить Конфуция как крысу, перебегающую улицу», а сам он с клеймом «буржуазного после­дователя Конфуция» оказался в ссылке и проходил «перевоспитание тру­дом».

как бы отдала Тайваню право наследования традиционной национальной культуры.

Разрабатывая концепцию своего учителя — Конфуция, Мэн-цзы (ΓV — начало III в. до н. э.) усилил ее экономическую составляющую, подробно описав, какие социальные слои и каким образом будут благоденствовать в «обществе сяокан». Дэн Сяопин как бы продолжил эту линию, более того, будучи до мозга костей китайцем, конкретизировал, чтобы было понятно всем, что уровень благоденствия должен составлять 800—1000 долларов на душу населения.

Дэн Сяопин использовал термин сяокан в различных сочетаниях — «об­щество сяокан», «семья сяокан», «государство сяокан» и т.п. Впервые он ра­скрыл замысел сяокан в беседе с представителем конфуцианского культур­ного региона — премьер-министром Японии — в 1979 г.: «Мы собираемся осуществить четыре модернизации. Это будут четыре модернизации китайс­кого типа. Концепция наших четырех модернизаций не схожа с концепцией ваших модернизаций — это будет сяокан чжи цзя (“семейный сяокан”)». Примечательно, что в данном случае Дэн Сяопин счел излишним конкрети­зировать понятие «сяокан чжи цзя», ибо уже сам термин многое говорил но­сителю конфуцианской политической культуры.

Уяснив значение сяокан, легче понять китайскйе политические крос­сворды. Так, становится ясен смысл и значение обращения Цзян Цзэмина к формулировке: Управлять страной не только на основании фа (закона), но и на основании дэ. Термин дэ крайне сложен для перевода. Несмотря на всю многозначность этого слова, здесь его лучше всего перевести как мораль, нравственность. Что касается перевода термина фа как «закона», то здесь не нужен особый комментарий. Хотя следует отметить, что сам термин зародил­ся тоже в «осевое время» и принадлежит он легистам (школа фа цзя), кото­рые трактовали его как принцип всеобщности закона и равенства всех перед законом, исключая его творца — правителя царства.

Вклад Цзян Цзэминя в теорию Дэн Сяопина заключается, в частности, в подразделении процесса строительства общества сяокан на несколько по­следовательно повышающихся уровней. Только творческая разработка тео­рии Дэн Сяопина о построении в Китае «общества сяокан» позволила Цзян Цзэмину выступить с концепцией «трех представительств», базирующейся на национальной традиции стремления не только к гармонии настоящего, но и к гармоничному развитию на дальнейшую перспективу. Принципиаль­но важно, подчеркивает А. Е. Лукьянов, что сяокан основывается на архети­пических духовных сущностях китайцев: синь («доверия»), ли («ритуала»), и

(«долга»), жэнъ («человеколюбия»), которые воспроизводят человеческую сущность на новом витке цивилизации, формируют ее как подлинную циви­лизацию и дают людям постоянство/стабильность (чан) ^[41].

Дэн Сяопин извлек именно это значение сяокан из глубин китайской древности, насытил его новым смыслом и утвердил в качестве образца на ближайшее будущее. Чтобы глубже понять осуществленную Дэн Сяопином социально-политическую и мировоззренческую метаморфозу, имеет смысл обратиться к первой конституции Поднебесной — «Хун фань цзю чоу» («Ве­ликий образец обуздания потопа/хаоса в девяти разделах») и первому циви­лизатору Юю. Общеизвестен миф о борьбе Гуня и Юя с потопом, вошедший во все анналы политической культуры Китая. Вот как действия Гуня и Юя расшифровываются и оцениваются в «Шу цзине»: «Тринадцатый год прав­ления У-вана. Ван спросил совета у Цзин-цзы. Ведя речь, Ван сказал тогда: «Увы, Небо тайно печется о том, чтобы жизнь людей внизу протекала во вза­имном согласии и потому не знаю той основы, на которой оно установило порядок этических норм и принципов». Взяв слово, Цзин-цзы ответил: «Я слышал, что в древности Гунь оградил воды потопа, закрепил порядок пяти первоэлементов по-своему. Первопредок тогда громоподобно разгневался, что сделано это не по «Великому образцу обуздания потопа/хаоса в девяти разделах». Гунь был казнен, а после него Юй преуспел. И тогда Небо дарова­ло Юю «Великий образец», он-то и есть то, на чем [Небо] установило поря­док этических норм и принципов» (Перевод А. Е. Лукьянова)» ^[42].

Сущность сказанного заключается в том, что Гунь и Юй относительно хаоса, таящего в себе бесконечность вариантов развития общества, исполь­зовали различные архетипы Дао. Гунь использовал архетип с алгоритмами естества (цзыжанъ), мировоззренчески обращенный в прошлое, Юй — ар­хетип с алгоритмами человеческой искусственности, мировоззренчески обращенный в будущее. Аналогичный по масштабам творческий акт совер­шил и Дэн Сяопин. Он взял на себя величайшую ответственность «усмире­ния хаоса в Китае» (слова современных китайских лидеров), чреватого не­предсказуемыми последствиями. В качестве духовного архетипа сяокан Дэн Сяопин задал цивилизационный смысл и перспективу гармонизации всей Поднебесной.

Воистину Дэн Сяопин осуществил для Китая судьбоносный акт и сам при этом стал сакральной (хотя в светском смысле) личностью. Более того, Дэн Сяопин стал выше и Гуня, и Юя. Дело в том, что, с одной стороны, сяо­кан следует после общества да тун и является его производной. Да тун остае­тся в прошлом. С другой стороны, сяокан будет строиться с перспективой на будущее: его развитие приведет к да тун нового качества. Таким образом, ся­окан соединяет традицию и современность, естество и историю, стабиль­

ность и динамику, а Дэн Сяопин из «института старцев» переходит в сонм созидателей и хранителей основ китайской цивилизации. Туда же, хотя и с более скромным вкладом, отправился покинувший все государственные по­сты Цзян Цзэминь.

Основными направлениями социальной трансформации китайского об­щества в возрастающей степени становятся, во-первых, урбанизация и, во- вторых, формирование среднего класса (в китайских материалах называют 50 млн чел.) прежде всего за счет сокращения в социальной структуре доли беднейших низов и увеличения числа лиц «со средними доходами».

По уровню урбанизации Китай далеко отстает от стран с сопоставимым уровнем ВВП на душу населения. Дальнейшее сосуществование быстро раз­вивающегося и богатеющего, но составляющего меньшинство населения го­рода, с абсолютным преобладанием стагнирующей деревни становится все менее терпимым в социальном, политическом и чисто экономическом отно­шениях. Сохраняющаяся все еще в идеологическом арсенале правящей партии формула «сельское хозяйство — основа» все более утрачивает свой смысл. Мо­гучий и процветающий Китай не может быть построен при преобладании сельского типа расселения и аграрной занятости. Поэтому в условиях всеоб­щей информатизации и рыночной экономики капитал, стремящийся к мак­симизации прибыли, неизбежно отдает предпочтение городским кластерам перед отсталой деревенской экономикой.

Без перехода от крестьянского и сельского Китая к Китаю урбанизиро­ванному страна не достигнет уровня среднеразвитых стран, в частности и по показателю ВВП на душу населения. Без урбанизации подавляющей массы населения Китая невозможно преодолеть огромный и все более растущий разрыв не только в уровне доходов, но и в таких важнейших для настоящей и будущей жизни общества сферах, как образование и здравоохранение. От успеха или неуспеха урбанизации зависит в целом выполнение программы завершения модернизации страны в середине нынешнего столетия.

Превращение сотен миллионов людей из сельских жителей, число кото­рых все еще составляет порядка 800 миллионов человек (!), занятых, особен­но в бедных глубинных районах, преимущественно сельскохозяйственным трудом, в горожан, главной сферой приложения труда которых станет неаг­рарная сфера, представляет собой задачу неимоверной сложности. Очевид­но, что для ее решения потребуется не один десяток лет.

Этот процесс невозможно ускорить посредством обезземеливания (на­пример, в результате строительства предприятий на землях крестьян) и неиз­бежного затем массового разорения крестьян с последующим переселением их в города, как это происходит во многих развивающихся странах. Это в Китае просто исключено! Наличие у крестьянина пусть крохотного, но на­дежного клочка подрядной земли служит для него гарантией возможного воз­вращения в деревню и сохранения хотя бы минимальных шансов на выжи­вание в случае неудачи городского обустройства. Однако при всеобъемлющей модернизации китайского общества обойтись без поступательной урбаниза­ции нельзя. Нельзя и ограничиться полумерами, сосредоточив основную массу сельского населения в малых поселках, где по-прежнему будет сохра­няться в той или иной мере сельскохозяйственная занятость населения и

где, соответственно, общественная производительность труда будет неизме­римо меньше, чем в городах.

Следует учитывать, что рабочие и служащие государственных пред­приятий, утратившие многие социальные преимущества, включая и по­жизненную занятость в своей «единице», более не ощущают себя верши­телями судеб общества и страны. Кроме того, многие из них оказались пе­ред реальной угрозой потерять работу и войти в число изгоев общества. Отсюда — насущная необходимость в новой опорной конструкции, кото­рая обеспечивала бы социально-политическую стабильность. Роль такой конструкции и призван играть средний класс, или слой со средними дохо­дами, доля которого в обществе, согласно материалам XVI съезда КПК, должна возрастать.

Средний класс в Китае образуется из разных источников. Это и лица, работающие по найму, преимущественно — «белые воротнички», занятые как в государственном, так и особенно в негосударственном секторах эконо­мики, и люди свободных профессий, и частные предприниматели. Процесс этот находится, однако, еще в своей самой начальной стадии и займет нема­лое время до своего завершения. Пока численность среднего класса недоста­точна, пока власть в Китае не обрела прочной и гарантированной обществен­ной поддержки, ситуация в стране не может считаться стабильно устойчи­вой. Отсюда вытекает особая необходимость в гибкой социальной политике, которая не допускала бы обострения существующих противоречий, способ­ствовала бы смягчению растущего недовольства в обществе, сбалансировала бы конфликтующие интересы. Особого внимания требует защита интересов слабых, бедных групп населения, существование которых не так давно было официально признано в китайских партийных документах. В связи с этим нуждается в серьезном укреплении и реформировании существующая систе­ма социального обеспечения и социальных гарантий.

Все это требует серьезного пересмотра не только структуры бюджетных расходов и всей системы инвестиций в пользу удовлетворения неотложных социальных нужд, но и самих приоритетов экономической политики. Не­малый ущерб несет отечественный производитель — государственный и негосударственный — вследствие того, что транснациональные компании пе­ретягивают к себе лучшие инженерно-технические и управленческие кадры из национальных компаний. В конкуренции с отечественными китайскими производителями транснациональные компании успешно используют та­кой мощный рычаг, как фактически монопольно устанавливаемые и не под­чиняющиеся законам рынка внутрикорпоративные цены, позволяющие им манипулировать стоимостью экспорта и импорта и уходить от налогов. По данным Главного статистического управления КНР, от налогов уклоняются более 60 % предприятий с иностранным капиталом.

Подлинная социальная ориентированность экономического развития подразумевает, что плодами экономического роста должны пользоваться (пусть и не в равной мере) все основные социальные группы населения. Си­туация, при которой весьма значительный прирост ВВП не сопровождается соответствующим увеличением занятости, чему отнюдь не способствует вступление Китая в ВТО, ведет к серьезному обострению существующих со-

циальных противоречий, а следовательно, вряд ли может считаться удовлет­ворительной. Именно поэтому в обозримом будущем можно ожидать конк­ретизации модели экономического развития Китая в духе тех установок на «всестороннее строительство общества сяокан», которые содержатся в об­щем виде в документах КПК.

В Китае признают многие проблемы, с которыми столкнулась страна при переходе от плановой к рыночной экономике. Это, в первую очередь, противоречие между растущими потребностями народа и отсталым общест­венным производством, большие межрегиональные различия, большая доля бедного населения и людей пожилого возраста, проблемы трудоустройства и социального обеспечения. Объявлено, что названные трудности можно пре­одолеть только на основе осуществления стратегических задач «третьего ша­га» модернизации и решения задачи построения «общества достатка». Для этого в экономической сфере намечено к 2020 г. увеличить валовой внутрен­ний продукт в 4 раза по сравнению с 2000 г., то есть до 4 трлн долл., значитель­но усилить совокупную мощь страны и международную конкурентоспособ­ность, завершить индустриализацию, создать совершенную систему рыноч­ной экономики и открытую экономическую систему, повысить удельный вес городского населения, устранить тенденции к увеличению социально- экономических различий между промышленностью и сельским хозяйством, городом и деревней, отдельными регионами, совершенствовать систему со­циального обеспечения, сделать более полной общественную занятость, по­высить доходы населения и обеспечить народу более зажиточную жизнь.

Анализ материалов XVI съезда КПК показывает, что в Китае видят даль­нейшие пути развития страны не в ускоренной приватизации, тотальной либе­рализации цен по всей стране и уж никак не в «шоковой терапии», а в расшире­нии внутреннего спроса и перехода к активной финансовой политике. Много­численные материалы, как китайские, так и зарубежные, показывают реали­стичность намеченной китайским руководством программы социально-эко­номического развития страны. Что бы ни говорили, но Китай стал одной из немногих стран в Восточной Азии, которая смогла сравнительно безболез­ненно преодолеть последствия азиатского финансового кризиса 1997 — 1998 гг. и в целом решить кризис внутреннего спроса.

Быстрое развитие внешней торговли вывело Китай в восьмерку стран с наибольшим объемом внешнеторгового оборота. При этом как в экспорте, так и в импорте страны уже в 90-е гг. преобладала продукция машинострое­ния и транспортного оборудования, а такая структура внешней торговли уже характерна для развитых, а не развивающихся стран. Со 2-й пол. 90-х гг. сохраняется высокий объем привлеченных иностранных инвестиций — от 48 до 65 млрд долл, ежегодно. Стабильное экономическое положение Китая на мировом рынке позволило ему с наименьшими потерями выйти из упо­мянутого выше азиатского финансового кризиса, сохранить неизменным курс китайского юаня и даже увеличить объем внешней торговли за счет роста экспорта. На наш взгляд, в этой ситуации вступление КНР в ВТО не столько окажет сильное разрушительное воздействие на экономику Китая, сколько экспорт дешевых китайских товаров сможет оказать разрушитель­ное воздействие на экономики многих стран, являющихся членами ВТО.

Более того, не зря в ряде изданий обсуждается вопрос об использовании юаня, а не йены как резервной валюты для стран Восточной и Юго-Восточ­ной Азии.

Развитие науки, техники и образования в КНР за последнее время шло довольно быстрыми темпами. Расходы на научно-исследовательские работы и освоение достижений науки и техники составляли более 10 % в год, одна­ко пока еще их общий уровень все еще значительно уступает таким странам, как США или Япония. Доля расходов на НИОКР ^[43]в ВВП Китая в 1999 г. со­ставляла всего 0,8 %, в то время как в развитых странах она составляла не менее 2 %. Такое же отставание от развитых и ряда развивающихся стран со­хранялось и в сфере образования. В КНР доля расходов на образование сос­тавляла 2,3 % ВВП, в то время как в Японии — 3,6, США — 5,4, Индии — 3,2 %.

В то же время за последние годы Китай совершил рывок в информатике и в производстве средств передачи информации. За последние 10 лет средне­годовые темпы роста информационной сферы в 4 раза опережали рост ВВП. В 2001 г. общий объем производства информационных продуктов превысил 1 трлн юаней, составив 19 % ВВП. Общее число пользователей сети Интер­нет выросло с 620 тыс. человек в 1997 г. до 22,5 млн в 2000 г. и достигло 70 млн. В 2004 г. китайская пресса писала о том, что Интернет распростра­няется в Китае со скоростью лесного пожара.

Особенно заметные успехи в 80—90-е гг. были достигнуты в сфере по­вышения материального благосостояния ^[44]Причем рост жизненного уровня китайского населения выражается конкретно в повышении покупательной способности и приобретении новых потребительских товаров. Если в 80-е гг. это были такие предметы потребления, как холодильники и телеви­зоры, то в настоящее время многие китайские семьи могут позволить себе купить компьютер, модную одежду, мобильный телефон, домашний музы­кальный центр и кинотеатр. Появилось немало семей, которые могут позво­лить себе приобрести новую квартиру или легковую машину. Тем не менее жизненный уровень населения Китая в целом пока еще значительно отстает от развитых стран как по среднему доходу на душу населения, так и по уров­ню обеспеченности жильем и медицинского обслуживания.

Для дальнейшего ускорения экономического развития были выдвинуты следующие задачи: совершенствование системы социалистической рыноч­ной экономики, урегулирование экономической структуры, осуществление индустриализации, всестороннее развитие информатизации, ускорение процесса модернизации народного хозяйства при непрерывном повышении жизненного уровня населения.

Наступает новый этап открытости национальной экономики. В связи с этим заслуживает внимания вопрос, кстати, имеющий немалое значение и для Украины как страны индустриально-аграрной, собирающейся вступать в ВТО. Что несет сельскому хозяйству открытие границ? Как полагают в Ки­

тае, интеграция страны в мировую экономику предоставляет ей позитивные шансы, одновременно предъявляя ряд негативных вызовов. Очевидно, что эти шансы позволяют Китаю шире использовать импорт передовой техноло­гии, иностранные инвестиции, новые рынки, тогда как вызовы определяют­ся более низкой эффективностью многих отраслей экономики, высокими издержками производства и, как следствие, их малой конкурентоспособнос­тью на мировых рынках. Поэтому мировые цены обычно ниже внутренних китайских цен.

Наиболее уязвимым является сельское хозяйство, признаваемое в КНР базовой отраслью и одновременно наиболее слабым звеном, «ахиллесовой пятой» китайской экономики. Вызывает опасения то, что даже прирост сельскохозяйственного производства не сопровождается увеличением сред­недушевых доходов крестьян, которые в 2,5 раза ниже, чем у городского на­селения. В результате за счет этого все еще низкий спрос на рынке тормозит развитие экономики. Главным средством адаптации аграрной сферы к мирово­му рынку является повышение ее эффективности за счет расширения поступ­ления государственных инвестиций, формирование увязки мелкого производст­ва с рынками сбыта, урегулирование разницы в доходах между регионами путем финансовых, налоговых рычагов.

Для защиты сельского хозяйства в КНР предлагают, используя принци­пы ВТО, шире применять государственную поддержку сельского хозяйства. Китай отнесен к развивающимся странам и по нормам ВТО уровень такой поддержки не должен превышать 8,5 % стоимости валовой продукции отра­сли, то есть 5 млрд долл. В действительности пока он составляет лишь 3,6 млрд долл., то есть существует немалый резерв для повышения защиты отрасли. Однако такой резерв все-таки недостаточен. В связи с этим в Китае намечают ускорить создание системы контроля за качеством продукции, ис­ходя из мировых стандартов и заключенных соглашений в рамках ВТО, а та­кже разработать правовую защиту торговли в условиях ВТО.

Ожидается, что проходящая в настоящее время реформа снизит финан­совое бремя 620 млн человек, то есть 3/4 всего сельского населения Китая. Согласно принятой схеме, крестьяне будут уплачивать 7 % от денежного до­хода в виде сельхозналога либо немного больше в виде налога на специфиче­скую продукцию сельского хозяйства, и, кроме того, дополнительный налог, который не должен превышать 20 % сельхозналога. Этот дополнительный налог будет использоваться для покрытия накладных расходов волостей и заработной платы волостных работников. По сравнению с 1999 г. реформа снизит финансовую нагрузку на крестьян в размере до 50 млрд юаней.

В Китае считают, что реформа по «замене сборов налогами» представля­ет собой третью важную революцию в деревне после земельной реформы 50-х гг. и перехода к системе подрядной ответственности крестьянских дво­ров в конце 70— начале 80-х гг. прошлого столетия. Центральное правитель­ство выделяет определенные средства на проведение реформы «по замене сборов налогами», но наряду с этим требует, чтобы поселковые и уездные правительства развивали несельскохозяйственные виды бизнеса для обрете­ния новых источников поступления средств в целях повышения доходов крестьян.

Наконец, весьма важным представляется еще одно направление финан­совой политики китайского правительства. Оно связано с развитием и реор­ганизацией банковской системы. Суть проблемы заключается в том, что в течение длительного периода государственные коммерческие банки («боль­шая четверка»), представляющие собой стержень банковской системы стра­ны, осуществляли кредитование госпредприятий без учета кредитоспособ­ности этих предприятий, что привело к накоплению огромной непогашен­ной задолженности. Это вызвало крупные потери банков и стало главной причиной возникновения в больших размерах недействующих, или «пло­хих» кредитов — главного тормоза реформирования банковской системы.

Для выхода из сложившейся ситуации в 1999 г. были созданы 4 государ­ственные компании, которые должны были взять на себя управление «пло­хими» кредитами и приложить усилия для преобразования их в акционерный капитал. Эти компании взяли на себя обязательство реализовать недейству­ющие кредиты в размере 1,4 трлн юаней. Для этого используются различные методы, включая реорганизацию предприятий, аукцион, контракт, банкрот­ство, продажу, получение котировок акций.

Вопросом чрезвычайной важности для развития Китая является социа­льная составляющая реформ. Ведь в такой многонаселенной и все еще бед­ной стране от этого напрямую зависит уровень стабильности.

КНР стала одной из немногих стран, где вносимая в ходе рыночного ре­формирования экономики социальная плата, а именно: имущественная диф­ференциация, не полностью гарантированная занятость, замена прежних бесплатных социальных услуг системой долевого участия государства, пред­приятий и самих граждан в оплате образования, здравоохранения, жилья и т.п., оказалась подъемной, посильной для населения. Это представляется прин­ципиально важным, ведь качественные параметры жизни рядового китайца постепенно, но верно улучшались на протяжении всех лет реформы.

Именно на основании этого, в первую очередь, следует говорить о ры­ночной реформе в КНР как о социально ориентированной. Отрицание со­циально ориентированного характера китайской реформы, а тем более утверж­дение об огромной социальной цене за экономический прогресс в КНР, как это делают некоторые ученые, ссылаясь на низкие среднедушевые показате­ли ВВП в КНР или на некоторые статистические стандарты международных организаций, некорректно и не основано на анализе всей совокупности пре­жних и нынешних социально-экономических реалий страны.

Характерно, что и в условиях нарастающих социальных трудностей по­сле более активного со второй половины 90-х гг. проведения рыночных пре­образований на крупных и средних государственных предприятиях в КНР продолжается рост реальных доходов трудящихся. Согласно официальным данным, фактическое увеличение средних доходов рабочих и служащих в го­родах и поселках составило 6,4 % в 2000 г. и 8,5 % в 2001 г., крестьян — соот­ветственно 2,1 и 4,2 %. Только в 2001 г. число бедняков на селе сократилось на 4 млн человек.

Основываясь на вышеназванных фактах, никак нельзя согласиться с те­ми, кто утверждает, что сегодня экономический рост нужен Китаю «сам по себе, а не для решения социальных проблем». Не только факты, но и само

название доклада Цзян Цзэминя на съезде «Всесторонне вести строительст­во среднезажиточного общества и создавать новую обстановку для дела со­циализма с китайской спецификой» — опровергают это.

Постановка съездом задачи достижения сяокан для всего китайского об­щества (к концу XX в. уровня сяокан достигло примерно 70 % населения страны) свидетельствует о последовательных шагах китайского руководства для решения им же выработанной стратегической задачи избавления страны от бедности и отсталости и построения в конечном счете мощного и богатого государства. Таким образом, отказавшись от мышления категориями классо­вого антагонизма, в КНР по существу сделали ставку на мобилизацию всех элементов, способных работать на создание могучего и богатого государства.

И тут выходит на повестку дня проблема соотношения «ядра» идеологии и вводимых инноваций. Логичный вопрос: «При каком масштабе экономи­ческих инноваций совершается переход к новому качеству, происходит смена политической идеологии?» Новые цивилизационные просторы вне Китая, на которые он выходит, несовместимы ни с догматическим социа­лизмом, ни с архаикой капитализма, ни с расплывчатой моралью «третьего пути» в трактовке западных теоретиков. Понятно, что туда нужно идти с чем-то новым и свежим.

Китай, очевидно, движется в направлении создания совершенно нового общественного строя и идеологии нового типа, но, осознавая необходи­мость подлинного «идеологического прорыва», пока предпочитает выжи­дать, оставаться в этакой «позе умолчания». Это демонстрирует, в частности, затянувшееся молчание по поводу характера китайского общества. Можно трактовать это как свидетельство того, что «Китай не желает связывать себя идеологическими путами», «не спешит с характеристикой строя». Но, как мы знаем из самой китайской философии, каждое явление должно иметь свое «имя». Так что можно с уверенностью утверждать, что спустя какое-то время мир будет иметь дело с действительно новым Китаем. Некоторые чер­ты этого явления можно выделить уже сегодня:

Во-первых, это особый акцент на «национальном возрождении», что выглядит как корректировка традиционного «классового подхода».

Во-вторых, ряд новых моментов в определениях «общественного» и «ча­стного», в интерпретации тезиса о «господстве общественной собственности на средства производства», в поисках нового определения процесса разгосу­дарствления как «демократизации собственнических отношений». Здесь яв­но вырисовывается нечто вроде «народного капитализма».

В-третьих, уход от прежнего лозунга о «социальной справедливости» как уничтожении эксплуатации человека человеком и обращение к проблемам причин и последствий имущественной дифференциации, рациональной за­нятости, создания системы социального обеспечения. Показательно отсутс­твие комментариев к дэнсяопиновскому тезису «пусть одни обогащаются раньше других».

Ряд политологов предложили в свое время деление послереволюцион­ного периода на три этапа: харизматическое руководство, переходный этап, институционализированное руководство. В настоящее время, если придер­живаться этой схемы, в Китае заканчивается переходный этап, включивший

в себя и хозяйственную реформу. На повестку дня выходят серьезные инсти­туциональные преобразования, к числу которых относится изменение (раз­деление) государственных функций.

Согласно общим теоретическим представлениям, государство несет три основные управленческие функции — административное управление, мак­рорегулирование и выполнение роли собственника.

В докладе Цзян Цзэминя на XVI съезде было заявлено, что «обязаннос­ти капиталовкладчика (т. е. собственника) по отношению к крупным гос­предприятиям, инфраструктуре, важным видам природных ресурсов и т. д., которые представляют собой командные высоты народного хозяйства и ка­саются государственной безопасности, будет от имени государства выпол­нять Центральное правительство. В отношении же остального госимущест- ва обязанности капиталовкладчика от имени государства возлагаются на местные правительства». Одновременно было указано на необходимость продолжения поисков по созданию эффективной системы управления го- симуществом.

Уже 4 декабря 2002 г. появилось сообщение об организации Комитета по управлению государственной собственностью, который, в отличие от прежде созданного, не будет входить в структуру правительства.

XVI съезд КПК закрепил на высшем партийном уровне наметившиеся в последние годы тенденции экономического и политического развития Китая в направлении глобализации и либерализации китайской экономики, посте­пенной демократизации общества, но при сохранении всей полноты власти в руках КПК. Основные решения съезда, бесспорно, носят характер програм­мы и имеют стратегическое значение для Китая. Они содержат принципиаль­ные политические и идеологические новации, на которые китайское руко­водство идет вслед за трансформацией национальной экономики в рыночном направлении и соответственно переменами в китайском обществе.

Показательно, что в Китае каждый съезд партии не объявлялся «истори­ческим», а каких-либо принципиальных изменений и нововведений в эко­номическую стратегию не вносилось. Тем самым сохранялась преемствен­ность прежнего курса. При этом на новых лидеров Китая возлагалась ответс­твенность за реализацию и корректировку будущего курса развития Китая.

Ключом к пониманию логики мышления и мотивации принятия реше­ний китайскими лидерами является понятие «стабильность». Высшее ки­тайское руководство, на своем опыте знающее о трагедиях «культурной ре­волюции» 60-х гг., кризисе политической власти, поставившем страну на грань гражданской войны в 70-е гг., о студенческих волнениях 1989 г., во главу угла своих действий ставит именно задачу сохранения социальной и политической стабильности более чем миллиардного китайского общества. Китайские лидеры прекрасно понимают, что стабильность является гаран­тией и условием сохранения власти в руках КПК, но для обеспечения стабиль­ности нужны высокие темпы экономического развития, постоянное осязае­мое людьми улучшение социальных условий их жизни и единство общества. КПК вправе рассчитывать на свою легитимность, пока она обеспечивает стабильный экономический рост и избегает острой внутриполитической борьбы.

Основой сохранения политической власти в своих руках китайское ру­ководство считает поддержание баланса между реформой, развитием и ста­бильностью на основе стратегических рыночных постулатов Дэн Сяопина, в глазах современных китайских лидеров — человека, положившего конец пе­риоду хаоса и смуты.

Главное условие укрепления власти КПК в стране с более чем миллиард­ным населением — поддержание экономического роста. Пока КПК доказы­вает делом, что она способна справиться с этой задачей, позиции партии ос­таются прочными. Вместе с тем главными факторами экономического роста КНР выступают интеграция страны в мировое рыночное поле, либерализация финансовой политики, приватизация госпредприятий, рост частного капита­ла. Однако развитие именно на этой основе неизбежно приводит к противоре­чию между экономическим плюрализмом и монополией партии на власть.

Вместе с тем было бы неверным считать, что данное противоречие раз­решимо лишь через политический кризис, хотя и такой вариант развития событий нельзя полностью исключать. У КПК есть шанс использовать свою монопольную власть ради сохранения стабильности в обществе как можно дольше, пока такого рода и такой цены стабильность продолжает обеспечи­вать рост экономики, углубление реформ и интеграцию в глобальную эко­номику.

Превращение Китая в экономически развитое и процветающее государ­ство (ориентировочно, на уровне Южной Кореи и Тайваня 80—90-х гг., ког­да в этих странах начался процесс демократизации) должен создать в перс­пективе социальную основу, на которой либо будет реализован заранее мно­гоходовой, подготовленный вариант политических реформ в Китае, либо общество более или менее спокойно перенесет политический кризис, соп­ровождающий «быстрые» политические трансформации.

За истекшие годы реформирования, и особенно за последнее десятиле­тие, Китай сумел достичь внушающих уважение результатов. Притом не толь­ко в виде цифровых показателей стабильного экономического роста и качес­твенного укрепления суммарной мощи государства, в том числе и сущест­венного улучшения благосостояния большинства населения, но и в виде создания в стране фундамента уверенности в двух аспектах. Во-первых, в воз­можности выполнения намеченной стратегической программы модерниза­ции. Во-вторых, в укреплении убежденности в том, что КНР уверенно идет к превращению в подлинно мировую силу, буквально на глазах превращает­ся в одну из ведущих держав мира.

Похоже, что китайские руководители третьего и четвертого поколений сознательно и взвешенно стараются превратить такое самосознание и уси­ливаемое им чувство национального достоинства и национальной гордости в общенациональный политический, идейный и психологический фактор, кото­рый призван способствовать более эффективному выполнению намеченных масштабных планов дальнейших преобразований и тем самым играть роль движущей силы для ускорения дела модернизации страны, или, если восполь­зоваться еще одной, более развернутой установочной формулой Цзян Цзэ- миня, «ускорения социалистической модернизации в интересах превраще­ния социалистического Китая в развитую могучую страну и внесение более

весомой лепты в дело прогресса человечества». Это — основная и главная установка, которой предстоит руководствоваться всей политике Китая в пе­рвой половине XXI в.

Выступая на открытии Форума о реформах Китая на высоком уровне в Пекине, заместитель премьера Госсовета КНР Цзэн Пэйянь заявил, что сле­дующие несколько лет станут «ключевым периодом» реформы Китая. Для нового прорыва китайскому правительству предстоит принять эффективные меры, гарантирующие реализацию научной концепции развития и постро­ение гармоничного социалистического общества. Вице-премьер КНР отме­тил, что за 20 с лишним лет проведения политики реформ и открытости в Китае сформированы основы социалистической рыночной экономики, ба­зирующейся на общественной собственности в сочетании с развитием всех других хозяйственных укладов; постепенно совершенствуется система рас­пределения, в которой доминирующим остается распределение по труду, но допускаются и другие виды распределения; ускоренными темпами создается система социального обеспечения; реализуется политика всесторонней от­крытости. Наряду с этим на пути развития и реформ существуют некоторые трудности и проблемы, а также возникают новые серьезные социальные про­тиворечия.

Приоритетным направлением дальнейшей реформы Цзэн Пэйянь на­звал ускорение реформирования административно-управленческой систе­мы, укрепление основ экономической системы, совершенствование рынка, продвижение реформы финансовой системы, углубление реформы налого­вой и инвестиционной систем ^[45].

Разумеется, все это не означает, что Китаю уготован гладкий и легкий путь в будущее. Сложных и трудных проблем у него на этом пути более чем достаточно.

Говоря о достижениях и успехах Китая, вместе с тем нельзя закрывать глаза на те огромные новые проблемы и вызовы, с которыми он сталкивает­ся уже и столкнется в будущем. К настоящему времени реформы исчерпали потенциал экстенсивного развития страны. КНР подошла к новому рубежу, когда для успешного продвижения по избранному пути необходимо задейст­вовать факторы интенсивного развития — наукоемкие, ресурсосберегающие технологии, осуществить комплекс мер по защите окружающей среды, из­менить организацию многих промышленных производств, выработать отве­чающие условиям Китая и его возможностям структуру потребления и образ жизни в городе и деревне. Быстрый процесс урбанизации, возникновение огромных мегаполисов делают острейшими проблемы транспорта, энер­госнабжения, жилья, отдыха, здравоохранения, образования, трудоустрой­ства и т. д.

Нынешнее развитие рыночных отношений в Китае и неравномерность экономического развития, возникший разрыв между быстрорастущими и набирающими силу приморскими районами и отсталыми внутренними про­винциями с их углубляющейся бедностью и истощением ресурсов создают

острую не только экономическую, но и социально-политическую проблему. Она придает всем этим явлениям оттенок межнациональных противоречий, поскольку большинство национальных меньшинств (а их численность в Китае составляет около 100 млн человек) проживает именно во внутренних районах страны.

В идеях «тройного представительства» обрела также законченную фор­мулу идея о необходимости развития производительных сил, определяющая практическую деятельность партии в новых социально-экономических и внешнеполитических условиях. Мысль о необходимости развития произво­дительных сил страны должна быть воспринята в сознании китайцев как не­кая общая цель всех народов Китая, без осуществления которой невозможно развитие национальной культуры и удовлетворение материальных потреб­ностей большинства населения страны.

Идеи «тройного представительства», особенно акцент на приоритете раз­вития производительных сил, имеют важное значение для расширения и углубления экономического сотрудничества и связей с развитыми странами. Отсутствие упоминания о классовом характере социализма с китайской спецификой представляет Китаю возможность добиваться интеграции своей рыночной экономики в мировую экономическую систему, участвовать в процессе глобализации. Концепция «тройного представительства» вполне предназначена для того, чтобы показать миру, что отныне не только практи­ческая политика, но и идейно-теоретические новации руководства КПК бу­дут служить превращению ее в прогрессивную респектабельную партию не только рабочих и крестьян, но и в партию, которая считает себя ответствен­ной за главное в жизни государства и общества — развитие производитель­ных сил страны — и на базе борьбы за достижение этой эпохальной задачи объединяет все социальные слои китайского общества.