Глава 2. Мобилизация финансов: из опыта участия России в мировых войнах

В первые месяцы войны - август-ноябрь 1914 г. - про­мышленность и торговля в Российской империи постепенно адаптировались к новым условиям деятельности, вызванным закрытием границ, через которые ранее осуществлялись внеш­неэкономические связи.

Данные обстоятельства, создавая ощутимые трудности для поставок в Россию военных материалов, поначалу прак­тически не отразились на уровне благосостояния масс. Опа­сения по поводу перенасыщения внутреннего рынка продо­вольствием и падением цен на него в связи с прекращением вывоза оказались напрасными, поскольку резко увеличились государственные закупки для нужд армии. Поэтому денеж­ные доходы производителей сельхозпродукции: и помещи­ков, и крестьян - остались на приемлемом уровне. Кроме того, принятие жесткого сухого закона, запрещавшего на пе­риод военных действий продажу на всей территории импе­рии спиртосодержащих напитков (исключение было сделано только для ресторанов), а также развернувшееся в обществе движение по оказанию помощи семьям мобилизованных вы­звали огромный приток вкладов в сберегательные кассы¹. Столь явно выраженная готовность населения к доброволь­ному «кредитованию» своего правительства открывала для последнего возможность финансового маневра и явилась стабилизирующим фактором, сдерживающим как ажиотаж­ный спрос на товары, так и инфляцию, что, в свою очередь, облегчало управление и объективно способствовало более

скорому приспособлению национального хозяйства к запро­сам фронта.

Возникла идея внутреннего облигационного займа, которая воплотилась в жизнь в октябре 1914 г.

В сентябре 1914 г. правительство издало серию постановле­ний, согласно которым германским, австро-венгерским и ту­рецким подданным, находившимся на территории Российской империи, запрещалось владеть и приобретать в собственность недвижимое имущество, занимать ответственные должности в правлениях акционерных обществ. Земельные владения граж­дан государств Тройственного союза, хотя бы и состоявших в российском подданстве, в приграничных и приморских обла­стях, в прифронтовой полосе подлежали принудительной про­даже русским подданным. Акционерные общества, владевшие недвижимостью на условиях найма или аренды, теряли права по истечении года после публикации постановлений. К кон­цу 1914 г. из 34 акционерных компаний, учрежденных на ос­новании германских и австрийских законов и допущенных к действию в России, 15 были закрыты, 5 подчинены правитель­ственному надзору, 4 секвестрованы, имущество ряда компа­ний полностью или частично подверглось реквизиции.

Подданные стран - военных противников в России были обязаны уведомить власти о наличии у них имущества, если его стоимость превышала 500 рублей. Продажа, передача, за­лог этого имущества допускались только с разрешения спе­циально учрежденного Особого комитета для учета убытков,

понесенных русскими подданными вне России, а суммы, вы­рученные от реализации имущества, должны были вноситься на специальный счет в Государственном банке.

В феврале 1915 г. на волне усилившихся антинемецких настроений Сенат лишил подданных держав Тройственного союза также и права пользоваться судебной защитой, что на практике означало разрешение российским предпринимате­лям не платить по обязательствам, возникшим перед герман­скими и австрийскими фирмами и банками. Активы последних в России вскоре были национализированы, а затем переданы в долевую собственность отечественным промышленникам.

К слову, это распространение законов военного времени на частно-правовые отношения было абсолютной юридической новацией. Например, в Крымскую кампанию Россия продол­жала выплачивать Англии проценты по займам. Однако вы­свободившиеся таким образом средства не были оперативно направлены на увеличение военного производства. Причина в том, что чиновники и промышленники были уверены в кратко­срочности войны. Им казалось нерациональным тратиться на возведение новых оружейных цехов, которые, в лучшем слу­чае, заработают спустя полтора-два года, когда победа будет уже достигнута.

Подобные благодушные настроения были распространены повсеместно, несмотря тревожную статистику первого месяца боев. Уже в сентябре 1914 г. выяснилось, что расход артилле­рийских снарядов превысил 1 миллион штук, тогда как в авгу­сте удалось изготовить лишь около 100 тыс. единиц.

Серьезность положения усугублялась почти полным отсут­ствием транспортного сообщения с внешним миром и, следо­вательно, физической невозможностью воспользоваться соот­ветствующей помощью союзников до начала грядущей летней

кампании. Попытка англо-французского флота проложить до­рогу караванам с боеприпасами для русской амии, предприня­тая в феврале 1915 г.

Подробный анализ причин и последствий стратегических неудач России на втором году войны не входит в задачу на­стоящего исследования. Скажем только, что катастрофа по­будила приступить, наконец, к «мобилизации промышленно­сти». Было начато строительство и переоснащение больших казенных заводов. Из золотовалютных запасов оплачивались размещенные в Америке и Англии заказы на оборудование и снаряжение⁴.

Попутно активизировалась деятельность различных обще­ственных организаций: Общеземского союза, Союза городов, Земгора, военно-промышленных комитетов на местах, кото­рые, несмотря на то, что существовали на государственные средства, взимали комиссионные сборы с каждого заключен­ного при их посредничестве контракта. Кстати, военное мини­стерство неоднократно выражало недовольство невыгодными условиями поставок армейского снаряжения, однако ситуация не менялась.

Отчасти оно само было в этом виновато. Еще в сентябре 1914 г. на совещаниях заводчиков с участием военного мини­стра В. А. Сухомлинова и его помощника А. П. Вернандера, исполняющий обязанности начальника Генерального штаба, М. А. Беляев сообщил о том, что потребность войск в снарядах втрое больше того, что может поставить отечественная про­мышленность. Тем самым он спровоцировал претензии произ­водителей к установлению максимально высоких расценок на вооружение, а также на получение от казны бесплатных суб­сидий на приобретение необходимых материалов, оборудова­ния, ведение строительных работ⁵. Военный совет все условия принял и пошел еще дальше, санкционировав выдачу аванса- задатка в размере до двух третей от общей стоимости заказа,

определенной в 90 млн.

В мае 1915 г. по предложению Ставки было учреждено Особое совещание при военном министре. Его цель заключа­лась в принятии экстренных мер для обеспечения широкого участия промышленности в изготовлении необходимых ар­мии огнестрельных припасов, инженерного и интендантского снаряжения путем привлечения к этой работе всех частных заводов, «не останавливаясь даже перед реквизицией их за­пасов и станков». Совещание, будучи чрезвычайным и от­дельным от военных и гражданских властей органом, сразу распространило выдачу кредитов и безвозвратных пособий не только на организацию новых заводов и мастерских, но и на расширение существовавших ранее, независимо от формы собственности. Впоследствии предоставление ценовых пре­ференций частникам за выполнение военных заказов оберну­лось колоссальным перерасходом государственных средств. Только за 1916 г. переплата, в сравнении с казенными заво­дами, выпускавшими аналогичный ассортимент, выразилась в сумме 1094125 тыс. руб. Однако, даже находясь в привилеги­рованных условиях, владельцы предприятий систематически обращались к банкирам с просьбой о краткосрочных займах. Например, Путиловский завод брал деньги под 10-16% , что увеличивало его издержки на 7 млн. руб. в год. По причине хронической неплатежеспособности в 1916 г. он был секве­стирован, т. е. передан под управление правительственных инспекторов и директоров⁷.

При подсчете финансовых затрат, связанных с перепрофи­лированием промышленности, не следует забывать и о такой статье, как расходы на эвакуацию. К началу августа 1915 г. немцы стояли в 18 верстах от Митавы, что побудило русские власти в спешном порядке начать вывоз предприятий Рижско­го района вглубь страны.

циального эвакуационного фонда, созданного правительством в 1915 г., составил 100 млн. руб. Потратили все до копейки⁸.

Столь кардинальное перенаправление финансовых потоков не могло не отразиться на денежном обращении. Осенью 1915 г. в империи возник кризис разменной монеты: из оборота ис­чезли сначала серебряные, а затем и медные деньги. Страхуясь от масштабного увеличения цен, люди придерживали «твер­дую» валюту из дорогого металла. Правительство отреагиро­вало введением платежного суррогата - почтовых марок мел­кого достоинства, что слегка сгладило проблему.

Действительно, по сравнению с довоенным уровнем хлеб подорожал на 40 %, масло на 45 %, мясо на 25 %, сахар на 33 %. К июлю-августу 1916 г. индекс оптовых цен достиг соот­ветственно 191 %, 245 %, 248 % и 148 %, розничные были еще выше⁹. На их рост, наряду с сокращением товарного оборота, влияло ускоренное печатание ассигнаций, в котором верхов­ная власть видела дополнительный источник дохода казны. К 1917 г. количество бумажных денег в обращении по сравне­нию с довоенным периодом, увеличилось в 2,75 раза, покупа­тельная сила рубля из-за необеспеченности его золотым и то­варным покрытием сократилась в 3 раза, а реальная заработная плата петроградских рабочих упала на 15 %¹⁰.

В некоторых губерниях власти утвердили обязательные фиксированные прейскуранты на ряд продуктов, что сразу вызвало перебои в снабжении. Осенью 1916 г. встал вопрос о принудительном закупе продовольствия у крестьян, рас­полагавших 7/8 всех его запасов, на «справедливой основе». Последний царский министр земледелия А. А. Риттих попы­тался в хлебородных районах ввести подобие регулируемой продразверстки, но затея потерпела неудачу. Селяне прятали хлеб, поскольку в стране явственно стал ощущаться товарный голод: не хватало тканей, обуви, железных изделий, стоимость которых выросла вне всякой соразмерности с сельскохозяй­ственными продуктами. Так гвозди подорожали в 8 раз. Пуд пшеницы вместо 10 аршин ситца, «тянул» лишь на 2.

Ухудшение материальных условий жизни внизу социаль­ной пирамиды происходило на фоне невиданного повышения деловой активности в ее верхах. Полученные от выполнения военных заказов деньги вкладывались в создание новых фирм,

которые, в свою очередь, становились подрядчиками военно­промышленных комитетов. Кроме того, значительная часть предприятий, принадлежавшая ранее единоличным предпри­нимателям, реорганизовывалась по их собственной инициати­ве в акционерные общества.

«Учредительский бум» имел неоднозначные последствия. С одной стороны, выпуск ценных бумаг помогал собрать не­обходимые средства для технологического перевооружения промышленности и лучшего приспособления ее к запросам войны. В особенности это коснулось горнорудной, металлур­гической, металлообрабатывающей, химической отраслей. С другой стороны, объединение ранее существовавших заводов, цехов и мастерских под одной вывеской превращало их в мо­нополистов, что усиливало позиции директоров в переговорах с государственными чиновниками. Если совокупный капи­тал акционерных обществ, действовавших в России в 1913 г., определялся в 403,1 млн. руб., то за время войны в связи с уси­лившимся процессом концентрации производства и роста на этой основе новых акционерных обществ он значительно уве­личился, составив на 1 августа 1917 г. 1056 млн. руб.¹¹

После Февральской революции процедура регистрации эмиссии и размещения акций значительно упростилась. При царе ее санкционировал Совет министров, при Временном пра­вительстве достаточно стало единоличного решения министра торговли и промышленности. Минимальная сумма объявлен­ного капитала была понижена с 200 тыс. до 20 тыс. руб., а но­минальная цена одной бумаги вместо 60 руб. устанавливалась в 28 руб. Облегчение формальных требований к организации акционерных обществ позволило промышленной буржуазии еще больше укрепить свое финансовое положение. За первое полугодие 1917 г. было образовано 206 новых акционерных обществ с капиталом в 468 млн. руб.¹². Более половины их уставного фонда принадлежало иностранным компаниям. На долю французских приходилось 32,6 %, английских - 22,6 %, немецких (!) - 19,7 %, бельгийских - 14,2 %, американских - 5,2 %, прочих - 5,2 %. Несмотря на риски портфельных ин­вестиций, обусловленные мировой войной, зарубежные вли­вания в российскую экономику текли широким потоком. По приблизительным подсчетам, они выразились в сумме 1750

млн. руб.¹³, что, в общем, неудивительно, если принять во вни­мание отношение валовой прибыли к акционерному капиталу, которое достигало к концу 1916 г. на металлообрабатывающих предприятиях 81,1 %, на металлургических - 50 %, на нефтя­ных - 22 %¹⁴. Приблизительно в 2 раза по сравнению с дово­енным временем увеличились дивидендные выплаты.

Под влиянием вышеописанных процессов существенно изменилась роль банков. В мирное время основным источ­ником их дохода являлась отдача от инвестиций в реальный сектор экономики. Теперь же они превратились в ростовщи­ков и комиссионеров, под определенный процент выдающих гарантии и ссуды на получение и выполнение военных за­казов. Хорошую прибыль обеспечивала спекуляция акциями на вторичном рынке (например, довоенный курс акций Туль­ских меднопрокатных заводов к 1917 г. вырос в 7,7 раза), а также скупка и перепродажа дефицитных товаров широкого потребления.

Для того чтобы расширить финансовую базу военной эконо­мики России, царское правительство провело ряд мероприятий. Напомним, что в связи с запретом виноторговли государство лишилось 800 млн. руб. в год. Потерю пытались компенсиро­вать разными способами. Во внешней торговле были приняты меры, во многом предвосхищавшие введенную позднее боль­шевиками государственную монополию в данной сфере. Осо­бым совещанием по обороне в начале 1916 г. частным лицам и организациям запрещалось делать закупки за границей. Пред­приниматели могли производить зарубежные заказы только через уполномоченного Особого совещания, в руках которого находилась вся валюта, предназначенная для этих целей.

Повышались налоги на капитал, промыслы, косвенные на­логи, была увеличена провозная плата, пассажирский тариф, ввели налог на хлопок и т. д. С 15 мая 1915 г. стал действо­вать временный налог на военную сверхприбыль, а с 6 апреля 1916 г. - постоянный корпоративный подоходный налог. По этим платежам предполагалось получить в казну в 1917 г. со­ответственно 55 млн. руб. и 150 млн. руб., что всего в 2 раза превышало уровень налоговых поступлений 1900 г. при увели­чении прибылей этого года в 6-7 раз¹⁵.

Переход к подоходному обложению, которое в довоенной

России отсутствовало (хотя первый подобный законопроект возник в думских комиссиях еще в 1908 г.), современники счи­тали мерой кардинального характера. Предметом обложения данным налогом служил доход в течение предшествующего года, в какой бы форме он не получался от всякого рода ис­точников. Минимальная ставка подоходного налога взималась с дохода в 850 руб. в год. Налогообложение было дифференци­рованным и прогрессивным. Первоначально его потолок уста­новили в 12,5 %. Взимание налога должно было начинаться с 1917 г., считая доходы налогоплательщиков, соответственно за 1916 г., однако «текущие доходы имущих классов фактиче­ски не были затронуты налоговыми изъятиями».

Основанием для определения получаемого дохода являлось заявление (декларация), подаваемое плательщиком до 1 мар­та ежегодно, начиная с 1917 г. Для облегчения его подготов­ки издавались специальные пошаговые инструкции, понятные даже малограмотным. Заполненные декларации направлялись в участковые присутствия. Там они проверялись, путем по­лучения сведений от учреждений, должностных лиц и подат­ных инспекторов. Если документ не оформлялся в срок, вино­вный подвергался штрафу 200 руб. и ему давалось две недели на то, чтобы поправить положение. По их истечении налага­лось дополнительное взыскание 300 руб.

В заявлениях о доходах, заполняемых налогоплательщика­ми, содержался перечень источников, подлежащих обложе­нию. Среди них были: от денежных капиталов; от недвижи­мой собственности; от всякого рода торговых, промышленных и иных приносящих выгоду предприятий; от вознаграждений за службу (государственную, частную, общественную); со­держание, квартирное и иное довольствие, пенсии, пособия; от профессиональных, личных, промысловых и иных занятий, не связанных с ведением за свой счет сельского хозяйства или содержанием торговых или промышленных предприятий; от всякого рода других источников.

Из указанных доходов подлежали вычеты по: долговым платежам; обязательным повременным уплатам; обязатель­ным для плательщика взносам (например, в больничные, похо­ронные кассы); пожертвованиям; добровольно производимым взносам по страхованию капиталов и доходов; другим обло­

жениям, например, по промысловому или государственному квартирному налогам.

Налог охватывал большую часть общества. Под него подпа­дали все виды доходов, в том числе полученные от земельной собственности. Поэтому нововведение затрагивало не только промышленников, но и крупных помещиков, и многочислен­ных крестьян, и других мелких и средних землевладельцев.

Дополнительный налог на доходы от военных заказов 12 июня 1917 г. ввело Временное правительство. Он взимался с прибыли, превышающей 10 % от основного капитала пред­приятия, задействованного на оборону¹⁶. Учитывалась также скорость прироста прибылей. Иными словами, вместо преж­них платежей в 20 % с прироста при доходе свыше 8 %, и 40 % при приросте выше 20 %, были назначены: прирост свыше 6 % - налог в 40 %, а выше 20 % налог в 80 %. От учета освобож­дались доходы менее 1 тыс. руб., а те, что свыше 400 тыс. руб., облагались в размере 120 тыс. руб., с прибавлением к этой сумме по 3050 руб. на каждые полные 10 тыс. руб. сверх 400 тыс. руб. Тем самым вырастала прогрессивная шкала, т. е. от­ношение наименьшего процентного отношения к наибольше­му. Ранее оно составляло 1 к 17, теперь - 1 к 27. Параллельно была поднята предельная ставка подоходного налога с 12,5 % до 30 %. Кроме этого, только на 1917 г. устанавливался еди­новременный налог, исчисляющийся в том же размере что и подоходный, т. е. к платежу привлекались частные лица, об­щества, компании, товарищества, артели, если их годовой до­ход, с которого уже был исчислен подоходный налог, превы­шал 10 тыс. руб. В результате реформы совокупное обложение крупных доходов приблизилось к 90 % их объема. Принятые ставки налогов сохранились до 1918 г. включительно для всех территорий, включая местности, освобожденные от неприяте­ля, и местности, из которых были временно эвакуированы по­датные органы¹⁷.

Приведенные факты позволяют утверждать, что распреде­ление тягот военного времени по группам населения в импера­торской России носило отчетливо выраженный классовый ха­рактер. Согласно подсчетам И. В. Маевского, трудящиеся слои оплачивали около 70 % всех военных расходов при том, что их доля в национальном доходе не превышала 30 %. Уровень ду­

шевого потребления в рабочих семьях в 1916 г. по сравнению с 1913 г. упал более чем в два раза¹⁸. Лишь к исходу третьего года войны пришедшее к власти Временное правительство приняло законы об относительно справедливом налоговом бремени, но использовать их потенциал в полной мере не успело, посколь­ку было сметено в ходе Октябрьского переворота.

Советская власть, также остро нуждалась в средствах. В первые месяцы ее существования важным источником госу­дарственных доходов явились контрибуции с представителей «побежденных» классов - помещиков и буржуазии. 30 октября 1918 г. ВЦИК пролонгировал взимание единовременного чрез­вычайного налога; средства от него использовались для снаб­жения армии и городов. Попутно была ужесточена борьба с недобросовестными плательщиками. Например, в декрете Мо­сковского народного комиссара финансов отмечалось: «Лица, не внесшие подоходный налог полностью к 20 декабря 1917 г. подлежат, кроме мер, указанных в законе, денежным взыска­ниям, вплоть до конфискации всего имущества. Лица, умыш­ленно задерживающие уплату налога, подлежат тюремному заключению до 5 лет». В июне 1918 г. по итогам заседания комиссии Департамента окладных сборов было запланировано сокращение допускаемых льгот обложения, расширение прав органов фиска в области контролирования деклараций о до­ходе. В положении о налоге на прирост корпоративных при­былей и на увеличение вознаграждения частных промысловых занятий, а также о налоге на военную прибыль планировалось увеличить максимальный размер обложения дохода до 95% его общей суммы в отношении предприятий и 50% в отноше­нии вознаграждения частных лиц¹⁹.

Однако главный источник финансовых средств новая власть видела в поступлениях от обобществленных государственных предприятий. Но это не могло быть достигнуто немедленно, ибо внутренняя смута, приведшая к гражданской войне, вы­звала коллапс хозяйственной жизни. Оставалось прибегнуть к простому и испытанному инструменту - печатанию бумажных денежных знаков. Их номинал в период с 1 ноября 1917 г. по 1 июля 1918 г. вырос с 22,4 млрд. руб. до 43,2 млрд. руб. или в 1,85 раза, тогда как реальная ценность денежной массы в пере­счете на золото снизилась с 2200 млн. руб. до 486,5 млн. руб.²⁰.

Быстрое обесценение рубля и падение реальной ценности всей денежной массы усугублялась также крайним сокращени­ем рыночного оборота вследствие общего падения продукции промышленности и сельского хозяйства, деградации транс­порта. Происходила натурализация хозяйственных отношений между городом и деревней как стихийно - в порядке непо­средственной товарной мены между горожанином и крестья­нином, - так и принудительно - в порядке государственного товарообмена натурой или отчуждения сельскохозяйственных продуктов по твёрдым, не зависящим от курса рубля, ценам.

Последний способ стал играть решающую роль при введе­нии натурального налога с сельского хозяйства и ещё более - после введения продразвёрстки, когда вся масса продуктов сельского хозяйства приобреталась почти без всякого эквива­лента, за «пустые» деньги либо за долговые расписки, в поряд­ке «ссуды» крестьянства пролетарскому государству.

В городе обесцениванию денег способствовала также отме­на для некоторых категорий населения платы за отпускаемые государством населению продукты и промтовары, а также за коммунальные услуги. Пойти на этот шаг заставил безудерж­ный рост рыночных цен на продовольствие и предметы по­вседневного спроса, за которым была не в состоянии угнаться даже очень большая зарплата. Так, индекс стоимости основ­ных потребительских товаров к концу 1918 г. в Москве превы­сил показатель 1914 г. в 100 раз, а по 39 губерниям европей­ской России - в 62 раза²¹.

Межведомственный и межотраслевой обмен между отдель­ными предприятиями по поставкам сырья, средств производ­ства, готовой продукции происходил через безналичный рас­чёт, т. е. перечисление определенных сумм в доходы казны или на текущие счета кооперативных учреждений, превратив­шихся в своеобразные расчетно-кассовые центры.

Деньги, таким образом, перестали быть средством платежа и получили лишь учётное, номинальное значение. Государ­ственный бюджет в денежной форме перестал отражать дви­жение реальных ценностей в рамках национального хозяйства, его расходы, доходы, дефициты. Это привело, в конце концов, к полной натурализации экономических отношений в стране. Именно Первая мировая война, а вовсе не большевики с их

вынужденной (хотя и идеологически выверенной) политикой «военного коммунизма», похоронила в России и товарный рынок, и деньги, и надежду на устойчивое, сбалансированное развитие.

Между тем, еще в ходе теоретической дискуссии конца 1890-х гг. о финансово-экономических последствиях вероят­ного общеевропейского военного конфликта, организованной по инициативе отечественных ученых и офицеров Генераль­ного штаба, указывалось, что все вступившие в войну державы неизбежно столкнутся с необходимостью пересмотра бюджет­ной политики, активного поиска новых источников доходов, усиления косвенного и прямого налогообложения. Особое значение отводилось внутренним займам и стратегическим за­пасам в виде специальных фондов в золотой металлической валюте. Участники дискуссии вполне допускали возможность вмешательства органов власти в процесс ценообразования. Иными словами, именно сфера финансов рассматривалась в качестве главного объекта административного регулирования. Было высказано предположение, что чем дольше затянется во­йна, тем активнее и разностороннее будут меры государства в данной области²². Однако, несмотря на наличие концептуаль­ных построений, способных служить ориентиром при адапта­ции финансовой системы страны к нуждам продолжительной войны, царское правительство не сумело использовать интел­лектуальный потенциал экспертного сообщества при выработ­ке практического курса. Временное правительство продемон­стрировало в этом смысле большую гибкость и приспособляе­мость, но в обстановке усиливающейся социальной нестабиль­ности осуществить необходимые мероприятия уже не могло.

История войн показывает, что военные действия с течени­ем времени обходятся все дороже. Если прямые расходы госу­дарств, участвовавших в Первой мировой войне, составили за 1914-1918 гг. 208 млрд. долл. (в ценах соответствующих лет), то во Вторую мировую войну они достигли уже 1000 млрд. долл., не считая ущерба от разрушений.

В течение 1941-1945 гг. финансы и денежное обращение теперь уже Советского государства подверглись очередной серьезной проверке на прочность. Для покрытия оборонных расходов и затрат, связанных с перебазированием и дальней­

шим развитием промышленности в восточных районах страны требовалось сверхнапряжение всей финансовой системы. Пра­вительство внесло существенные коррективы в государствен­ный бюджет на второе полугодие 1941 г. Военные расходы по сравнению с первым полугодием увеличились на 20,6 млрд. руб., тогда как бюджетные средства, выделяемые на развитие гражданских отраслей, уменьшились на 21,6 млрд. руб., а на социально-культурные мероприятия - на 16,5 млрд. руб.

Особенно возросли ассигнования на мобилизацию и содер­жание армии, на развитие военной экономики, на массовую эвакуацию предприятий из прифронтовых районов, на вы­платы пособий семьям военнослужащих. Между тем доходы бюджета значительно уменьшились из-за переключения пред­приятий на производство военной продукции и сокращения производства товаров, предназначенных для реализации насе­лению. Дефицит наличности усугублялся еще и тем, что когда Красная Армия отступала, враг захватил большое количество советских денежных знаков в сберкассах и банках, прибли­зительно 4 млрд. руб. К тому же правительством СССР было принято решение снабдить советскими деньгами партизан и подпольные центры на временно оккупированной территории. Для этой цели выделялся особый фонд.

Все эти обстоятельства привели к тому, что уже в первые месяцы войны государство вынуждено было прибегнуть к эмиссии бумажных банкнот в значительном количестве. Одна­ко основными источниками финансирования военной эконо­мики по-прежнему оставались текущие доходы и накопления народного хозяйства, а также концентрация внутренних ресур­сов и их перераспределение для нужд фронта. В каких объемах осуществлялась эта «концентрация» видно на примере соотно­шения заготовительных и розничных государственных цен на сельхозпродукты, установившихся к середине 1940-х гг.

Таблица 1²³

Очевидно, что при таких условиях подавляющее большин­ство колхозов получало либо символический доход, либо не имело его вовсе, искусственно занижая данные о продаже на сторону скота, зерна, продукции подсобных предприятий. Тем не менее, финансовые органы выявляли подобные сделки и взыскивали положенные платежи. Например, работникам че­лябинского облфо удалось доказать увеличение доходов кол­лективных хозяйств области по указанным статьям с 85942 тыс. руб. в 1943 г. до 103518 тыс. руб. в 1944 г.²⁴. В резуль­тате государственный бюджет дополнительно получил почти 1,5 млн. руб.

Одна из существенных особенностей финансового хозяй­ства в период войны и военной экономики в целом состояла в том, что государство, изымая практически весь прибавочный, а порой и часть необходимого продукта из коллективизиро­ванной деревни, по отношению к промышленности продолжа­ло опираться на хозрасчетные отношения, которые за годы во­йны не только не ослабли, но и значительно укрепились. Были усовершенствованы методы контроля со стороны финансовых органов, улучшилась их работа по изысканию дополнитель­ных источников средств, проведению жесткой экономии в рас­ходовании денег и материальных ценностей. Одновременно предпринимались энергичные меры по снижению себестои­мости продукции с целью увеличения налогооблагаемой базы предприятий и организаций и, соответственно, отчислений в бюджет от полученной ими прибыли.

Себестоимость продукции государственных предприятий уменьшилась за 1942-1944 гг., в среднем, на 17,2 %. При этом надо иметь в виду, что в гражданских отраслях, она наоборот, возросла. Увеличение издержек производства определялось повышением заработной платы, снижением производительно­сти труда из-за ухудшения фондообеспеченности и изменений в составе рабочих (набор неквалифицированных работников вследствие мобилизации специалистов в войска).

Снижение себестоимости происходило, в основном, в от­раслях военной промышленности. Решающими факторами здесь были совершенствование технологических процессов, ввод в строй новых мощностей, рационализаторство и изо­бретательство. Например, затраты на производство средних и

тяжелых танков, а, соответственно и отпускные цены на них, за годы войны сократились в 2,5-3 раза. Сэкономленных денег хватило для того, чтобы дать фронту дополнительно более 14 тыс. танков Т-34. Снижая себестоимость массовой продукции, оборонные отрасли повышали свою рентабельность и тем са­мым становились крупным источником бюджетных поступле­ний. Так, за 1941-1945 гг. отчисления от прибыли в бюджет СССР выразились цифрой 9,7 млрд. руб. (8,7 % доходной сме­ты государства). В итоговой сумме прямых военных расходов поступления по статье «отчисления от прибыли» составили порядка 17 %²⁵.

Как в мирное, так и в военное время главным источником дохода государства являлся налог с оборота, который пред­ставлял собой часть денежных накоплений (чистого дохода) предприятий и производственных объединений, напрямую перечисляемую в бюджет. Он взимался в рублях с единицы объёма продукции в виде разницы между розничными и опто­выми ценами предприятий за вычетом торговых скидок. Еще в довоенный период налог с оборота сложился как важней­ший экономический рычаг, обеспечивающий регулярность и устойчивость образования фонда государственных ресурсов²⁶. Его место в структуре цены выглядело следующим образом:

Но в условиях войны размеры доходов из этого источника в известной степени сократились вследствие территориаль­ных потерь и перевода подавляющей части производственных мощностей на работу для армии. Дело в том, что с 1 января 1943 г. от налога с оборота освобождалась вся номенклатура изделий, изготавливаемых для армии. Спустя пять месяцев из- под обложения были выведены и некоторые виды дефицитных товаров, относящихся к группе повседневного спроса, напри­мер, мыло, спички, свечи, зубной порошок. С первого октября

1944 г. аналогичную льготу получила угольная промышлен- ность²⁷. Обращаясь к вышеприведенной схеме, легко понять, что данная мера увеличивала долю средств, остающихся в рас­поряжении предприятия, и создавала стимул к расширению объемов производства. Общая сумма средств, поступивших в бюджет СССР от налога с оборота, достигла 44,8 млрд. руб., или 40,2 % всех доходов государственного бюджета за годы войны²⁸.

Зато по сравнению с периодом мирного строительства в до­ходах государственного бюджета повысился удельный вес по­ступлений от населения. Налоги с физических лиц стали важ­ным инструментом сосредоточения средств, необходимых для ведения войны с немецкими агрессорами. Были введены: с 1 января 1942 г. специальный военный налог, сборы по которо­му заняли первое место, с 21 ноября 1941 г. - налог на холо­стяков и малосемейных, с 10 сентября 1942 г. - единый налог со зрелищ. Культсбор с рабочих и служащих объединили с по­доходным налогом. Ощутимо повысились ставки сельскохо­зяйственного налога. Если в 1941 г. одно подсобное хозяйство колхозника Свердловской области в среднем выплатило нало­гов и сборов 320 руб. (12,2 % общего денежного расхода), то в 1945 г. - 983 руб. (21,6 %)²⁹. На 10% больше, чем занятые в госсекторе, начиная с мая 1943 г., платили со своего заработка кооперированные кустари, ремесленники и члены промысло­вых артелей, которые трудились на дому³⁰. Всего за четыре с половиной года войны налоговые поступления от населения составили 13,7 млрд. руб., т. е. 13 % доходов госбюджета.

Унификации и упрощению подверглась система местных налогов и сборов, куда входили: налог со строений, земельная рента, сбор с владельцев транспортных средств, с владельцев скота и разовый сбор на рынках за право торговли. Соглас­но Указу Президиума Верховного Совета СССР от 10 апреля 1942 г. первые два налога взимались с предприятий, организа­ций и физических лиц, владеющих недвижимостью. Осталь­ные три уплачивало исключительно население.

Налогом со строений облагались жилые дома, фабрично-за­водские корпуса, склады, торговые помещения, театры и вся­кого рода другие постройки, принадлежащие предприятиям, учреждениям, организациям и отдельным гражданам. В указе

содержался перечень из 13 групп, которым полагались льготы по его уплате. В частности, от налога освобождались здания, занятые непосредственно воинскими частями и общежитиями начальствующего состава РККА, ВМФ и войск НКВД; а также те, в которых располагались отделения Осоавиахима, МОПРа, обществ Красного Креста и Красного Полумесяца. Данный на­лог взимался в следующих размерах: а) с жилого фонда коо­перативных предприятий, учреждений и организаций в разме­ре 0,5 % от первоначальной бухгалтерской оценки стоимости строений на 1 января текущего года; б) с остальных строений - в размере 1 %. В том случае, когда оценка не проводилась, или ее материалы отсутствовали, стоимость объекта недвижи­мости определялась налоговыми органами³¹ .

Уплачивать земельную ренту полагалось за застроенные и незастроенные земли, предоставленные предприятиям, учреж­дениям, организациям и отдельным гражданам в бессрочное пользование и по договорам о праве на застройку. От ее выпла­ты освобождались 12 категорий землевладений, в том числе земли, закрепленные за колхозами в бесплатное и бессрочное пользование, т. е. навечно; земли, находящиеся в личном поль­зовании колхозных дворов, а также хозяйств единоличников и других не членов колхозов, подлежащих обложению сельско­хозяйственным налогом; земли, находящиеся в пользовании воинских частей РККА. ВМФ, НКВД, а также земли, занятые полигонами предприятий оборонной промышленности.

Для взимания земельной ренты все поселения были разде­лены на шесть классов в зависимости от их административ­ного значения, численности населения, уровня развития про­мышленности и торговли и некоторых других экономических критериев. Распределение поселений по классам производи­лось республиканским правительством по представлениям наркоматов. Ставки земельной ренты за квадратный метр по классам поселений были установлены в следующих размерах: 1 класс - 18 коп., 2 класс - 15 коп., 3 класс - 12 коп., 4 класс - 9 коп., 5 класс - 6 коп. и 6 класс - 4 коп. От налога со строений и земельной ренты областные власти получали свыше 80 % всех денежных средств, которые попадали в их распоряжение. На госпошлину приходилось 15 %, и оставшиеся 4 % давали прочие местные налоги. По данным Н. Н. Ивлева, ставки мест­

ных налогов и сборов в 1942 г. возросли по сравнению с до­военными в 1,7 раза. Это был один из способов стабилизации финансовой ситуации в провинциальной глубинке, которую с началом войны обязали существенно увеличить отчисления из местных бюджетов в общесоюзный «котел»³².

В продолжение всей войны СССР воздерживался от креди­тования за рубежом, хотя поставки по ленд-лизу из США и Великобритании военной техники можно рассматривать как своеобразную форму заимствования. В свете исследуемой проблематики важно, что по условиям соглашения, заключен­ного между сторонами, стоимость самолетов, автомобилей и проч., потерянных в ходе боевых действий, не подлежала воз­мещению.

Но известно о таком факте: сначала в 1943 г. на встрече ли­деров трех великих держав в Тегеране, а затем в 1944 г. на международной финансовой конференции 44 стран-союзников в Бреттон-Вудсе (официальную делегацию Советского Союза возглавлял зам.наркома по внешней торговле М. С. Степанов) президент США Ф. Д. Рузвельт обещал И. В. Сталину беспро­центный заем в 6 млрд. «золотых» долларов в качестве продол­жения военно-экономической помощи в будущей совместной борьбе против Японии и для последующего восстановления разрушенного войной хозяйства. Поэтому СССР одобрил уч­редительные документы созданных на конференции организа­ций - Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития, которым отныне предостав­лялось право решать вопрос о том, кому необходимы финан­совые вливания.

Однако новый президент США Г. Трумен фактически от­верг интернациональную Бреттон-Вудскую систему, заменив ее на чисто американский «план Маршалла». Последний ви­делся ему как инструмент политического давления на разорен­ную послевоенную Европу, в котором Советскому Союзу от­водилась второстепенная роль одной из региональных держав, пострадавших от гитлеровской агрессии, наряду с Францией и Вликобританией. В ответ И. В. Сталин отказался от ратифика­ции подписанных ранее финансовых соглашений³³.

Один из каналов, по которому средства иностранного про­исхождения поступали в Советский Союз и использовались в

целях обороны, появился благодаря деятельности Еврейско­го антифашистского комитета, организованного в феврале 1942 г. при Совинформбюро. Его руководители, театральный режиссер С. Михоэлс и писатель И. Фефер, во второй полови­не 1943 г. были приглашены в США, Канаду, Мексику и Ан­глию. Во время турне они выступали на многолюдных митин­гах, рассказывая о Холокосте и других преступлениях нациз­ма. Им удалось собрать десятки миллионов долларов пожерт­вований, в основном, от рядовых граждан. Этих денег хватило для постройки 1000 самолетов и 500 танков. Также в СССР из Америки отправились два парохода с вещами, медикаментами и продуктами³⁴.

Однако гораздо более надежным и мощным источником финансирования военной экономики стала добровольная по­мощь населения в виде приобретения облигаций внутренних государственных займов, которые выпускались сроком на 20 лет и состояли из двух траншей: выигрышного и процентного. Первый распространялся среди физических лиц, а второй, га­рантировавший доходность 4 % годовых, среди промысловых артелей и колхозов. Размещению предшествовала большая подготовительная работа: проводилась агитация, формирова­лись комиссии содействия, на предприятиях из числа членов партии и активистов выбирались ответственные за подписку. Бухгалтерия составляла зарплатные ведомости. Большин­ство граждан подписывались на заем в размере месячного за­работка, но немало было и таких, кто покупал облигации на полторы-две зарплаты. В сельских районах местные власти авансировали колхозников «живыми» деньгами, организовы­вали «торговые» десанты в город, чтобы селяне могли продать часть имеющихся у них продуктов на рынке, а вырученные средства отдать в долг государству. До войны сельские районы обеспечивали 15-17% общей суммы займа, а в 1944-1945 гг. - около трети. Всего государственных военных займов среди трудящихся было распространено на 9 млрд. руб., т. е. почти вдвое больше, чем за весь довоенный период. Общая же сумма поступлений по налогам и добровольным взносам составила 27 млрд. руб., т. е. более 26 % доходов госбюджета.

Важной формой участия населения в военных расходах страны явились денежно-вещевые лотереи. Выигрыши по ним

устанавливались в размере 20 % от их номинальной суммы. В 1941-1944 гг. были проведены четыре таких розыгрыша, давшие 1,2 млрд. руб. Значительные средства (1,1 млрд. руб.) составила денежная компенсация за отпуска, перечисленная в специальные именные вклады, не подлежащие выдаче на руки. Их владельцам выдавалось особое «Свидетельство» с четырь­мя талонами, по которым была предусмотрена пошаговая вы­плата после войны полной суммы вклада с включением в нее дохода в размере 3 % годовых.

Параллельно для привлечения потенциальных вкладчиков в сберкассы использовались радио и печать, рекламные листов­ки и плакаты, индивидуальные беседы с гражданами. Появился новый вид вклада - выигрышный. Сумма выигрыша опреде­лялась величиной вклада и продолжительностью его хранения. Начиная с 1942 г. в ряде регионов, например, в Челябинской области, наблюдался постоянный рост количества открытых индивидуальных лицевых счетов и их средних размеров³⁵. В целом по стране динамика представлена в Таблице 2³⁶.

Кроме мобилизации денежных средств существовал еще один путь получения дополнительных доходов в бюджет - со­кращение управленческих расходов. Этой работой занимались штатные отделы областных финансовых органов. В их задачи входили регистрация управленческих штатных расписаний и контроль над административно-управленческими расходами. Регистрация управленческого аппарата проходила ежегодно. О ее начале сообщали заранее, используя средства массовой информации и совещания руководителей, главных бухгалте­ров предприятий и представителей облфо. Предприятиям и организациям, которые не прошли регистрацию, Госбанк пре­кращал выдачу средств на зарплату и административные рас- ходы³⁷.

Боевую мощь Советского государства укрепляло массовое движение за создание Фонда обороны СССР. Его организовы­вали местные партийные, профсоюзные и комсомольские ор­ганизации. Кроме денег, ценных вещей, ювелирных изделий и облигаций горожане передавали в дар Фонду обороны часть своего заработка, а сельские жители сдавали мясо, зерно и мо­лочные продукты. Возникли патриотические трудовые почины. Например, рабочие в свободное время безвозмездно ремонтиро­вали оборудование, помещения цехов, подвижной состав и т. п., а коллективные хозяйства досрочно погашали свои финансовые обязательства перед государством. Крупные суммы вносили от­дельные трудящиеся. Так, колхозник Новопокровского района Саратовской области Ф. П. Головатый передал 20 тыс. руб. (по курсу рубля после 1 января 1961 г.) из своих личных сбереже­ний на строительство двух самолетов. Общая сумма денежных средств, поступивших от населения в Фонд обороны за годы Отечественной войны, составила свыше 16 млрд. руб. В годы войны широко практиковалась отправка на фронт подарков, ко­торые старались приурочить к всенародным праздникам.

Существовали также целевые фонды «Красной Армии» и «Восстановления хозяйства в освобожденных районах», куда кроме наличных денег принимались облигации государствен­ных займов, драгоценные металлы и камни, сельскохозяй­ственные продукты, одежда и обувь. В 1941 г. до наступления зимы, за три осенних месяца, было собрано более 15 млн. еди­ниц различных теплых вещей: 1175 тыс. пар валенок, более 1800 тыс. полушубков, ватных курток и шаровар, 1333 тыс. шапок-ушанок, 1 430 тыс. шерстяных свитеров, джемперов, теплого белья, свыше 4 500 тыс. пар шерстяных варежек, пер­чаток, чулок, меховых рукавиц и др. Кроме того, было полу­чено около 2800 т шерсти, из которой можно было изготовить более 1 млн. пар валенок или не менее 10 млн. пар варежек. За счет полученных от населения в 1941 г. теплых вещей и обуви представилось возможным одеть и обуть более 2 млн. солдат³⁸. Труженики деревни в 1943 г. возместили государству стоимость зерна, недополученного в результате резкого сокра­щения объема работ машинно-тракторных станций.

Несмотря на всемерную денежную и материальную по­мощь граждан своей стране, в первый период войны доходы

государственного бюджета не покрывали его расходов. Одна­ко этот дефицит из года в год снижался, что иллюстрирует Та­блица 3. (в млрд. руб.)³⁹:

Важную роль в увеличении государственных доходов в на­чале войны сыграло аккумулирование свободных финансовых резервов хозяйствующих субъектов. На покрытие военных расходов были направлены бюджетные средства, образовав­шиеся в предвоенные годы в результате превышения доходов над расходами; неиспользованные денежные суммы государ­ственных и кооперативных предприятий из фонда директора; временно свободные капиталы банков, предназначенные для долгосрочных вложений; излишки собственных оборотных средств различных хозяйственных организаций и др. К этому следует прибавить такие доходы, как подоходный налог с ко­операции в городе и деревне, поступления из сберегательных касс и органов государственного страхования, средства соци­ального страхования, таможенные доходы, доходы бюджетов местных Советов.

Своевременной и оправданной мерой стало введение «сво­бодной» или «коммерческой торговли», с повышенными в 2-3 раза ценами на некоторые товары широкого потребления, по­средством чего государство смогло воздействовать на уровень рыночных цен. В ходе войны коммерческие цены постепен­но снижались. Колхозный рынок вынужден был реагировать на это. Государство же за 1944-1945 гг. получило прибыль от «коммерческой» торговли в размере 1,6 млрд. руб. Вся она была зачислена на текущий счет Советских Вооруженных Сил.

Известное значение как источник дополнительных доходов имели средства, полученные от повышения прейскурантных расценок на товары, не относящиеся к продуктам первой необ­

ходимости. Наиболее значительный их рост произошел в апре­ле 1942 г. На водку, вино, пиво, табачные изделия I сорта, хо­зяйственное мыло, парфюмерию цены поднялись на 100 %, на табак II и III сортов, махорку - на 150 %, на посуду, иглы, косы, меховые игрушки - на 200 %, на соль - на 300 %⁴⁰. Цены на товары, распределяемые среди рабочих и служащих по карточ­кам, тоже ползли вверх, но значительно меньшими темпами.

В отечественной исторической литературе долгое время го­сподствовала точка зрения, сформулированная впервые еще Н. А. Вознесенским⁴¹, о том, что розничные цены на основные нормированные товары оставались неизменными в течение всей войны. Однако А. Н. Малафеев, обратившись к архивным данным, сумел рассчитать сводный индекс отпускных цен государственной и кооперативной торговли и выяснил, что к 1945 г. в сравнении с 1940 г. он увеличился, в среднем, в 2,2 раза⁴². Тем не менее, приведенные цифры не опровергают те­зис об относительной устойчивости советской валюты даже в обстановке тяжелейших военных испытаний. Поэтому можно уверенно говорить о поддержании жизненного уровня населе­ния на минимально необходимой отметке.

В период войны для мобилизации материальных ресурсов, а также с целью покрытия дефицита госбюджета широко ис­пользовались возможности государственной кредитной систе­мы. Выявленные через кредитную инспекцию в различных от­раслях народного хозяйства свободные финансовые ресурсы составили 2 млрд. руб. Кроме того, нуждающимся в деньгах предприятиям предлагалось использовать в качестве залога по банковским ссудам свои накопленные ранее товарные запасы. Данная операция облегчала их перераспределение в пользу во­енного хозяйства и широко применялась в 1941-1942 гг. Но уже со второй половины 1943 г. начался рост кредитных вло­жений для обеспечения процессов расширенного воспроиз­водства во всем народнохозяйственном комплексе.

Поскольку за три года войны денежная масса, находившаяся в обращении, увеличилась в 2,4 раза возникла необходимость усовершенствования налоговой системы. Начиная с 1943 г. до­ходы от налога с оборота и платежей из прибыли стали вновь повышаться. Динамика поступлений от первого из названных источников выражается следующими показателями: 1943 г. -

7.1 млрд. руб.; 1944 г. - 9,5 млрд. руб.; 1945 г. - 12,3 млрд. руб.⁴³

Таким образом, в 1944 г. произошло наиболее заметное укрепление госбюджета и финансов СССР. Впервые за время войны расходы государства, несмотря на рост финансирования народного хозяйства и армии, были полностью обеспечены доходами, которые составили 26,8 млрд. руб. против 18 млрд. руб. в 1940 г. Положительное сальдо выразилось в сумме 0,4 млрд. руб. При этом не стоит забывать об увеличении затрат в связи с восстановительными работами на освобожденных от захватчиков территориях. В 1944 г. на эти цели было израсхо­довано 5,4 млрд. руб. против 3,3 млрд. руб. в 1943 г. Социаль­но-культурные мероприятия обошлись казне соответственно в

5.1 млрд. руб. вместо потраченных годом ранее 3,8 млрд. руб. Параллельно началось снижение удельного веса военных рас­ходов в экономике. Если в 1943 г. они достигали 59,5 %, то в 1944 г. - снизились до 52,2 %, а в 1945 г. приблизились к отметке 42,9 %⁴⁴. Часть высвободившихся материальных ре­сурсов переключалась на удовлетворение гражданских нужд, финансирование мероприятий, проводимых государством в области просвещения, здравоохранения, социального обеспе­чения и подготовки кадров для предприятий и организаций.

За период 1941-1945 гг. свыше 70 % бюджетных средств было получено от народного хозяйства. Финансово-кредит­ная система СССР не претерпела принципиальных изменений, продемонстрировав, в то же время, высокую степень приспо­собляемости к обстановке и вызовам тотальной войны. Един­ственной новацией стало развертывание крупномасштабной работы по мобилизации наличных средств и сбережений на­селения. При этом широкое применение денежных рычагов и мотиваций активной деятельности производственных струк­тур сочеталось с жестким централизованным распределением и контролем использования ресурсов, мобилизованных из раз­личных источников. В результате была не только обеспечена финансовая составляющая победы над гитлеровской Германи­ей и ее сателлитами, но и созданы соответствующие предпо­сылки для превращения страны в сверхдержаву.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ По свидетельству С. Ольденбурга за декабрь 1914 г. и две неде­ли января 1915 г. в сберкассы поступило 44,4 млн. руб. против 1 млн. руб. за аналогичный период годом ранее. См.: Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. - Мюнхен, 1949. - С. 156.

² По вопросу о внутреннем облигационном займе в правительствен­ных кругах существовали разногласия. Бывший министр финансов и премьер В. Н. Коковцов советовал поднять объем заимствований до 2,5 млрд. руб., в то время как многие члены Комитета финансов - высшего государственного учреждения по делам государственного кредита и финансовой политики - уповали на бумажно-денежную эмиссию и финансовую помощь союзников. См.: Страхов В. В. Вну­тренние займы в России в Первую мировую войну // Вопросы исто­рии. - 2003. - №9. - С.29.

³ Бокарев Ю. П. Мобилизационная экономика в России и Германии в годы Первой мировой войны. Опыт компаративного исследования // Мобилизационная модель экономики: исторический опыт России ХХ в.: сб. материалов Всерос. науч. конф. / под ред. Г. А. Гончарова, С. А. Баканова. - Челябинск : Энциклопедия, 2009. - С. 13, 14.

⁴ За время войны в Англию переправили около 700 млн. золотых рублей, в Америку - 1800 млн. Любопытно, что когда летом 1916 г. думская делегация в Лондоне обсуждала перспективу выпуска в Америке русского облигационного займа для упрощения расчетов по военным поставкам, банкир Яков Шифф заявил о своей готов­ности гарантировать его размещение, но выдвинул встречное требо­вание о введении равноправия российских евреев. Как известно, Ни­колай II с этим не согласился, и дополнительных источников финан­сирования за границей найти не удалось. На несколько миллионов руб. царские облигации были проданы в Греции и на 1,1 млн. руб. в Китае. Совсем незначительные суммы поступили из Персии, Шве­ции, некоторых других стран. Пришлось оформлять весьма дорого­стоящие кредиты в Американском банке JP Могдап&Со, который, благодаря «содействию» английского военного министерства, стал фактически монопольным кредитором Российского правительства.

⁵ Для сравнения: в мирное время предложения предпринимателей о сотрудничестве с оборонным ведомством рассматривались только после внесения ими крупного денежного залога. Прим. автора.

⁶ Суждение резкое, но обоснованное, ибо с декабря 1914 по март 1915 гг. в армию было отправлено около 2 млн. снарядов, или ме­

нее одной трети от необходимого. Это составляло, в среднем, око­ло двух выстрелов в день на орудие. Выполнение союзниками за­ключенных договоров в 1915 г. колебалось в районе 6-7 %. Одна из причин - в мошеннических схемах, позволявших международным махинаторам красть деньги. Достаточно вспомнить историю с В. Д. Думбадзе, арестованным впоследствии за шпионаж, который при заключении сделки с Канадским поставочным комитетом на сумму 31,4 млн. долл. присвоил 1,4 млн. долл. См: Сидоров А. Л. Эконо­мическое положение России в годы Первой мировой войны. - М., 1973. - С. 29, 42, 43, 261.

⁷ Сидоров А. Л. Указ. соч. - С. 120, 130.

⁸ Сидоров А. Л. Указ. соч. - С. 222, 231, 245.

⁹ Ольденбург С. Указ. соч. - С. 181, 201.

¹⁰ Каценельбаум П. Денежное обращение в России в 1914-1924 гг. - М. ; Л. 1924. - С.72; Струмилин С. Г. Заработная плата и произво­дительность труда в русской промышленности в 1913-1922 гг. - М., 1923. - С. 17.

¹¹ Маевский И. В. Экономика русской промышленности в условиях Первой мировой войны. - М. : Госполитиздат, 1957. - С.254.

¹² Маевский И. В. Указ. соч. - С.261.

¹³ Оль П. В. Иностранные капиталы в России // Труды Петроградско­го института экономических исследований. - 1922. - № 3. - С. 8, 9.

¹⁴ Маевский И. В. Указ. соч. - С. 273, 274.

¹⁵ Маевский И. В. Указ. соч. - С. 298.

¹⁶ Для сравнения: английские акционерные общества отдали госу­дарству в 1915 г. - половину своих прибылей, а в 1917 г. по про­грессивно возросшим ставкам - 70 %. См.: Маевский И. В. Указ. соч. - С. 304.

¹⁷ Кравцова Е. С. Налоговые преобразования российского прави­тельства в период Первой мировой войны // Мобилизационная мо­дель экономики: исторический опыт России ХХ в.: сб. материалов Всерос. науч. конф. / под ред. Г. А. Гончарова, С. А. Баканова. - Че­лябинск: Энциклопедия, 2009. - С. 90, 93.

¹⁸ Маевский И. В. Указ. соч. - С. 365, 366.

¹⁹ Кравцова Е. С. Указ. соч. - С. 94.

²⁰ Лященко П. И. История народного хозяйства СССР. - М. : Поли­тиздат, 1956. - С. 114.

²¹ Лященко П. И. Указ. соч. - С. 115.

²² Страхов В. В. И. С.Блиох и А. А.Гулевич о финансово-экономи­

ческих проблемах участия России в «большой» войне // Мобилиза­ционная модель экономики: исторический опыт России ХХ в.: сб. материалов Всерос. науч. конф. / под ред. Г. А.Гончарова, С. А. Ба­канова. - Челябинск : Энциклопедия, 2009. - С. 115, 118.

²³ Денисевич М. Н. Индивидуальные хозяйства на Урале. 1930-1985 гг. - Екатеринбург, 1991. - С. 93.

²⁴ Ивлев Н. Н. Изменения в системе государственных доходов в СССР в годы Великой Отечественной войны (на материалах Челя­бинской области) // Мобилизационная модель экономики: историче­ский опыт Россиии ХХ века / под ред. Г. А. Гончарова, С. А. Бакано­ва. - Челябинск : Энциклопедия, 2012. - С. 156.

²⁵ Плотников К. Н. Очерки истории бюджета Советского государ­ства. - М., 1955. - С. 298.

²⁶ Тамарченко М. Л. Советские финансы в период Великой Отече­ственной войны. - М., 1967. - С. 64.

²⁷ Ивлев Н. Н. Указ. соч. - С. 153,154; Пасс А. А. «Другая экономи­ка». Производственные и торговые кооперативы на Урале в 1939­1945 гг. - Челябинск, 2002. - С. 162.

²⁸ Тамарченко М. Л. Указ. соч. - С. 66.

²⁹ Денисевич М. Н. Указ. соч. - С. 86.

³⁰ Пасс А. А. Указ. соч. С. 160.

³¹ Сборник указов, распоряжений постановлений 1941-1945 гг. Че­лябинск, 1945. С.504.

³² Ивлев Н.Н. Указ. соч. - С.158.

³³ Подробнее см.: Сироткин В. Г., Алексеев Д. С. СССР и создание Бреттон-Вудской системы 1941-1945 гг.: политика и дипломатия. - URL: http://www.sgu.ru/files/nodes/9877/06.pdf

³⁴ Еврейский антифашистский комитет (ЕАК):страницы истории. - URL: http://www.languages-study.com/yiddish/eak.html

³⁵ Ивлев Н. Н. Финансовые органы Челябинской области в годы Великой Отечественной войны // Мобилизационная модель эконо­мики: исторический опыт России ХХ века: сб. материалов Всерос. науч. конф. - Челябинск, 2009. - С. 76.

³⁶ Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941­1945 гг. // Статистический сборник. - URL: http://istmat.info/node/375

³⁷ Ивлев Н. Н. Указ. соч. - С.77.

³⁸ Чадаев Я. Е. Экономика СССР в годы Великой Отечественной во­йны. - М. : Мысль, 1985. - С. 136.

³⁹ Чадаев Я. Е. Указ. соч. - С. 137.

⁴⁰ Палецких Н. П. Социальные ресурсы и социальная политика на Урале в период Великой Отечественной войны. - Челябинск, 2007. - С. 33, 34.

⁴¹ См.: Вознесенский Н. А. Военная экономика СССР в период От­ечественной войны. - М., 1948. - С. 132-130.

⁴² Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР 1917-1963 гг. - М., 1963. - С. 228, 229.

⁴³ Чадаев Я. Е. Указ. соч. - С. 140.

⁴⁴ История социалистической экономики СССР. - Т.5. - М., 1978. - С. 491, 492.