Глава 1. Становление мобилизационной модели общественного развития в России

В любом государстве, по самой природе этого обществен­ного института, заложена функция регулирования экономиче­ских и социальных процессов. Уровень такого регулирования в различные эпохи и в различных странах был, естественно, не одинаков.

В истории России роль государства всегда была велика, но широкое использование российским государством мобилиза­ционных механизмов все же локализовалось в относительно не продолжительные исторические периоды. Так, к мобили­зационным по своему характеру мероприятиям можно отне­сти военные и связанные с ними фискальные реформы Ивана IV, элементы мобилизационности просматриваются в анти­кризисной политике Бориса Годунова, но, наверное, наиболее ярким примером использования мобилизационных практик может служить деятельность Петра I, который с их помощью осуществил ряд колоссальных проектов, среди которых были

и беспрецедентное по масштабам строительство флота, и вос­становление артиллерийского парка после поражения под На­рвой, и создание новой столицы - Санкт-Петербурга, на стро­ительство которого было мобилизовано более 40 тыс.

Тем временем в Европе идея мобилизационной подготовки страны к крупному военному конфликту нашла свое воплоще­ние в деятельности прусского, а затем германского генераль­ного штаба. Австро-Прусская и Франко-Прусская войны про­демонстрировали европейским державам преимущества забла­говременной мобилизационной подготовки. Пруссия уже в на­чале 1860-х гг. обладала помимо списков лиц, призываемых в армию военного времени по всеобщей воинской обязанности, также списками лошадей, назначенных по реквизиции в ланд- верную кавалерию и обоз, инструкциями, правилами и графи­ками перевозки войск и грузов по железным дорогам, с при­ложениями о перевозке больных и раненых, необходимыми стратегическими запасами вооружений, материалов, топлива и оборудования на предполагаемом театре военных действий и т. д.³ Успехи Германской империи подняли в европейской

печати дискуссию о путях подготовки народного хозяйства и государственных учреждений к большой общеевропейской войне.

Тем не менее, в начале ХХ века даже Германия оказалась не достаточно готовой к ведению затяжной войны и перестройка хозяйства на военный лад протекала там уже по ходу военных действий. Накануне Первой мировой войны во многих странах государственные институты уже были тесно переплетены с экономикой. Эпоха массового производства и монополистиче­ского капитализма открыла для государства небывалые ранее возможности регулирования экономической жизни, а начавша­яся мировая война подняла государственное вмешательство в экономику на новый качественный уровень. Во всех воюющих державах правительство взяло под свой контроль военное про­изводство, потребление продовольствия, обеспечение промыш­ленности и армии сырьем, топливом. Серьезным трансформа­циям подверглась сфера трудовых отношений, в частности от­менялась свобода союзов, затруднялся межотраслевой переток рабочей силы. Европейские державы в условиях тотальной войны вынуждены были использовать мобилизационные ме­ханизмы в небывалых ранее масштабах. Такими механизмами стали: прямые мобилизации мужчин в армию, реквизиции про­довольствия, лошадей, транспортных средств (известна роль, которую сыграли парижские такси при переброске войск в ходе битвы на Марне), распределение государственных зака­зов в промышленности, мобилизация финансов через систему внутренних займов, использование принудительного труда за­ключенных и военнопленных, введение трудовой повинности.

В Германии уже в августе 1914 г.

купкой, складированием и реализацией сырья в соответствии с военно-хозяйственными нуждами. В Англии в 1915 г. было создано военное министерство руководившее размещением госзаказов в оборонной промышленности. Франция в 1916 г. создала особое министерство вооружений, проводившее дири- жистскую промышленную политику. Другой сферой государ­ственного дирижизма было регулирование потребительского рынка. Ряд правительств взял под контроль механизм ценоо­бразования, вводя твердые или максимальные государствен­ные цены на отдельные товары, а затем переходя к рациони­рованию потребления некоторых продуктов. Первой по этому пути в 1915 г. пошла Германия, но в 1916 г. все воюющие дер­жавы в той или иной мере использовали подобные методы⁵.

В России система административного регулирования хо­зяйственной жизни стала складываться в 1915 г. Ее основу составили четыре Особых совещания: по обороне, топливу, транспорту и продовольствию. В сферу компетенции Особых совещаний попали вопросы размещения госзаказов и контро­ля за их исполнением, снабжения армии, промышленности и населения подведомственной продукцией и услугами. Предсе­датели Особых совещаний (соответствующие министры - во­енный, торговли и промышленности, путей сообщения и зем­леделия) имели крайне широкие полномочия от определения очередности выполнения заказов на предприятиях, нормиро­вания заработной платы рабочих, или замены лиц заводской администрации, нарушавших условия поставок вплоть до сек­вестра или реквизиции в казну предприятий-нарушителей⁶. К этой последней крайней мере за годы войны правительство прибегало неоднократно.

Параллельно начали предприниматься и шаги, направлен­ные на рационализацию потребления. Уже в феврале 1915 г. правительство наделило губернские власти правами устанав­ливать твердые (предельные) цены на сельскохозяйственную продукцию и фураж, а также ограничивать вывоз продоволь­ствия за пределы региона.

за пределы легальной экономики. Результатом политики твер­дых цен стал острый продовольственный кризис, разрешение которого виделось правительству в дальнейшем ужесточении административных мер, одной из которых стала продразвер­стка, учрежденная в декабре 1916 г. Но очередной провал пра­вительственных планов снабжения вынудил уже Временное правительство в марте 1917 г. ввести закон о государственной монополии на хлеб, по которому все зерно, сверх необходи­мого для потребления, посевов и корма скота, должно было отчуждаться по твердым ценам в общегосударственный фонд для дальнейшего перераспределения⁷. В августе 1917 г. после­довало учреждение угольной монополии.

В сфере трудовых отношений мобилизации в армию приве­ли к массовому высвобождению рабочих мест и вытекающей из него нехватки рабочих рук. Государство в этих обстоятельствах имело всего три пути решения данной проблемы: 1) использо­вание в качестве рабочих солдат и военнообязанных с бронью, 2) привлечение дешевой рабочей силы из-за рубежа (китайские и корейские рабочие) и 3) широкое применение принудитель­ного труда (заключенные и военнопленные). О масштабах вне­дрения этих новаций говорит состав рабочих кадров на ряде предприятий Урала. По данным Уполномоченного по Ураль­скому району представителя Особого совещания по топливу, на 1 января 1916 г. на Кизеловских копях кн. Абамелек-Лаза- рева находилось на работах русских - 2913 человек, китайцев - 2200 человек, арестантов - 357 человек. К лету 1917 г. на ко­пях Кизеловского горного округа доля вольнонаемных рабочих (от общего числа рабочих в 5,5 тыс. человек) составляла всего 14 %, все остальные - это: солдаты - 23 %, военнообязанные с бронью - 27 %, военнопленные - 23 %, китайцы и корейцы - 13 %.

Таким образом, экономическая политика военного перио­да, безусловно, носила мобилизационный характер. Исходя из

определения, данного А. А. Фонотовым, она осуществлялась в чрезвычайных обстоятельствах, для достижения чрезвычай­ных целей и с использованием чрезвычайных организацион­ных форм⁹. Однако, несмотря на высокий уровень мобилиза­ции экономики России в 1915-1917 гг. и широкое внедрение мобилизационных практик правительством, сама обществен­ная система еще не была в полном смысле мобилизационной. Из восьми принципов мобилизационного общества, выделен­ных В. В. Седовым, относительно цельно выполнялся только принцип целевой направленности политики, так как на повест­ке дня стоял вопрос о достижении победы в войне. Ни царское, ни временное правительства не имели четкого представления о том, что может являться «главным звеном» хозяйственного и общественного развития, на которое нужно употребить ос­новные усилия страны. Ни царское, ни временное правитель­ство не были готовы добиваться своих целей «любой ценой», о чем свидетельствует провал политики продовольственной разверстки в 1916-1917 гг. Силой отбирать хлеб у производи­телей считалось недопустимым и опасным. Вместо «сильной власти» наблюдалась «министерская чехарда» и регулярные правительственные кризисы. В условиях нарастающего поли­тического размежевания общества не приходилось говорить и о соблюдении принципов командности, идеократизма и со­знательности. Приход к власти радикалов осенью 1917 г. и последовавшая за этими событиями гражданская война резко изменили возможности и характер государственного давления на общество, создав условия, в которых невыполнение моби­лизационных принципов означало бы для большевиков пора­жение революции.

С точки зрения В. И. Ленина, новая общественная система должна была строиться на принципах государственного капи­тализма. В ее основе лежало государственное регулирование финансового сектора, через объединение частных банков в единый государственный банк, объединение граждан в потре­бительские союзы и установление рабочего контроля за произ- водством¹⁰. Причем, именно рабочий контроль представлялся ему наиболее действенным инструментом государственного регулирования. Поэтому одним из первых декретов нового правительства стал 14 ноября 1917 г. декрет «о рабочем кон­

троле». Определенная идеализация пролетариата, свойствен­ная российским марксистам, не допускала мысли, что в деле управления рабочие станут руководствоваться не обществен­ными интересами, но интересами своих предприятий, т. е. станут вести себя ровно так же, как ранее вели себя владель­цы этих предприятий. Ошибочность ожиданий стала понятна большевикам достаточно быстро и их основные усилия были перенесены на другие институциональные решения. «Главным звеном» развития общественной системы большевики вслед за К. Марксом признавали отношения собственности и именно в этой сфере они сконцентрировали свои административные ресурсы.

Изначально перед большевиками не стояла задача массовых национализаций объектов частной и акционерной собственно­сти, но в ходе решения насущных проблем снабжения крупных городов продовольствием, топливом и другими товарами они были вынуждены прибегнуть к практике конфискаций. Через три дня после восстания в Петроградском военно-революцион­ном комитете были созданы отделы снабжения и реквизиций. Совет Народных Комиссаров поставил перед этим комитетом задачу: пресечь спекуляцию, привлечь население к организа­ции снабжения, поставить торговую сеть и продовольствен­ный аппарат под контроль местных советов, организовать про­дотряды и использовать, где возможно, натуральный товаро­оборот. Торговые предприятия, нарушавшие правила, регла­ментировавшие частную торговлю, введенные декретом от 27 октября 1917 г. подлежали реквизиции. Параллельно, чтобы не допустить локаутов промышленных предприятий, органи­зованных их владельцами, большевики прибегли к практике национализаций. Государственный сектор промышленности и без того достаточно объемный начал неуклонно расти. Для управления им 2 декабря 1917 г. был создан очередной чрез­вычайный орган - Высший Совет Народного Хозяйства, пере­нявший также хозяйственные функции Петроградского воен­но-революционного комитета. 15 декабря была осуществлена национализация банков, затем, в течение зимы 1917-18 гг. для преодоления транспортного кризиса были также национали­зированы железные дороги и торговый флот. Если первона­чально национализации носили спонтанный характер и были

призваны защитить распределительную систему снабжения, то, начиная с зимы 1917-18 гг., они становятся частью созна­тельной мобилизационной политики государства. Уже в усло­виях начавшейся гражданской войны, в июне 1918 г. была про­ведена национализация крупной промышленности, а в ноябре 1920 г. под национализацию попали уже практически все про­мышленные предприятия, включая мелкие, кустарные и даже ремесла и промыслы. Государство становилось единственным работодателем в сфере промышленности. Национализации превращали всех экономических субъектов в единую «коман­ду», работающую на нужды обороны.

Управление государственным сектором экономики строи­лось большевиками с помощью системы чрезвычайных орга­нов, среди которых особое место занимал созданный в ноябре 1918 г. Совет рабочей и крестьянской обороны (с апреля 1920 г. - Совет труда и обороны - СТО). Основной задачей СТО было согласование и усиление деятельности ведомств в обла­сти обеспечения обороны страны и хозяйственного строитель- ства¹¹. При совете действовал институт чрезвычайных уполно­моченных по различным вопросам, например, чрезвычайный уполномоченный по снабжению Красной Армии (Чусосна- барм), в ведение которого были переданы вопросы военного производства. Помимо него при СТО также действовали Цен­тральная временная комиссия по дезертирам, Особый комитет по военному положению на железных дорогах и др. При СНК еще в декабре 1917 г. была создана Всероссийская чрезвычай­ная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. В структуре ВСНХ начали формироваться главки, объединяю­щие национализированные предприятия в масштабах целых отраслей: Главметалл, Главуголь, Главторф, Главтекстиль и т. п. К осени 1920 г., когда была проведена национализация всей промышленности, таких главков насчитывалось уже бо­лее 50. Чрезвычайные меры в народном хозяйстве деклариро­вались как необходимые для сохранения завоеваний револю­ции, что позволяло на практике реализовывать принцип «це­левой направленности политики».

Установление государственного контроля за производством промышленной продукции позволяло правительству перена­правлять ресурсы на решение первоочередных задач, которы­

ми с мая 1918 г. становятся проблемы ведения войны против различных антибольшевистских сил. Сохранение продоволь­ственного кризиса и необходимость снабжения Красной Ар­мии заставили большевиков продолжить курс, заложенный их предшественниками, на создание продуктовых монополий. Были введены государственные монополии на сахар, чай, рис, свечи, спички и т. п. В продовольственном вопросе вплоть до осени 1918 г. продолжалась политика твердых государствен­ных цен. Однако, как и в предшествующие годы, производи­тели не были заинтересованы в торговле по этим ценам, а на­ладить прямой товарообмен с деревней без полной национали­зации промышленности у правительства не получалось. В мае 1918 г. была введена продовольственная диктатура, в рамках которой поставить продукты питания для городов и армии удавалось только с помощью продотрядов и действовавших в тесном контакте с ними комитетов бедноты. Чтобы окон­чательно решить продовольственный вопрос осенью 1918 г. была введена монополия внутренней торговли (внешняя тор­говля попала под контроль государства еще в апреле 1918 г.). Теперь государство становилось единственным легальным покупателем продуктов сельского хозяйства, и у производи­телей продовольствия не оставалось никакой альтернативы. Исключение составлял только черный рынок, разросшийся в годы гражданской войны до фантасмагорических масштабов. Осуществление политики продовольственной диктатуры сви­детельствовало о готовности большевиков добиваться своих целей «любой ценой».

Неспособность руководить из центра экспроприациями про­довольствия на местах потребовала от большевиков изменения продовольственной политики. В январе 1919 г. они вернулись к практике продразверстки, в соответствии с которой каждая губерния и каждый уезд получали свой план хлебозаготовок, невыполнение которого жестоко каралось. Центральные про­довольственные органы передавали функции хлебозаготовок местным властям, которые внедрили хорошо известный со времен крепостничества принцип коллективной ответственно­сти крестьян-общинников. В феврале 1919 г. было объявлено о национализации земли, что должно было, с одной стороны препятствовать росту числа кулацких и бедняцких хозяйств, а

с другой - заинтересовать крестьянство возможностью суще­ственного расширения их земельных наделов. Для мобилиза­ции крестьянства на сторону советской власти активно исполь­зовался ленинский лозунг «Не сметь командовать середняком».

Всеобщее насаждение коммунистической идеологии боль­шевиками обеспечивало реализацию принципов «идеократиз- ма» и «сознательности». Теоретическое оправдание политики «военного коммунизма» дал в 1920 г. Н. И. Бухарин в своей работе «Экономика переходного периода», в которой он дока­зывал, что в условиях перехода от капитализма к социализму пролетариат обязан распространить эксплуатацию на самого себя. В обстоятельствах нарушенного хозяйственного равно­весия насилие и принуждение являются естественными и бла­готворными инструментами, которые не только разрушают старый уклад, но и формируют новый - коммунистический¹². Распространение подобных взглядов среди руководящей вер­хушки большевиков открыло путь к милитаризации труда. В январе 1920 г. была введена всеобщая трудовая повинность и начаты трудовые мобилизации. Для управления всеми тру­довыми армиями создавался новый орган - Наркомтруд. Лица, уклонявшиеся от трудовой повинности, лишались продоволь­ственных карточек.

Сама карточная система снабжения была учреждена еще летом 1918 г. и предполагала классовый подход к распреде­лению благ, в соответствии с которым рабочие должны были снабжаться на порядок лучше инженеров, бывших капитали­стов, служителей культа и интеллигенции. Однако на практи­ке, провал хлебозаготовок приводил к преобладанию «голод­ных пайков», опускавшихся ниже прожиточного минимума. Правительству не удалось четко выстроить свою бюджетную политику и для покрытия государственных расходов оно при­бегало к выпуску новых денег, что усиливало и без того га­лопирующую инфляцию. Поэтому советские деньги не поль­зовались доверием населения, результатом чего стало посте­пенное свертывание товарно-денежных отношений. Доля на­туральных выплат (пайки, бесплатный проезд и бесплатное коммунальное обслуживание) в зарплате рабочих достигала на отдельных предприятиях 90-100 %. Стала популярной марк­систская идея об отмирании денег при коммунизме.

Принцип «сильной власти» обеспечивался политической монополией большевиков на власть, вылившейся в партийную диктатуру. За годы гражданской войны все остальные партии были запрещены, вновь была введена политическая цензура, существенно ограничены гражданские права. Любая оппози­ция воспринималась властью как контрреволюционная, с ко­торой следует бороться методами революционного террора.

Таким образом, к окончанию гражданской войны в России выполнялись семь из восьми принципов мобилизационного общества по В. В. Седову, а переход к мирному строительству в условиях начинающегося голода, прогрессирующей хозяй­ственной разрухи и антибольшевистских выступлений среди рабочих, крестьян, армии и флота запустил действие и вось­мого - принципа дискретности. Шесть лет непрерывных во­енных действий не просто подорвали хозяйство страны, но и привели к сильнейшей психологической и физической устало­сти населения. Разразившийся в 1921 г. голод продемонстри­ровал неспособность власти справиться с жизнеобеспечением общества с помощью одних только административно-рас­пределительных инструментов, а окончание гражданской во­йны делало невозможным поддержание в обществе ощуще­ния «осажденной крепости». Новая экономическая политика стала не только программой стабилизации и восстановления страны, но и основным рычагом демобилизационных усилий правительства. Уже к 1922 г. первая волна государственной мобилизационной политики резко ослабила свое воздействие. Построенное общество мобилизационного типа оказалось не­прочным, способным к чрезвычайным усилиям только при чрезвычайных обстоятельствах. Однако ослабление государ­ственного нажима не означало полного отказа от мобилиза­ционных практик. В годы НЭПа сохраняли свое действие не­которые из принципов мобилизационной политики, например, принципы идеократизма и целевой направленности политики. Кроме того, «главное звено» раннесоветской мобилизацион­ной системы - отношения собственности - продолжало оста­ваться под контролем государства, что делало возможным и желательным для части советской элиты возвращение, когда для этого появится подходящий момент, к мобилизационным практикам.

Внутрипартийные дискуссии о путях дальнейшего развития страны, проходившие в середине 1920-х гг. продемонстриро­вали наличие двух основных точек зрения по данному вопро­су. Одну из них представляли Л. Д. Троцкий, Г. Е. Зиновьев и Е. А. Преображенский, которые в 1925 г. выдвинули програм­му сверхиндустриализации за счет эксплуатации «внутренней колонии» - крестьянства. Е. А. Преображенский в своих высту­плениях указывал: «Чем более экономически-отсталой, мелко­буржуазной, крестьянской является та или иная страна, пере­ходящая к социалистической организации производства, чем менее то наследство, которое получает в фонд своего социали­стического накопления пролетариат данной страны в момент революции, - тем больше социалистическое накопление будет вынуждено опираться на эксплуатацию досоциалистических форм хозяйства и тем меньше будет удельный вес накопления на его собственной производственной базе, т. е. тем меньше оно будет питаться прибавочным продуктом работников со­циалистической промышленности»¹³. На XIV Съезде ВКП(б) в декабре 1925 г. их взгляды были подвергнуты жесткой кри­тике со стороны большинства членов Политбюро, и в первую очередь - И. В. Сталина и Н. И. Бухарина, которые считали предложенный троцкистами подход опасным для сохранения смычки рабочего класса и крестьянства. Тем не менее, курс на индустриализацию страны был принят съездом, и началась практическая работа по его воплощению.

Неожиданную поддержку доводы «левой оппозиции» наш­ли у военных, активно изучавших опыт мировой и граждан­ской войн. Наибольшую известность получили взгляды одно­го из руководителей Военной академии РККА А. А. Свечина и начальника Штаба РККА М. Н. Тухачевского, которые, хотя и расходились по ряду вопросов, сходились в главном - что для подготовки страны к будущей большой войне необходимо всеми силами добиваться проведения перманентной мобили­зационной политики.

Описывая будущую войну, А. А. Свечин писал: «Войну ведет теперь народ, и ведет на свои средства. И воевать, это значит не только манифестировать, выражать свои чувства к враждебному режиму, нарушать мирные права населения в ок­купированной территории. Воевать, это значит бороться, го­

лодать, страдать, переносить лишения, умирать, повиновать­ся - и не только на фронте, но и в далеком тылу. Сокращение заработной платы в тылу находит свое оправдание и в том, что экономически сравнивает работников тыла с бойцами на фронте»¹⁴. Развивая мысль о перманентной мобилизации, он указывал: «Мобилизация промышленности планомерно еще никогда не производилась... Учет всего необходимого сырья и распределение его, учет и наиболее рациональное исполь­зование фабричного оборудования, перегруппировка техниче­ских руководителей и рабочих, полное использование труда безработных, привлечение новой рабочей силы из деревни, задания, соображенные с возможностями имеющихся средств и нуждами войны, - составляют сущность этой мобилизации. Практика руководства мирной экономической жизнью СССР представляет, может быть, лучшую школу для составителей плана такой мобилизации»¹⁵. И далее: «Самым широким об­разом придется обратиться к такому источнику социалистиче­ского накопления как сокращение личных затрат населения, понижение достигнутого им экономического уровня жизни, путем форсирования труда при неполноценной его оплате. Вместо каких-либо прибавок на дороговизну, нужно думать об удлинении рабочего дня, о понижении заработной платы, о постановке в рабочие смены детей школьного возраста, о соот­ветственном повышении налогового пресса на крестьянство, буржуазию, государственные тресты»¹⁶.

М. Н. Тухачевский вторит ему: «Мобилизация не являет­ся единовременным актом, как это представлялось до импе­риалистической войны. Сама мобилизация во время или не­посредственно перед объявлением войны является наиболее крупным единовременным напряжением. Однако мобилиза­ционное напряжение этим не оканчивается. Оно продолжает­ся в течение всей войны, охватывая все стороны государства, все людские и конские, транспортные и технические ресурсы. Необходимо стремиться к тому, чтобы первая мобилизация не расстроила хозяйственной жизни страны и дала бы возмож­ность к планомерному и систематическому напряжению сил в процессе развития напряженной войны»¹⁷. Условием полно­ценной мобилизации М. Н. Тухачевский считал военизацию промышленности в предвоенный период: «Задача целесоо­

бразного проведения военизации промышленности чрезвы­чайно трудна и сложна и в различных условиях государствен­ного существования решается по-разному. Капиталистические государства в силу самой природы анархического капитали­стического хозяйства не могут справиться с этой задачей пла­номерно и целесообразно. Благодаря абсолютной численности сырьевых и промышленных ресурсов, они сумеют выставить их больше нас, но зато мы относительно можем достигнуть больших результатов. Наше централизованное хозяйство по­зволяет нам планомерно подготовить мобилизацию, позволя­ет, с одной стороны, выжать больший процент военной про­дукции, а с другой стороны, благодаря планомерности нашего хозяйства, достигнуть более экономного, более целесообраз­ного подхода к разрешению основных хозяйственных вопро­сов, с тем, чтобы война этого хозяйства не разрушила. Задача планомерной военизации в современных условиях является одной из основ нашей стратегии, и в ней необходимо достиг­нуть такой же гибкости, какой мы умеем достигать в маневрах на театрах военных действий»¹⁸.

На основе этих идей летом 1926 г. началась разработка «Положения о подготовительном к войне периоде»¹⁹ и было создано организационно-мобилизационное управление Штаба РККА. В феврале 1927 г. при Совете Труда и Обороны созда­ется комиссия обороны, преобразованная в мае того же года в Распорядительное заседание Совета Труда и Обороны (РЗ СТО), в апреле в структуре ВСНХ мобилизационно-плановый сектор был преобразован в самостоятельное управление, а на месте военной комиссии Госплана СССР был создан Сектор обороны Госплана СССР. Таким образом, происходило фор­мирование будущего организационного каркаса военно-моби­лизационной работы.

С осени 1927 г. политические, хозяйственные и военные ор­ганы приступили к созданию взаимосвязанных среднесрочных планов подготовки вооруженных сил и народного хозяйства к будущей войне, включая строительство РККА на мирное и военное время, составление планов заказов Наркомвоенмо- ра, программы развития военной промышленности в мирное время и, что особенно важно, мобилизационных заявок по организации хозяйства в военное время. Планы мобилизации

вооруженных сил и экономики должны были увязываться, с одной стороны, с оперативными планами и мобилизационны­ми расписаниями и, с другой стороны, с пятилетним народ­нохозяйственным планом²⁰. Важную роль в том, что данная работа стала восприниматься руководством страны как клю­чевая, сыграли военная паника весны 1927 г., вызванная раз­рывом дипломатических отношений с Великобританией и раз­разившийся осенью кризис хлебозаготовок. Другим следстви­ем вышеназванных кризисов стал разрыв И. В. Сталина с его бывшими союзниками Н. И. Бухариным и А. И. Рыковым, чьи взгляды теперь стали квалифицироваться как «правый уклон».

Аргументация И. В. Сталина в его споре с «правыми» стро­илась на том, что без поворота в экономической политике, позволяющего преодолеть хронический зерновой дефицит, чрезвычайные меры и насилие над крестьянством станут по­вторяющейся неизбежностью. При сохранении основ прежней политики в будущей войне не удастся избежать как кризиса продовольственного снабжения фронта и тыла, так и социаль­но-политической дестабилизации при попытке изъять хлеб. Крестьянин, забывший об угрозе возвращения помещика, го­ворил Сталин, хлеба «даром не даст»²¹. На ноябрьском плену­ме ЦК ВКП(б) И. В. Сталин произнес свой знаменитый тезис о том, что: ««Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сде­лаем это, либо нас сомнут»²². Тот же пленум предложил рас­сматривать недооценку военной угрозы как признак «правого уклона» в партии. Идеологический каркас мобилизационной подготовки хозяйства и общества становился, таким образом, новой генеральной линией ВКП(б).

В 1929 г. задача индустриализации была признана прави­тельством первостепенной. Рассуждая об этом, И. В. Сталин указывал в одном из своих выступлений: «Не всякое разви­тие промышленности представляет собой индустриализацию. Центр индустриализации, основа ее, состоит в развитии тя­желой промышленности, в развитии, в конце концов, произ­водства средств производства, в развитии своего собственного машиностроения»²³. Тем самым он предлагал новое «главное звено» общественного развития. К этому времени был свер­стан в общих чертах первый пятилетний план на 1927/28 -

1932/33 хозяйственный годы, а также заключены первые до­говоры о технической помощи с иностранными компаниями, например с Г. Фордом. Программа индустриализации требо­вала колоссальных инвестиций, в том числе и в иностранной валюте. План был представлен в апреле 1929 г. на XVI конфе­ренции ВКП(б), а затем утвержден в мае на Съезде советов. В постановление съезда было внесено «поручение» правитель­ству «принять при исполнении пятилетнего плана конкретные меры, гарантирующие развитие тех отраслей народного хо­зяйства, которые неразрывно связаны с обороноспособностью страны». Тогда же, в апреле 1929 г. был первые составлен еди­ный промфинплан промышленности на военное время, в кото­рый как составная часть входил мобплан (план предприятий, имеющих мобзадание). Обозначенный литерой «С», он «дол­жен был полностью отражать изменения, которые вызовет в промышленности война»²⁴.

Можно констатировать, что к осени 1929 г. сталинское боль­шинство в руководстве страны было уже готово к возвращению хорошо ему знакомой мобилизационной политики, нацелен­ной на этот раз на решение новой чрезвычайной задачи - осу­ществление ускоренной индустриализации. Однако этому еще препятствовали два обстоятельства: внутренняя оппозиция в Политбюро в лице лидеров «правого уклона» Н. И. Бухарина и А. И. Рыкова, а также отсутствие явной внешней угрозы, кото­рая могла бы сплотить общество и легитимизировать мобили­зационные практики. С первой проблемой удалось справиться на ноябрьском пленуме ЦК, довершившим разгром «правого уклона» и выведшим отказавшегося покаяться Н. И. Бухарина из состава Политбюро. А вот внешнеполитический климат к осени 1929 г. не вызывал опасений. Весной на выборах в Вели­кобритании победили лейбористы, отошедшие от курса на кон­фронтацию с СССР, продвигавшегося их предшественниками- консерваторами, а летом победоносно для СССР завершился конфликт на КВЖД. В этих условиях сталинское руководство пошло на сознательную инсценировку внешнеполитическо­го конфликта, квалифицируя в качестве такового имевшуюся якобы иностранную поддержку фигурантам «шахтинского» дела. Сфабрикованные результаты следствия показывали, что в скором времени ожидается интервенция со стороны Польши,

Румынии, Франции и Прибалтийских государств²⁵. Именно эта «крапленая карта» и была использована И. В. Сталиным для легитимации политики «большого скачка» и сопровождавших ее мобилизационных решений по крестьянству.

Уже в IV квартале 1929 г. были подвергнуты пересмотру в сторону резкого повышения народнохозяйственные планы практически всех отраслей промышленности. В ноябре 1929 г. была опубликована статья Сталина «Год великого перелома», в которой утверждалось, что уже удалось организовать «ко­ренной перелом в недрах самого крестьянства» в пользу кол- хозов²⁶. После обсуждения этой статьи на ноябрьском пленуме ЦК ВКП(б) была принята программа сплошной коллективи­зации сельского хозяйства. Наркомзем СССР утвердил на по­севную компанию 1930 г. начало пятилетнего плана коллек­тивизации сельского хозяйства, по которому к концу 1930 г. обобществлено должно было быть более трети всей посевной земли в стране. План подразумевал полное обобществление пашни, инвентаря, рабочего скота, а домашний скот подле­жал обобществлению в районах сплошной коллективизации на 80 %. На его основе в январе 1930 г. было принято поста­новление Политбюро ЦК ВКП(б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» ко­торое еще более сократило сроки коллективизации²⁷. В январе 1930 г. была осуществлена кредитная реформа, ликвидировав­шая взаимный кредит между предприятиями и организациями, а следовательно, и возможности межотраслевого перелива де­нежных средств, что поставило всю финансовую систему под тотальный контроль государства. В апреле 1930 г. создается Главное Управление лагерей ОГПУ - знаменитый ГУЛАГ, на который возлагается ряд хозяйственных задач, в том числе снабжение рабочей силой «районов нового освоения».

Таким образом, политические решения осени 1929 - весны 1930 гг. запустили в действие механизмы мобилизационной политики, причем в условиях, которые не являлись чрезвычай­ными. Фактически удачная инсценировка позволила напра­вить мобилизационные усилия государства на нужды модер­низации страны, как ее понимали сам Сталин и его окружение.

Вторая волна мобилизационной политики имела ряд ка­чественных отличий от предыдущей. Она осуществлялась в

мирное время, в кардинальным образом изменившихся инсти­туциональных условиях (отсутствие частной собственности и тотальное огосударствление экономики), монополия одной по­литической силы во главе с харизматичным лидером. К началу 1930-х гг. в СССР реализовывались семь из восьми принципов мобилизационной модели развития: 1. Принцип «главного зве­на», сконцентрировавший основные ресурсы страны в сфере тяжелого промышленного производства; 2. Принцип целевой направленности политики, ориентирующий общество на уско­ренную индустриализацию (как говорил Сталин: - «или нас сомнут»); 3. Принцип достижения цели любой ценой, толкав­ший правительство к использованию методов внеэкономиче­ского принуждения, созданию системы ГУЛАГа и экспорту хлеба за валюту во время голода 1932 - 33 гг.; 4. Принцип ко- мандности, который обеспечивался действием единого народ­нохозяйственного плана, отсутствием независимых от госу­дарства субъектов легальной экономики; 5. Принцип сильной власти, основывавшийся на политической монополии Стали­на, после разгрома всех оппозиционных уклонов в партии и поддерживавшийся разросшимся репрессивным аппаратом; 6. Принцип идеократизма, сохранявший свое воздействие даже в годы НЭП, позволил глубоко внедрить в общественное со­знание новую национальную идею - строительства первого в мире социалистического государства с использованием новей­ших достижений индустриальной цивилизации; 7. Принцип сознательности нашел свое воплощение в поддержании го­сударством энтузиазма рабочих масс, подвергавшихся более чем десятилетней идеологической обработке и в насаждении культа советского патриотизма. Восьмой принцип - «дискрет­ности» искусственно подавлялся государством для того, что­бы остальные мобилизационные принципы продолжали свое действие в долгосрочной перспективе.

Несмотря на очевидные провалы мобилизационной полити­ки, к которым можно отнести невыполнение фантастических планов первой пятилетки и возвращение голода в 1932-33 гг. руководство страны не пошло на ее пересмотр и мобилиза­ционные практики оставались актуальными вплоть до начала Второй мировой войны, когда внешнеполитическая ситуация сделала их использование не только легитимным, но и необхо-

димым для общества. В итоге, третья волна мобилизационной политики, протекавшая в годы Великой Отечественной вой­ны, стала непосредственным продолжением второй волны, без всяческих перерывов между ними. К концу 1930-х гг. в СССР было построено зрелое общество мобилизационного типа, которое показало свою эффективность в чрезвычайных усло­виях военного времени и послевоенного восстановительного периода. Однако такое общество могло поддерживать свое внутреннее единство только благодаря высокому авторитету власти, подрыв которого после смерти И. В. Сталина открыл выход долго сдерживаемой инерции, определяемой влиянием принципа дискретности.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Фонотов А. Г. Россия: от мобилизационного общества к инноваци­онному. - М., 1993. С. 88-89.

² Анисимов Е. В. Время петровских реформ. - Л., 1989. - С. 132-133

³ Драгомиров М. И. Австро-Прусская война. 1866 год. - М., 2011. - С. 58-63.

⁴ Страхов В. В. И. С. Блиох и А. А. Гулевич о финансово-экономи­ческих проблемах участия России в «большой» войне // Мобилиза­ционная модель экономики: исторический опыт России ХХ века: сб. материалов Всерос. науч. конф. - Челябинск, 28-29 ноября 2009 г. / под ред. Г. А. Гончарова, С. А. Баканова. - Челябинск, 2009. - С. 112-119.

⁵Фишер В. Европа: экономика, общество, государство. 1914-1980. - М., 1999. - С. 263-269.

⁶ Мау В. Реформы и догмы. - М., 1993. - С.18-19.

⁷ Мау. В. Указ. соч. - С. 38-39.

⁸ ГАСО, Ф. 111, Оп. 1, Д. 476, Л.3; Оп. 2, Д. 135, Л. 2-3.

⁹ Фонотов А. А. Указ. соч. - С. 88-89.

¹⁰ Ленин В. И. Полное собрание сочинений. - Т. 34. - С. 167-168.

¹¹ Положение о Совете рабочей и крестьянской обороны. Постанов­ление ВЦИК от 30 ноября 1918 г.

¹² Бухарин Н. И. Экономика переходного периода. - М., 1920.

¹³ Цит. по: Бухарин Н. И. Новое откровение о советской экономике или как можно погубить рабочее-крестьянский блок. - М., 1925.

¹⁴ Свечин А. А. Стратегия. - М., 1927. - С 61.

¹⁵ Свечин А. А. Указ. соч. - С. 67.

¹⁶ Свечин А. А. Указ. соч. - С. 61.

¹⁷ Тухачевский М. Н. Новые вопросы войны // Антология отече­ственной военной мысли. Книга 10. - М., 1996. - С. 146.

¹⁸ Тухачевский М. Н. Вопросы современной стратегии. - М., 1926. - С. 17.

¹⁹ Мелия А. А Мобилизационная подготовка народного хозяйства СССР. - М., 2004.

²⁰ Кен О. Н. Мобилизационное планирование и политические реше­ния (конец 1920-х - середина 1930-х гг.). - М., 2008. - С. 51-52.

²¹ Кен О. Н. Указ. соч. - С. 80.

²² Сталин И. В. Сочинения. - Т. 13. - М., 1949. - С. 39.

²³ Сталин И. В. Сочинения. - Т.8. - М. 1954. - С. 120.

²⁴ Кен О. Н. Указ. соч. - С. 136.

²⁵ Письмо И. В. Сталина - Р. М. Менжинскому. Октябрь 1929 г. // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал / под общ. ред. Ю. Н. Афанасьева. - Т.1. - М., 1996. - С. 426.

²⁶ Сталин И. В. Сочинения. - Т. 12. - М., 1949. - С. 125.

²⁷ Ивницкий Н. А. Коллективизация и раскулачивание в нача­ле 1930-х гг. // Судьбы российского крестьянства / под общ. ред. Ю. Н. Афанасьева. - М., 1996. - С. 254.