ЧЕТВЕРТАЯ ПОПЫТКА

Десятилетие «славной» перестройки, получившее уже великое мно­жество различных откликов, со всей настоятельностью ставит вопрос о выборе путей, который был выдвинут после 1985 года.

В 1985 году предложен был первый путь, который осваивался под лозунгом «больше социализма». По нему шли три\года до 1988-го, и складывается впечатление, что все делалось, чтобы дискредитировать возможность этого пути и показать его бесперспективность. Обществу как бы хотели продемонстрировать, что система пришла в тупик и нет у нее никаких больше возможностей.

Второй путь - путь китайский - не сочли нужным использовать, с одной стороны, правильно учитывая серьезную китайскую специфику, прежде всего крестьянский характер страны и намного меньшую степень интегрированности экономики. С другой, пожалуй, потому, что все- таки и там были достигнуты заметные успехи. А цель-то была совсем другая. Именно потому и пошли по пути слома, назвав это реформой, хотя реформами всегда считались радикальные преобразования в рам­ках системы. То, что произвели «реформаторы» называется совсем по- другому. Но об этом предпочитали не говорить. Тот слом, который они наметили, совершенно не учитывал самый интегрированный на земном шаре характер нашей экономики и то, что если нельзя из ста лодок сделать один корабль, то и из одного корабля нельзя сделать ста лодок. Однако ломать - не строить. Если еще недавно ставили задачу слома их системы, то сейчас все делалось наоборот. Решили разрушить свою систему, тем более что у нас всегда с успехом умели бить своих.

К десятилетнему «юбилею» уже почти все доломали. Промышленное производство сократили более, чем в два раза, парализовали сельское

хозяйство, душим с большим успехом науку, приканчиваем кинемато­граф, добрались уже до прославленного русского балета. Налицо не только страшнейший моральный, но и физический износ оборудова­ния, еще немного, и все наше производство превратится в груду ме­таллолома. Цель достигнута. Все сломано. Ну, а что же дальше? Где капиталы для строительства новой экономики? Где люди с их трудо­выми навыками, поскольку эти навыки тоже стремительно теряются, и у нас скоро не будет специалистов, способных осуществлять сколько- нибудь сложные технические операции. Где вообще реальные планы возрождения, если само слово «план» рассматривается чуть ли не как матерщинное ругательство?

Возвращаясь обратно в 1985 год, мы должны разобраться среди прочего в двух основных вопросах, пока нерешенных. Были ли воз­можности преобразований по социалистическому пути и какие изна­чальные задачи ставили авторы перестройки?

О том, что имелись возможности, и возможности колоссальные, для реформирования системы, нет никакого сомнения. Если бы ничего не было сделано, а только на одну треть сокращено военное производство с умелым его трансформированием на мирные рельсы, то и этого было бы вполне достаточно, чтобы сделать заметный скачок вперед. А усо­вершенствование системы планирования, по которому были сделаны, и давно, серьезные и квалифицированные предложения. Хотя бы исполь­зование японского и южнокорейского опыта в области планирования, опыта, свидетельствовавшего о том, что эти страны уже опередили нас - родину директивного планирования, шедшего когда-то в авангарде мирового прогресса в этой области.

Имелись дельные и довольно эффективные предложения и по прове­дению денежной и финансовой реформ, которые позволили бы заметно усовершенствовать систему цен, заработной платы, налогов, определе­ния чистой продукции и т.

Но этого сделано не было. Не было сделано потому, что антисоциа­листические силы в руководстве были уже достаточно сильны к середине 80-х годов. Сильны до такой степени, что имели возможность парализо­

вать все планы по совершенствованию просоциалистической как эко­номической, так и политической систем. И потому мы неизбежно при­ходим к выяснению вопроса о том, какие задачи ставились изначально. Какие и кем конкретно? Где был тот изначальный аналитический центр, который планировал преобразования?

То, что не М. Горбачев поставил задачу перестройки, сегодня не подлежит сомнению. Он выполнял установки, поставленные раньше, по- видимому, значительно раньше. Сегодня как-то забыли, что в докладе К. Черненко еще в начале марта 1984 года были сказаны слова «О необ­ходимости серьезной перестройки системы управления экономикой»¹. Причем о необходимости экономической перестройки в этом докладе говорилось дважды. Примечательно, что в том же году К. Черненко заявил и о необходимости ускорения - об ускорении «реальном, фак­тическом, когда ставятся реальные цели и используются реальные средства их достижения»^[387][388]. Но что примечательно: два важнейших кита горбачевской доктрины - перестройка и ускорение, прозвучавшие за год до этого в устах Черненко, не получили никакого резонанса, а произ­несенные молодым Горбачевым моментально приобрели общемировую огласку.

Конечно, не старый и больной Черненко выдвинул эти положения, хотя справедливости ради нужно сказать, что люди, близко знавшие предпоследнего генсека, оценивали его как большого труженика и чест­ного человека. Поначалу и у него, и у Горбачева была практически од­на группа помощников, готовившая доклады и тому, и другому. По- видимому, ее члены смогут сказать, кому в действительности принад­лежат эти установки, хотя важна сама поддержка руководителя. Но не­обходимость серьезных перемен была осознана значительно раньше. Мы хорошо помним, с какой поспешностью начал осуществлять свои перемены Ю. Андропов, и опять-таки пропагандистский аппарат под­держивал его в полную силу.

Ю. Андропов вернулся в ЦК всего лишь за несколько месяцев до того, как стал руководителем страны. Без всякого сомнения, он опирался в своих планах преобразований не только и не столько на партийный аппарат, сколько на аналитический центр того ведомства, откуда он пришел. Какую цель ставил тогда этот центр, точно пока никто не сказал. Примечательно, что ставший в 1991 году начальником аналитического управления КГБ Н. Леонов «с удивлением обнаружил, что всеведущий в глазах противников комитет не имеет единого банка данных по

Четвертая попытка внутриполитической и социально-экономической проблематике»¹. Этот тезис соседствует с утверждением о том, что «разведка доклады­вала точно», которое пронизывает всю его книгу воспоминаний. Как же такое может быть? А неужели подобное положение было и при Ан­дропове? Здесь какие-то неувязки. Банк данных, конечно, имелся, и на его основе Андропов проектировал свое видение перестройки. Но ка­кую перестройку он планировал, еще предстоит выяснить.

Академик Е. Чазов, весьма близкий к Андропову и несомненный его сторонник, в книге воспоминаний «Здоровье и власть» подчеркнул, тот был фигурой загадочной и, таким образом, не до конца раскрытой.

Отсюда начало самобичевания. Но оно, конечно, не было спонтан­ным. К середине 80-х годов в стране образовалась новая партия. Она может быть названа капиталистической, хотя у нее не было официаль­ного наименования, не было устава и программы, но имелась четкая цель. Ударным отрядом ее стали средства так называемой информа­ции, которые повели атаку широким фронтом и сыграли роль самых настоящих отравителей. Многое станет ясным, если мы добавим, что эти средства основательно экономически подпитывались, то есть откровен­но подкупались. И вот подкупленные средства так называемой инфор­мации выполнили свое назначение, забросив в мозги нашего народа,

жившего во многом в тепличных условиях, сотни, тысячи штампов- удавок.

Объектом остервенелой атаки стал марксизм. С чего обычно начи­налась критика Маркса? С того, что он якобы ошибся в отражении аб­солютного обнищания пролетариата. Сколько стрел было выпущено в этом направлении? Не счесть. Но вот у нас началось развернутое строительство капитализма, и что мы получили? Мы получили абсо­лютное обнищание не только пролетариата, но и всего народа. Нищий народ - это одно из главнейших достижений горбачевской перестройки. Только за последние девять месяцев, с июля 1994 по апрель 1995 года, реальная зарплата научных сотрудников Российской академии наук сократилась в два раза. И так можно пройтись по многим другим кате­гориям тружеников. Критики Маркса посрамили себя даже в этом, на их взгляд, самом уязвимом положении классика.

Что же их еще не устраивает в марксизме или, точнее, что они счи­тают в нем ненаучным и наносным? Может быть, материалистический монизм? Но он существует со времен Фалеса и Демокрита и будет су­ществовать всегда. Еще до Гераклита заявила о себе диалектика и тоже будет существовать всегда. Чувствуя здесь свою слабость, критики Маркса направили усилия на развенчание формационного подхода, в обосновании которого роль Маркса действительно колоссальна. Но разве современная наука не признает первобытно-общинного строя? Это принято чуть ли не во всех странах. Столь же широко признан и строй рабовладельческий, и феодальный, и капиталистический. Вспом­ним двухтомный «Современный капитализм» В. Зомбарта, вышедший в начале века, или опубликованную сравнительно недавно «Динамику капитализма» Ф. Броделя. Неприятие формационной теории Маркса вы­звано не тем, что у нее имеются свои внутренние трудности, которые хорошо осознавал сам Маркс и потому выдвинул положение об азиат­ском способе производства. Отрицание формационной теории вызвано утверждением апологетов капитализма о его вечности, и не случайно так активно проповедуются теории Маркса Вебера - неокантианца, от­крыто бросившего вызов историческому материализму. Нет ни одного вечного общественного строя, и капитализм XX века заметно отличается

от капитализма XVΠ-ro - эпохи Английской революции. Формацион­ная теория Маркса позволяет понять развитие человеческого общества не только по вертикали, в рамках отдельных регионов, стран, цивили­заций, но и по горизонтали, в рамках всего исторического процесса, выделяя характерные черты на различных его этапах. Все попытки совре­менных цивилизационщиков противопоставить формационной теории что-либо равноценное терпят сокрушительное поражение. Даже самые убежденные сторонники цивилизационного подхода должны были признать, что от них слишком много требуют.

Ни одно общество не бывает неизменным, и временная победа ка­питализма не оградит его от последующих серьезных испытаний. Дру­гое дело, что значительно сложнее предположить и еще сложнее опре­делить на достаточно научных основаниях, что придет на смену капи­тализму. Но и здесь утверждения Маркса достаточно основательны. При всех зигзагах и поворотах общественный характер производства все-таки усиливается. Он охватывает все в большей степени и связь, и транспорт, и другие сферы деятельности человека. Население земного шара достигло уже 6 миллиардов человек, увеличившись за столетие в четыре раза. Человечеству все теснее на нашей не такой уж большой планете, и, кроме экологических проблем, появляются все новые и новые, которые предстоит решать сообща. Таким образом, по Марксу общест­венный характер производства требует общественного характера рас­пределения и соответственно общественного характера руководства об­ществом. Эту истину никто не опровергнул, и никакие копания в личном характере Маркса, его интимных пристрастиях ее не опровергнут. Ни­чего не получится и с обвинением Маркса в якобы аморализме. В самом официальном документе марксизма «Учредительном манифесте Между­народного Товарищества Рабочих» именно Марксом написаны слова о необходимости добиваться того, «чтобы простые законы нравственности и справедливости, которыми должны руководствоваться в своих взаи- моотошениях честные люди, стали высшими законами и в отношениях между народами»¹.

И в отношении к России Маркс оказался совершенно прав. Именно ой в начале 1870 года подтверждал, что пришел «к глубокому убежде­нию, что в России неизбежна и близка грандиознейшая социальная ре­волюция»^[389][390]. Кстати, если бы Франция не спасла Россию от серьезных финансовых неурядиц в 1887 и 1905 годах, то крупные революцион­ные потрясения наступили бы раньше 1917 года, хотя и революция 1905 года, которой исполняется в нынешнем году 90 лет, также была довольно значительной.

Сегодня Россию хотят разлучить с Марксом. Не только не публику­ются, но даже уничтожаются его сочинения. Еще одна гримаса нынешнего режима. И делается все это в угоду столь любимому ими капиталистиче­скому порядку, так хорошо понятому Марксом. Но не стоит забывать, что в наши дни предпринимается отнюдь не первая и даже не вторая, а четвертая попытка строительства капитализма в России. Первая по­пытка, и самая удачная, поскольку она соответствовала объективному историческому процессу, имела место до 1917 года. Чем она кончилась, хорошо известно, и все манипуляции сконструировать альтернативу революции повисают в воздухе. Альтернативщики так и не объяснили, почему реформирование страны шло как бы по арифметической про­грессии, а рост недовольства режимом - по геометрической. Если до реформы 1861 года нам известно не более одной тысячи революционеров, то за последующие 35 лет их число увеличилось до 25 тысяч, а летом 1917 года в рядах революционных социалистических партий России был 1 миллион 200 тысяч членов. Чем объяснить, что именно социалис­тические партии стали в стране самыми многочисленными, намного превосходя партии буржуазные? Более того, выборы в Учредительное собрание дали революционным партиям поддержку 85% избирателей, что свидетельствовало о нацеленности народа на революцию и социализм.

Уже в конце XIX века четко обозначилось пять основных общест­венных потоков, каждый из которых вел то ли к социальной, то ли к политической революции. Это знаменитый русский рабочий вопрос, во­просы аграрный, политических свобод, национально-освободитель­ный, а также вопрос все большего попадания России в зависимость от западного капитала. Все они и привели к событиям 1917 года.

Вторая попытка строительства капитализма отмечена в годы нэпа. В стране подняли голову силы, стоявшие за капитализацию, и у них имелись сторонники за рубежом, в том числе и в среде эмиграции. П. Милюков, как известно, был противником лобового удара и высказы­вал соображения о мирном перерождении СССР. Эта попытка кончилась событиями 1929-1930 годов. Можно сколько угодно судить историю, но нет никакого сомнения в том, что если бы у прокапиталистических сил были тогда реальные возможности, то они бы не проиграли. Но таких возможностей у них не было, и прежде всего потому, что поддержки большинства народа они не получили./

Почти ничего не пишется о третьей попытке капитализации страны, которая имела место во время Великой Отечественной войны на тер­риториях, оккупированных немецкими фашистами и их союзниками. При всем том, что германский фашизм ставил задачу отбросить Рос­сию за Урал и там отдать ее на съедение милитаристской Японии, на захваченных фашистами территориях, подлежащих превращению в колонию, была предпринята попытка внедрения рыночных отношений.

И эта попытка потерпела провал. Не принял наш народ импортного капитализма, и в этом один из важнейших источников победы.

И вот сейчас новая, четвертая попытка. В том, что капиталистиче­ской партии удалось в конце 80-х - начале 90-х годов взять верх, необ­ходимо видеть ряд причин объективного и субъективного характера. Реформирование той системы, которая у нас сложилась к началу 50-х годов, началось в 1953 году. Вспомним августовскую сессию Верхов­ного Совета СССР и сентябрьский Пленум ЦК КПСС. Необходимость преобразований, конечно, назрела, но при всех поисках, даже шатани­ях видна четкая линия на усиление товарно-денежных отношений. Этот процесс требовал сохранения общества по труду, что можно было достигнуть только при системе твердого объективного контроля, дос­тижениях современной науки и техники. Но такой системы контроля создано не было, и началось скопление денежных богатств в руках не­многих, причем эти богатства на определенном этапе потребовали сво­его превращения в капитал. Параллельно шел довольно активный про­цесс складывания теневой экономики, которая на определенных этапах вошла в соприкосновение с зарубежным капиталом, получившим воз­можность оказывать воздействие на внутренние процессы.

Если руководство Советского Союза делало ставку на союз с рабо­чими и освободительными движениями, то зарубежный капитал сделал ставку на подпольную буржуазию и тесно связанные с нею определен­ные слои бюрократии. Главная опора социализма - коммунистическая партия - оказалась к концу 80-х годов чрезвычайно ослабленной. Хотя в партию принимались, как правило, лучшие производственники, в ее рядах оказалось много инертных членов, а то и группы, внутренне враждебные социализму. Эта внутренняя враждебность стала откро­венной, когда выяснилось, что руководство партии попало в руки са­мых настоящих диверсантов, взявших курс на капитализацию. Таким образом, если в Коммунистической партии оказалось много элементов, коммунистических только по названию, а настоящие коммунисты нередко были окружены людьми безразличными и бездуховными, то капитали­стическая партия была партией по существу, члены которой хорошо осознавали свои цели. Этому чрезвычайно способствовало перерожде­ние нашей верхушки, хотя и не повсеместное.

Процесс перерождения начался давно. Еще в 20-годах X. Раковский подчеркивал, что эти процессы хорошо осознали и идейные противники большевиков - меньшевики. Один из лидеров меньшевистской эмиг­рации, Ст. Иванович, подчеркивал в 1928 году: «Не силы, коммунизмом побежденные, а силы, коммунизмом выпестованные, положат конец его господству. Не «белогвардейцы», «помещики», «монархисты», «эми­гранты» и прочие жупелы коммунистической пропаганды и агитации, а вот те, которые называются «коммунистами», «комсомольцами», «красными командирами», «красными спецами», «сочувствующими»,

«беспартийным активом» и т. п. - вот эти положат конец коммунисти­ческой партии и своему собственному долговременному переодеванию в дурацкие костюмы коммунизма. Наряду со всякими «красными» появятся во множестве и «красные предатели», и они-то раньше всех потеряют веру в элиту эволюции и в утешительный «конечный счет»¹.

Перерождение верхушки - процесс, характерный для всех племен и народов. В нашей стране он произошел прежде всего потому, что боль­шевики получили бесконтрольную власть. Иными словами, бесконтроль­ные товарно-денежные отношения привели к формированию теневой буржуазии, а бесконтрольная политическая власть привела к перерож­дению этой власти. Правда, пока она находилась в руках тех, кто делал революцию, не могло быть и речи об отказе от ее идеалов. Поэтому у противников социализма стояла задача нанесения удара по этим кадрам и прежде всего по Красной Армии, которая оказалась всех сильней. Удар по Красной Армии намечался давно, и все попытки такого рода нужно еще основательно изучить. Надо наконец дать ответ на причины трех загадочных смертей видных руководителей армии во второй поло­вине 1925 года, когда Г. Котовский ушел из жизни 44-летним, М. Фрунзе - 40-летним, а Э. Склянский - 33-летним. Кто тогда захватил руководство армией, хорошо известно. Но особый разговор о 30-х годах.

Кажется удивительным, что идеологи капиталистической партии, захватившие власть в стране в начале 90-х годов, не постарались вскрыть причины репрессий 30-х. Даже, наоборот, они их всячески за­тушевывают, и на это, конечно, есть своя причина. Примечательно, что еще в 1988 году, когда лозунг «больше социализма» начал меняться на лозунг «больше капитализма», при всем том, что были реабилитированы многие руководящие деятели партии - как «левые», так и «правые», поя­вился новый мотив на слова «все они одинаковые». Получается, что и великий ученый Н. Вавилов, и писатель И. Бабель, и палач Н. Ежов - все они одинаковы. А раз все одинаковы, то нет нужды в этом разби­раться. Однако разбираться и наконец разобраться надо.

По официальным данным, в 1936 году было осуждено к высшей мере наказания более 1100, в 1937 году- более 353 тысяч, а в 1938- м - почти 329 тысяч человек. То есть в 1937-1938 годах к высшей мере присуждается почти 700 тысяч человек, в два с лишним раза больше, чем потеряли США во второй мировой войне. Какая же война и с кем шла у нас в мирное время?

Ответить на этот вопрос помогает свидетельство из враждебного лагеря.

Итальянский министр иностранных дел Г. Чиано 1 июля 1941 года записал: «...Гитлер знает, что большевизм с некоторого времени уже

' Иванович Ст. ВКП. Десять лет коммунистической монополии.Париж, 1928, с. 243.

больше не существует»^[391]. Гитлер, конечно, хорошо знал, что подав­ляющее большинство репрессированных в 1937-1938 годах, в том числе те, кто присужден к смертной казни, были членами большевист­ской партии, причем не только простыми членами, а ее руководителя­ми. К 1941 году подавляющее большинство большевиков, а под ними прежде всего понимаются те, кто вступил в партию до Октябрьской революции, было уничтожено. Собственно большевистской партии уже не существовало. Во многом была прервана революционная тра­диция, и ошельмованию подверглись не только анархисты, социали­сты-революционеры и меньшевики, но и народники и многие бывшие лидеры большевиков.

Причины Варфоломеевской ночи 3(M0-x годов до сих пор не вскрыты, и, по-видимому, не случайно. Невыгодно. Но разобраться в ней невозможно без понимания тех противоречий, которые намети­лись в начале 30-х. Между партией, прежде всего ее руководством, и И. Сталиным. Это противоречие было разрешено путем физического уничтожения партии, и печальная судьба делегатов XVII съезда - тому подтверждение. Во время Великой Отечественной войны была факти­чески создана новая партия, в нее вошли люди, которые придали партии второе дыхание. К середине 80-х они уже были в меньшинстве, и тем не менее наметилось противоречие между партией и Горбачевым, все делавшим, чтобы не повторилось нечто подобное октябрьскому Пленуму 1964 года. Если в конце 30-х годов партия была уничтожена физически, то в конце 80-х - начале 90-х - идеологически и политически.

Для разгрома партии были использованы все резервы вплоть до про­славления власовцев. Примечательно, что в ход пошли и силы, потер­певшие поражение в 1953 году. Не случайно стал подниматься Л. Берия, которого начали подавать чуть ли не как великого потенциального ре­форматора. Серьезным подспорьем стал национализм всех мастей.

Конечно, имелись и раньше межнациональные шероховатости. Они не могут не быть в многонациональной стране, заметна была и тенден­ция к их усилению. Но никаких национальных движений не возникло бы, если бы они не получили поддержку от лидеров капиталистиче­ской партии в Москве. Национальные движения им были нужны как важный резерв капитализации. Правда, они забыли, что поначалу на­циональные движения выступают как буржуазные, а затем они раска­лываются и выделяется движение недовольных низов.

Возбуждение национальных выступлений в республиках своеоб­разно повлияло на положение русскоязычного населения. Десятиле­тиями оно было опорой социализма, занимая заметные позиции в пар­тийном и советском аппарате, армии, рабочем классе, технической и научной, интеллигенции. Нагнетание националистического психоза

вынудило значительную часть русскоязычных покинуть свои места, а те, кто остался, лишившись работы, были вынуждены заняться, среди прочего, и коммерческой деятельностью. Так в ряде районов русские общины из опоры социализма превращаются в опору капитализма. Это тоже входило в планы капиталистической партии. Но уже в настоящее время назревает конфликт нового качества. На сей раз - против рус­ской буржуазии в республиках. Четвертая попытка капитализации вступает в новую стадию.

Не нужно, однако, забывать, что русский капитализм начала века был капитализмом второго эшелона. Сейчас, в конце столетия, он стал четвертым эшелоном, поскольку Россия по степени капитализации ус­тупает не только странам первого капиталистического эшелона типа США или Японии, но и таким странам, как Испания, которую можно отнести ко второму эшелону, и даже Турции - стране третьего эшелона капитализма. Четвертый эшелон - это колония, в которую мы усилен­но превращаемся. Таким образом, втаскивание России в мировой ка­питалистический рынок и буржуазную финансовую систему - это пре­ступление и перед народом, и перед самой историей.

Поляризация общества усиливается, усиливается не только имуще­ственная, но и социальная дифференциация. Одним из противоречий сегодняшнего общества является противоречие между мелкобуржуаз­ным сознанием и пролетарским состоянием основной массы. Но это противоречие временное. Заметен процесс осознания того, что про­изошло со страной и ее народом. Это хорошо чувствуют и господа- толстосумы, не перестающие перекачивать капиталы за границу. Хотя с тем, кто стоит за теми 20 или даже 40 миллиардами долларов, кото­рые ежегодно покидают страну, на кого они работают за кордоном и собираются ли их вернуть обратно, еще нужно хорошенько разобраться. При наличии почти 120 миллиардов внешнего долга эта беспрепятст­венная утечка, мягко говоря, не может не вызвать удивления. Одно­временно буржуазия хочет иметь не только богатство, но и полную по­литическую власть. Эти люди, которые активно участвовали в разгроме Советского Союза и под предлогом продвижения вперед почему-то с каким-то патологическим упрямством навязывают всем феодальную символику, хотят и властвовать, как феодалы. Нарушена главная уста­новка воинской присяги - защищать Союз Советских Социалистичес­ких Республик, и, с одной стороны, делается вид, что так оно и должно быть, с другой - подсовываются символы, откровенно чуждые даже тем капиталистическим принципам, о которых они так любят гово­рить. В. Ленин называл русский капитализм начала века военно­феодальным, похоже, что именно такой капитализм решили устроить в канун нового тысячелетия.

Пока четвертая попытка капитализации нанесла стране материаль­ный ущерб значительно больший, чем вторая мировая война. Даже

трудно оценить весь урон, который она причинила нашему народу. Фактически в стране идет гражданская война в скрытых и явных формах. Составная часть этой войны - борьба за души людей. Капиталистическая партия фактически вела и ведет линию на их отравление. Выступив против науки и просвещения, она сеет мистицизм и обскурантизм. Провозгласив поначалу деидеологизацию, а это установка известной Миланской конференции 1957 года, она сейчас уже ратует за реидео­логизацию, кстати, объявленную за кордоном еще в 70-х годах. Какую реидеологизацию предложат капитализаторы, хорошо известно. Из­вестны уже их полнейшая идеологическая беспардонность и откровен­ная безответственная ложь.

Чего только стоят попытки поставить знак равенства между комму­низмом и фашизмом, носящие кощунственный характер по отноше­нию к тем жертвам, которые принес на алтарь победы наш народ!

Но кощунствование продолжается. У фашизма и коммунизма абсо­лютно разные корни. Если фашизм тянет свою родословную от рим­ской идеи, столь конкретно выраженной в «Энеиде» Вергилия и про­возглашающей господство Рима над миром, то корни коммунизма в значительной степени в раннем христианстве, в ессействе с его кол­лективизмом и интернационализмом. О каком знаке равенства может идти речь между расизмом и нацизмом и идеей «нет ни эллина, ни иу­дея»? И тем не менее бумага все терпит. Или навязчивая идея двух то- талитаризмов. Сами фашисты противопоставляли свой тоталитаризм коммунизму и понимали под тоталитаризмом всеобщий контроль го­сударства в странах господства частной собственности. В СССР же был провозглашен примат социальной демократии над демократией политической, примат абсолютно правильный, поскольку он утвер­ждался в интересах простого народа. В интересах его была и теория марксизма - идеология трудящихся, которая перестала удовлетворять господствующий слой, поспешивший сбросить с себя марксистские одеяния, - сдерживавшие его алчные порывы.

Но не надо забывать, что еще в конце прошлого века русская обще­ственная мысль пришла к выводу о том, что русская идея - это идея наднациональная и надрелигиозная и что адекватное ее отражение - это идея социальной правды. Всякие попытки противопоставить ей что-либо равноценное терпят неизменный провал.

Диалог. 1995, № 7, стр. 67 - 72.