РЕФОРМЫ И РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ В XIX ВЕКЕ

XIX век по его влиянию на историю России характеризуют по- разному. Довольно распространено мнение о том, что он был веком реформ в отличие от XX столетия, которое уже прочно вошло в нашу историю как век революций.

Важнейшая стратегическая задача, которую неизменно ставило рос­сийское руководство к началу XIX в. - это принципиальное сохранение самодержавия и крепостничества. Лишь при этом условии допускались какие-либо нововведения, призванные приспособить существовавшую систему к росту производства и противостоять капиталистическому Западу. Однако система частичных новшеств, полумер, некоторой пе­ремены фасада не могла существенно укрепить экономику и ослабить сопротивление низов, прежде всего крестьянства. Период позднего феодализма в России - это время все большего отставания от капита­листического мира, все большего обострения социальных отношений. В XVIII в., например, Россия занимала первое место в мире и по вы­плавке чугуна, и по его вывозу. Тогда Россия производила третью

¹ ПантинИ. К., ПлимакЕ. Г., ХоросВ. Г. Революционная традиция в России 1783-1883 гт. М., 1986. с. 164.

Реформы и революционное движение в России в XIX веке121 часть всей мировой выплавки чугуна. Но к 1860 г. по этому важному показателю она была оттеснена на восьмое место, уступив Англии, США, Германии и другим странам.

В нашей статье мы кратко рассмотрим основные реформы, прове­денные в России в XIX в., а также отметим основные народные высту­пления, прежде всего революционные, и попытаемся определить их международное значение. XIX век в истории России делится как бы на две неравные части - до и после Крестьянской реформы 1861 г., после чего начинают историю России капиталистической. В этой связи мы

разделим нашу статью на две части, в каждой из которых рассмотрим основные преобразования и революционные движения соответствую­щей эпохи.

Период до 1861 г. отмечен, в основном, правлением двух, императо­ров - Александра I и Николая I, а также концом царствования Павла I и началом царствования Александра II. Каждому из них присущ как ряд сходных, так и отличных моментов, которые становятся особенно заметными при их конкретном рассмотрении,

Павел I был открытым проводником интересов крепостников- помещиков, стремившихся распространить систему крепостного права на все новые и новые территории. Весьма далекий от гибкой системы приемов его матери Екатерины II, он щедро раздавал дворянам все но­вых и новых крестьян. За пять лат правления им было роздано 600 тыс. государственных крестьян, тогда как Екатерина II за 34 года своего царствования раздала 650 тысяч. Однако их обоих отличала глубокая ненависть и боязнь Французской революции. Если Екатерина заигры­вала с энциклопедистами и подавала себя как просвещенного монарха, то революция вызвала у нее неприязнь ко всему французскому с соот­ветствующими мерами внутри страны. Павел I правил уже в другое время и либеральной фразой не отличался. Для борьбы с революцион­ной Францией он послал крупные сухопутные и морские силы и осно­вательно ужесточил режим внутри собственной страны. Он активно и жестоко боролся против распространения революционных идей, опи­раясь прежде всего на помещиков, в которых он хотел видеть 100 тыс. бесплатных полицмейстеров. В самом начале века, в 1800 г., он запре­тил ввоз не только иностранных книг, но и нот.

Таковы основные мероприятия Павла I, деятельность которого про­низывала неприкрытая реакционность, стремление к консервации кре­постнических отношений и даже их расширение, неуравновешенность и сумасбродство. Павел I не сумел создать себе опоры в господствую­щих верхах, с одной стороны, из-за своего вздорного характера, с другой,

Реформы и революционное движение в России в XIX веке1 23 неумением найти правильный курс в сложившейся трудной междуна­родной и внутренней обстановке. Неудовольствие вызвали и его пре­образования в армии, которую он начал перестраивать на прусский манер и донимать бесконечными парадами и муштрой, и разрыв с Англией, с которой имелись тесные экономические связи¹, и объек­тивная необходимость координирования более тесных действий про­тив поднимающейся Франции.

Конец Павла хорошо известен. Он был убит своими сановниками с согласия наследника, его сына Александра I. В заговоре участвовал и английский посол в России Ч. Уитворт, что свидетельствует об объе­динении против Павла I как внутренних, так и внешних сил, недоволь­ных его политикой и начавших координировать свои действия с опре­деленными заданными целями^{[273][274][275]}.

Сменивший Павла I Александр I пробыл на российском престоле в пять раз дольше. В его правлении можно выделить несколько этапов, каждый из которых отличается и некоторыми своеобразными чертами.

Для первого этапа правления Александра характерен уклон в сто­рону реформаторства и даже нередко либерализма. Было несколько причин для такой политики. Прежде всего российский самодержец не мог не учесть печального опыта своего отца. Поэтому Александр в первую очередь пытался заручиться широкой поддержкой господст­вующего класса - дворянства. Все большую роль играл и международ­ный фактор, и необходимость противостояния наполеоновской Фран­ции требовала не только укрепления вооруженных сил, но и выработки соответствующего идейного оружия не только для внутреннего, но и для внешнего потребления. Постоянно давал о себе знать и крестьян­ский вопрос, который новый император в самом начале своего правле­ния пытался как-то урегулировать, не нарушая привилегий дворянства. Некоторые авторы считают, что Александр I был сторонником отмены крепостного права и введения конституции.’ По-видимому, в начале своего царствования он к этому склонялся, но затем перешел на другие позиции, умело скрывая свои истинные цели. Александр I был довольно тонким дипломатом и мастером длительной интриги. Так или иначе, его правление заметно отличалось от приемов ото покойного отца и система охранительства сменилась прозападным реформизмом.

Реформам первых лет царствования Александра предшествовало обсуждение в так называемом Негласном комитете, состоявшем из

личных друзей итератора. Они отличались поначалу известным либе­рализмом и предлагали некоторую модернизацию внутреннего управ­ления¹. Из предложений членов Негласного комитете было решено применить весьма немногое. Прежде всего, в соответствии с их поже­ланиями, вводится в России система министерств и Комитет минист­ров (с 1802 г.). Через год издается указ «О вольных хлебопашцах», по которому помещики получали право отпускать крепостных крестьян на волю за выкуп и с наделением землей. Число таких крестьян оказа­лось весьма незначительным, но и эта мера вызвала недовольство кре­постников. Несколько расширяются права купцов, мещан и казенных поселян, которым было разрешено покупать ненаселенные земли.

Обычно меры Александра I рассматриваются как половинчатые и незначительные. В целом это действительно так, но не придавать им никакого значения будет неправильно, особенно, когда речь вдет о ме­роприятиях первых десяти-пятнадцати лет его царствования^[276][277]. Именно при Александре произошло оформление либерального направления в среде господствующего класса, имевшего предшественников и рань­ше, и представленного в Пой четверти XIX в. таким видным реформа­тором как М. М. Сперанский, а также Н. С. Мордвиновым, И. Каподи- стрией, Н. П. Румянцевым, И. Н. Инзовым, П. Д. Киселевым и др. Од­новременно выделяется как противовес им консервативное направле­ние. Один из идеологов консервативных кругов, историк Н. М. Карам­зин в своей записке «О древней и новой России», составленной в 1811 г., выступил против либеральных настроений и осудил сколь-нибудь значительные нововведения. Александр I поначалу пытается лавиро­вать между либералами и консерваторами, что ему удается не без ус­пеха. Однако первый период его царствования, несомненно, помечен рядом либеральных черт. Кроме министерств, создается в 1810 г. Го­сударственный совет, хотя и игравший совещательную роль, но для самодержавной России создававший орган, где производилось обсуж­дение важнейших дел и выработка мнений в результате дискуссий. Определенное внимание было обращено на укрепление местного са­моуправления. Принимается конституция Финляндии (1809 г.), Поль­ши (1815), «Устав образования Бессарабской области» (1818 г.) - устав

конституционного характера и др,, предусматривавшие сохранение не­которых местных особенностей и интересов.

Либерализм Александра в своей основе оказался непрочным, показ­ным и непродолжительным¹. Он не оправдал надежд кругов, которые желали действительной перестройки российской внутренней системы и не соответствовал интересам большинства помещиков, желавших сохранить крепостное право. Александр I не мог не понимать настроений крепостников и не попытаться с ними заигрывать, В опалу попадает М. М. Сперанский и возвышается такая мрачная фигура как генерал А. А. Аракчеев. Победа России в войне 1812 г. и в антинаполеоновских походах, когда народы Европы были спасены от порабощения, были во многом переломом в настроениях Александра, посчитавшего не­нужным ношение маски либерала. Не надо забывать и значение моти­вов настроенческого порядка. Русское дворянство считало, что именно оно разгромило крупнейшего полководца Европы - Наполеона и что это свидетельство силы и его, и российского государственного устройства. Великая победа внешнеполитического порядка, вызвавшая небывалый подъем патриотизма,.привела к явному поражению во внутренних делах сил новации и общественно-культурного прогресса. Александровские реформы второй половины его царствования больше носили характер контрреформ. Военные поселении, взятые как пример у Австрии и Пруссии и затем первоначально введенные в Белоруссии^[278][279], во многом олицетворяют идеалы императора той поры. Муштра и избиения в ар­мии стали напоминать павловские порядки. Особое внимание стало уделяться религиозному образованию. Ожесточается цензура. Таким образом, правление Александра I с его лавированием, в конечном итоге, означало поворот к консерватизму и мистицизму. Реформы его царст­вования носили, в основном, поверхностный характер, и их назначение состояло не в упразднении самодержавия, а в его укреплении. Не было также затронуто и здание крепостничества, при всем том, что его сдер­живающий фактор уже довольно хорошо осознавался не только передо­выми кругами русского общества, но и рядом видных чиновников^[280].

Царствование Николая 1 было как бы апогеем самодержавия. Но­вый царь отказался от какого-либо либерального заигрывания и всю свою жизнь посвятил укреплению своей личной власти и борьбе не только с революционными движениями, но и с любой формой вольнодум­ства. Для правления Никакая характерна чрезвычайная централизация и милитаризация внутреннего управления. Одной из первых его мер

было создание пресловутого Ш отделения, призванного охранять са­модержавие и крепостничество. Николай и его министры стремились законсервировать существующий строй и не допустить какой-либо существенной модернизации социально-экономических отношений¹. Они, например, не ставили задачи ускорения промышленного развития, боясь увеличения численности рабочего класса. Об этом прямо говорил многолетний министр финансов Канкрин, отнюдь не лишенный финан­совых способностей, но осуждавший также строительство железных дорог «истинного недуга века», которые, как он полагал, «подстрекают к частым путешествиям без всякой нужды и таким образом увеличивает непостоянство духа нашей эпохи»^[281][282]. Реакционный взгляд на общест­венное устройство, следовательно, порождал реакцию и на развитие производительных сил. Отставание России от стран капиталистического Запада в период правления Николая 1 еще больше усилилось, во многим предопределив, поражение ее в период Крымской войны. Хотя про­мышленный переворот в стране начался где-то в конце 30-х - начале 40-х гг., но это было лишь самое его начало, и он затянулся на долгие десятилетия. Заботясь об армии и превращая страну в казарму, Нико­лай сделал уязвимым самые основы современных вооруженных сил, ослабив развитие экономики и превращая в боязливых автоматов не только солдат, но и офицеров, терявших инициативу и смекалку - важные компоненты суворовско-кутузовской военной школы.

Все старания преградить дорогу капитализму оказывались, однако, тщетными. Хотя русская денежная система к началу 50-х гг., в связи с частыми потрясениями на Западе (кризисы, революции), отличалась заметной стабильностью, ее крепость носила временный и внешний характер^[283]. Помещичье землевладение неминуемо вело к подрыву эко­номики и в этой связи к ослаблению государственных финансов. Не­одолимо шел процесс ослабления и разорения помещичьих хозяйств, сопровождаемый закладыванием земель и крепостных крестьян. В 1833 г. было заложено имений на 270 млн. р. серебром, а в 1859 - уже на 425 млн. р. В 1843 г. в Государственном банке было заложено более 5,5 млн. душ крепостных крестьян, а в 1857 г. уже около 13 млн., при общем их числе около 24 млн.^[284]

Тридцатилетнее царствование Николая 1 также заполнено серией реформ и мероприятий. Их назначение прежде всего не в приспособ­лении к развитию буржуазных отношений, а в укреплении феодализма,

Реформы и революционное движение в России в XIX веке создании феодально-казарменного порядка с максимальным использо­ванием возможностей феодального способа производства. Николай выжал из феодализма практически все, что мог. Больше возможностей уже не оставалось, тем более, что феодализм по-прежнему сочетался с крепостным правом.

Склонный к внешнему государственному порядку и прежде всего в целях укрепления дворянского государства, Николай I обеспечил пер­вое издание Свода законов, проведение финансовой реформы; он ог­раничил доступ в состав дворянства представителей других сословий. В 1826 г., а затем в 1828 г. им вводятся жесткие цензурные уставы, на­правленные против какого-либо свободомыслия. Подобный же харак­тер носил и университетский Устав 1835 г., призванный установить в учебных заведениях чуть ли не военные порядки. Все направлялось на чрезмерную централизацию и создание максимальных возможностей для личного вмешательства императора во все основные сферы госу­дарственного управления¹.

Николай, конечно, понимал важность крестьянского вопроса Даже руководство III отделения в одном из своих отчетов императору за 1839 г. подчеркивало, что «крепостное состояние есть пороховой по­греб под государством, и тем опаснее, что войско составлено из кре­стьян же»^[285][286].

С целью как-то разобраться в крестьянском вопросе и попытаться пойти по пути его разрешения Николаем, начиная с 1826 г., было соз­дано несколько тайных комитетов по крестьянским делам. Но никаких кардинальных мер по крестьянским делам осуществлено не было. За­коны, принятые в этой области, ни в коей мере не задевали основ кре­постного права и носили сугубо частный характер. Так, наиболее из­вестный из них, касавшийся крепостных крестьян и вошедший в лите­ратуру как указ об «обязанных крестьянах» от 1842, предусматривал получение крестьянами личных прав лишь при согласии помещика, а за установление по договоренности с тем же помещиком повинностей предусматривалось пользование помещичьей землей. Не случайно что по этому указу освободилось лишь 24 тыс. крепостных крестьян.

Более масштабный характер носила реформа государственных кре­стьян, которую возглавил генерал П. Д. Киселев. Реформа проводилась долго и потребовала значительных затрат и создания нового министер­ства, содержание которого с разветвленной сетью чиновников легло на плечи тех же крестьян. Была усилена государственная опека над ними, но все же положение государственных крестьян было лучше, чем кре­постных, и тяга последних к переходу в разряд государственных заметно

усилилась¹. Это имело и определенное идеологическое значение и было направлено на усиление престижа государства и лично самого импера­тора. Вообще нельзя не учитывать и ту идеологическую обработку масс, которую проводило правительство Николая наряду с широкой системой репрессий. Буржуазным революционным идеям оно противо­поставило не только «теорию официальной народности» со знаменитрй триадой министра народного просвещения С. С. Уварова - «правосла­вие, самодержавие, народность», но и теорию постепенности, бескон­фликтности, законопочитания. Именно в этом русле могли развиваться тогдашние легальные общественные течения. Николай хорошо пони­мал значение идеологии и разного рода символики. Именно при нем появился государственный гимн «Боже, царя храни» на слова поэта В. Жуковского, положенными на музыку композитора А. Львова.

Проводники «теории официальной народности», такие как профес­сора Московского университета М. И. Погодин, С. П. Шевырев, сде­лавшие своим рупором журнал «Москвитянин», осуждали «гнилой За­пад», его передовые идеи и обосновывали спасительную миссию рос­сийского самодержавия^[287][288].

Даже относительно прогрессивное течение для николаевских вре­мен, известное под названием западников и в существе своем отвер­гавшее самодержавие и крепостничество, видело спасение России в постепенном заимствовании через посредство ряда реформ институтов буржуазного Запада. С позиции «самобытности русского народа» вы­ступали их идейные противники - славянофилы, ратовавшие за посте­пенное упразднение крепостного права, но идеализировавшие общину и монархию.^[289]

Николаевская централизация прямо затронула и национальные ок­раины, где велась борьба против местных языков и обычаев и прово­дилась насильственная русификация. Были упразднены польская кон­ституция, «Устав образования Бессарабской области», ограничение прав коснулось и других российских окраин.

Конец николаевщины хорошо известен. Он был закономерен и обу­словлен самодержавным курсом всей первой половины XIX в. Многие реформы и мероприятия, отвлекавшие в течение полустолетия значи­тельные силы, оказались бесполезными или мало полезными как для социально -экономического, так и политического развития страны. В своем большинстве они шли против прогресса и направлялись на укрепление самодержавия и его опоры - дворянства. Однако нельзя не

Реформы и революционное движение в России в XIXвеке129 видеть и некоторых позитивных моментов в ряде реформ. Они позво­ляли лучше понять действительное положение вещей в стране, они, даже в случае их относительной удачи, показывали ограниченность реформизма и постепеновщины и ставили более серьезные задачи. Примечательно, что российский реформизм уже в начале XIX в. вы­шел за пределы страны и порой играл за рубежом более существенную роль, нежели у себя дома. Основная причина этого заключалась в том, что в борьбе против буржуазного Запада необходимо было пользоваться на международном уровне более эффективным оружием, чем у себя в стране. Получилось так, что при большем или меньшем участии цар­ского правительства за рубежом было проведено несколько реформ, по своему существу и результатам более радикальных, чем те, которые проводились в самой России.

Первой из таких реформ была реформа на Ионических островах, которые получили конституцию и довольно либеральную систему управления¹. Далее следует введение при участии России (после анти- наполеоновских походов) конституции в ряде германских государств и в Швейцарии.^[290][291] Хорошо известны также реформы, проведенные уже в николаевское время под руководством генерала Киселева в Дунайских княжествах^[292], наметки которых (как и преобразований в Сербии) про­слеживаются еще в правление Александра I^[293]. Известно также благо­приятное отношение правительства России к преобразованиям в Гре­ции и Сербии, превратившихся в конституционные монархии. Причин такой благосклонности было несколько. С одной стороны, данным пу­тем легче было укрепить в этих странах влияние России, с другой, - проще осуществить реформы, поскольку не было противодействия консервативных дворян-помещиков. Всему этому помогало, конечно, то, что Россия была великой страной и имела большие возможности влиять на ход международных событий.

Реформы, которые проводились в России, необходимо рассматривать в комплексе с общей обстановкой в стране, с учетом социально-эконо­мического и политического положения и особенно революционного движения, имевшего четкую тенденцию к усилению. Выступления крестьян и даже крестьянские войны были постоянным спутником ис­тории России эпохи феодализма. Господствующий класс научился с ними бороться, но постоянно испытывал страх перед все новыми и но-

выми восстаниями. Формы крестьянских выступлений были различ­ными и нередко для их подавления приходилось прибегать к помощи вооруженной силы. С 1801 по 1861 г. в стране отмечено более, двух тысяч крестьянских выступлений. Однако, как отмечал В. И. Ленин, крестьянские выступления еще не были освещены никаким политиче­ским сознанием¹, и в эпоху феодализма их нельзя рассматривать как осознанное революционное движение. Весьма значительной была ра­зобщенность крестьян, отсутствие солидарности в борьбе между его различными категориями^[294][295].

Историю российского освободительного движения В. И. Ленин начи­нал приблизительно с 1825 г. и связывал с выступлением дворянских революционеров, хотя первый русский революционер А. Н. Радищев поднял голос протеста еще в конце XVIII в. Первые декабристские ор­ганизации, Союз спасения и Союз благоденствия возникли соответст­венно в 1815 и 1818 гг.^[296] Таким образам, декабризм до известного вы­ступления 14 декабря 1825 г. и восстания Черниговского полка имел почти 10-летнюю историю, обозначившуюся увеличением числа чле­нов декабристских организаций, расширением их географии и усиле­нием воздействия на многие круги российского общества. Декабризм - явление отнюдь не однозначное. В нем видны различные направления и программы, представители различных слоев дворянства^[297]. Коренное переустройство внутренней структуры страны предусматривала знаме­нитая «Русская правда» Пестеля, предполагавшая провозглашение России республикой и установление представительного строя правле­ния, уничтожение сословий, крепостного права, наделение крестьян землей. Польше предоставлялась независимость. Иной характер носи­ла конституция Н. Муравьева, которая предусматривала лишь некото­рое ограничение самодержавия и освобождение крестьян почти без земли, но так же как и конституция Пестеля, передававшая высшую законодательную власть Народному вече. Конституция Пестеля обсу­ждалась среди членов Южного, а конституция Муравьева среди членов Северного общества. Были выработаны и другие декабристские про­граммы. Например, на значительно более радикальных позициях, чем Н. Муравьев, находился видный поэт К. Рылеев и писатели братья Бес­тужевы - члены Северного общества. А на Юге большей решительно­стью отличались требования членов Общества соединенных славян -

Реформы и революционное движение в России в XIX веке1 3 1 сторонников республики и славянской федерации, и активных адептов революционных преобразований¹.

Для декабристов характерны не только серьезные революционные планы, но и существенные революционные действия. Это были первые русские революционеры, выступившие с оружием в руках, причем не только в Петербурге, но и на Украине, а также в Белоруссии, где они пытались поднять вооруженное восстание^{[298][299][300]}. Примечательно, что цен­тром действия декабристов была армия, которую царизм рассматривал как свою надежную опору. Вообще, для той поры выступления в ар­мии не были исключением. В 1819 г. произошло восстание военных поселян на Украине, известное как Чугуевское восстание. Волнения военных поселян продолжались и в дальнейшем^. В 1820 г. произошло волнение в гвардейском Семеновском полку в самой столице. Возму­щения зафиксированы в Камчатским и Охотском полках в 1821-1822 годах^[301]. Эти выступления предшествовали восстанию декабристов и в определенной степени на них повлияли.

Разгром декабризма повлек за собой спад революционного движе­ния. Однако полного его замирания не произошло. Не все декабристы были репрессированы. Да и находясь в далекой ссылке, они в боль­шинстве своем не прекратили борьбы. Во второй половине 20-х годов отмечены такие антицарские выступления, как вольнодумство в Не­жинской высшей гимназии, движение в Харьковском университете, деятельность польских тайных обществ^[302]. С одобрением в передовых кругах русского общества была встречена революция 1830 г. во Фран­ции, слухи о которой дошли до ссыльных декабристов. Более того, ряд молодых людей принял участие с оружием в руках в этой революции (М. А. Кологривов, М. М. Кирьяков, С. Д. Полторацкий)^[303].

В конце 20-х - 30-х гг. складываются кружки В. Г. Белинского, А. И. Герцена и Н. П. Огарева в Москве, а также кружки в Оренбурге, Владимире, а в 40-х гг. довольно разветвленная организация петра­шевцев в Петербурге, а также Кирилло-Мефодиевское общество в Киеве, где имелось революционно-демократическое крыло. Произошли высту­пления на национальных окраинах, особенно сильным было Польское восстание 1830-1831 гг.^[304] Оказала влияние на Россию и революция 1848-1849 гг. Начинают обращать на себя внимание и волнения рабочих

За первую четверть XIX в. отмечено 84 рабочих волнения, а с 1826 по 1855 гг. их было более 170.¹

При всем том, что царское самодержавие выступило инициатором Священного союза, и особенно после подавления Венгерской револю­ции и революционных выступлений 1848 г. в Дунайских княжествах, снискало себе печальную славу жандарма Европы, еще до 1861 г., русское революционное движение получает определенную международную оглас­ку. Довольно значительные связи имели декабристы с передовыми круга­ми французского общества. Например, видный декабрист М. С. Лунин, вступивший в Париж в 1814 г. в составе русских войск, вскоре вновь приезжает во Францию, но уже как член «Союза спасения». Он нала­живает связи с видными деятелями французских прогрессивных кругов, в том числе с выдающимся социалистом- утопистом А. Сен-Симоном^[305][306]. С революционными кругами французского общества установит кон­такты видный декабристский поэт В. К. Кюхельбекер, побывавший в Париже весной 1821 г. и за свои вольнолюбивые выступления выслан­ный из Франции в Россию по требованию царского посольства. С рево­люционной Францией - в то время центром революционного движе­ния - имели связи и другие декабристы. Они, как известно, сотрудни­чали с греческими этеристами, а также имели связи с рядом выходцев из Дунайских княжеств^[307]. Непосредственное сотрудничество было на­ложено между декабристами и польскими революционерами.

Особый резонанс имело в Европе само вооруженное выступление декабристов. Оно тем более впечатляло, что произошло в стране, кото­рая рассматривалась как опора Священного союза и реставрации фео­дально-монархических порядков. В одном из французских журналов - «Le Mercure du XIX-e siecle» В 1826 г. отмечалось: «Мы с удивлением увидели сидящей на вулкане эту Россию, про которую думали, что она терпеливо несет ярмо самодержавной власти. Можно было видеть, как гордые страсти аристократии сомкнулись с народным недовольством, чтобы, может быть, опрокинуть империю Петра Великого и устано­вить на ее обломках совершенно новый порядок»^[308].

Примечательно, что прогрессивные французские деятели, выявляя причины выступления, среди прочего отмечали (например, в «Revue Encyclopedique»), что передовые люди разочаровались в либеральных обещаниях Александра I, который не внес в деспотизм никаких пере-

Реформы и революционное движение в России в XIX веке1 3 3 мен'. Не только во второй половине 20-х гг., но и позднее в Западной Европе неоднократно писали о восстании декабристов, давая ему раз­норечивую оценку, в зависимости от того, кто об этом писал, но рас­сматривая его как событие, мимо которого пройти невозможно.

Спад революционного движения в России, николаевская реакция не пресекли революционных связей между русскими и зарубежными дея­телями. За рубежом принимали большее или, меньшее участие в общест­венной деятельности Н. Тургенев, В. Сазонов, И. Головин, В. Печерин, И. Бакунин. С выездом за границу А. Герцена, а также В. Энгельсона и Н. Огарева складывается как организованное явление российская рево­люционная эмиграция, сыгравшая большую роль в российском рево­люционном движении и оказывавшая все большее влияние на револю­ционное движение других стран. Однако в эпоху феодализма влияние российского революционного движения еще не было значительным. Оно не могло сравниться по силе своего воздействия с самодержавной реакцией ни внутри страны, ни за рубежом. Оно еще не могло оказать сильного влияния и на характер и величину преобразований в России. Путь постепенных и частных изменений, предназначенных прежде всего для сохранения прежних порядков, был еще более характерным и желательным для господствующих верхов. Но сила исторического развития оказалась сильнее и стала особенно ощутимой после Крым­ской войны.

Крымская война бала прежде всего поражением самодержавия и его главной опоры - дворянства. Царизм потерпел поражение в воен­ной области, которой отдавал неизменное предпочтение и на которую больше всего надеялся внутри страны и за ее пределами. И хотя это поражение он потерпел в борьбе с несколькими державами, оно стало толчком для серьезных размышлений и определенных выводов^[309][310]. Именно результаты войны заставили царизм осознать необходимость социально-экономических преобразований и попытаться предупредить разрастание массового, в том числе и революционного движения. Ос­новной реформой, которую начал готовить царизм, должна была стать крестьянская реформа, ибо дальнейшее сохранение крепостного права стало немыслимым^[311].В реформировании нуждались и российские кре­постнические нравы, тонко подмеченные французским путешествен­ником маркизом де Кюстином^[312]. При всей едкости его формулировок,

хорошо прослеживались пороки общественных нравов « страны фасадов», где правовое сознание подменялось дисциплиной» и господствовало потрясшее его двуличие. Борьба за реформу нравов хорошо прослежи­вается по русской литературе, искусству, педагогике. С января 1857 г. началась в верхах подготовительная деятельность по проведению кре­стьянской реформы, которая завершилась лишь через четыре года.

Вокруг реформы шла острая борьба в среде господствующего дво­рянского класса, большинство которого по существу выступало против ликвидации феодальных порядков. Четко различались стремления поме­щиков нечерноземного центра, более склонных к определенным измене­ниям, и помещиков черноземных губерний, стремившихся оставить у себя как можно более крупные земельные массивы. Эта борьба нашла отражение и в правительственных кругах, где такие видные сановники как В. Панин - министр юстиции, В. Долгоруков - шеф III отделения, М. Муравьев - министр государственных имуществ - отстаивали по­зиции крепостников. Проводниками реформы в правительственных кругах стали племянник П. Киселева - Н. Милютин, министр внутренних дел С. Ланской, генерал Я. Ростовцев и др. В процессе борьбы этих группировок верх взяли сторонники реформ, поддержанные новым императором Александром И. Александр, который, будучи наследником, отличался консервативными взглядами, после Крымской войны был вынужден стать на позиции отмены крепостного права и проведения ряда внутренних реформ. Пытаясь оказать воздействие на дворян, он в своей известной речи в Москве заявил: « Лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться того времени, когда оно само собой начнет отменяться снизу...Прошу вас, господа, подумать о том, как бы привести это в исполнение». Был, однако, определен принцип посте­пенности и половинчатости, а проведение реформы осуществляли в основном сами помещики, произвол которых был почти бесконтроль­ным. В. И. Ленин подчеркивал, что пресловутое « освобождение» было бессовестнейшим грабежом крестьян, было рядом насилий и сплош­ным надругательством над ними»¹.

Реформа, изложенная в 19 законодательных актах^[313][314], уничтожила лич­ную зависимость крестьянина от помещика. Она позволила крестьянам приобретать недвижимое имущество, заниматься торговлей и промыш­ленностью, участвовать в судебных делах, но они сохраняли связь с по­мещиками прежде всего как собственники земли. Крестьяне, которые

пользовались помещичьей землей вплоть до ее выкупа, назывались временно-обязанными и по отношению к ним помещик еще сохранял широкие полномочия. К февралю 1870 г. временно обязанными были еще 1/3 бывших помещичьих крестьян, а к началу 1881 г. - более 15%.

Были также проведены крестьянские реформы на национальных окраинах (Кавказ, Закавказье, Бессарабия), а также реформы удельных и государственных крестьян¹. После этих реформ в России продолжал существовать класс помещиков как господствующий, державший в своих руках основные земельные массивы. Крестьяне были вынужде­ны брать землю у помещиков за высокую плату или отработки, мало отличавшиеся от старого оброка или барщины. Вместе с тем, как от­мечал В. И. Ленин, «после 61-го года развитие капитализма в России пошло с такой быстротой, что в несколько десятилетий совершились превращения* занявшие в некоторых странах Европы целые века»^[315][316].

Царизм был вынужден провести и ряд других реформ. Так, в 1864 г. издается Положение о' земских учреждениях ( подготовка которого на­чалась еще в 1859 г. )^[317][318], создававшихся в губерниях и уездах. Либералы даже называли земство « кусочком конституции». Но земство решало вопросы сугубо местного значения - отдельные вопросы хозяйства, здравоохранения, статистики и образования, несомненно полезные, но ограниченные. Не случайно В. И. Ленин подчеркивал, что « земство являлось таким кусочком конституции», посредством которого « рус­ское общество» отманивали от конституции», более того, земство иг­рало роль «орудия укрепления самодержавия посредством половинча­той уступки»;

Во многом походило на земское положение и «Городское положе­ние» 1870 г., на основании которого образуются городские думы и управы. Проводятся также (в 1864 г.) реформы судебных учреждений - с установлением всесословных судов, учреждением адвокатуры, ин­ститута присяжных заседателей (для решения уголовных дел). Преоб­разования коснулись и армии, где проводится ряд мероприятий, из ко­торых наибольшее значение имела реформа 1874 г. На смену пресло­вутым рекрутским наборам со сроком службы 20-25 лет, сократить ко­торый долгое время не желали^[319], вводится всеобщая воинская повин­ность, продолжительностью 6-7 лет. Реформы коснулись и сферы на­родного образования.

Таковы основные реформы, проведенные при Александре II. В конце жизни, назначив фактическим диктатором М. Т. Лорис-Меликова, он

допустил еще кое-какие либеральные изменения в отношении к земст­ву, к печати, удалил ненавистного министра народного просвещения Д. Толстого, упразднил III отделение, функции которого, однако, были переданы Департаменту полиции. Лорис-Меликов предложил также _z ряд других половинчатых планов, которые намеревались передать на рассмотрение специальной комиссии, носившей совещательный ха­рактер. Этот план, получив предварительное одобрение Александра II, неправомерно назывался конституцией, В действительности никакой конституцией это не было¹. Убийство Александра II и восшествие на престал Александра III привели к проведению сугубо репрессивной политики. Правда, первое время после 1 марта в правительственных кругах шли дискуссии по поводу дальнейшего курса внутренней поли­тики^[320][321]. Были силы, которые предлагали план созыва Земского собора. Но Александр III приблизил к себе наиболее реакционных сановников - К. Победоносцева, Д. Толстого, ставшего министром внутренних дел и др. и пошел но пути контрреформ. Одним из вдохновителей реакция стал близкий к К. Победоносцеву М. Катков^[322].

Контрреформы затронули и земства, полномочия которых были ог­раничены, и городское самоуправление, также заметно урезанное, и народное образование - с известными мерами по ограничению допуска , в среднюю и высшую школу выходцев из низов. Усилилась борьба против передовой прессы, стал проводиться ярко выраженный шови­нистический курс на национальных окраинах^[323]. Таким образом в ряде важнейших направлений внутренней политики страна была отброшена назад. Вопрос о конституции, который неоднократно поднимался при Александре II, при его преемнике был окончательно похоронен. Либе­ральные круги еще больше приглушили свои голоса и все силы броси­ли на сохранение того, что было дано при Александре II.

Эпоха реакции 80-90-х гг., конечно, не могла приостановить разви­тия экономики и усиления буржуазии^[324]. Примечательно, что в прави­тельственных кругах, при всем стремлении укрепить позиции помещи­ков, процент лиц, обладающих земельной собственностью, падает. Об этом наглядно свидетельствуют данные, приведенные в советской ли­тературе с учетом положения в 1854 и в 1888 гг.^[325] Идет процесс сокра­щения доли помещичьего землевладения. Например, в Черноземном

Реформы и революционное движение в России в XIX веке1 3 7 центре она сокращается с 1877 по 1905 гг. на 8-9%, а доля крестьян­ской земли в это время увеличилась от 2 до 6% по разным губерниям¹. Хотя обеспеченность усовершенствованными орудиями в помещичьих хозяйствах была выше, но наблюдалась тенденция к тому, что количество их у крестьян росло, а у помещиков сокращалось^[326][327]. Однако эти измене­ния идут чрезвычайно медленно. Продолжают сохраняться значительные крепостнические пережитки - крупные помещичьи латифундии, ка­бальная аренда с сохранением, например, пресловутой отработочной системы. Дворяне по-прежнему держат в своих руках большинство высших должностей^[328]. Вообще, после 1861 г. при всем том, что часть дворян вошла в состав буржуазии, а некоторые активно участвовали в революционном движении, по существу в России сохранился класс феодалов, хотя и заметно модернизированный. Он стал главным сдер­живающим фактором прогресса, примером чему, например, может по­служить оттяжка на ряд лет денежной реформы конца XIX в. Поэтому реформы, которые перемежались к тому же контрреформами, на могли решить основные вопросы социально-экономического и политического характера. Примечательно и влияние внутрироссийских реформ за ру­бежом по сравнению с теми отзвуками, которые они имели в дорефор­менный период. Реформа 1861 г. получила самое широкое отражение в зарубежной прессе а неоднократно комментировалась на разных уровнях и в различных странах. Известно, что еще до ее проведения присталь­ное внимание к ее подготовке проявил К. Маркс^[329]. Реформа 1861 г. ска­зала определенное воздействие и на проведение крестьянской реформа 1864 г. в Румынии^[330], Бессарабский губернатор, например, отмечал: «После освобождения в 1861 году крестьян с землей весть об этом произвела влияние в умах царан, которая и распространилась на соседнюю Ру­мынию, правительство которой поспешило в 1864 г. наделить землей царан»^[331].

Из реформ, которые были проведены российским правительством за пределами России во 2-ой половине XIX в., следует отметить пре­образования в Болгарии, носившие довольно радикальный характер. Они означали создание с помощью русских специалистов гражданской администрации, вооруженных сил, принятие демократической Тыр-

новской конституция 1879 г. и пр.¹ При всем этом влияние России до­реформенного периода на события к внутреннее устройство зарубежных стран, особенно в Европе, было несомненно большим, нежели после 1861 г. Мы уже упоминали, что Россия - страна самодержавная и фео­дальная - способствовала выработке конституции в Швейцарии, ряде германских государств, а также, можно добавить, в Кракове, Торне, Голландии^[332][333]. Значительно большим было ее влияние на Балканах, в том числе и при внутренних преобразованиях в этих районах. Кроме реформ на Ионических островах и в Дунайских княжествах, Россия сыграла заметную роль в объединении Молдовы и Валахии, в становлении но­вой Греции, укреплении положения в Сербии. После 1861 г. это влия­ние было несомненно меньшим. Особенно малозначительным было влияние официальной России в последние 20 летХ1Х в. И это при всем том, что развивалась русская наука, литература, искусство, продолжала активно действовать православная церковь. Влияние же революцион­ной России непрестанно усиливалось.

Период с 1861 но 1895 г. В. И. Ленин называл вторым или по-дру­гому разночинским этапом освободительного движения в России. Рос­сия за это время познала два значительных революционных подъема, которые в литературе называют революционными ситуациями (конца 50-х - начала 60-х гг.^[334] и конца 70-х - начала 80-х гг.^[335]), но которые, одна­ко, не переросли в революции. Значительно увеличилось число активных участников революционного движения. Более решительными стано­вятся требования революционеров. Наряду с серией тайных кружков в начале 60-х гг. создается тайное общество «Земля и воля». В эпоху так называемой 1 -ой революционной ситуации усиливается воздействие на широкие слои населения таких крупнейших деятелей революционного движения, как А. И. Герцен, Н. Г. Чернышевский, Н. П. Огарев, Н. А. Доб­ролюбов. Несмотря на все репрессии царского правительства, спады революционного движения становятся в пореформенный период относи­тельно короткими, во всяком случае, они не идут ни в какое сравнение с тем периодом, который последовал посла разгрома декабристов.

С каждым пореформенным десятилетием революционное движение все больше усиливается, чрезвычайно увеличивается революционная литература и ее влияние как в России, так и за рубежом. В 70-х гг., на­пример, широко издаются сочинения М. А. Бакунина, П. Л. Лаврова,

Реформы и революционное движение в России в XIX веке1 3 9 П. К. Ткачева, Н. К. Михайловского. В 80-е годы большой популярностью пользуются издания Г. В. Плеханова, С. М. Кравчинского, П. А. Кро­поткина. В пореформенный период создается множество кружков и организаций, способствовавших укреплению революционной традиции. В 60-х гг. наиболее известными, кроме уже названных, были Харьковско- Киевское тайное общество, кружок П. Зайчневского и П. Аргиропуло, организация Н. Ишутина и И. Худякова (известная также как карако- зовцы). В 70-е годы значительную роль играют кружки чайковцев, долгу- шинцев, «москвичей» («Всероссийская социально-революционная ор­ганизация»), организация - вторая «Земля и воля», «Черный передел», «Народная воля», а также первые рабочие организации - «Южнорос­сийский союз рабочих» (1875 г.) в Одессе, имевший филиалы к Росто- ве-па-Дону и в Кишиневе¹, «Северный союз русских рабочих» (1879 г,) в Петербурге. В 80-х годах создается «молодая партия «Народной во­ди», террористическая фракция партии «Народная воля», в 90-х гг. - партия «Народного права», «Группа народовольцев» в Петербурге, «Группа старых народовольцев» в эмиграции.

Вообще, число кружков, групп и организаций было таково, что од­но их перечисление заняло бы значительное место. Важным явлением в революционном движении России было создание первых русских марксистских организаций - группы «Освобождение труда», группы Благоева в 1883 г., после чего началось широкое распространение мар­ксизма в России и складывание все новых и новых марксистских кружков. Результатом развития революционного движения в России первых двух этапов был созданный в 1895 г. В. И. Лениным петер­бургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», ознамено­вавший вступление российского освободительного движения в третий - пролетарский этап.

В пореформенный период идет интенсивный процесс поисков пе­редовой революционной теории, наиболее правильных основ органи­зационного оформления революционных сил, выработка революцион­ной тактики, наиболее подходящих практических приемов революци­онной борьбы, революционной морали. Русские революционеры пред­принимают массовое «хождение в народ» в 1874 г^[336][337]., организовывают ряд кружков в деревне, применяют тактику индивидуального террора^[338], который поначалу был явлением вынужденным и необходимым с целью самообороны. Заметно шире становится рабочее движение, которое все более руководствуется социалистическими лозунгами. Все большее

внимание обращает на политическую борьбу и крестьянство, привыч­ная психология которого претерпевает постепенное изменение под влиянием осмысления «непорядка в государстве»¹.

Несравненно возросло международное воздействие российского революционного движения. Идеи Герцена, Чернышевского, Бакунина, Писарева получают широкое распространение за рубежом. В отличие от декабристов, которые получили поддержку передовых кругов Европы, идеи революционеров-разночинцев не только становятся широко извест­ными, но и оказывают влияние во многих странах Европы. Под их влиянием формируются взгляды таких видных социалистов как С. Мар­кович, X. Ботев, В. Пелагич, Ф. Турати, Э. Малатеста, Е. Лупу, К. Милле. В настоящее время мы обладаем достаточной информацией о влиянии российских революционеров-разночинцев в Сербии, Болгарии, Гре­ции, Румынии, Италии, Испании, Швейцарии, Австро-Венгрии, Бель­гии и других странах. Это влияние все более ощущается и в таких странах как Франция, Германия, Англия. Примечательно, что извест­ная французская революционерка, участница Парижской коммуны Луиза Мишель считала русских революционеров чуть ли не эталоном революционности^[339][340]. К. Маркс и Ф. Энгельс в 1882 г. пишут, что «Рос­сия представляет собой передовой отряд революционного движения в Егропе»^[341]. Именно в Россию в конце XIX в. перемещается центр револю­ционного движения. Русские революционеры становятся героями про­изведений таких выдающихся писателей, как Ж. Верн, Э. Золя, А. Доде, Г. Мопассан, М. Твен, Э. Войнич, Д. Голсуорси и др.^[342] Даже в далёкой Японии в начале 80-х гг. вышло несколько книг о русских революцио­нерах^[343][344]. Японская общественность испытала и определенное прямое влияние русских революционеров. Достаточно упомянуть деятель­ность Льва Мечникова - гарибальдийца и одного из первых русских анархистов, жившего в Японии. Несколько позднее с деятелями япон­ского общественного движения наладят контакт такие известные рус­ские революционеры как Н. К. Судзиловский (Руссель), А. А. Ваннов- ский и др. Известно какое большое впечатление на японское общество оказало покушение Вера Засулич на генерала Трепова и убийство на­родовольцами Александра II . Широко освещала русское революцион­ное движение и зарубежная пресса.

Имеющиеся источники позволяют сделать вывод о том, что идей­ное влияние революционной России за рубежом в конце XIX в. было заметно большим, нежели влияние России царской. Вместе с тем, оценка серии реформ, проведенных в России в XIX в., позволяет сде­лать вполне определенные выводы. Несмотря на реформы и крушение феодально-крепостнических порядков, Россия еще была страной само­державной со значительными пережитками крепостничества. Россия к концу века была единственной страной Европы, не имевшей конститу­ции и представительного образа правления. Более того, нередко контрреформы отодвигали развитие страны назад. Примечательно, на­пример, мнение одного подцензурного историка - Б. Б. Глинского, от­мечавшего, что после событий 4 апреля 1866 г. (покушение Каракозова на Александра II) «Муравьев как бы закрепил полицейско-бюрократи­ческий строй, подыскал ему основание и оправдание и тем самым ото­двинул развитие России почти на сорок лет от той ее фазы, в которую мы вступили лишь после 17 октября 1905 года»¹.

Революционеры отнюдь не отрицали значения реформ. В. И. Ленин подчеркивал: «Революционеры никогда не откажутся, конечно, от борьбы за реформы, от захвата хотя бы неважной и частной вражеской позиции, если эта позиция усилит их натиск и облегчит полную победу»^[345][346]. Но практика XIX в. показала, что серия частичных реформ не способна разрешить основные задачи, стоявшие перед страной - аграрный, на­циональный и прочие вопросы. Единственным путем их решения стала революция, которая была приближена деятельностью двух поколений революционеров - дворянских и разночинских. Жизнь того времени показала, что единственно правильной теорией, которая должна быть взята на вооружение революционной партией, является марксизм. Именно под флагом укрепления марксизма развивается российское революци­онное движение конца XIX в. Не случайно еще в 1885 году Ф. Энгельс писал В. Засулич: «Прежде всего, повторяю, я горжусь тем, что среди русской молодежи существует партия, которая искренне и без огово­рок приняла великие экономические и исторические теории Маркса и решительно порвала со всеми анархическими и несколько славяно­фильскими традициями своих предшественников. И сам Маркс был бы также горд этим, если бы прожил немного дольше. Это прогресс, кото­рый будет иметь огромное значение для развития революционного движения в России»^[347]. Действительно, еще в конце XIX в. русская ин­теллигенция заняла просоциалистические позиции. Об этом писал в своей знаменитой речи об А. С. Пушкине Ф. М. Достоевский, авторы

вышедшего в 1909 г. известного сборника «Вехи», их идейный про­тивник М. Туган-Барановский^[348], автор выдержавшей несколько изда­ний двухтомной «Истории русской общественной мысли» Р. Иванов- Разумник, то есть не только члены социал-демократической партии. Русская идея, таким образом, облеклась в социалистические одежды, сочетая в себе поиски социальной правды и интернационализма. Овла­дение ею прежде всего большинством интеллигенции, а затем доволь­но широкими массами народа еще до 1917 г. не было случайностью. Извечный поиск русской правды нашел свое выражение в борьбе за социальную правду, то есть за социализм.

Российское революционное движение стало социалистическим еще в эпоху 1861 года, что во многом было результатом заметных издер­жек крестьянской реформы. Еще больше эти издержки способствовали повороту русской молодежи к революционному методу преобразова­ния существующего строя. Однако русские революции были вызваны не только половинчатым характером реформ сверху. Одной из их важ­ных причин стало подчиненное положение российской экономики в общем комплексе мировой экономики. Крупный кризис 1847 г. Россия почти не ощутила. Это, а также революции 1848-49 гг. стали одной из причин того, что Николай 1 не решился на ликвидацию крепостного права. Не имел сколь-нибудь значительных воздействий на Россию и циклический кризис 1857 г. Первый из подобных кризисов, оказавших заметное воздействие на Россию, был кризис 1873 г., но особенно зна­чительным оказался кризис 1900 - 1903 гг., последовавший за эконо­мическим подъемом 90-х гг. Именно после него Россия стала особенно зависимой от западной экономики и, будучи ее слабым звеном, крайне болезненно ощущала все неурядицы мировой экономики.

Итогом российского XIX века стал выход страны на новую дорогу, которая привела ее к трем российским революциям и никакие рефор­мы их предотвратить уже не могли. Все больше возрастало марксист­ское направление в социализме. Даже С. Булгаков, отошедший от мар­ксизма, делал следующие признания в русской легальной печати нача­ла века: «После томительного удушья 80-х годов марксизм явился ис­точником бодрости и деятельного оптимизма, боевым кличем молодой России, как бы общественным ее бродилом. Он усвоил и с настойчи­вой энергией пропагандировал определенный, освященный вековым опытом запада практический способ действий, а вместе с тем он ожи­вил упавшую было в русском обществе веру в близость национального возрождения, указывая в экономической европеизации России верный путь к этому возрождению»².В XX век Россия вошла при стремитель­

ном возрастании в ней идей марксизма, что было результатом неудач многих реформ и все большего приближения социальных революций. Массовой опорой русских марксистов все больше становился русский рабочий класс, численность которого с 1860 по 1900 гг. выросла с 3,2 млн. до 14 млн. человек, то есть почти в 4,5 раза¹. Его доля в составе самодеятельного населения страны стремительно увеличивалась. При всех позитивных и довольно быстрых процессах промышленного раз­вития, особенно в 90-х гг., а затем в 1908 - 1914 гг., рабочий вопрос заявлял о себе все больше и больше. Интересно, что еще в конце XIX века один из крупнейших социологов Европы, председатель Междуна­родного института социологии Максим Ковалевский одну из семи глав своего труда о российской экономике^[349][350] специально посвятил рабочему вопросу. Он отметил, что « нигде в Европе не существует такой низкой заработной платы, как в России»^[351]. Русский рабочий получал тогда в 2 раза меньше, чем английский, и в 3 раза меньше, чем американ­ский^[352][353].Причем разрыв в зарплате не сокращался, а увеличивался. Нака­нуне Первой мировой войны американский рабочий получал в 4 раза больше русского, а во время войны еще больше. В 1900 г. месячная зарплата фабрично-заводского рабочего в России составляла примерно 17 рублей³.

Чрезвычайной продолжительностью отличался и рабочий день в России, который был значительнее, даже чем в Польше^[354]. Лишь в 1897 г. продолжительность рабочего дня официально была определена в 11,5 часа. Женский труд оплачивался ниже примерно на 30%. Это и ряд других причин привели к массовому сопротивлению рабочих, одной из самых распространенных форм которых стала стачка. Если в 1861 г. отмечено две забастовки, с числом участников не менее 600 человек, то в 1894 г., в год восшествия на престол Николая II, была уже 41 за­бастовка с числом участников в 26 тыс. чел, а в предвоенный 1913 г. в России бастовало 1 млн. 200 тыс. человек. Апогей, как известно, при­шелся на 1905 г., когда в Октябрьской всероссийской политической стачке участвовало около 2 млн. человек^[355].

Рабочий вопрос вел страну к рабочей революции, поскольку рус­ский пролетариат отличался также большой концентрацией и значи­тельной организованностью. Но этот вопрос породил лишь один из пя­

ти мощнейших общественных процессов, каждый из которых вел то ли к социальной, то ли к политической революции.

Уже в конце XIX в. в России организовывался довольно широкий антисамодержавный фронт, который не мог не сформироваться, по­скольку тогда Россия оставалась единственной страной в Европе, ко­торая не имела ни конституции, ни парламента, ни легальных полити­ческих партий. Борьба за элементарные в то время демократические свободы объединила не только демократов и либералов, но даже и часть представителей правого лагеря. Любопытно, что главный на­чальник Третьего отделения и шеф жандармов П. А. Шувалов - один из самых влиятельных сановников императора Александра II, извест­ный англоман и сторонник создания русского лордства, называвшийся за свою власть Петром IV, был перемещен со своего поста и отправлен в Лондон, по - видимому, и за то, что выступил с предложением о вве­дении в России конституции. А ведь Шувалов считался в правительст­венных кругах руководителем так называемой « консервативной пар­тии»¹.Необходимость свержения самодержавия осознавалась все более широкими кругами российского общества, тем более, что и в XX в., как показали советские исследователи, царизм продолжал руково­дствоваться феодальной идеологией^[356][357].

Еще один и самый главный общественный поток, или как раньше называли узел противоречий, который нельзя было развязать, а нужно было непременно разрубить, был вызван аграрным, прежде всего кре­стьянским вопросом - основным вопросом России XIX-начала XX в. Этот вопрос был многоаспектным и многослойным и включал в себя множество сложнейших проблем взаимоотношений крестьян и дворян, крестьян и государства, государства и землевладельцев, взаимоотно­шений внутри самого многомиллионного крестьянства. Четверть века тему назад академик Н. М. Дружинин в своей статье о немецком эко­номисте и путешественнике А. Гакстгаузене подчеркивал, что еще в начале XIX в. среди образованного дворянства и правительственных кругов выявилось направление, которое стояло на принципах частной буржуазной собственности на землю и предлагало как бы фермерский путь развития аграрного сектора^[358]. Это направление в верхах встретило сопротивление со стороны сторонников поземельной общины, кото­рые имелись в различных кругах русского общества. Правительство видело в общине не только единицу налогообложения с ее круговой порукой, но и гарант «против образования пролетариата, как охрани-

Реформы и революционное движение в России в XIX веке I 45 тельное начало, которое ставит преграды всяким «разрушительным теориям»¹.

Указ о вольных хлебопашцах от 20 февраля 1803 г. как бы предпо­лагал создание русского «фермерства». Но за все царствование импе­ратора Александра I, то есть до 1825 г., в этот разряд выделилось всего около 50 тыс. человек мужского пола, что составляло всего менее по­ловины процента крестьянского населения. Борьба вокруг общины продолжалась весь XIX век. За ее упразднение стоял, например, упо­минавшийся Шувалов, но еще в конце века русские экономисты обра­тили внимание на то, что за разрушение общины в среде самого кре­стьянства стояли, как правило, наиболее зажиточные круги и что наря­ду с процессом разрушения общины в ряде регионов шел и процесс ее укрепления и даже создания. Среди донских казаков и во многих си­бирских селах наметился переход от подворного владения к периоди­ческим переделам^[359][360]. Это не всегда влекло за собой создание общины как таковой, но вынужденное ростом числа сельского населения, оно по существу создавало систему переделов - одного из характерных проявлений общинного землепользования.

Обычно основным противоречием в деревне рассматривают столк­новение между крестьянами и помещиками. Не отрицая этого много­векового противоборства, нужно иметь а виду и то, что в дореформен­ные десятилетия XIX в. шел довольно заметный процесс ограничения крепостного права, рост числа категорий крестьянства, не находив­шихся в крепостной зависимости. Среди этих категорий наиболее мно­гочисленными были государственные крестьяне, составившие к концу 50-х гг. 45,2% земледельческого населения Европейской России. Чис­ленно они превзошли общее число российских крепостных и заметно лучше их были наделены земельными наделами. Даже в чисто русских европейских губерниях, старых оплотах крепостничества, в это время частновладельческие крестьяне составляли около 46%, государствен­ные - 47,3%, а удельные около 6,7% сельского населения.

Для государственных крестьян как до, так и после реформы вопрос о взаимоотношениях с помещиками практически не стоял, за исключе­нием отдельных случаев помещичьих притязаний. Для них, как и для другого крестьянства, приобретают все больную значимость взаимоот­ношения в среде самого крестьянства. Все более значительный харак­тер приобретает явление, подучившее впоследствии название второй социальной войны в деревне, которая коснулась как бывших крепост­ных, так и бывших государственных крестьян и крестьян других кате­горий и разрядов^[361]. Фигура деревенского кулака стала привлекать к се­

бе внимание еще в эпоху отмены крепостного права. Один из лучших знатоков деревни писатель К. Н. Златовратский еще в 1881 г. писал, что кулаки-мироеды это «детища крепостного права, взрощенные и взлелеянные им»¹. Действительно, двойственность кулачества, с одной стороны, сохранение им многих черт феодальной эпохи, с другой, приобретение черт капиталистического предпринимателя хорошо про­слеживалось уже в пореформенное время. В лучшей из исследователь­ских работ, посвященных пореформенному кулачеству и вышедшей в 1898 г., автором которой был Р.Гвоздев^[362][363], дана обстоятельная оценка тех изощренных приемов эксплуатации со стороны кулачества - от грабительских процентов на ссуду до прямых обмеров со стороны «благодетелей»^[364], О чрезмерных, до 30% ссудах писал и М. Ковалев­ский^[365], а известный деятель финского национального движения, швед по национальности Конни Циллиакус в начале XX в. подчеркивал, что «кулаки сделались язвой русской деревни и что «голод сделался в Рос­сии почти хроническим явлением»^[366]. Ситуация складывалась таким об­разом, что даже в урожайные годы значительные массы крестьянства вынуждены были продавать свой хлеб сразу после уборки, а затем поку­пать его по более высоким ценам у тех же кулаков, нередко пользуясь их же ростовщической ссудой.

Все это способствовало тому, что чрезвычайно быстро росла доля беднейшего крестьянства, достигшего в начале XX в. почти двух третей общего числа крестьянских дворов^[367]. В 1912 г. в Европейской России было уже почти 32% безлошадных крестьянских хозяйств»^[368]. Хотя за 50 пореформенных лет общие сборы зерновых выросли более чем в полтора раза^[369], Россия одновременно оставалась страной голодовок, Максим Ковалевский также подчеркивал, что «наше крестьянское население настолько несостоятельно, что почти не потребляет мяса, и сбыт его ограничивается только городом»^[370]. В 1911 г. голодало 20 млн. человек и это при том, что в целом росла урожайность и масса товарного хлеба^[371]. Производство зерна на одного сельского жителя в России было значи-

Реформы и революционное движение в России в XIX веке1 47 тельно меньшим, чем в Америке, и несмотря на это, Россия в конце XIX в. вывозила 20% всего урожая, а Америка только 8%'.

Продолжали обостряться отношения крестьянства и с дворянами- помещиками. Действительно, 30 тыс. крупных помещиков владели 70 млн. десятин, а 10,5 млн. крестьянских хозяйств располагали земельными участками лишь на 5 млн. десятин большими. Уже к началу XX в. почти половина помещичьих земель была заложена и сохранялась за их владель­цами лишь благодаря помощи государства. Кстати, дворяне получали в банках ссуды из 4%, тогда как крестьянам давали под 7% годовых^[372][373]. Если в дореформенное время среди дворян-землевладельцев наиболее господствующими фигурами были, конечно, не декабристы, которых было менее 600 человек, а различного рода гоголевские помещики, то к началу XX в. многие помещики разорились и полностью перестали заниматься какой-либо экономической деятельностью.

Аграрное переселение, засилье эксплуататоров привели к тому, что уже в конце XIX г. в России было два миллиона безработных сельско­хозяйственных рабочих.^[374] Еще более усиливается переселение крестьян на Восток, а также эмиграция. С 1900 по 1910 гг. Россию покинуло 1,5 млн, человек, переселившихся прежде всего в различные страны Се­верной и Южной Америки.

Еще одним мощным и все нараставшим общественным потоком стало национально-освободительное движение народов России. Как известно, к концу века русские составляли лишь 43% населения. Поли­тика русификации в связи с ростом капитализма и соответственно на­циональной буржуазии стала встречать все большее противодействие. Если в дореформенное время в России было фактически одно сильное национальное движение - польское, то к концу века можно говорить не просто о стихийном, а явно организованном армянском, грузинском, еврейском, финском, украинском и других национальных движениях. Идет процесс налаживания взаимодействия между ними, создания нацио­нальных партий и кружков. Централизованное руководство национальны­ми районами приходит в противоречие с устремлениями их населения, и острый конфликт его с самодержавием становится неизбежным.

Важным узлом противоречий, который может быть прямо не вел к освободительной революции, но в перспективе мог ее породить, была все возраставшая зависимость России от западного капитала. В. О. Клю­чевский относил начало западного влияния на Россию к XVII в., полагая, что до этого было лишь общение, а не влияние^[375]. Можно, конечно, дис-

куссировать так это было или нет, но несомненно, что именно в XVII в. это влияние было значительно заметнее, чем раньше. Р. Гвоздев под­черкивал, что «иностранные капиталисты устремились прежде всего в процесс обмена, ссужая крестьян-кустарей капиталами и тем самым закабаляя их»¹. Действительно, еще в 1646 г. царю Алексею Михайло­вичу подается челобитная от городских торговцев с жалобой на про­никновение иностранных капиталов^[376][377].

Фермы экономического проникновения западного капитала были различными, различной была и взаимосвязь Россия с Западом. Россия, например, была принуждена участвовать в известной континентальной блокаде и вообще ее экспорт чем дальше, тем больше попадал в зави­симость от западных рынков. Эта зависимость проявилась задолго до того, когда Россия стала ощущать пагубное воздействие циклических кризисов. После разгрома Наполеона, когда политическое влияние России в Европе и вообще в мире заметно возросло, буквально через несколько лет разразился самый настоящий кризис русского сбыта. В связи с повышением пошлин западными странами с 1819 г. прекраща­ется повышение цен на сельскохозяйственные продукты, а с 1820 г. начинается их понижение^[378]. Это повлекло за собой катастрофическое понижение русского экспорта, значительную часть которого, начиная с XIXb.,составляли зерновые. Если в 1817 г. вывоз главных земледель­ческих произведений составлял 143 млн. пудов, то в 1820 г. он равнялся лишь 38 млн., а в 1824 падает до 12 млн. пудов^[379].В 30-х гг. положение изменилось, но, как отмечал академик Н. М. Дружинин, годы этого острого кризиса не прошли даром: «Они ослабили, а частью и заглу­шили ростки рационализаторских стремлений, которые проявились в конце XVIII и первых десятилетий XIX в.»^[380] Одна из первых попыток американизации России предпринимается в концеХ1Хв., но она конча­ется неудачей. К. Циллиакус в этой связи подчеркивал: «Последовали примеру американцев, упустив, однако, из виду, что в Соединенных Штатах совершенно иные общественные условия и отношения»^[381].

Естественно, что в заграничном влиянии нельзя видеть только отрица­тельные последствия для российской жизни, но влияние в целом вело к зависимости. При постоянной нехватке капиталов внешний долг России стремительно увеличивался. В 1913 г. внешний долг уже превысил 4 млрд, руб., а за годы Первой мировой войны возрос почти на 7 млрд, руб.,^[382]

Реформы и революционное движение в России в XIX веке1 49 составив таким образом астрономическую цифру в 11 млрд. руб. Это действительно была огромная цифра, если учесть, что валовой общест­венный продукт с 1917 г. по конец 80-х гг. возрос почти в 150 раз. Вообще государственный долг России в начале 1917 г. составил 55 млрд, руб.¹

По разным данным иностранные капиталисты контролировали от 20 до 40% русских капиталов, особенно значительным было их влия­ние в частных банках. Но зарубежное влияние было весьма значитель­ным не только в финансово - промышленной и торговой сферах. Оно влияло и на другие процессы. Еще в конце XIX в. русские экономисты обратили внимание на низкий процент городского населения в России и вообще на замедленный рост городов. При этом они подчеркивали, что «роль города у нас сыграло влияние уже значительно развитого за­падно-европейского рынка»^[383][384].Конечно, не только зависимость русского сельского хозяйства от зарубежных рынков была причиной тому. Не нужно забывать и того, что русские промышленные товары находили, в свою очередь, сбыт на Востоке. Но этот фактор постоянно следует учитывать и никак не сбрасывать со счетов. В XIX в. процент город­ского населения вырос с 5 до 12%, тогда как в Англии он вырос с 32 до 78%, Франции с 20 до 40, а в США с 4 до 40%^[385].B начале XX в. урба­низация России была намного меньшей по сравнению как с этими, так и другими странами - Германией, Бельгией и т. д. При учете иностран­ного фактора необходимо учитывать, что Франция дважды - в конце XIX и в начале XX в. спасала Россию от финансового краха. Если бы не эта помощь, крупный социальный взрыв произошел бы значительно раньше.

В целом учет всех пяти мощных общественных потоков показывает полную справедливость слов Маркса, сказанных им еще в начале 1870 г., после прочтения книги Н. В. Берви-Флеровского «Положение рабочего класса в России». К. Маркс тогда писал, что пришел к «глубокому убеж­дению, что в России неизбежна и близка грандиознейшая социальная революция...»^[386] Интересно не только то, что Маркс предвидел гранди­ознейшую революцию, но и то, что он был в этом глубоко убежден.

Даже самое общее ознакомление с узлами российских противоречий показывает невозможность иной альтернативы. Российскую революцию невозможно было предотвратить, как нельзя предотвратить извержение действующего вулкана. Поэтому попытки построить различные варианты на реформаторской основе, на наш взгляд, лишены каких-либо оснований. Видеть альтернативу в конституции М. Т. Лорис-Меликова (1881 г.) или конституции Н. Н. Новосильцева (1820 г.) можно лишь при величайшем

воображения и отрешении от реальных процессов, происходивших в России XIX в. Вообще понятие «конституция Лорис-Меликова» это историческое недоразумение, поскольку никакой конституции не бы­ло, а речь шла о комиссии представителей с совещательным голосом. Собственно, и конституция Новосильцева, хотя и внешне носила ха­рактер основного закона и была основательно отработана, также не может быть признана конституцией, поскольку предоставляла верхов­ную власть императору, а не народу. Но дело не только в этом. Даже если бы в России была провозглашена конституция, не было в стране гаранта для ее соблюдения. Власть и прежде всего репрессивный ап­парат находились в руках царя. Что это значило, показали события 3 июня 1907 г. То есть даже после революции 1905 г. царь без труда смог осуществить государственный переворот, опираясь на Совет объ­единенного дворянства и другие силы.

Изучение основных реформ и общественных движений XIX в. по­казывает, что реформирование страны шло как бы по арифметической прогрессии, а рост революционного движения - по геометрической. Конечно, нет таких весов, которые бы позволяли все это взвесить, но имеются различные методики оценок. Одна из них - изучение числа участников революционного движения. На дворянском этапе, то есть за 35 лет - с 1825 по 1861 г. - известно менее тысячи участников об­щероссийского революционного движения (без участников нацио­нальных выступлений). За последующие 35 лет разночинского этапа, то есть до 1895 г., удается выявить примерно 25 тыс. революционеров¹, а только в партии большевиков летом 1917 г. было уже 240 тыс. членов. В эсеровской партии было, как известно, 400 тыс. членов. К началу XX в. Россия стала центром мирового революционного движения и полагать, что самый главный центр не сможет организовать революцию при воз­растании массовых выступлений, нет никакого основания. Во Франции, более развитой чем Россия, за менее чем 100 лет было 5 революций, а Испании в XIX в. тоже 5 революций, в Греции - 3 и т. д. Почему же в России, с ее огромными противоречиями должен был существовать иммунитет к революциям?

Задача реальной политики того времени заключалась не в том, что­бы постараться предотвратить революцию, к чему призывали авторы знаменитых «Вех» - крупные обществоведы, но слабые политики, от­рицательно встреченные не только социал-демократами и эсерами, но и многими кадетами. А в том, чтобы наилучшим образом подготовиться к проведению революции. Именно в подготовке, проведении и после­дующей организации революции можно видеть различные альтернативы. Прежде всего необходимо было наладить тесное сотрудничество револю-

Реформы и революционное движение в России в XIX веке1 5 1 ционных сил. Февральская революция породила такую форму организа­ции революционеров, как комитеты революционных партий и органи­заций. Выборы же в Учредительное собрание дали социалистическим партиям большинство в 87%. Их умелое взаимодействие позволило бы свести до минимума издержки Гражданской войны, но блока всех рево­люционных сил не получаюсь. Дело не только в том, что охранка многие годы вела линию на разобщение революционных организаций. Дело в том, что наличие разных задач революции, порожденных различными ее потоками, было порождено и разными социальными слоями. Дейст­вительно, большевистский сен-симонизм, эсеровски-трудовический эгалитаризм, меньшевистско-муниципальный фурьеризм и стихийный и научный бакунинско-кропоткинский анархизм, это не только отли­чия программного характера, но и социальных основ движений. Боль­шевики опирались прежде всего на городскую и сельскую бедноту и солдатскую массу. Наладить блок социалистических партий не удалось, хотя общая идея социализма создавала хороший знаменатель для преодо­ления разброда по национальным, религиозным и социальным квартирам, все это привело к большим издержкам революции. Вместе с тем, не нужно забывать, что включение в движение в начале XX в. широчайших народных масс, 80% которых были неграмотными, создавало угрозу новой и страшной пугачевщины. Наличие довольно сильных револю­ционных партий позволило в значительной степени ее избежать. Здесь также были различного рода варианты, но их изучение это уже задача другой работы.

Реформы в России XVI -XIX вв. Сб. научных трудов. М„ 1992, стр. 182 - 223.