§ 4. Альтернативы российским «реформам сверху» в XIX веке

Проблема взаимоотношений власти и общества является одной из определяющих специфику XIX века в российской истории. Объективная необходимость политической, социальной и экономической модернизации по-разному понималась различными общественными силами.

Охранительная альтернатива.

Верховная власть, уже в силу самой ее природы, гораздо в большей степени была ориентирована на консервацию существующего строя или паллиативные меры, чем на радикальные и последовательные преобразо­вания, которые, почти с равной степенью вероятности, могли либо про­длить, либо сократить срок ее существования.

Это нежелание перемен и их нежелательность для России обосновы­вались сторонниками консервативного (охранительного) направления в общественном движении. К их числу в разное время принадлежали: писа­тель, публицист, историк Н.М. Карамзин, историки М.П. Погодин, Д.И. Иловайский, Н.Г. Устрялов, журналист и публицист М.Н. Катков, историк литературы и критик С.П. Шевырев, а также известный государственный деятель - министр народного просвещения К.П. Победоносцев.

Историческая концепция Н.М. Карамзина обосновывала незыбле­мость самодержавия и необходимость сохранения крепостнических отно­шений. В представленной им в 1811 г. императору конфиденциальной «За­писке о древней и новой России» настойчиво утверждалось положение, что Россия основалась победами и единоначалием, гибла от разновластия, а спаслась «мудрым самодержавием». «Самодержавие, - делал вывод, ссы­лаясь на исторический опыт страны, Карамзин, - есть Палладиум[**********************] России» и «целость его необходима для ее счастья». Концепция Карамзина, проти­вопоставляющая «самобытную Россию» погрязшему в пороках «Западу», идеализация существовавших в стране порядков, в том числе крепостниче­ства, стала официальной, поддерживалась и развивалась М.П.

Идеологическим обоснованием охранительных тенденций в общест­венном движении России стала так называемая «теория официальной на­родности», получившая это название с легкой руки историка А.Н. Пыпина благодаря известной формуле - «самодержавие, православие, народность», принадлежавшей С.С. Уварову. Будучи товарищем (заместителем) мини­стра народного просвещения, Уваров в 1832 г. осуществил инспекторскую проверку ряда учебных заведений на предмет постановки в них обучения и проведения необходимых преобразований в данной сфере. В представлен­ном по итогам проверки докладе императору С. С. Уваров определил как одну из труднейших задач времени необходимость сочетания «правильно­го и основательного обучения с воспитанием глубокого убеждения и теп­лой веры в истинно русские охранительные начала православия, самодер­жавия и народность». Впоследствии, уже на посту министра народного просвещения, Уваров уточнил свои намерения: с помощью всевозможных «умственных плотин» сдерживать наплыв новых, то есть революционных идей в Россию, с целью продлить ее юность и задержать развитие лет на 50.

Ставшая знаменитой, благодаря поддержке верховной власти и неко­торых достаточно известных общественных деятелей (Ф.В. Булгарина, Н.И. Греча, М.П. Погодина, С.П. Шевырева и др.), триада Уварова призна­вала самодержавие единственно возможной и оправданной формой прав­ления, православие понималось им как исторически сложившаяся глубокая религиозность русского народа, народность означала единение царя с на­родом и отсутствие почвы для социальной конфронтации. Эта идеология ставила целью удержать русских от печального опыта европейских наро­дов, которые «не ведают покоя и страдают от разномнения».

Виднейшим представителем консервативного направления в общест­венном движении России конца XIX - начала XX вв.

ника и программу нового царствования, направленную на укрепление са­модержавия.

На посту главы «духовного ведомства» (а Победоносцев возглавлял Синод в течение четверти века) он добивался расширения государственно­го вмешательства в дела церкви. Церковь и государство в России, утвер­ждал Победоносцев, должны находиться в неразрывной связи, распадение которой гибельно и для церкви, и для государства. «Безверное государст­во, - считал он, - есть не что иное, как утопия, невозможная к осуществле­нию, ибо безверие есть прямое отрицание государства».

Оценка личности и государственной деятельности К.П. Победонос­цева в большинстве исторических исследований однозначно негативная: «реакционер», «мракобес», «архиконсерватор», «столп консерватизма», «противник западно-европейской культуры и буржуазных форм общест­венной жизни». Известны эпиграммы, дополняющие подобные характери­стики: «Победоносцев он в Синоде, Обедоносцев при дворе, Бедоносцев - в народе, Доносцев - везде». Однако необходимо отметить, что в молодо­сти он был не чужд «либеральных мнений», и Герцен и Огарев в 1859 г. в сборнике «Голоса из России» опубликовали его статью с резкой критикой министерства юстиции и законодательства времен Николая I и Александ­ра II.

Являясь политическим долгожителем (40 лет верного служения тро­ну!), К.П. Победоносцев ушел в отставку по идейным соображениям - на следующий день после подписания Николаем II Манифеста 17 октября 1905 г., означавшего ограничение самодержавия.

Масштаб личности такого государственного деятеля, как Победо­носцев, отдавшего себя служению идее, невероятно широк для однозначно узких, преимущественно отрицательных его характеристик. Но это являет­ся хорошим доказательством того, что и в оценке консервативно­охранительного течения русской общественной жизни в XIX веке следует различать реакционное и национально-патриотическое начала, хотя опре­делить грань между ними - дело невероятно сложное.

Либеральная альтернатива.

Либеральное направление в среде российской интеллигенции начи­нает идейное и организационное оформление (в границах доступных в то время организационных форм - литературного салона, журнала либо уни­верситета) в 30-е - 40-е гг. XIX века. Причем почти сразу в его среде обна­ружились и определенные разногласия.

Главным вопросом, расколовшим либералов на два лагеря - «славя­нофилов» и «западников», стал вопрос об историческом месте России в

контексте общей проблемы, впервые поставленной западной философией о конкретном вкладе каждой страны в прогресс цивилизации. Характерное, особенно для немецких мыслителей, отрицание вклада, сделанного славя­нами, отнесенными ими к числу так называемых «неисторических» рас, вызвало естественную ответную реакцию в славянском мире.

В России поводом к началу дискуссии послужила статья П.Я. Чаа­даева, опубликованная в форме письма в журнале «Телескоп» в 1836 г. Россия, утверждал в ней автор, представляет собой пустоту в истории на­ций. Праздный и вольный русский народ не совершил ничего, что имело бы подлинно культурное значение. Пребывая между цивилизациями Евро­пы и Азии, Россия ни у той, ни у другой не позаимствовала ничего полез­ного. «.Одни в мире, мы не дали миру ничего, не узнали от мира ничего и не вложили ни одной идеи в копилку идей человечества».

Письмо, по словам Герцена, произвело эффект «выстрела, раздавше­гося в темную ночь». «.Был ли это сигнал, зов на помощь, весть об утре или о том, что его не будет - все равно надо было проснуться». Это, несо­мненно, было откровенным вызовом обществу, образованная часть кото­рого сочла обязанной его принять[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡].

Поставленные в письме Чаадаева проблемы и начавшаяся вслед за его появлением дискуссия разделила интеллигенцию на две группы. «Сла­вянофилы», а к ним в разное время принадлежали писатели, философы, публицисты А.С. Хомяков, И.В. и П.В. Киреевские, К.С. и И.С.Аксаковы, А.И. Кошелев, В.И. Даль, А.Н. Островский, Ф.И. Тютчев и др., первыми создавшие идеологию русского национализма, обосновывали и утвержда­ли особый исторический путь России, принципиально отличный, по их мнению, от стран Запада и Европы. Самобытность России «славянофилы» видели в отсутствии серьезных социальных противоречий в русском обще­стве, в сохранении сельской общины и привычки артельного труда, в тра­дициях православия.

Последнее, согласно их точке зрения, и определило все важнейшие разногласия между Россией и Западом, так как западные церкви с самого своего возникновения попали под влияние античной культуры и переняли у ней «отраву» рационализма, а православие, напротив, помогло сохранить верность истинным христианским идеям. Оно является подлинно соборной церковью, черпающей силы в коллективной вере и мудрости паствы.

Соборность, в свою очередь, определяет наиболее типичные черты русского национального характера и составляет основу всех российских учреждений. Врожденная соборность лучше всего демонстрируется кре­стьянской общиной - «союзом людей, которые, по мнению К.С. Аксакова, отреклись от своего эгоизма, индивидуальности. В отличие от Запада, где каждый человек замкнут в своем собственном мирке, каждый русский сли­вается с обществом и ощущает себя единым с ним».

Именно индивидуализм стал основной причиной духовного кризиса Запада. А коллективизм, соборность и православие станут, в свою очередь, основой для возрождения России.

По самому главному вопросу русской действительности о крепост­ном праве «славянофилы» заняли вполне определенную либеральную по­зицию, решительно выступая за его отмену верховной властью с предос­тавлением крестьянским общинам земельных наделов за выкуп. Кстати, некоторые известные славянофилы, такие как Самарин, Кошелев, Черкас­ский, впоследствии смогли на практике реализовать свои идеи, принимая участие в подготовке реформы 1861 г.

В полемике с «западниками» «славянофилы» выступали против не­критического и быстрого заимствования западно-европейских институтов и порядков. Но в то же время, не отрицая успехов Европы в индустриали­зации, считали необходимым и для России развитие торговли, промыш­ленности, акционерного и банковского дела, строительство железных до­рог и применение машин в сельском хозяйстве. «Славянофилы» выступали за созыв выборного из всех общественных слоев Земского Собора (Думы), однако возражали против конституции и какого-либо, даже формального, ограничения самодержавия.

В соответствии с либеральной идеологией «славянофилы» отстаива­ли свободу выражения общественного мнения, добивались развития глас­ности, установления гласного суда с участием в нем выборных представи­телей от населения, выступали против телесных наказаний и смертной казни.

Для исторических взглядов славянофилов была характерна идеали­зация Древней Руси, представлявшей, по их мнению, общество, лишенное противоречий, не знавшее внутренних потрясений по причине единения власти и народа, «земли» и князя. Виновником нарушения органического развития страны они считали Петра I, насильственно внедрившего в рос­сийское общество чуждые ему европейские идеи, учреждения, порядки, нравы и вкусы. В результате государство было противопоставлено народу,

дворянство и интеллигенция оторвались от народной жизни, только внеш­не усвоив западно-европейскую культуру, пренебрегая родным языком и русскими обычаями.

Противники «славянофилов» получили название «западники», но этот термин отнюдь не означал идеализации ими Запада или стремления бездумно копировать европейский опыт. Условность понятия вполне оче­видна. Тем более, что большинство «западников» относилось к современ­ному им Западу почти так же негативно, как и их оппоненты. И, если что и сближало их, включая либералов и правых радикалов, так это то обстоя­тельство, что им было «против кого дружить». Причем объединенные об­щими либеральными ценностями и «западники», и «славянофилы» чувст­вовали некоторое сходство позиций, что дало основание, например, Герце­ну, принадлежавшему к «западникам», в шутку назвать «славянофилов» «наши друзья враги». «И у них, и у нас, - писал он, - запало с ранних лет одно сильное, безотчетное, физиологическое, страстное чувство, которое они принимали за воспоминание, а мы за пророчество; чувство безгранич­ной ... любви к русскому народу, русскому быту, к русскому складу ума. И мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как сердце билось одно».

К «западникам» принадлежали публицисты, писатели, профессора истории, права, политэкономии: П.Я. Чаадаев, И.С. Тургенев, П.В. Аннен­ков, Т.Н. Грановский, С.М. Соловьев, К.Д. Кавелин, Б.Н. Чичерин и др. Критикуя взгляды «славянофилов» в салонных спорах или печати, «запад­ники» обнаруживали вместо глубокого религиозного чувства, якобы свой­ственного русским, лишь «предрассудки, граничащие с безверием»; сель­скую общину представляли не как символ русской соборности, а институт, созданный государством по соображениям налогового и полицейского ха­рактера; считали, что единение власти и народа в допетровской Руси - не более чем миф, и «русское государство всегда ломало кости обществу сво­им необъятным весом». Они не отрицали отличий России от Запада, одна­ко относили их на счет ее отсталости, а не своеобразия.

«Западники» всегда заостряли внимание на том, чего недоставало России. Так, например, известный «западник» историк Т. Грановский в лекциях по истории средневековой Европы в Московском университете делал упор именно на те европейские традиции, которые так и не устано­вились на родине или же проявлялись весьма слабо: республиканизм и римское право, политическая независимость церкви, договорные отноше­ния между вассалом и сеньором, права парламентов и судов, иммунитет городов и корпораций.

Призывая к сближению России с буржуазными странами Европы, «западники» считали необходимым ускорение развития промышленности, торговли, транспорта (особенно железнодорожного), выступая при этом против протекционизма за свободу буржуазного предпринимательства.

Идеалом политического устройства для них являлся парламентарный кон­ституционный порядок западно-европейских монархий, прежде всего Анг­лии и Франции. Установления подобного строя в России «западники» рас­считывали добиться путем реформ, через воздействие общественного мне­ния на правительство, при помощи просвещения народа и развития науки. Идеологи «западничества» чрезвычайно высоко оценивали усилия Петра I по европеизации страны. Он был для них образцом смелого монарха - ре­форматора, представителя сильной государственной власти, открывшего Европу для России и Россию для Европы, и в этом смысле они часто ста­вили его в пример Александру II.

«Политика стагнации», «период 30-летнего застоя» - так обычно в самых общих чертах оценивали современники и потомки царствование Николая I (1825-1855 гг.). Такой взгляд представляется многим достаточно узким: нельзя забывать, что эпоха Николая I была золотым веком русской литературы, временем расцвета русского композиторского искусства, ста­новления русского театра, развития наук, основания русской школы права и эпохой важных географических экспедиций на Кавказ, в Среднюю Азию и на Дальний Восток. Кроме всего прочего, в действительности это было «время наружного рабства и внутреннего освобождения». Спорами «сла­вянофилов» и «западников» в 30 - 50-е гг. были заложены основы либе­рально-реформаторского направления в общественном движении России, что во многом способствовало подготовке и власти, и общественного мне­ния к осуществлению либеральных реформ 60 - 70-х гг. XIX века.

Вступление на престол нового императора Александра II внушало обществу, как это обычно и бывает в России, надежды на перемены к луч­шему. Причем наиболее просвещенная его часть считала при этом себя обязанной их всемерно развивать и поддерживать.

Движение против застоя и за реформы было начато либерально на­строенной дворянской интеллигенцией, уже в начале 1855 г. составившей первые наброски преобразований (записки и статьи К.Д. Кавелина, Б.Н. Чичерина и др.). В них обосновывалась необходимость путем «реформ сверху» отмены крепостного права с предоставлением крестьянам земли за определенный выкуп. В отношении ограничения самодержавия либералы высказывались более умеренно - это представлялось им возможным толь­ко в отдаленном будущем. Революционная деятельность однозначно осуж­далась как «неистовое беснование». «Либеральные меры и сильная власть» - таково было их кредо.

Практической подготовкой и осуществлением реформ занималась так называемая «либеральная бюрократия» - назначенные Александром II на важнейшие министерские посты П.А. Валуев, А.В. Головнин, Д.Н. За­мятин, М.Н. Рейтерн, великий князь Константин Николаевич.

Центральным пунктом программы П.А. Валуева стало положение об общенациональном представительстве, с помощью которого он рассчиты­

вал наладить сотрудничество правительства и общества, поставить преде­лы «произволениям» императора, то есть лишить самодержавие его край­ностей, решить национальный вопрос, усовершенствовать законодатель­ный процесс. Проект Валуева предусматривал преобразование Госсовета, сохранявшего законосовещательные функции, в Верховную палату рос­сийского парламента. Нижнюю палату составлял Съезд государственных гласных, включавший в себя выборных от земств, городов и окраинных областей, причем, 1/5 его часть должна была назначаться «высочайшей властью». Попытка реализации идеи «всероссийского земства» предпри­нималась в правление Александра II четырежды: в 1861-1863 гг., 1866 г., 1874 г., 1880-1881 гг, но каждый раз наталкивалась на его противодейст­вие. А вот при создании Государственной Думы в 1905 г. правительствен­ная комиссия рассматривала среди прочих и проект Валуева 1863 г.

Кроме формирования представительного учреждения, П.А. Валуев предлагал коренную реорганизацию исполнительной власти - создание «особых совещаний министров» по обсуждению и принятию решений по важнейшим вопросам. Только в случае отсутствия согласия предполага­лась передача их в Совет Министров под председательством императора. Это стремление Валуева расширить права министров и в определенной степени ограничить властные прерогативы императора, приблизиться к ев­ропейским формам правительства также потерпело неудачу.

Валуев был сторонником преобразования налоговой системы на на­чалах подоходного обложения, считал важным развитие частного земле­владения и, видя в общине препятствие для развития сельского хозяйства и его производительных сил, предлагал предусмотреть для крестьян выход из нее.

Один из проектов общенационального представительства был пред­ставлен в 1866 г. членом императорской фамилии - великим князем Кон­стантином Николаевичем, вторым сыном Николая I, признанным лидером «либеральной бюрократии». Он предлагал создание при Госсовете особых депутатских собраний, дворянского и земского, созываемых по инициати­ве императора и с заранее определенной им же повесткой дня. Но и этот более чем скромный замысел великого князя Александром II был отверг­нут.

Еще одна важная фигура правительственного реформаторства - П.А. Шувалов, который считал необходимым развивать, в отличие от Ва­луева, главным образом местное самоуправление за счет усиления пред­ставительства в земствах крупных землевладельцев, причем не избирае­мых, а попадающих в земское собрание на основании земельного ценза. Именно им планировалось поручить постепенную замену общинного зем­левладения частным (образцом для Шувалова была Англия, где влияние землевладельцев в местных органах власти было достаточно сильным). По планам Шувалова влияние дворянства на местах следовало закрепить его

участием в общегосударственном представительстве. Парламент в России он представлял двухпалатным, с правом «решительного» голоса.

Одними из учреждений, значительно облегчившим процесс консоли­дации либеральной интеллигенции в пореформенный период, были земст­ва. Земское движение, представленное гласными органами местного само­управления, созданными по земской реформе 1864 г., составило достаточ­но самостоятельную и сплоченную либеральную оппозицию власти. Это вынуждены были признать даже стоявшие на более радикальной позиции революционеры. Так, считая земства «пятым колесом в бюрократической повозке», В.И. Ленин, тем не менее, указывал, что они, как выборные уч­реждения, демонстрируют на каждом шагу «реакционный характер безот­ветственного чиновничества» и «бессознательно идут к конституции».

Куриальная избирательная система обеспечивала численное преоб­ладание дворянства в местных органах власти. Так, в 1865-1867 гг. дворяне составляли 41,7% гласных уездных земских собраний, тогда как крестьяне - 38,4%, купцы - 10, 4%, духовенство - 6,5%, прочие - 3%. По Положению 1890 г. дворяне и чиновники получили еще большее представительство - 55,2%.

Количественное превосходство, более высокий уровень образования обусловили их роль в земском движении. При этом следует, на наш взгляд, согласиться с мнением дореволюционного историка, что в большинстве своем это были «люди более или менее идейные, которые руководствова­лись не своими классовыми интересами, а ... стремлениями принести из­вестную пользу народу которые отдавали себя целиком земской дея­тельности, отказываясь для нее от всякой государственной службы и во­обще более блестящей, а иногда и более широкой деятельности».

Достаточно полно реализовав себя на местном уровне, на поприще, главным образом, хозяйственных «польз» и «нужд» губернии или уезда, земские деятели решили проявить общественную активность и при реше­нии государственных проблем.

Воспользовавшись своим правом ходатайства к верховной власти, представители пяти губернских земских собраний (Харьковского, Полтав­ского, Черниговского и др.) в 1878 г. обратились к царю с предложением созвать Земский Собор, дать народу «истинное самоуправление, независи­мость суда и свободу печати». Это было первое организованное выступле­ние либералов. В 1879 г. состоялся первый Земский съезд, постановивший организовать на местах распространение конституционных идей и содей­ствовать всяким попыткам предъявления конституционных требований. Эти требования были достаточно четко сформулированы лидером земско­го движения И.И.Петрункевичем: «Свобода слова и печати, неприкосно­венность личности, уничтожение административной ссылки и произвола администрации, независимость крестьянского сословия от полиции, изме­нение системы налогов...».

Первым крупным шагом на пути программного и организационного оформления либерализма как политической организации явилось основа­ние в 1902 г. нелегального журнала «Освобождение» под редакцией П.Б. Струве. Целью издания, заявленной в первом номере, было стремление выражать бессословное общественное мнение и объединять те группы рус­ского общества, которые не ставят цели классовой революционной борь­бы». Программное заявление содержало также требования политических свобод и созыва «по высочайшей воле» представительного законодатель­ного органа.

Деятельность журнала способствовала консолидации либерального движения, что проявилось в создании в 1903 г. первых либеральных пар­тийных организаций - «Союза земцев-конституционалистов» и «Союза ос­вобождения», основными задачами которых были объявлены: замена са­модержавия конституционной монархией с всеобщим избирательным пра­вом, защита интересов трудящихся масс и признание права народов на са­моопределение (в период революции 1905г. к ним добавились более кон­кретные экономические требования - наделение крестьян землей, в том числе и путем принудительного выкупа части помещичьих земель, введе­ние восьмичасового рабочего дня). Руководящую роль в обеих организа­циях играли земские либералы: И.И. Пентрункевич, А.В. Пешехонов, Д.И. Шаховской, П.Д. Долгоруков, к сожалению, так и не сумевшие преодолеть внутренние разногласия в земском движении. Интеллигенты, по призна­нию П.Н. Милюкова, не хотели объединяться с земцами - конституциона­листами, а те, в свою очередь, не желали идти на уступки интеллигентско­му радикализму. Организационное оформление российского либерализма завершилось формированием на базе этих «союзов» партии конституцион­ных демократов (кадетов).

Таким образом, возникнув как идеология в конце XVIII - первой по­ловины XIX века, сложившись как общественно-политическое движение в пореформенный период, либерализм в России оформился в политические партии накануне и в ходе революции 1905 - 1907 гг. Используя в качестве фундамента для своих теоретических построений классические либераль­ные ценности (парламентаризм, буржуазная свобода, частная собствен­ность и пр.), российский либерализм имел и свое собственное «лицо». К числу его особенностей следует отнести: большую умеренность в полити­ческих требованиях, склонность к компромиссу с верховной властью при легальной оппозиции ему, неоднородность социальной базы. Носителем буржуазно-либеральной идеологии в России выступало, как это ни пара­доксально, главным образом дворянство - наиболее образованная и актив­ная часть общества.

Своеобразие российского либерализма и его место в общественном движении определялись социально-экономическими и политическими реа­

лиями России, «запоздавшим» типом ее экономического развития, дли­тельной консервацией структур традиционного общества (самодержавия, крепостничества, сословного строя), политической инертностью буржуа­зии, зависевшей от власти в условиях «насаждения» капитализма «сверху».

Либерализм в России, в отличие от многих западно-европейских стран, никогда не был решающей силой в политической борьбе. Этому во многом препятствовало то обстоятельство, что в силу значительного соци­ального напряжения в обществе в условиях ускоренной модернизации большое влияние в нем приобретала радикальная идеология и революци­онное движение, в конкуренции, с которым либералы, «ограниченные благоразумием»[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§], проигрывали и теоретически, и организационно.

Революционная альтернатива.

На протяжении всего XIX и начала ХХ века верховная власть и ее ближайшее окружение предпринимали более или менее удачные попытки по модернизации российского общества. Однако при этом практически ни­кто из видных реформаторов не посягал на ограничение власти императора или привилегии дворянства. Непоследовательность реформаторского кур­са, медлительность, нерешительность, а часто и отсутствие намерений в доведении реформ до логического конца были одной из причин радикали­зации общества, а это, в свою очередь, создавало почву не только для ре­волюционных идей, но и революционных действий. Нельзя что-либо изме­нить, «ничего не переменяя», оценивая «видимость» реформ в правление Николая I, писал В.О. Ключевский. А Н.Г. Чернышевский, спустя год по­сле отмены крепостного права, уже в 1862 г., пророчески предсказал: «Из убогой реформы вырастет народная революция».

Начало революционной традиции в России связано с движением де­кабристов[***********************]. Своеобразной политической школой для будущих дворянских революционеров стала Отечественная война 1812 г. и заграничные походы 1813-1814 гг., участниками которых оказались практически все основатели и многие активные члены движения. Опыт войны, знакомство с европей­ской жизнью изменили мировоззрение молодых людей, а «связи, сплетен­ные на бивуаках, на поле битвы, при делении одинаковых трудов и опас­ностей», как признавал на следствии декабрист С.Трубецкой, способство­вали их объединению.

В 1816 г. молодые офицеры - А. Муравьев, С. Трубецкой, И. Якуш- кин, С. и М. Муравьевы-Апостолы, Н. Муравьев основали первое тайное политическое общество - «Союз спасения» или «Общество истинных и верных сынов Отечества». Позже в него вступил П.Пестель. Союз просу­ществовал всего два года и распался в 1818 г. Это была первая политиче­ская организация, имевшая революционную программу и устав. В про­грамму были заложены две основные идеи переустройства российского общества - ликвидация самодержавия и крепостного права. При этом не­которые члены организации выступали за республиканскую форму прав­ления, а другие - за конституционную монархию.

Сменивший «Союз спасения» «Союз благоденствия» имел более ши­рокий состав - до 200 человек. Именно приток в организацию большого количества новых членов, вызвавший опасения у руководства в их надеж­ности, а также внутренние разногласия по программным и организацион­ным вопросам, обусловил самороспуск «Союза» в 1821 г.

В марте 1821 г. на Украине, в районе расквартирования 2-й армии, было образовано Южное общество, руководителем которого стал П.Пестель. Год спустя, в 1822 г., в Петербурге возникло Северное общест­во. Его лидерами стали Н. Муравьев, К. Рылеев, С. Трубецкой, М. Лунин. Представление о целях этих организаций давали их программные доку­менты: «Конституция» Н. Муравьева, отражавшая взгляды умеренной час­ти будущих декабристов, и «Русская правда» - более радикальной.

«Конституция» Н. Муравьева предусматривала, что будущая Россия должна стать конституционной монархией с федеративным устройством, близким к американскому, включавшей 15 федеративных единиц - «дер­жав». Законодательная власть должна принадлежать Народному вече - двухпалатному парламенту, выборы в который предусматривали высокий имущественный ценз, исполнительная власть сохранялась за императором. При этом он, лишаясь законодательной власти, имел право «суспенсивного вето» - на определенное время задержать принятие закона и вернуть его в парламент для вторичного обсуждения, но совсем отклонить закон не мог.

Крепостное право безоговорочно отменялось; правда, крестьяне должны были получить только усадебную землю и по 2 десятины пахот­ной земли на двор, вся остальная земля оставалась собственностью поме­щиков или государства. Сословия ликвидировались. Устанавливалось ра­венство всех граждан перед законом, равный для всех суд. Вводились об­щегражданские свободы - слова, печати, собраний, вероисповедания, пе­редвижения и пр.

В «Русской правде» Пестеля будущий государственный строй видел­ся республиканским. Однопалатное Народное вече - российский парла­мент - наделялся всей полнотой власти в стране. Исполнительная власть в республике принадлежала Державной думе, состоявшей из 5 человек, вы­бираемых Народным вече на 5 лет. Ежегодно один из членов Державной

думы должен был заменяться новым, что обеспечивало преемственность власти и ее постоянное обновление. Тот член думы, который пребывал в ее составе последний год, становился председателем, то есть фактически пре­зидентом республики. Это должно было препятствовать узурпации вер­ховной власти, поскольку каждый президент занимал свой пост только один год. Еще одним высшим государственным органом был Верховный Собор, состоявший из 120 человек, выбираемых пожизненно с таким же материальным обеспечением. На него возлагалась контрольная («блюсти- тельная») функция - следить за точным соблюдением конституции.

«Русская правда» предусматривала полное уничтожение сословного строя, равенство всех граждан перед законом и право каждого мужчины с 20 лет участвовать в выборах без какого-либо имущественного или обра­зовательного ценза. При этом женщины избирательных прав не имели. Конституционный проект объявлял основные гражданские свободы и рав­ный для всех суд.

Аграрная часть программы предполагала ликвидацию крепостного права и освобождение крестьян с землей без выкупа. Пестель предлагал разделить землю в каждой волости на две равные части: общественную, где она не являлась бы предметом купли-продажи и всякий проживавший на территории волости имел право получить земельный надел для произ­водства «необходимого продукта», и частную, в которой земля могла про­даваться, покупаться, сдаваться в аренду, дариться, закладываться - для производства «изобилия». В общественный фонд отходила половина по­мещичьей земли. Крупнейшие латифундии (площадью более 10 тыс. деся­тин) подлежали безвозмездной конфискации в пользу народа, а половина земель менее крупных помещичьих имений отчуждалась за денежное воз­награждение от казны или компенсировалась предоставлением земли в другом месте.

Конституционные проекты Н. Муравьева и П. Пестеля стали предме­том широкого обсуждения в обоих обществах. Для преодоления возник­ших разногласий и выработки согласованной программы было намечено проведение в 1826 г. съезда Северного и Южного обществ.

Однако непредвиденные обстоятельства вынудили их изменить пла­ны. «Трудно сказать, вышли бы общества на улицу под революционным знаменем, если бы не несчастная случайность», - писал по этому поводу Ключевский.

В ноябре 1825 г. внезапно умер император Александр I. Согласно за­кону о престолонаследии 1797 г. (а Александр умер бездетным), его пре­емником должен был стать следующий по старшинству брат - Константин. Однако по причине вступления последнего в морганатический, то есть не- равнородный, брак, не дававший права на наследование престола, еще в 1823 г. Константин отрекся от него. Тайный манифест Александра I объ­являл наследником престола Николая. После смерти отца Николаю для

обоснования легитимности своего вступления на трон и соблюдения необ­ходимых в таком случае формальностей нужно было официальное и пуб­личное отречение Константина. А пока он, как и все остальные, принес присягу законному императору. Это стало причиной так называемой «борьбы великодуший» и вынужденного двухнедельного междуцарствия.

Воспользовавшись династическим кризисом, Северное общество приняло решение о вооруженном восстании и назначило его на 14 декабря - день присяги новому императору. План революционного переворота пред­полагал не допустить присягу, поднять сочувствующие войска, привести их на Сенатскую площадь и силой оружия (если не помогут переговоры) не допустить, чтобы Сенат и Государственный Совет принесли присягу новому императору. Депутация от восставших должна была заставить се­наторов (при необходимости военной силой) подписать Манифест к рус­скому народу. В Манифесте объявлялось свержение правительства, отме­нялось крепостное право, уничтожалась рекрутская повинность, вводились гражданские свободы и созывалось Учредительное собрание, должное ре­шить вопрос о конституционной форме правления в России.

На Сенатской площади 14 декабря 1825 г. под знаменами восстания собралось около 3 тысяч восставших солдат при 30 офицерах. Но цели, по­ставленные декабристами, достигнуты не были. Николай I успел привести Сенат и Госсовет к присяге еще до выступления. Попытки, которые пред­приняли генерал-губернатор Милорадович, смертельно раненный П. Ка­ховским, и посланный царем митрополит Серафим, уговорить восставших не увенчались успехом. И тогда Николай, опасаясь, чтобы «волнение не передалось черни», отдал приказ стрелять. К ночи восстание было подав­лено.

29 декабря 1825 г. руководители Южного общества - С. Муравьев- Апостол и М. Бестужев-Рюмин (Пестель к этому времени был уже аресто­ван), несмотря на уже полученное ими известие о поражении выступления в Петербурге, подняли восстание Черниговского полка. Однако ни один другой полк не поддержал восставших. И уже 3 января 1826 г. с помощью правительственных войск выступление было подавлено.

К следствию и суду по делу декабристов было привлечено 579 чело­век, 289 из них признали виновными. По степени виновности они были разделены на «разряды» и приговорены к различным степеням наказания. Пятеро руководителей - П.И. Пестель, С.И. Муравьев-Апостол, М.П. Бес­тужев-Рюмин, К.Ф. Рылеев и П.Г. Каховский - были поставлены «вне раз­рядов» и повешены 13 июля 1826 г.[†††††††††††††††††††††††]121 человек сослан в Сибирь

на каторгу и поселение[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. Многие офицеры были разжалованы в солдаты, а особо активные солдаты-участники восстания прогнаны сквозь строй. Штрафной Черниговский полк был отправлен на Кавказ для участия в во­енных действиях.

Среди причин поражения восстания декабристов обычно называют ставку на военный переворот, недостаточную пропагандистскую деятель­ность[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§], неготовность общества к столь радикальным преобразованиям, несогласованность действий и выжидательную тактику в день выступле­ния. «Заговорщикам не хватало народа», - так главную причину неудачи декабристов определил А.И. Герцен. Действительно, декабристы считали необходимым освобождение крестьян, ограничение самодержавия, предос­тавление гражданских прав и свобод, но ... достижение этих целей пред­полагали без участия народа, традиционно опасаясь «русского бунта» - «бессмысленного и беспощадного». Люди, вышедшие на Сенатскую пло­щадь, жертвовали для народа своими судьбами и жизнями, но даже в этот день они не могли пожертвовать своей привилегией решать за народ, его не спрашивая, и вели солдат бунтовать, не открывая им целей бунта.

В оценке движения декабристов долгое время преобладала традици­онная для советской историографии точка зрения, согласно которой дво­рянские революционеры рассматривались как авторы первых программ радикального преобразования общества, организаторы первого открытого выступления с оружием в руках с целью свержения самодержавия и лик­видации крепостного права. Именно с декабристов было принято датиро­вать начало революционной традиции в России, их опыт имел неоценимое значение для последующих поколений революционеров.

Многие западные исследователи выступление декабристов явно не­дооценивают, считая его не более чем «аристократической фрондой». «У восстания декабристов, - писал, например, американский историк Р. Пайпс,- не было исторических предпосылок и настоящей программы, оно являлось изолированным инцидентом, отзвуком далеких событий. Оно

было большим потрясением для знатных семейств, которые не догадыва­лись ..., что за безумие обуяло их молодую поросль».

Некоторые современные российские историки, пытаясь преодолеть излишнюю идеологическую заданность в оценке декабристского движе­ния, считают целесообразным рассматривать историю декабризма не в рамках « революционного движения в России», а в контексте истории рус­ского дворянства. Необходимо отметить, что данный подход не является новым. В дореволюционной историографии его придерживался В.О. Клю­чевский, полагавший, что «событию 14 декабря придавалось значение, ка­кого оно не имело; приписывались ему последствия, которые не из него вытекали». По его мнению, по всем внешним признакам, восстание декаб­ристов было типичным дворцовым переворотом: инициаторами являлись гвардейские офицеры, поводом для выступления послужил династический кризис, на знамени движения было личное имя. Но одновременно Ключев­ский признавал и сущностные отличия этого выступления от предшество­вавших переворотов - они были, по его мнению, в целях движения и ха­рактере его вождей.

При всем разнообразии оценок и мнений следует признать, что вы­ступление декабристов было стремлением наиболее образованной и при этом достаточно молодой[************************] части российского общества «сделать лишь подлежавшее самому самодержавию», подтолкнуть власть к реализации либеральных идей, высказанных ею же в начале XIX века. «На этой же точке зрения, на какой стоял Александр I и его сотрудники, стояли люди 14 декабря, - утверждал Ключевский. - Все, что они проектировали, было уже сказано в проекте Сперанского. Неслучайно Александра I называют «первым декабристом». Когда, вернувшись в Россию из-за границы, он по­лучил подробный донос о тайных обществах и выразил недовольство «на­правлением умов в гвардии», то признал при этом, что «не ему, старатель­но насаждавшему либеральные идеи в начале царствования, принимать те­перь строгости против отдельных носителей тех же идей».

Восстание декабристов наглядно продемонстрировало и власти, и обществу возможность альтернативы: в случае отказа власти от назревших преобразований «сверху» ее неизбежно будет ожидать революция «сни­зу».

Несмотря на то, что «после 14 декабря пошли за Урал лучшие люди сословия, после которых осталось много мест, не занятых в продолжение следующего царствования», преемственность революционной традиции сохранилась. Правда, носителями идей революционного преобразования общества являлись уже образованные выходцы не только из дворянского, но и других сословий. Это были так называемые «разночинцы» - люди, не

имевшие определенного юридического статуса, поскольку в условиях со­словного деления российского общества «образование и культура, выры­вая человека из одной социальной категории, вовсе не обязательно пере­мещали в другую». Несоответствие образовательного и культурного уров­ня этой части населения занимаемому ими в силу происхождения месту в обществе и одновременно достаточно хорошая осведомленность о поло­жении «низов» и социальном неравенстве, несомненно, обуславливали ра­дикализм разночинцев.

Активизации революционных настроений в обществе способствова­ли также непоследовательность курса правительственных реформаторов в решении кардинальных проблем - ограничении самодержавия и отмене крепостного права, влияние западно-европейских социалистических идей и опыта европейских революций XVIII - XIX вв., а также полицейские пре­следования «инакомыслящих». Правда, в отношении правительственных репрессий следует признать, что, с одной стороны, власть, трактуя полити­ческое преступление достаточно широко, как проявление практически любого недовольства, «своими запретительными мерами по сути дела тол­кала граждан в ряды оппозиции, где они становились восприимчивыми к экстремистским лозунгам». С другой стороны, власть сохраняла возмож­ности, которые «в значительной степени сводили на нет весь внушитель­ный набор репрессивных мер». Так, благодаря частной собственности са­мих революционеров или сочувствующих им, появлялась возможность финансировать революционные издания и организации, а разрешаемые за границу поездки давали возможность для практической реализации рево­люционных программ[††††††††††††††††††††††††].

Идеология и движение разночинной интеллигенции в России полу­чило название «народничество». Это была особая разновидность утопиче­ского социализма - так называемого «русского» или крестьянского социа­лизма, характерного для аграрных стран со значительным удельным весом крестьянского населения. С момента зарождения в народничестве обозна­чились два течения - революционное и либеральное.

Революционное народничество, идеологами которого являлись А.И. Герцен и Н.Г. Чернышевский, на основании изученного опыта инду­стриального развития европейских стран и буржуазных революций в них пришло к выводу о нежелательности повторения всех фаз этого пути в России. Исходя из теории «самобытности» исторического развития стра­ны, они считали необходимым поиск для нее «особого пути». Герцен счи­

тал, что Россия перейдет к социализму, минуя капитализм, через крестьян­скую общину. «Человек будущего в России, - считал он, - мужик, точно так же, как во Франции работник».

Теорию общинного социализма Герцена развивал Чернышевский. Так же, как Герцен, он признавал определенные негативные стороны об­щины, но считал, что они будут постепенно преодолены в процессе соци­альных преобразований: ликвидации самодержавия, безвозмездной пере­дачи всей земли крестьянам, соединения общинного владения землей с общинным производством.

Несомненное революционизирующее воздействие на общество ока­зала издательская деятельность Герцена и Чернышевского - издание пер­вой революционной газеты - «Колокол» и журнала «Современник». Кроме программных и теоретических статей, содержащих конкретные требования освобождения крестьян с землей (именно Герцену принадлежит термин «крещеная собственность» в отношении крепостных крестьян), сохранения общинного землевладения, уничтожения цензуры и телесных наказаний, демократических перемен в системе государственного управления, в «Ко­локоле», например, издаваемом за границей, печатались материалы о по­ложении народных масс, общественной борьбе в России, злоупотреблени­ях властей. Агитация «Колокола», нелегальные связи, возникшие в процес­се присылки корреспонденции для газеты и распространении «Колокола» в России (он издавался достаточно большим для того времени тиражом - 2­3-тысячи экземпляров) способствовали консолидации революционного подполья и образованию первой революционной народнической организа­ции «Земля и воля».

В пореформенный период народничество, недовольное результата­ми крестьянской реформы, становится более действенным и считает необ­ходимым непосредственную подготовку крестьянской революции. У него появляются и новые идеологи: М.А. Бакунин, П.Л. Лавров, П.Н. Ткачев, Н.К. Михайловский. Соответственно взглядам главных теоретиков народ­ничества оформляются три основные направления: пропагандисты (Лав­ров), бунтари (Бакунин), заговорщики (Ткачев).

П.Л. Лавров, не отрицая необходимости революции, считал, что поч­ва для радикального переворота в России еще не готова. Полагая, что нель­зя «торопить» историю путем искусственно вызванных революций, Лавров предлагал развернуть основательную пропаганду социалистических идей в народе, а также заниматься теоретической и нравственной подготовкой ре­волюционеров, которых, по его мнению, должны отличать такие качества, как преданность идее, кристальная чистота морального облика, отказ от всяческих попыток навязывания чьего бы то ни было авторитета и созда­ния на его основе культа непогрешимости.

Будучи принципиальным противником заговорщической тактики, Лавров писал: «Мы не хотим новой насильственной власти на смену ста­

рой, каков бы ни был источник новой власти ...». И лишь когда «течение исторических событий укажет само минуту переворота и готовность к не­му народа русского, можно считать себя вправе призвать народ к осущест­влению этого переворота».

Такое «ожидание» революции и необходимость работы по нравст­венному «совершенствованию» революционеров не устраивали многих молодых народовольцев, желающих действовать немедленно и этими дей­ствиями всемерно приближать революционный взрыв. Своего сторонника они нашли в лице М.А. Бакунина. Это был человек удивительной личной судьбы: дворянин, офицер, вышедший в отставку и уехавший за границу, он не подчинился требованиям властей о возвращении в Россию, за что был приговорен к лишению всех прав состояния и ссылке на каторгу в Сибирь. За участие в революционных событиях в Европе Бакунин дважды приговаривался к смертной казни, замененной пожизненным заключением. После выдачи австрийским правительством был посажен в Петропавлов­скую крепость, а затем отправлен на поселение в Сибирь, откуда через Японию бежал в США, затем в Европу. Личность, без сомнения, яркая, не­ординарная, гроза авторитетов и властей, дерзкий революционер и вечный изгнанник. Человек, который, по словам префекта Парижской полиции М. Косидьера, в первый день революции - просто клад, но на другой день его надобно расстрелять.

Бакунин считал революционных крестьян «прирожденными» социа­листами и призывал молодежь немедленно начать подготовку «всенарод­ного бунта» против трех главных врагов: частной собственности, государ­ства и церкви. Никакой другой революции, кроме «стихийной» или «на­родно-социальной», он не признавал, считая, что народ уже самостоятель­но выработал идеал свободы, поэтому задача революционной молодежи - не навязывать свою программу, а пробуждать в русских общинах сознание собственной свободы и необходимость объединения в общей борьбе.

Организация революционеров не должна быть, по мнению Бакунина, слишком большой, но ей необходимо объединять «самых умных .., самых страстно непоколебимых и неизменно преданных людей, которые, отре­шившись от всех личных интересов .., от всех удовлетворений тщеславия, чинолюбия и славолюбия, были бы единственно и всепоглощены единой страстью всенародного освобождения ...».

Идеологом заговорщической тактики в народничестве был П.Н.Ткачев[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. Ткачев отвергал теорию «самобытности» России, считал, что она медленно, но неуклонно движется по буржуазному пути и для прекра­щения этого движения необходима революция. Но, в отличие от многих

народников, полагал, что «народ не может себя спасти ... и осуществить идеи социальной революции», поэтому для организации и проведения по­литического переворота нужно создать конспиративную партию якобин­ского типа. Революционное меньшинство должно было, по мысли Ткачева, «раскачать» существующий строй, подготовить захват власти и поднять народ на выступление.

Практическая деятельность революционных народников выразилась в создании ими нелегальных кружков и организаций: в 1856 - 1862 гг. дей­ствовало Харьковско-Киевское тайное общество, в 1861-1862 гг. в Москве - кружок П.Г. Заичневского и П.Э. Аргиропуло, печатавший нелегальные издания, призывавшие к свержению самодержавия. В 1861 г. возникло тайное общество «Земля и воля», идейным вдохновителем которого был Н.Г.Чернышевский. Это была первая попытка создания общероссийской революционной организации. Организационные принципы «Земли и во­ли»: законспирированный центр и подчиненные ему местные кружки - легли в основу организации Н.А. Ишутина («ишутинцы»), существовав­шей в 1863-1866 гг. Но, в отличие от «Земли и воли», «ишутинцы» призна­вали необходимость террористической борьбы с представителями царской администрации и самим императором, разрабатывали план захвата власти и убийства царя. Именно эта организация 4 апреля 1866 г. организовала покушение на Александра II, осуществленное Д. Каракозовым.

Необходимость строгой конспирации в условиях полицейского пре­следования, постоянные опасения проникновения в ряды революционеров провокаторов служили питательной средой для появления в них диктатор­ских настроений. Наиболее ярким примером, подтверждающим эту тен­денцию, являлась деятельность С.Г. Нечаева и созданной им в 1869 г. ор­ганизации «Народная расправа», в основу которой был положен принцип диктаторского централизма, предполагавший полную откровенность «от членов к организатору» и исключавший «всякие вопросы от членов к орга­низатору». Рядовые революционеры должны были знать «только те части дела, которые выполнить пало на их долю».

Написанный Нечаевым «Катехизис революционера» (катехизис - на­ставление) предлагал революционерам во имя революции подавлять в себе все человеческие чувства, разорвать с законами, приличиями и нравствен­ностью, прибегать к убийствам, компрометации, шантажу и провокациям. Сам Нечаев, пытаясь утвердить себя в роли непререкаемого лидера, соз­дать ореол «героя», использовал для этого недостойные средства: распус­тил слухи о своем аресте и бегстве из Петропавловской крепости; в эмиг­рации, войдя в доверие к М.А. Бакунину и Н.П. Огареву, совместно с ними издал от имени фиктивного «Всемирного революционного союза» серию манифестов.

Методы, практикуемые Нечаевым в «Народной расправе», вызвали протест ее члена студента И.И. Иванова. Боясь разоблачения, Нечаев орга­

низовал убийство Иванова, дабы «сцементировать кровью» организацию, а сам скрылся за границу, где пытался оправдать совершенное убийство ло­гикой дела[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]. В статье, опубликованной в Женеве в 1870 г., Нечаев высту­пил в роли теоретика, представив свое видение будущего коммунистиче­ского строя. Это будет общество, считал он, в котором господствует прин­цип: «производить для общества как можно больше и потреблять как мож­но меньше», труд обязателен для всех под угрозой смерти, а всеми делами распоряжается никому не подотчетный и никому не известный комитет, принудительно регламентирующий все человеческие отношения. «Образ­чиком казарменного коммунизма» назвали придуманный Нечаевым строй основоположники научного коммунизма.

Идеи и практическая деятельность Нечаева была осуждена большин­ством как зарубежных, так и отечественных революционеров, за исключе­нием некоторых бакунистов и Ткачева. А так называемая «нечаевщина», основанная на иезуитском принципе «цель оправдывает средства», стала символом псевдореволюционности и одновременно серьезным предупре­ждением о возможности перерождения даже самых благородных идей при неразборчивости идеологов в средствах их достижения[*************************].

70-е годы были отмечены в народническом движении «хождением в народ». Это была первая попытка носителей революционных идей нала­дить тесную связь с потенциальными участниками будущего революцион­ного переворота. Впервые идея «идти в народ» была высказана в 1861 г. А.И. Герценом в «Колоколе». Попытки революционной пропаганды в на­роде предпринимались в 60-е гг. членами «Земли и воли», Ишутинской и других организаций.

Массовое «хождение в народ» было подготовлено технически и ор­ганизационно: сформированы народнические кружки, заготовлена пропа­гандистская литература, намечены маршруты движения. Весной 1874 г. тысячи народников направились в деревню, рассчитывая поднять крестьян на революцию, причем одни говорили о постепенной подготовке к восста­нию, другие призывали крестьян немедленно отнимать у помещиков зем­лю, отказываться от уплаты выкупных платежей, свергать царя. Движение охватило главным образом центральные губернии страны (Московскую,

Тверскую, Калужскую, Тульскую), Поволжье (Ярославскую, Самарскую, Саратовскую, Нижегородскую, Казанскую, Симбирскую) и Украину (Ки­евскую, Черниговскую, Харьковскую). Достичь поставленных целей на­родникам не удалось. Большинство участников «хождения в народ» (более 2,5 тыс. чел.) было арестовано за революционную пропаганду, привлечено к суду и осуждено.

«Хождение в народ» наглядно продемонстрировало организацион­ную слабость народнического движения и определило необходимость соз­дания для решения масштабных революционных задач соответствующей централизованной организации. Такая организация возникла в 1876 г. в Петербурге и получила название (в 1878 г.) «Земля и воля». Основателями и активными участниками ее были А.Д. Михайлов, Г.В. Плеханов, О.В. Аптекман и другие. Наряду с теоретической деятельностью («Земля и воля» имела свои печатные органы), в практической работе организация перешла от «бродячей» пропаганды, характерной для начального этапа «хождения в народ», к созданию постоянных деревенских поселений. Од­нако и это не дало ожидаемых результатов. Потенциальная «революцион­ность» крестьянства, их «прирожденный коммунизм» оказались явно пре­увеличенными народниками.

Неудачи пропагандистской деятельности, ужесточение правительст­венных репрессий в отношении революционеров способствовали усиле­нию разногласий внутри организации, и в 1879 г. в результате конфликта «политиков» и «деревенщиков» она раскололась на две самостоятельные организации - «Народная воля», куда вошли А.Н. Желябов, С.Л. Перов­ская, В.Н. Фигнер, Н.И. Кибальчич, и «Черный передел» (Г.В. Плеханов, П.Б. Аксельрод, Л.Г. Дейч). В отличие от «Черного передела», просущест­вовавшего немногим более года - до конца 1880 г. и делавшего ставку на продолжение пропагандисткой работы в крестьянских массах, «Народная воля» действовала несколько дольше и оставила заметный след в револю­ционном движении организацией ряда террористических актов, в том чис­ле убийства Александра II 1 марта 1881 г.

Полагая ситуацию в стране в конце семидесятых годов благоприят­ной для захвата власти и выдвинув лозунг «Теперь или никогда», револю­ционеры, не надеясь на инициативу народа, считали необходимым самим создать условия для переворота, дезорганизовать правительство террором.

Программные требования народовольцев включали: созыв Учреди­тельного собрания, введение всеобщего избирательного права и постоян­ного народного представительства, свободу слова, совести, печати, сходок, общинное самоуправление, передачу земли народу, право наций на само­определение.

В середине 80-х гг. в революционном народничестве наметилась тенденция к децентрализации и усилению работы в провинции, где воз­никли новые народнические организации. С распространением в России

марксизма и началом обстоятельной критики им народнической идеологии она постепенно утрачивает свое влияние.

«Разочарование в программах» (по мнению Г.В. Плеханова) и такти­ке индивидуального террора (можно согласиться с утверждением, что «вместе с Александром II динамит убил и народнические теории») неми­нуемо приводило многих бывших народников к решению «. стать на точ­ку зрения социальной демократии Запада». «Мы не сшивали своих взгля­дов, - писал Плеханов, - из кусочков чужих теорий, а последовательно вы­вели их из своего революционного опыта, освещенного ярким светом уче­ния Маркса».

Первая марксистская группа «Освобождение труда» возникла в Же­неве в 1883 г. Ее создали в основном бывшие «чернопередельцы» Г.В. Плеханов, В.И. Засулич, П.Б. Аксельрод, Л.Г. Дейч, В.Н. Игнатов. Члены новой группы определили для себя в качестве непосредственных практических задач перевод на русский язык, публикацию и распростране­ние в России произведений Маркса, Энгельса и их последователей, а также критику народнических взглядов и исследование основных проблем рос­сийской жизни с точки зрения научного социализма.

Публикация около тридцати работ основоположников марксизма и теоретических работ самого Плеханова («Социализм и политическая борь­ба», «Наши разногласия» и др.) сыграла важную роль в развенчании «уз­кой и безнадежной» народнической философии русской истории, призы­вающей «старуху - историю» потоптаться на одном месте, поскольку яко­бы экономическая отсталость России является «надежнейшим союзником революции».

Будущее России, считал Плеханов, связано с буржуазным развитием страны: она должна окончить «школу капитализма», в которую уже «по­ступила». Главной движущей силой революционных преобразований, по мысли Плеханова, должен стать рабочий класс, который будет постепенно вовлекать в этот процесс отсталую и консервативную деревню. Для реше­ния революционных задач необходимо было создание социалистической рабочей партии, обоснование программных целей и организационных принципов которой Плеханов дал в двух проектах программы революци­онной социал-демократии. Высоко оценивая деятельность группы «Осво­бождение труда», В.И. Ленин писал, что она теоретически основала рус­скую социал-демократию и сделала первый шаг навстречу рабочему дви­жению.

Объединению различных марксистских кружков, появившихся в России, в политическую партию предшествовала деятельность созданного в 1895 г. в Петербурге «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», основателями которого были В.И. Ульянов (Ленин) и Ю.Ю. Цедербаум (Л. Мартов). Аналогичные организации, впервые попытавшиеся возгла­

вить рабочее движение, возникли и в других городах - Москве, Иваново- Вознесенске, Киеве, Екатринославе.

В 1898 г. в Минске состоялся I съезд социалистов России, провоз­гласивший создание Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). В 1900-1903 гг. благодаря сотрудничеству Плеханова и Ленина было налажено издание газеты «Искра», разработаны Программа и Устав партии, подготовлен и проведен II съезд РСДРП (1903 г.). В процессе со­вместной деятельности двух лидеров российской социал-демократии обна­ружились определенные политические разногласия, которые привели в по­следующем к окончательному разрыву отношений и расколу партии на «большевиков» и «меньшевиков».

Эти разногласия были проявлением не только расхождений личных позиций, обусловленных различиями характеров, опыта, возраста, типов мышления, но и двух противоположных тенденций в социал- демократическом движении. Не стоит связывать раскол в РСДРП только с несовместимостью вождей, «диктаторством» Ленина, его «интриган­ством», он имел более глубокое происхождение и объяснялся различной оценкой Лениным и Плехановым степени зрелости России и готовности ее (и ее рабочего класса) к пролетарской революции, различным отношением к либеральной буржуазии и крестьянству, к необходимости непосредст­венного или возможного только в перспективе перехода от революции буржуазной к социалистической.

Плеханов, например, был убежден, что «... русская история еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализ­ма». В случае же преждевременного захвата власти кучкой революционе­ров и попытки введения ими социализма, пророчески предсказывал он, «совершившаяся революция может привести к политическому уродству, вроде древнекитайской империи, то есть к обновленному царскому деспо­тизму на коммунистической подкладке».

Плеханов сохранил приверженность своим взглядам и после Ок­тябрьской революции, в которой он увидел «нарушение всех исторических законов». Однако надо отдать должное его порядочности как человека и политика: он не встал в ряды ее противников и категорически отверг все предложения возглавить борьбу с Советской властью.

Изучение основных этапов революционного движения в России, на наш взгляд, подтверждает мнение, что «идеи не имеют собственной исто­рии». Решающую роль всегда играет то обстоятельство, как они «овладели массами». В этом смысле социалистические идеи нашли в России благо­датную почву для распространения. Правда, как справедливо отмечают многие современные исследователи, смысл марксистского учения о социа­лизме рабочие и крестьяне в России поняли главным образом как возмож­ность уничтожения частной собственности и оправдания использования насилия. Дух «социальной революции», который нес в себе социализм,

«совпал с жаждой миллионов крестьян завершить вековой спор с дворян­ской (и сросшейся с ней буржуазией) Россией уничтожением былых сре­достений и, прежде всего, крепостнических перегородок на земле».

Сделав ставку в своих «псевдореволюционных» планах, как считал Плеханов, «на неразвитость дикого, голодного пролетариата», а, как из­вестно, «толпа голодных пойдет за тем человеком, который покажет ей ку­сок хлеба», большевики попытались осуществить прорыв «капиталистиче­ской цепи» именно в России. Однако неудача этого «прорыва» и возвра­щение страны на буржуазный путь развития не является ли доказательст­вом правоты не большевистской теории, а концепции Плеханова, предла­гавшего в свое время не торопиться, пройти этот путь до конца и только по его завершении ставить как непосредственную задачу осуществление про­летарской революции и строительство социализма?