§ 3. Николай II (1894 - II. 1917 гг.). Реформы и революции

Конец XIX - начало XX века предоставил России еще одну, на этот раз последнюю возможность реального выбора между второй «революци­ей сверху» - продолжением реформаторского курса Александра II - или революционным взрывом снизу.

Что касается убеждений и политических намерений Николая II, они

были вполне определенно обозначены им уже в самом начале прав­ления. «Пусть все знают, что я ... буду охранять начало самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял мой незабвенный родитель»,- заявил он в ответ на «бессмысленные», по его мнению, мечтания либералов о соз­дании в России представительного органа.

В этом и состояла трагедия императора - несоответствие его воспи­тания и взглядов задачам, стоявшим перед империей. «Он оказался не на своем месте в истории, - писал по этому поводу один из лучших, на наш взгляд, биографов Николая II американский ученый Р.

Сергей Юльевич Витте был назначен министром финансов в 1892 г. Александром III и оставался на этом посту в течение одиннадцати лет - до 1903 г., когда он был отправлен в отставку Николаем II. Министерство фи­

нансов Российской империи того времени являлось фактически министер­ством экономики: в его ведении находились торговля, промышленность, система кредитования и налогообложения, крупнейшие банки и Монетный двор. Это создавало возможность главе ведомства для достаточно широ­комасштабной деятельности.

Экономическая программа Витте основывалась на практическом опыте его предшественников на посту министра финансов Н.Х. Бунге и И.А. Вышнеградского, а ее теоретическая часть следовала концепции не­мецкого экономиста первой половины XIX века Ф. Листа, согласно кото­рой важнейшей задачей любого государства является поощрение развития отечественной промышленности. Необходимо «дать России такое же со­вершеннолетие, в какое уже вступают Соединенные Штаты Северной Америки», - такова была ее цель, сформулированная самим Витте. Дости­жению цели, по мнению Витте, препятствовали, главным образом, два об­стоятельства: слабость и неустойчивость внутреннего рынка и нестабиль­ность финансовой системы страны. Преодолеть их можно было лишь при активном государственном вмешательстве в экономику.

Основные направления экономической программы С.Ю. Витте пре­дусматривали:

1. Проведение жесткой налоговой политики с целью увеличения до­ходной части бюджета. Этому способствовало увеличение косвенных на­логов на спички, табак, пиво, керосин от 50% до 100% (в среднем косвен­ные налоги в 90-х гг.

2. Строгий и последовательный протекционизм*, предусматривав­ший защиту внутреннего рынка и национальной промышленности от ино­странной конкуренции за счет высоких таможенных пошлин и всемерного поощрения экспорта российских товаров. Основы протекционистского та­

моженного тарифа, составлявшего в среднем 33% от стоимости импорти­рованных товаров, были заложены еще в 1891 г. предшественником Витте Вышнеградским. Продолжая его курс, С.Ю. Витте убеждал оппонентов, что «создание своей собственной промышленности - коренная, не только экономическая, но и политическая задача, которая составляет краеуголь­ное основание нашей протекционистской системы». Причем министр фи­нансов был сторонником так называемого «наступательного протекцио­низма» - мирного экономического проникновения на восточные рынки - в Маньчжурию, Корею, Персию, Монголию, чтобы процент на капитал, по­лученный в Европе, выплачивать из выручки от вывоза в Азию.

3. Широкое привлечение иностранных капиталов в российскую про­мышленность и железнодорожное строительство. С.Ю. Витте хорошо по­нимал, что экономический рост является функцией производственных ин­вестиций, и направлял финансовую политику на их стимулирование. Для создания благоприятного инвестиционного климата в стране были сниже­ны таможенные пошлины на иностранные технологии, предоставлено пра­во иностранцам приобретать в частную собственность движимое и недви­жимое имущество, включая землю (кроме пограничных районов), обеспе­чение судебной защиты иностранных компаний.

В 1899 г. Витте внес предложение о пересмотре принци­пов расходования средств, получаемых из-за рубежа: сделать ставку не на «чистые» займы, которые «благополучно растаскивались» причастными к ним ведомствами, а на прямые инвестиции в конкретные отрасли и регио­нальные банки под строгим контролем государства. С.Ю. Витте пришлось выдержать длительную полемику и сопротивление в «верхах», отвечая на обвинения в стремлении «распродать Россию», что «Россия - не Китай», и только разлагающиеся нации могут бояться закрепощения их иностранца­ми. Ссылаясь на опыт США и Германии в привлечении иностранных капи­талов как «лекарства против бедности», он считал, что успехи российской экономики во многом обеспечены за счет притока в Россию в бытность его министром финансов 3 млн. рублей от иностранных инвесторов, причем «занятые деньги пошли исключительно на цели производительные».

4. Денежная реформа. В 1897 г. был введен золотой стандарт - сво­бодный обмен бумажных банкнот на золото по курсу: 1 кредитный рубль на 66,66 копеек золотом. Одновременно по инициативе Витте был уста­новлен достаточно жесткий эмиссионный закон, требовавший постоянного наличия большого запаса золота для обеспечения кредитных билетов. Руб­левая эмиссия до 600 млн. рублей должна была покрываться золотом на 50%, а вся дополнительная - на 100%[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]. По оценке специалистов, реформа

была проведена «очень аккуратно и безболезненно, не носила конфискаци­онного характера и практически не вызвала чьего-нибудь недовольства». Она обеспечила стране стабильность денежной сферы вплоть до русско- японской войны 1904 - 1905 гг., что, в свою очередь, благотворно влияло на подъем экономики, и создала российской денежной единице репутацию одной из самых устойчивых валют в мире (после американского доллара и английского фунта стерлингов). До Первой мировой войны России удалось сохранить неизменным важнейший принцип денежной реформы: свобод­ный обмен бумажных денег на золото. О высоком доверии населения к го­сударственной денежной системе говорит тот факт, что нередко, получая деньги в банке, люди предпочитали не золотые монеты, а бумажные день­ги, так как максимальный номинал кредитных билетов составлял 500 руб­лей, а золотых империалов только 15.

Несмотря на очевидные успехи С.Ю. Витте на посту министра фи­нансов, в 1903 г. он был отправлен в отставку. Во многом это объяснялось личной неприязнью императора к людям, которые, по его мнению, «за­

слоняли государя» и «были бы рады занять его место» [4, с.490]. По при­знанию самого Витте, Николая II не интересовали ни ум, ни образование, ни даже опыт министра, ему нужен бы “царский характер”, а таковым, к сожалению, он не обладал. Определенную роль в опале Витте, несомнен­но, сыграло и недовольство правительственных кругов, и негативное об­щественное мнение (он стал, по собственному признанию, предметом травли всего кричащего и пишущего в русском обществе), и его личные качества. Парадоксально, но Витте оказался одновременно слишком «ле­вым» для основной массы дворянства и правящей бюрократии, и слишком «правым» - для либеральных кругов: революционеры проклинали его за антиреволюционные акции, правые упрекали в непростительных «уступ­ках» революции. Оценивая свое место на политической сцене, сам Сергей Юльевич признавал: «Я не либерал и не консерватор, я просто культурный человек. Я не могу сослать человека в Сибирь только за то, что он мыслит не так, как мыслю я, и не могу лишить его гражданских прав только пото­му, что он молится Богу не в том храме, в котором молюсь я».

После отставки с министерского поста Сергей Юльевич возглавлял комитет министров (1903-1906 гг.), в 1906-1915 гг. являлся членом Госсо­вета. В период первой русской революции 1905-1907 гг. Витте была пору­чена разработка «Русской Хартии Вольностей» - Манифеста 17 октября 1905 г., объявлявшего гражданские свободы и созыв законодательной Го­сударственной думы. Он проявил себя и как дипломат: в 1905 г. Витте воз­главил российскую делегацию на переговорах по заключению Портсмут­

ского мирного договора с Японией и, снизив до минимума территориаль­ные потери, получил от Николая II графский титул, а в обществе - ирони­ческое прозвище «граф Полусахалинский».

Политическую судьбу Витте во многом повторил другой видный реформатор эпохи Николая II П.А.

Главным делом его жизни стала аграрная реформа - попытка «вто­рого раскрепощения крестьян». Чтобы понять суть реформы, необходимо, прежде всего, представить состояние дел в сельском хозяйстве к моменту ее начала. Как отмечалось выше, отмена крепостного права не решила всех проблем российской деревни, а в начале XX века к ним добавились новые. Во-первых, обострилась ситуация на мировом хлебном рынке, где в конце XIX века у России появились серьезные конкуренты - США, Канада, Ар­гентина, Австралия. Низкий уровень агрокультуры и агротехники, отсут­ствие элеваторов и хорошей транспортной сети делали российский хлеб неконкурентоспособным и заставляли его поставщиков постоянно снижать цены, поскольку отказ от хлебного экспорта ставил под угрозу равновесие торгового баланса страны. Во-вторых, ускоренная индустриализация в 80- 90гг. потребовала активного привлечения иностранного капитала, приня­тия протекционистского таможенного тарифа. Следствием этого было рез­кое расхождение цен на промышленную и сельскохозяйственную продук­цию. И, хотя подъем промышленности за счет ресурсов аграрного сектора является обычной практикой индустриального развития любой страны, в России так называемые «ножницы цен» вызывали особое социальное на­пряжение в обществе в силу ее «догоняющего» развития. В-третьих, со­хранение крупного помещичьего землевладения (на фоне постоянного со­кращения в силу естественного прироста сельского населения размеров крестьянских наделов) высокая арендная плата за землю, наличие выкуп­ных платежей и общинного землевладения сдерживали буржуазную пере­стройку сельского хозяйства.

Объективная картина землевладения в европейской части России к 1905 г. выглядела следующим образом: из 395,2 млн. десятин[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]-154,7 млн. (39,2%) принадлежало государству, церкви и монастырям, причем только около 39,5 млн. десятин использовались в сельскохозяйственном произ­водстве, остальные (леса, болота, тундра) были для этого непригодны; 138,8 млн. десятин (35,2%) являлись надельными, в том числе крестьян­ских среди них было 124,5 млн. десятин (31,5%) и казачьих 14,5 млн. (3,7%), 101,7 млн. десятин были частновладельческими. Причем если до 1861 г. практически все частновладельческие земли принадлежали лицам дворянского сословия, то за период 1877 - 1905 гг. дворянское землевла­дение сократилось с 73,1 до 53,2 млн. десятин. Почти половина земель помещиков перешла к другим сословиям, больше всего - к кресть­янам и крестьянским товариществам, а также купцам и торгово­промышленным компаниям. Таким образом, к 1905 г. общая площадь кре­стьянского землевладения составляла 165 млн. десятин против 53 млн. дворянских, часть которых при этом находилась под лесом или арендова­лась теми же крестьянами.

Получается, что по составу землевладельцев России уже к 1905 г. «была крестьянской страной (в большей степени, чем какая-либо из круп­нейших европейских стран) и что дележка помещичьих земель между кре­стьянами могла бы лишь в незначительной степени увеличить площадь крестьянского землевладения». К тому же необходимо учитывать, что многие дворянские имения демонстрировали высокий уровень агрокульту­ры, обеспечивая урожайность более 100 пудов при средней в 30-35, и явля­лись поставщиками товарной продукции на внутренний и внешний рынки (почти половину валового производства хлеба и три четверти товарной ее части давали помещичьи и зажиточные крестьянские хозяйства)*.

Но крестьяне, ничего не знавшие об аграрной статистике, видели ос­новные причины своего бедственного положения главным образом в мало­земелье и тяжести податей. Именно возвращение «отрезков» и отмена вы­купных платежей стали основными лозунгами крестьянства в период рево­люции 1905 - 1907 гг.

Определенные меры для улучшения положения крестьянства пред­принимались еще в правление Александра III. В 1881 г. были снижены вы­купные платежи, в 1882 г. - создан Крестьянский поземельный банк для

покупки частновладельческих земель, в 1883 г. - отменена подушная по­дать для основной массы крестьян, в 1889 г. - утверждены правила о по­рядке переселения малоземельных крестьян за Урал. В январе 1902 г. соз­дано «Особое совещание о нуждах сельского хозяйства и промышленно­сти», которое возглавил С.Ю. Витте. Обобщив предложения губернских и уездных комитетов в «Записке по крестьянскому вопросу», адресованной императору, Витте отмечал, что почти все они высказались за улучшение «правового положения нашего крестьянства, которое содействовало бы развитию в нем духа хозяйственной предприимчивости и самодеятельно­сти». Однако Николаю II показалось, что Совещание старается «водворить личную собственность», и это послужило поводом для его закрытия. Та­ким образом, попытка Витте «сделать для предотвращения революции не­которые реформы в духе времени», не увенчались успехом. А Николаю II пришлось спешно решать крестьянский вопрос уже в условиях начавшейся революции, поручив это П.А. Столыпину.

С самого начала Столыпин выступил решительным противником принудительного отчуждения помещичьей земли, ее национализации и пе­редачи в коллективную собственность. «Я полагаю, - говорил он по этому поводу, - что земля, которая отчуждалась бы другим, ... получила бы те же свойства, как и вода и воздух. Ею бы стали пользоваться, но улучшать ее, прилагать к ней свой труд ...- этого никто не стал бы делать». раздел по­мещичьих земель напоминал ему историю «тришкина кафтана» из знаме­нитой басни Крылова, когда предлагают сшить рукава из предварительно обрезанных у кафтана пол.

Главную причину тяжелого положения крестьянства Столыпин ви­дел не в помещичьих латифундиях и крестьянском малоземелье, а в «примитивном и нерациональном строе крестьянского хозяйства», не позволявшем эффективно использовать имевшиеся у крестьян земель­ные ресурсы. А основой этого строя являлось общинное землевладение.

Сельская община[*********************] представляла собой особую форму организации сельского населения на определенной территории. Общинное землевладе­ние было не единственным, но преобладающим среди других форм зе­мельной собственности, включавших ¾ всей используемой в хозяйствен­ных целях земли. Пахотные земли подлежали регулярному переделу и рас­пределялись обычно по мужским «душам», едокам или работникам с уче­том качества земли, следовательно, чересполосно; сенокосы требовали ежегодной переверстки; леса, выгоны для скота и «неудобь» находились в совместном пользовании общества.

Подобное распределение земли вынуждало крестьян вести принуди­тельный севооборот, не стимулировало вкладывать дополнительные де­

нежные средства и интенсифицировать труд, поскольку «плоды этих тру­дов могут быть через несколько лет отчуждены». Крестьяне были прикре­плены к своему сельскому обществу «припиской», земельным наделом и круговой порукой при уплате государственных податей и воинской повин­ности. Выход из общины был теоретически возможен, но невероятно за­труднен на практике, так как при этом крестьянину нужно было отказаться от своего надела в пользу общества, согласного на его приписку, получить согласие родителей и дать гарантии их содержания.

Община, несомненно, имела свои положительные и отрицательные стороны: она была выгодна крестьянам, так как давала им определенные социальные гарантии в сложных жизненных ситуациях; «стадное» управ­ление крестьянами через общину было удобно власти по соображениям фискальным, облегчая через систему круговой поруки сбор налогов и вы­полнение повинностей; консервация общинных порядков преследовала и политическую цель - предупредить крестьянские беспорядки и спасти де­ревню от «язв пролетариатства». Однако община не давала хозяйственным, инициативным и трудолюбивым крестьянам возможности «развернуться»: увеличить земельный надел, самостоятельно решить вопрос с выбором сельскохозяйственных культур, а крестьянам, не умевшим или не желав­шим работать на земле, шанса избрать иной род деятельности. Признавая это, Столыпин говорил: «Кабала общины, гнет семейной собственности являются для 90 млн. населения горькой неволей. Этот путь уже испробо­ван, колоссальный опыт опеки над громадной частью нашего населения потерпел громадную неудачу ...»

Аграрная реформа Столыпина представляла комплекс последова­тельно проводимых и связанных между собой мероприятий. Указом от 9 ноября 1906 г. (14 июня 1910 г. после принятия его Госдумой и Госсове­том и утверждения императором он стал законом) крестьянам было пре­доставлено право свободного выхода из общины с закреплением принад­лежавшей им в данный момент надельной земли в личную собственность. Для выхода необходимо было согласие схода, если же в течение 30 дней община не давала согласия, выдел производился по решению земского на­чальника. Общины, в которых не было переделов со времени наделения землей, признавались перешедшими к наследственному владению с пра­вом личной собственности домохозяев на земли, находившиеся в их поль­зовании. При этом достаточно было заявления одного общинника, чтобы действие этого закона распространилось на все сельское общество. Выход поощрялся и стимулировался властью и был возможен в двух формах: от­руб - с выделением земли и сохранением усадьбы и приусадебного участка на прежнем месте или переселение с усадьбой на хутор.

Реформа предусматривала также организацию массового переселе­ния крестьян из европейской части, где население страдало от малоземе­лья, на малоосвоенные земли - в Западную и Восточную Сибирь, на Даль­

ний Восток, Среднюю Азию. Переселение было обеспечено рядом органи­зационных и экономических мер. Многие районы переселения были пред­варительно обследованы и подготовлены: проложены дороги, сооружены колодцы, водохранилища, открыты школы, пункты питания и медицинско­го обслуживания. Для переселенцев устанавливался льготный железнодо­рожный тариф, составлявший ¼ обычного, дети до десяти лет перевози­лись бесплатно. Были оборудованы специальные вагоны, получившие на­звание «столыпинские»[†††††††††††††††††††††], для транспортировки людей, домашнего скарба, сельскохозяйственного инвентаря и скота.

Переселенцы получили значительные льготы: возможность выделе­ния до 45 десятин на семью (15 десятин на одну мужскую душу, но не бо­лее трех норм на семью); аннулирование всех недоимок на прежнем месте жительства; освобождение от налогов на 5 лет; беспроцентные ссуды от 100 до 400 рублей.

Важные изменения произошли в землевладении и землепользовании. Отныне вся земля - крестьянская, помещичья, государственная - включа­лась в рыночный оборот, подлежала свободной купле-продаже. Создавался специальный земельный фонд, который мог быть реализован крестьянам через Крестьянский банк на льготных условиях кредитования - до 90% от стоимости приобретаемой земли при 4-5% годовых сроком на 55,5 лет. Причем, для крестьян, приобретающих землю в единоличное пользование, в отличие от крестьянских коллективов, платежи снижались.

Для предупреждения спекуляции землей и чрезмерной концентрации ее в одних руках были предусмотрены превентивные законодательные ме­ры: разрешалось приобретение в одни руки не более 6 наделов, определен­ных нормой 1861 г., запрещалась продажа земли не крестьянам и за лич­ные долги, заклад земли был возможен только в Крестьянском банке, за­вещать ее разрешалось по обычному праву, то есть прямым наследникам.

Ссуды Крестьянского банка не могли полностью удовлетворить по­требности крестьян в денежных средствах для обустройства своих хо­зяйств. Решению данной проблемы способствовало развитие кооператив­ного движения, первоначально стимулируемого правительством. Получив значительные кредиты через Государственный банк и квалификационные кадры инспекторов мелкого кредита, сельские кредитные товарищества (ипотечные, мелиоративные, агрокультурные, землеустроительные и др.) впоследствии стали развиваться самостоятельно и неплохо справлялись с возложенной на них миссией.

В оценке результатов реформы удивляет одно парадоксальное об­стоятельство: одинаковые итоговые ее показатели, которыми оперируют

исследователи, подчас служат основанием для прямо противоположных их интерпретаций. Данные по количеству крестьян, вышедших из общины в 1906 - 1916 гг., варьируются от 20 до 30% дворов из общего количества, а удельный вес земли, закрепленной ими в собственность, - от 15 до 25% всей общинной земли. Для одних это показатели, свидетельствующие об успехе реформы, для других - «красноречивое свидетельство» ее провала.

Действительно, много это или мало? Учитывая сроки осуществления реформы - всего 10 лет, причем под личным руководством Столыпина только 5[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], а также присущие крестьянам консерватизм и осторожность при любой кардинальной ломке сложившихся устоев, выход из общины около четверти крестьянских хозяйств следует, на наш взгляд, признать сущест­венным ее результатом. К тому же необходимо иметь в виду, что Столы­пин и не ставил целью полное разрушение общины, что ему часто припи­сывается. Вот его собственные признания на этот счет: «Пусть собствен­ность будет общая там, где община еще не отжила, пусть будет она под­ворная там, где община уже не жизненна..»; «Закон ... не ломает общины в тех местах, где хлебопашество имеет второстепенное значение, где суще­ствуют другие условия, которые делают общины лучшим способом ис­пользования земли». И даже при переселении, - считал он, - «порядок вла­дения предоставляется уже на выбор самим переселенцам. Допускается и общинное, и подворное, хуторское владение».

Из общины, как и предполагал реформатор, вышли преимуществен­но две категории крестьян: во-первых, малоземельные, нетрудоспособные (одинокие, престарелые, вдовы, сироты), составившие до половины всех вышедших, фактически порвавшие связь с землей, так называемые «рабо­чие с наделом»; во-вторых, зажиточные, хозяйственно устойчивые кресть­яне, рассчитывавшие на собственные силы.

Внушительными были масштабы переселенческой политики: в 1906 - 1916 гг. за Урал переселилось 3,1 млн. человек, из которых 546,6 тысяч - 17,8% (то есть только каждый шестой) вернулся обратно. Эти цифры дают основание некоторым исследователям говорить о провале переселенческой политики Столыпина. Но при этом необходимо иметь в виду, что «обрат­ное переселение было совершенно естественным процессом, объясняемым как объективными обстоятельствами (отсутствием условий для обустрой­ства на новом месте), так и сугубо личными мотивами. И, кстати, процент людей, закрепившихся при освоении целины, был намного ниже. Населе­ние Сибири в результате притока переселенцев увеличилось на 153%, раз­мер посевных площадей за 1906 - 1913 гг. вырос на 80% (в европейской части - только на 6,2%). Благодаря этому была несколько смягчена про­

блема крестьянского малоземелья в центральных губерниях, освоены пло­дородные земли в восточных районах страны. И даже при негативной в це­лом оценке аграрной реформы Столыпина некоторыми историками, отри­цать экономический подъем Сибири как ее, несомненно, положительный результат они не берутся.

Широкое развитие получило кооперативное движение: в 1915 г. в стране насчитывалось 14,5 тысяч производственных, потребительских, сбытовых кооперативов с 9,5 млн. членов (в 1906 г. - всего 1,7 тысяч с 704 тысяч человек). Среди них: молочные и маслоделательные артели, сель­скохозяйственные, потребительские лавки и даже крестьянские молочные заводы. Особо хочется отметить успехи сибирских маслоделов и высокое качество производимого ими масла, охотно покупаемого Англией, Герма­нией, Голландией, Данией. Сам Столыпин в одном из интервью в 1910 г. признавался: «Весь наш экспорт масла на внешние рынки целиком основан на росте сибирского маслоделия», которое «дает» золота вдвое больше, чем вся сибирская золотопромышленность.

Реформа вызвала интенсивный земельный оборот. В 1906 - 1916 гг. Крестьянским банком было продано и куплено больше 4,3 млн. десятин, из них 3,2 млн. - под хутора и отруба. Сумма кредита, выданного Крестьян­ским банком в 1912 г., в 6 раз превысила размер ссуд, предоставленных в 1901 г. В 1907 - 1915 гг. обратились за ссудой 720 тысяч домохозяев (еди­ный размер ссуды составлял 102 рубля), за безвозвратным пособием (22 руб.) - 120 тысяч человек, было удовлетворено 50% просьб. Общие эконо­мические показатели, свидетельствовавшие о прогрессе сельского хозяйст­ва России в начале XX века, напрямую, на наш взгляд, не связаны с ре­формой Столыпина, но косвенное влияние на них она, несомненно, оказа­ла. Так, если за 1905 - 1913 гг. посевная площадь выросла незначительно - с 88 до 97 млн. десятин, то валовой сбор зерна увеличился с 3 до 5,4 млрд. пудов, то есть на 80%. Выросла товарность сельскохозяйственных предприятий, урожайность важнейших культур, причем в единоличных хозяйствах она была на 30 - 50% выше по сравнению с оставшимися в об­щине, потребление машин, удобрений. Увеличилась в среднем на 1/3 доля хозяйств, использовавших наемный труд. Удельный вес России в мировом производстве зерна составил в 1913 г. 25%, зерновой экспорт страны в 1912 г. на 30% превысил экспорт Аргентины, Канады и США, вместе взя­тых.

Конечно, не стоит идеализировать ситуацию: российская деревня была далеко не «крестьянским раем». Сохранялось аграрное перенаселе­ние, техническая, экономическая и культурная отсталость: среднедушевое производство зерна в России, например, составляло только 26 пудов, тогда как в США - 48, Канаде - 73; урожайность - 34,8 пудов с десятины (в Гер­мании - 66, Франции - 80, Бельгии - 119). По официальным статистиче­ским данным 1912 г. 31,5% хозяйств в России были безлошадными, 32,1% -

имевшими одну лошадь; в 1910 г. больше половины всех орудий труда, используемых в сельском хозяйстве, признавалось устаревшими, 43% из них составляли деревянные сохи. Идея аграрного реформирования через систему мер, предложенных Столыпиным, несомненно, блестящая. При этом следует согласиться с мнением, что ее авторство Петру Аркадьевичу все-таки не принадлежит. Это одна из тех многих идей, которые в опреде­ленный момент начинают «витать в воздухе». Однако Столыпин проявил политическую настойчивость и организаторский талант, достойно выдер­жав при этом явное или скрытое, активное или пассивное противодействие со стороны различных политических сил.

Естественное, эволюционное сокращение помещичьего земельного фонда, ненасильственное перераспределение земли внутри крестьянского «мира» (наделение одних крестьян - «крепких и сильных» за счет «пьяных и убогих»), создание в результате этого смешанной, многоукладной сель­ской экономики, где государственные формы хозяйства будут конкуриро­вать с коллективными и частными, - вот в чем суть идеи Столыпина. «Ко­гда в России появится крепкий фермер, земельный собственник, живущий богатым хутором, оснащенный машинами и наемной рабочей силой, тогда вы не узнаете прежней России», - убежденно говорил он. Удивительно, но именно этого опасался германский император Вильгельм, полагавший, что «с Россией надо кончать скорее - через 10 лет она будет непобедима, как основанная на правильной форме хозяйствования».[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]

Кроме планов реформирования аграрного сектора, у Столыпина бы­ли проекты преобразований и в других сферах: местного управления (уравнения крестьян в правах с другими сословиями), вероисповедания (свобода совести и вероисповедания; введение государственного страхова­ния рабочих и всеобщего начального образования и др. По подсчетам его биографа А. С. Изгоева, из 43 пунктов программы Столыпина только 5 бы­ли выполнены полностью, 7 - частично, остальные «застряли» на различ­ных стадиях.

В оценке аграрной реформы Столыпина многие исследователи дела­ют акцент на поспешность в ее проведении, слабую финансовую обеспе­ченность, применение насилия в отношении крестьян и недооценку их об­щинной психологии. Но нельзя забывать, что все это беспокоило и самого реформатора, который не раз напоминал о «чрезмерно усиленном темпе», «нажиме на крестьян», нерациональном использовании средств, выделяе­мых на землеустроительные работы и переселение.

Справедливо, на наш взгляд, признать: всякие суждения об итогах реформы должны учитывать, что мы «имеем дело с незавершенным про­

цессом, и поэтому вопрос об успехе или неудаче столыпинской аграрной реформы должен остаться без ответа».