АТТИЛА И ГУННЫ В ЕГО ВРЕМЯ

По Иордану, Бледа и Аттила были не родными братьями, а двоюродными; Бледа был, по всей вероятности, сыном Актара, братом Рутилы, с которым он разделял власть. Иор­дан также говорит о том, что двойственность власти Аттилы и Бледы кончилась братоубийством, а не естественной смертью Бледы.¹

Римляне стремятся продолжить свои мирные связи с гун­нами.

Аттила продолжает дипломатические сношения с римля­нами. Раздраженные тем, что епископ города Mapra в 442 г. разграбил их «царские гробницы», гунны потребовали выдачи перебежчиков и «духовного грабителя». Этот повод приво­дится источниками для объяснения перехода гуннов через Истр и разгрома Виминакия. В это время гуннам было легче совершать свои набеги, так как они могли опереться на вос­

стания плебса в городах Римской империи. Так, например, был взят город Mapr. Как свидетельствует Приск, «могуще­ство варваров возросло после того еще более».¹

Феодосий младший ответил отказом на вторичное требова­ние Аттилы выдать перебежчиков. Это повлекло за собой опустошение гуннами Иллирика и Фракии. Необходимо было немедленно принять меры для улаживания конфликта, что было сделано посланниками Империи Сенатором и Феоду- лом и городе Одессе (нынешняя Варна).

Посольству Анатолия, отправленному после сражения ь Херсонесе, предъявлено было требование о размере дани и перечень обязательств римлян. Они должны были уплатить 6000 литров золота единовременно и по 2100 литров еже­годно; за каждого бежавшего военнопленного римлянина (раба) платить 12 золотых монет, либо выдать его обратно гуннам; кроме того, Империя обязана была выдать гуннам всех перебежчиков и в дальнейшем выдавать их системати­чески. Характерно, что гунны одним из условий ставят осво­бождение Римом военнопленных — ремесленников, колонов, рабов. Согласившись на все требования гуннов, римляне в виде компенсации намного увеличили поборы с местного на­селения.

В последующее время Аттила неоднократно направляет к римлянам послов с требованием выдавать беглецов. На­стойчивость Аттилы свидетельствует о том, как много внима­ния он уделял сплочению гуннского племенного союза. Объ­единить разноплеменной состав орды одними средствами воен­ного принуждения, конечно, было трудно.

Патриархально-родовые средства управления были уже не­достаточны для обьединения, классовые же отношения для формирования государственного устройства еще не созрели. Рабы, находящиеся во владении у гуннской племенной знати, обеспечивали известную автономность гуннских вождей, хотя это рабство и имело еще патриархальную форму.

Аттила не допускал распада союза кочевников. Наоборот^ судя по характеру требований, предъявляемых его посоль­ствами, он старательно объединял вокруг себя всех гех, кто имел отношение к племенному союзу.^[385][386]" Сила вождя гуннов заключалась в том, что в тылу своего врага он имел союз­

ника — зависимое население Рима, в частности рабов, бывших варваров. В союзе с восставшими рабами и колонами, да вообще со всей зависимой массой населения, он сумел создать новое объединение и успешно продвинулся на запад.

Для удовлетворения непосредственных интересов кочевни­ков Аттила организовал захват земель; в частности, посол Эдикон был уполномочен добиться соглашения с римлянами по поводу земель по течению Истра от Паннонии до Нов Фра­кийских, завоеванных Аттилою, которые гунны запрещали возделывать; кроме того, было повторено требование возвра­тить беглецов.¹ В случае невыполнения этого гунны угрожали войной.

Ближайший соратник Феодосия II — евнух Хрисафий пред­ложил Эдикону убить Аттилу. Для организации убийства к вождю гуннов отправили послов, служивших посредниками в заговоре и, одновременно, бывших ответственными за по­сольство Эдикона. В числе послов (448 г. до н. э.) были Ви­гила, знавший гуннский язык, знатный имперский сановник Максимин и Приск. Последний и оставил подробное описа­ние своего путешествия, которое служит основным источни­ком для изучения истории западных гуннов.

Приск отмечает одну любопытную деталь. Он рассказы­вает, что послы заехали к предводителю иллирийского войска в районе Наисса, чтобы получить от него для выдачи гуннам 5 беглецов из общего числа 17. Перебежчики-гунны не попа­дали, следовательно, в рабство как военнопленные, а исполь­зовались в армии в качестве наемной силы. Этим и объяс­няется дезертирство из гуннского объединения. Вольный гунн, беглец был у римлян не обычным непосредственным произво­дителем — колоном, а солдатом.^[387][388]

Из передаваемого Приском разговора Аттилы с римским послом выясняется причина упорства вождя гуннов в его тре­бованиях о выдаче всех перебежчиков. Аттила заявил, что «он не позволит, чтобы его рабы действовали в войне против него, хотя о>.¹

Из сообщения видно, что собственно гунны земледелием не занимались: римскому посольству в селениях давали «в пищу вместо пшеницы просо, вместо вина так называемый у ту­земцев медос», а «следующие за ними служители получали просо и добываемое из ячменя питье, которое варвары назы­вали камос».^[401][402] Такое противоречие надо понимать в том смысле, что в гуннском обществе основные земледельческие работы выполнялись племенами, вошедшими в состав объединения в процессе завоевания.

Несмотря на наличие классового расслоения на рабов и рабовладельцев, несмотря на рост имущественной дифферен­циации, гуннское общество в целом еще сохранило свои при­митивные формы. Аттила был еще вождем, близко стоявшим к племенам. Когда Приск описывает прибытие вождя, то отмечает, что Аттила остановился перед домом и многие про­сители, имевшие между собою тяжбы, подходили к нему и слушали его решения.^[403][404] Иордан дает такую характеристику: «Любя войну, Аттила был уверен в деле, тверд в совете, снисхо­дителен к просьбам и благосклонен к тем, кого однажды при­нял под свое покровительство».¹ Эти характеристики показы­вают, что вождь варваров не являлся выразителем классо­вых интересов рабовладельцев, а в первую очередь осуществ­лял интересы скотоводческих гуннских племен, сохранивших еще патриархально-родовые отношения.

Иордан отмечает, что Аттила по своему облику гунн, а гуннов все древние авторы, особенно Аммиан Марцеллии, антропологически отличают от остальных племен (например аланов). На пиру Аттила ест из деревянной посуды; в ряде

его действий ясно заметно соблюдение традиций кочевого ■быта скотоводов патриархально-родового строя.

. Приск упоминает дальнейшее развитие завоеваний при Аттиле. Целью было не только захватить территорию, но и. взимать дань. Увеличение владений путем завоеваний, вклю­чение в состав племенного союза большого количества поко­ренных племен были в то время и на том этапе обществен­ных отношений средствами борьбы против тех форм эксплоатации, которые росли внутри гуннского общества и- могли бы в конце концов подорвать (и подорвали) силу гуннского племенного союза.

Таким образом ближайшим поводом к организации по­хода был рост социальных противоречий внутри гуннской орды.

К моменту похода на запад Аттила имел значительные войска из разных племен. Из восточных племен можно на­звать гуннов и акациров, роксаланов, антов, аланов; в гунн­ское объединение входили, кроме них, и другие славянские племена; из германских упомянем герул, остготов (во главе с Валамиром, Теодомиром и Видемиром) и гепидов (во главе с Адариком). Руководство союзными племенами осуществля­лось их собственными вождями.

Продвижение Аттилы было направлено к Рейну. Путь· стратегически выбрали удачно, он шел через варварскую пе­риферию Империи, население которой могло явиться наибо­лее вероятным союзником. Отряды были разделены на две группы: одна группа шла по правому берегу Дуная и имела задачей снести передовые римские укрепления, что и выпол­нила; другая, левобережная, подчинила своему союзу квадов в Западных Карпатйх и маркоманов в Шварцвальде. Соеди­нение гуннов произошло у истоков Дуная.

Франки (восточные), жившие по берегам Неккара, сверг­нув своего короля, примкнули к Аттиле. То же проделали’ тюринги и зарейнские бургунды. Фактически у Рейна про­изошло окончательное, хотя и временное объединение СИЛ' варваров, после чего, с помощью ими самими сделанных мостов, они переправились в нескольких местах через Рейн.

Наибольшее смятение поход Аттилы вызвал в Галлии и в Бельгийских провинциях, где жители пытались бежать с.

насиженных мест. Из укрепленной Лютеции (Париж), извест­ной большими восстаниями 360 и 383 гг., жители также хо­тели бежать. Легенда приписывает спасение ,Лютеции некоей Женевьеве (Геновефе), которая якобы сумела воздейство­вать на жителей, и они остались па своих местах.

Однако Аттила не дошел до Лютеции. Опустошив _АЧец (6 апреля 451 г.) и ряд других городов Галлии — Страсбург (Аргенторат), Шпейер (Новіиомаг), Вормс (Ворбетомаг), Майнц (Могонтиак), Безансон (Безонтион) и др., Аттила осадил Орлеан (Аурелиан), но вследствие отсутствия под­держки в тылу должен был после жестокого сражения снять осаду.

Аэйций Теодорик, король готов, и его сын Торнэмэд, как рассказывает Григорий Турский, отбили второе наступление гуннов на р. Марне (Матроне) в 451 г. в окрестностях г. Tpya (по Иордану — в окрестностях Шалона) и окончательно их разбили. Это была знаменитая Каталунская битва, после ко­торой могущество гуннов больше не расцветало. Битва эта вошла в историю и запечатлелась в ряде мифов и сказаний вплоть до скандинавских саг.¹

На обратном пути Аттила разгромил Трир, а в 452 г. во­рвался «в верхнюю Италию, разорил Аквилею, овладел Мила­ном (Медиоланом), но из Равенны поспешно удалился на­зад».^[405][406] После этого известно еще одно вторжение Аттилы в Галлию. Затем наступила его смерть (454) .^[407]

Неудача Аттилы объясняется (‘лишком большим размахом его походов и невозможностью в пределах огромной террито­рии сдержать под единым руководством огромную массу пле­мен, социально и этнически с гуннами не связанных. По­этому выход из союза отдельных племен и даже довольно* значительных объединений образовал в тылу брешь и решил судьбу гуннов на Западе и, пожалуй, на Востоке.

Племена Западной Европы в это время были более сильны своим социальным строем, чем гунны, находившиеся уже на стадии сложения классового общества. Восстание и победа варварских племен Западной Европы над гуннами предопре­делили «варваризацию» последних. Появление новых варвар­ских государств на смену гуннам представляет собою вы­ступление свежих сил (поскольку самими же гуннами был іанее нанесен удар процессу классообразования у готов, франков и других племен Запада). В то время как у гуннов власть переходила по наследству, у упомянутых племен вож­ди избирались. Другим племенем, сохранившим у себя пат­риархально-родовой строй, в частности франкам, удалось не­сколько позднее, а именно в 476 г., окончательно завершить политический разгром Римской империи, что было одной из важнейших предпосылок создания западноевропейского фео­дализма. Гуннское нашествие разбудило варварские «запасы» племен, сломивших Рим, и в этом заключается всемирно- историческое значение гуннского похода на Запад, в этом за­ключается всемирно-историческая роль Аттилы. Если источ­ники (Иордан и Приск) отмечают субъективные причины по­хода гуннов на Запад (требование дани, которую римляне отказались платить после смерти Феодосия младшего и при Маркиане, а также отказались выдать за Аттилу Гонорию), то несравненно важнее отметить объективную историческую роль гуннского нашествия.

Гуннское «нашествие» всей буржуазной литературой рас­сматривалось и рассматривается как движение «азиатов», громивших европейскую цивилизацию. Гунн — синоним ди­каря, разбойника. Это представление, доминирующее в лите­ратуре, ничего общего с действительностью не имеет.' Гунны и созданный ими огромный племенной союз отнюдь не были, как это представляет западноевропейская наука, разбойничьим отрядом.^[408][409] Они стояли несравненно выше многих европейских племен и по своему социальному строю и по своей культуре. Разгромив готов, гунны, тем самым, высвободили из-под их политического господства славянские племена и сами воспри-

іняли скифо-сарматскую и древнеславянскую культуру.¹ Стоит только вспомнить постройки гуннов, одежду, пищу и т. п., ■столь красочно описанные Приском. Культурное влияние гун­нов на западноевропейские племена отмечается даже бур­жуазными учеными на основании археологического мате­риала.

По сравнению с рабовладельческой системой, в гуннском племенном союзе были элементы новых, более совершенных общественных отношений — имелись предпосылки образова­ния феодальных порядков. И этим не исчерпывается превос­ходство гуннов над Европой, особенно над ее варварской периферией.

Гуннский племенной союз, включавший в известной мере и элементы азиатских культур, а главное культуру южнорус­ских степей, принес, наряду с ними, и черты древнейших го­сударственных образований Средней Азии и, может быть, Китая. В известном смысле можно сказать, что гунны при­несли с собой в Европу это влияние.^[410][411]

Наконец, самое главное, гуннский союз сыграл ту все­мирно-историческую роль, что он мобилизовал всю варвар­скую периферию рабовладельческой системы Средиземно­морья и Причерноморья и подготовил разгром не только Рим­ской империи, но и античных центров Причерноморья, исчер­павших к этому периоду внутренние возможности своего раз­вития. Гунны, в значительной степени определившие падение античности, были, прежде всего, теми варварами, которые, по определению Ф. Энгельса, «вдохнули новую жизненную силу умиравшей Европе.. .».^[412]