Глава II ВЫСТУПЛЕНИЕ ГАМИЛЬКАРА НАЧАЛО БОРЬБЫ ИБЕРИЙСКИХ ПЛЕМЕН ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ

В237 г. до и. э. Гамилькар высадился в Гадесе. Вряд ли этому предшествовала какая-либо борьба внутри правя­щих кругов Карфагена. Уже слишком тяжело было по­ложение Карфагена в столь неблагоприятно сложившейся для него обстановке.

В Карфагене действительно были две партии, выступавшие за войну и противнее, партия Гамилькара и партия Гапнона. По, согласно Полибию (III, 9, 6—8), большинство стояло на стороне Гамилькара до конца войны. О борьбе Ганнона против войны с Ри­мом сообщает нам Ливий (XXI, 10), который в уста Ганнона вкла­дывает речь против войны; одпако речь эту большинство уче­ных считает произведением самого Ливия. Таким образом,

1 Р о 1 у b , III, 8.

2 А р р i а в , Ibcrica, 4, Hannib , 2, см. также у Dio Cass, XII; Z о в а г., 8, 17.

■самый ход событий говорит скорее за то, что поход в Испанию был не личной авантюрой Гамилькара и его сторонников, а проявлением политики Карфагена. Необходимо было немед­ленно прибрать к рукам Испанию, которая, повидимому, от­пала от Карфагена во время войны с Римом или восстания в Ливии и в Сардинии.

Невыплата контрибуции угрожала бы новой войной с Римом. При таком положении Карфагену ничего не оставалось делать, как снарядить войско и во второй раз послать Гамилькара на завоевание Испании. Дискуссионным может оставаться толь­ко один вопрос: каковы были планы Гамилькара после завое­вания Испании?

Анекдот, рассказывающий о том, что перед экспедицией в Испанию Гамилькар заставил своего девятилетнего сытна Ган­нибала поклясться в вечной ненависти к Риму, характерен для настроения карфагенян. Они должны были радоваться успеху в испанской войне, доблестям своего полководца, и такая война не могла быть организована без помощи всего государства. Поэтому версия ФабияПиктора о личном предприятии Гамиль­кара в Испании и Т. Ливия о борьбе партий не соответствует реальному положению вещей.

После высадки Гамилькара в Гадесе необходимо было пре­одолеть сопротивление турдетанов (ранее называвшихся тартес- сийцами) и других местных иберийских и кельтиберийских пле­мен. Турдетанские племена юга Иберии создали, повидимому, крупное племенное объединение; во главе 50 тысяч иберийских воинов встали туземные полководцы: Истолатий и Индорт^ о которых передает Диодор Сицилийский. Сообщения древних говорят, что Гамилькару пришлось столкнуться с ожесточен­ным сопротивлением иберов, чем и объясняются ответные же­стокие мероприятия его по отношению к пленным и захваченным вождям местных племен. Индорт был, по сообщению Диодора, ослеплен Гамилькаром, а потом повешен. Все это подтверждает, что Испания вплоть до самого Гадеса отпала во время войны от Карфагена и Гамилькару приходилось снова завоевывать ее в ожссточснных схватках с иберами.

Подчинив турдетанов, Гамилькар устремился к восточно­му побережью и начал шаг за шагом подчинять иберов вплоть до мыса Палое, старой границы карфагенской и римской (а также массалиотской) сфер влияния.

¹ Diod, XXV, 10; см. также L i v , XXXIV, 17—19.

мыса Нао. Между этими двумя мысами карфагенский вождь в военно-стратегических целях основал «белую крепость» — Акра Левке, а может быть, просто восстановил город одно­именного названия массалиотского происхождения. Во время осады города Илице (Ilice)1 Гамилькар сложил свою голову. Это было зимой 229/8 г. до п. э. Осада Илице, несомненно, была предпринята лишь после основания «белой крепости», в свя­зи с чем Рим в 231 г. отправил посольство к Гамилькару.

Поводом для этого посольства послужил тот факт, что кар­фагеняне перешагнули свою пограничную линию с Массалией, а также и с Римом, который был союзником массалиотов. Рим­ским послам Гамилькар дал остроумный ответ, что он только для того и вступил в борьбу с иберами, чтобы достать деньги, необходимые для уплаты Риму военной контрибуции по до­говору 241 г. Риму ничего пе оставалось, как удовольствоваться этим ответом, хотя было совершенно ясно, что всякое дальней­шее продвижение карфагенян в Испании вызовет недовольство в Риме. Гамилькар продолжал свое продвижение вдоль по­бережья полуострова в восточном направлении, грабил иберов, захватывал их богатства и тем самым оказывал большую услу­гу Карфагену при выполнении условий договора с Римом. За­воевания Гамилькара в Испании должны были возместить потери Сицилии и Сардинии и восстановить политический пре­стиж Карфагена. Походы Гамилькара символизировали новое восхождение звезды Карфагена.

Преемник Гамилькара Гасдрубал решил прежде всего ото­мстить за смерть своего предшественника. Он снарядил боль­шую карательную экспедицию на территорию иберийского племени ориссов. Экспедиция завершилась покорением 12 городов и расширением карфагенских владений в Испании до верхней Гвадианы. Что же касается иберийских племен на восточном побережье, то они были привлечены на сторону Кар­фагена дипломатическим путем. «Гасдрубал много содейство­вал усилению могущества карфагенян и не столько военными подвигами, сколько дружественными отношениями с тузем­ными владыками»^{[391][392][393]}.

273

Местоположение Нового Карфагена (соврем. Картахена) было весьма выгодно для поддержания контакта с юго-восто­ком Испании и с Африкой. Новый Карфаген помещался внут­ри карфагенских границ, по их сторону «Прекрасного мыса». Вновь оспованный город обладал великолепной гаванью и, на­ряду с Гадесом, служил опорным пунктом карфагенских комму­никаций в Испании. Основание нового города необходимо было не только для обеспечения северо-восточных границ карфагенян в Испании, но определялось также и поведением самих иберий­ских племен, расположенных на самой границе карфагенских владений и сферы влияния Рима. Подобное расширение власти Карфагена и ее укрепление в Испании, очевидно, привлекло вни­мание Рима, где должны были особенно волноваться по поводу того, что Гасдрубал будто бы намеревался короноваться испан­ской короной, поскольку он был признан «царем иберийских племен». Армия Гасдрубала увеличилась до 50 тысяч пехотин­цев и 6 тысяч всадников и оккупировала богатую территорию.

«Римский сенат, не желая допустить значительного усиле­ния карфагенян, отправил послов в Карфаген. Обе стороны договорились, что границей карфагенских владений в Иберии будет являться река Ибер (Эбро), что ни римляне не должны переходить эту реку с целью войны, так как эти земли подчи­нены карфагенянам, ни карфагеняне не должны переходить Эбро, чтобы там вести войну...»1. Этот договор (226 г.) любо­пытен с многих точек зрения. Во-первых, он подтверждает при­знание Римом всех территорий к югу от Ибера (Эбро) карфаген­скими владениями и говорит о согласии Рима передвинуть границу влияния Рима и Карфагена с мыса Палое к северу, к реке Ибер, т. е. не в римскую пользу. Этот договор, во-вторых, свидетельствует о значительной уступке Рима по отношению к Карфагену, что может быть объяснено только теми внутрен­ними событиями (аграрное движение Фламиния) и внешними затруднениями (борьба с кельтами), которые создавали боль­шое напряжение для Римской республики.

Остается неясным, был ли включен в договор в той или иной форме вопрос о Сагунте. Впоследствии в Риме утверждали, что Сагунт был специально исключен из этого договора. Од­нако в античной традиции мы не имеем единства в этом отно­шении. У античных писателей в сообщениях о пунктах догово­ра 226 г. по-разному трактуется вопрос о Сагунте. Ливий2* Аппиан з и Дион Кассий ⁴заявляют, что Сагунт будто был исклю­чен из договора как официально находившийся под римским влиянием. Другая традиция представлена Полибием⁵, который утверждает, что никаких исключений к югу от Эбро не было.

Для исследователя этот вопрос далеко не праздный. Одна­ко разрешение его наталкивается на огромные трудности вви­ду существования ряда противоречивых версий. Ближе стояв­ший к событиям Полибий (III, 28—31) не мог его разрешить и ограничился общими рассуждениями на эту тему. Разрешению вопроса значительно помогло бы конкретное исследование значения Сагупта. Полибий считает, что это быш город закин- фян, т. е. колония греков. Но в этом случае следовало бы ожи­дать, что карфагеняне должны были по заключении договора разрушить этот город так же, как они раньше поступили с другими греческими городами — Майнакой, Гемероскопейо- ном, Алонис, Акра Левке. Но карфагеняне этого не сделали.

Все рассуждения Т. Ливия, Аппиана и Диона Кассия в этом случае следует отнести за счет последующих интерполя­ций в текст договора. Однако возможно, что частые столкнове­ния племен в этом пункте, т. е. в Сагунте, одинаково приковы­вали внимание и римлян и карфагенян, в особенности первых, поскольку они усиленно искали повод для вмешательства в

испанские дела, сожалея теперь о раньше сделанных уступках Карфагену, которые оказались весьма опасными для их соб­ственного благополучия. Поэтому необходимо было изыскать благовидную юридическую формулу для оправдания вмеша­тельства Рима. «Сагуитинский договор» мог быть позже введен римскими историками в античную традицию в качестве офици­альной версии.

Гасдрубал был убит в 221 г.; после его смерти к власти над испанскими армиями Карфагена пришел Ганнибал. От поли­тики своего непосредственного предшественника, действо­вавшего на иберийские племена убеждением, Ганнибал вер­нулся к политике своего отца Гамилькара, стремившегося си­лой подчинить иберийские племена Карфагену. Эту политику завоеваний Ганнибал начал с нападения на племя олькадов, проживавших па внутреннем плато! овладел их столицей Alt- hia или Althaia (у Полибия) и Cartala (у Ливия) и покорил это племя^[394][395]. Таково было одно из первых выступлений 26-летнего Ганнибала.

Зиму 221/220 г. новый карфагенский полководец провел на стоянке в Новом Карфагене. С наступлением весны он при­нялся завоевывать земли вакцеев на среднем течении Дуриса (Дуэро) и Саламантику (Саламанку). Беглецы из вакцеев и олькадов сумели привлечь на свою сторону большое племя карпетаіюв3. Первое столкновение Ганнибала с карпетанами произошло на обратном пути. Поэтому Ганнибал вынужден был избрать другой путь и следовать до Саламантики по марш­руту Эмерита — Саламантика. Карфагенянам удалось взять Саламантику врасплох, но другой город — Арбокалу (к востоку от Саморры на Дурисе) Ганнибалу пришлось осаждать; судьба города была решена только после длительной осады. Хотя кар­фагеняне беспощадно опустошали Карнетанию, однако ее на­селение —• местные племена — долго сопротивлялось. Когда Ганнибал возвращался по дороге Segovia — Tilulcia через юж­ную Гвадарраму4, он подвергся на Таге, к востоку от Толедо, новому нападению карпетанов, которые, повидимому, объеди­нились с беглецами из олькадов и вакцеев из Саламантики.

Но Ганнибалу удалось сокрушить карнетанов. Он стал опу­стошать их земли и истреблять население, что способствовало пробуждению у иберийских племен стимула к объединению и к борьбе с чужеземными захватчиками. Следует считать пре­увеличением сообщения Ливия и Юстина1 о включении всей Испании до Эбро в состав карфагенских владений. Некоторые ученые, в том числе Пидаль, Сазерленд и Шультен, полагают, что в данном случае речь идет только о побережье Испании и племенах в бассейне нижнего Эбро. «Кельтиберийские же пле­мена,— говорит Шультен^{[396][397][398][399][400]},— на верхнем Таге и верхнем Дурисе остались незатронутыми завоеваниями Ганнибала». Вероятно, если бы Ганнибал не променял Испанию на Италию, как театр войны, он убедился бы в иллюзорности своих быстрых побед и еще почувствовал бы силу испанских племен, которые впоследствии тактикой партизанской войны (гверильи) уничтожали одну рим­скую армию за другой. Легкие завоевания Ганнибала пе обеспе­чивали еще серьезной победы и прочного положения для карфа­генян в Испании, о чем будет сказано более подробно ниже.

Зиму 220/219 г. до н. э. Ганнибал снова провел в Новом Карфагене. Веспой же 219 г. Ганнибал выступил на завоева­ние восточного побережья полуострова. С этого времени все внимание как римской, так и карфагенской стороны приковы­вается к Сагунту. Еще раньше, как это видно из Полибия (III 15, 1—13), римляне вели переговоры, с местными общинами, находившимися в пределах карфагенской сферы влияния. В этом, видимо, и заключается суть «Сагунтинского договора». Ганнибал, очевидно, сумел разузнать об этих соглашениях с иберийскими племенами вопреки соглашению о границе по реке Ибер (Эбро) и поэтому решил принять ответные меры. С другой стороны, сами сагунтинцы также готовы были немед­ленно начать военные действия, притом они могли рассчитывать на свои городские укрепления. Наконец, к этому прибавился, возможно, инспирированный какой-то стороной спор между сагунтинцами и турдулами⁸. Последние ссылались на грубое обращение с ними со стороны Сагунта. Сагунтинцы жаловались на карфагенское вмешательство, поскольку Рим в каком-то частном соглашении и вопреки договору от 226 г. обещал по­мощь Сагунту, как своему союзнику, а по договорам как по­следнему, так и ранее заключенным с Карфагеном, союзники той или другой стороны должны были оставаться неприкосно­венными. С другой стороны, Карфагену хорошо было известно,

что всякая поддержка Римом сагунтинцев, расположенных юж­нее Ибера (Эбро), нарушает самым явным образом договор о границах на Эбро. Поэтому Ганнибал чувствовал себя хозяи­ном в этом вопросе и имел полное право не обратить внимания на протест Рима. Ведь он резонно мог бы ответить, что всякий союз Рима с Сагуптом нарушает договор об Эбро, что и он далек от того, чтобы этот договор нарушать, ибо нет никаких доказа­тельств, что он думает продвигаться к северу от Эбро.

После окончания галльской войны римляне осенью 220 г. послали посольство предостеречь Ганнибала от враждебных действий против Сагупта. Карфагенянин не принял, однако, посольства и напал весной 219 г. на Сагунт. Он не допускал даже мысли о римском вмешательстве к югу от Эбро. Ганнибал обложил город и после восьми месяцев осады взял Сагунт штур­мом с единственно доступной стороны, с запада. Римлянам был нанесен дипломатический и политический удар.

Обращает на себя внимание тот факт, что в течение восьми месяцев осады Сагунта римляне ограничивались лишь на­блюдением и не посылали помощи «союзникам», хотя Рим имел достаточно времени, чтобы прислать Сагупту какую-либо по­мощь. Ганнибал, считая дело осады обеспеченным, а вопрос о падении Сагунта решенным, спокойно отправился в новый по­ход па оретанов и карпетанов, которые в этот удачно выбран­ный момент восстали и пленили карфагенских военачальников, вербовавших себе наемников среди иберийских племен. После падения Сагунта и подчинения олькадов и карпетанов карфа­генский вождь отправился в Новый Карфаген и стал готовиться к походу в Италию. Однако Ганнибал не был уверен в спо­койствии Испании, особенно в отношении племен оретанов, кар­петанов и олькадов, с которыми он боролся в точение последних двух лот. Поэтому оп решил предпринять все меры предосторож­ности, прежде чем перейти Эбро и направиться в Италию. Испанские войска из олькадов и восточных иберов отправлены были Ганнибалом в Африку, а ливийские войска перемещены в Испанию; своему брату Гасдрубалу он оставил в Испании зна­чительную армию, слонов и флот^[401]. Карфагеняне становились опасными как для Рима, так и для местного населення Иберий­ского полуострова. Владения Карфагенской державы в Испании в 219 г. охватывали большую территорию. Они занимали всю долину Бэтиса, т. е. современную Андалузию и Гренаду до самой Сиерры Морены. Сюда включалась также юго-западная часть побережья примерно до Тага (Тахо). На восточном побе­режье Карфагенская держава включала всю прибрежную полосу вплоть до Эбро (т. е. области Валенсию и Мурсию). Из внут­

ренних областей только территории оретанов, олькадов, вакцеев и карпетанов входили в карфагенские владения, однако пле­мена эти не были окончательно завоеваны даже Ганнибалом.

Пока карфагенские владения в Испании расширялись, пока военные дела у карфагенян шли успешно, воинственные горные племена поставляли завоевателям наемников. Однако разви­тие карфагенской гегемонии усиливало протест иберийских племен, проявлявшийся сначала в партизанских набегах на войска карфагенских полководцев, а позже и в открытых вы­ступлениях иберийских племен.

Одновременно карфагепской империи в Испании противо­стояла и Римская республика, готовая в любой удобный момент напасть на своего врага. Именно в тот момент, когда Испания была завоевана Карфагеном, по крайней мере, поскольку речь идет о наиболее богатых районах, когда она становилась, по словам Посидония (S t r а Ь о, III, 2, 9), «неисчерпаемым складом сокровищ», она одновременно превращалась в арену все более нараставшей грандиозной борьбы иберийских пле­мен сначала против Карфагена, а затем и против римлян, оспаривавших права Карфагена на господство в этой «стране соїкровищ природы» (Посидоний).

Необходимо проследить развитие и рост самосознания и борь­бы иберийских племен в Испании. Эта борьба, как мы' увидим в дальнейшем, была немаловажным фактором в тех событиях, с которыми связано новое завоевание Испании и последующее столкновение Рима и Карфагена на Иберийском полуострове.

Выше говорилось, что восстание наемников в Ливии после первой Пунической войны определило собою положение не только в Сардинии, но и в самой Испании. Еще до пуни­ческих войн Карфаген, по словам Полибия! владел боль­шей частью Иберии. Теперь, после первой Пунической войны и «Ливийской войны», Испанию пришлось снова завоевывать. Иберийские солдаты^[402][403] в армии Карфагена могли во время

восстания наемников выставить требование не только об уплате жалования, но и о возвращении на родину. Возвращаясь в Испанию, они приносили с собою дух ненависти к карфаген­ским командирам и властителям, возбуждали своих соплемен­ников и поднимали их на борьбу за независимость. Невоз­можно определить более точно, как и при каких обстоятельствах произошло отпадение Испании от Карфагена перед походом Гамилькара, так как в источниках нот прямых указаний.

Свои предположения мы изложили выше, полагаясь при этом на косвенные свидетельства и в особенности на археоло­гические памятники греческой культуры, глубоко внедрив­шейся до этого в искусство иберов восточного побережья. Воз­можно, что именно греки выступили в союзе с иберами, о чем высказал остроумную, хотя и не подтвержденную фактами, догадку Шультен. Возможно, что греки начали активную борьбу против карфагенян, воспользовавшись их затрудни­тельным положением во время первой Пунической войны. В частности, именно такое выступление и могло впоследствии сделать массалиотских греков верными союзниками римлян на всем протяжении борьбы' против карфагенян.

Возвратимся к анализу непосредственного отношения испан­ских племен к военным походам карфагенских вождей в Испа­нии на всем протяжении войн Гамилькара-Ганнибала, т. е. до момента римского вмешательства в эту борьбу. Высадив­шись в 237 г. в Гадесе, Гамилькар сразу же натолкнулся на отпор и мужественное сопротивление турдетанов, или тартес- сийцев, не желавших снова попасть под ярмо карфагенских властителей. Фрагмент из Диодора^[404] сообщает нам об одном эпизоде борьбы иберов во главе с Истолатием против карфаге­нян. Истолатий объединил, по Диодору, «иберов и тартессий- цев». К тому же он был назван полководцем кельтов (ТатоХа- τιooагра.ттроб>τωv KA√cωv).

Исходя из того, что Гамилькар сразу же вступил в сопри­косновение с восставшими иберами, а по Диодору — с тартес- сийцами, которые обитали главным образом в районе Бэтиса, мы можем предположить, что местом первой схватки иберов с Гамилькаром являлся район между реками Бэтисом и Ана- сом. Иберы не выдержали натиска карфагенян. Истолатий со своим братом и двумя «знатнейшими князьями», которые, оче­видно, были приближенными или помощниками иберийского полководца, пали в этом сражении. Гамилькару удалось за­хватить в плен три тысячи иберов, которые вынуждены были вступить в качестве наемников в армию Гамилькара. Аппиан

говорит1, что часть захваченных иберов Гамилькар отправил в Ливию; возможно, что здесь имеются в виду пленные и за­численные наемниками иберы из войск Истолатия.

Столкновением с Истолатием не закончилась борьба Гамиль­кара с иберами. Последние поднялись теперь в количестве 50 тысяч человек во главе с вождем Индортом2. По сведениям о- дальнейшем продвижении Гамилькара к восточному побережью мы можем судить, что это новое столкновение карфагенским войскам пришлось выдержать в области бастетанов. Карфаге­няне окружили Индорта, после чего началось решительное сражение. Иберы и здесь оказались неподготовленными и были разбиты карфагенскими войсками. Сам Индорт и его приближенные стали жертвами зверской расправы; после дол­гих и мучительных пыток они были ослеплены и убиты. Часть войск иберийского полководца разбежалась ночью, часть же была перебита Гамилькаром. Это был второй, еще более зна­чительный, чем первый, случай сопротивления иберов чуже­земным захватчикам.

По тому же сообщению Диодора, Гамилькар, «отослав боль­шую часть своего войска в Акру Левке, сам остался осаждать Елику (^,Eλικη) ... В это время на помощь осажденным при­был царь ориссов, прикинувшись другом Гамилькара... затем внезапно напав на Гамилькара, царь ориссов загнал его в реку, где Гамилькар и утонул вместе с лошадью». Из этого сообщения видно, что карфагенскому полководцу до самой смерти приходилось все время вести борьбу против иберов. Далее, из Диодора видно, что, наряду с другими иберийскими племенами, теперь поднялись и оретаны. Таким образом, от тартессийцев, бастетанов и оретанов до констетанов — все поднялись против карфагенян. Констетаны, имевшие, очевид­но, свой укрепленный пункт в Елике (Илице), долго сопротив­лялись, заставляя Гамилькара тратить много времени на осаду Елики. Эта операция имела весьма печальные для Гамилькара и его войска последствия. Войска оретанов и, очевидно, кон- стетанов и бастетанов совместно напали на армию карфагенян, осаждавшую Елику (Илице), и прорвали строй противши-каз. При этом погиб и карфагенский вождь. Следует особо отметить применявшиеся иберами военные хитрости, о которых сооб­щает нам Аппиан^[405], Диодор^[406]пОроттин^[407]. С этими сообщениями, как известно, связаны и различные версии о гибели Гамилькара.

К сожалению, сведения Диодора как о гибели Гамилькара, так и относительно двух эпизодов борьбы иберов во главе с Истолатием и Индортом не подтверждаются другими авторами, и это несколько снижает их ценность. В отношении восстания иберийских царьков некоторым подтверждением сведений Диодора является свидетельство Аппиана о том, что во время завоевательных походов Гамилькара в Испании против по­следнего поднялась «часть иберийских царей и те, кто был наи­более могущественным среди иберийского народа»1. Если Ап- пиан не сообщает нам ничего конкретного об этих иберийских царях, то Диодору мы обязаны сведениями об их именах и конкретными данными об их военных операциях в борьбе с карфагенянами. Что же касается версии Диодора о гибели Гамилькара, то в этой части сведениям сицилийского историка противостоят два других источника — Аппиан и Фронтин. Эти источники говорят нам о военной хитрости иберов, с кото­рой связана гибель карфагенского вождя. «Гоня перед собою телеги, наполненные дровами, в которые были запряжены бы­ки, они сами с оружием в руках следовали за этими телегами. Увидев это и не поняв хитрости, ливийцы (карфагеняне.—■ А. М) подняли смех. Когда дело дошло до сражения то ибе­ры подожгли телеги, оставляя запряженными быков, и быстро погнали их на врагов,— быки бросились в разные ,'стороны, раскидывая огонь, и это привело в замешательство ливийцев. Так как строй карфагенян был нарушен, то иберы, напав на них, убили самого Барку и большое число защищавших его»2. Почти такими же словами характеризует примененную иберами военную хитрость и Фронтин.

Успехи, одержанные при первом туре карфагенских за­воеваний в Испании, развиваются позднее другими полковод­цами Карфагена. «Гамилькар, после того, как перешел море и прибыл в Испанию, благодаря фортуне, совершил великие дела и подчинил сильные и весьма воинственные племена. Он обогатил всю Африку лошадьми, оружием, людьми и деньга- ми»3. Политика грабежа, последовательно проводившаяся карфагенским вождем в Испании, подтверждается также и Аппианом, который говорит, что сразу же после высадки Га­милькара в Гадесе, последний «стал грабить иберов, ничем не провинившихся перед ним ... все, что он захватывал, он рас­пределял между своими: часть тратил на войско, чтобы тем охотнее оно совершало с ним незаконные поступки; часть посы­лал в самый Карфаген, часть раздавал правителям карфаген-

1 А р р i а п., Iberica, 5, 8—10.

2 Там же, 5, 10—20. Русский перевод дается по публикации в ВДИ, 1939, № 2.

3 Cornel. N с p., Hamilcar, 4 (FIIA, III, стр. 113).

ским, которые покровительствовали ему» 1. Подобная полити­ка не могла не импонировать карфагенским правителям, ко­торые полностью поддержали Гасдрубала, преемника Гамиль- кара, в его дальнейшей кампании, направленной на продол­жение завоеваний в Испании. «Карфагеняне, уже привыкшие к доходам из Иберии и крайне довольные ими, послали в Ибе­рию другое войско, и начальником всех войск они назначили Гасдрубала, зятя Барки, находившегося уже в Иберии»^[408][409].

С выступлением Гасдрубала в качестве командующего кар­фагенскими войсками в Испании начинается новый тур войн с иберами. Смерть Гамилькара, надо полагать, вдохновила иберийские племена на дальнейшую борьбу с чужеземцами. К сожалению, у нас недостаточно данных в источниках для суж­дения относительно характера нового этапа иберийских войн с Карфагеном. Однако из Диодора мы получаем одно важное косвенное свидетельство о размахе движения иберийских пле­мен. Диодор сообщает, что, несмотря на получение общего ко­мандования над войсками и наличие нового контингента войск из Ливии, Гасдрубал на первых порах после смерти своего пред­шественника не только но мог организовать наступление на ибе­рийские племена, но вынужден был укрываться за стенами Акра Левке, имевшей, повидимому, весьма сильные фортифи­кационные сооружения. В таких условиях новый карфаген­ский полководец не мог сразу же перейти к наступательным операциям против иберов. Свой план дальнейших завоеваний на полуострове он должен был несколько перестроить, приме­няя при этом, наряду с прямым завоеванием племен, метод убеждения и уговаривая их перейти на карфагенскую сторону^[410]. Только получив значительные подкрепления из Ливии, Гас­друбал смог подготовиться к наступательным операциям. По Диодору (XXV, 12), карфагенские войска в Испании состояли из 60 тысяч пехотинцев, 8 тысяч всадников и 200 боевых слонов.

Гасдрубалу прежде всего пришлось столкнуться с тради­ционными врагами карфагенян, с оретанами, которые нанесли поражение Гамилькару и убили его. В течение военной кампа­нии Гасдрубалу удалось захватить у оретанов 12 укрепленных поселений, которые были уничтожены карфагенянами. С дру­гой стороны, как было сказано выше, Гасдрубал старался и мирными средствами войти в доверие местных царьков, скло­нить иберийские племена на сторону Карфагена и таким пу­тем увеличить владения последнего в Испании. В борьбе мест­ных племен между собою Гасдрубал нередко вставал на

сторону более слабых и таким образом склонял их на свою сто­рону. Известно, что, проводя подобного рода политику, он даже женился на дочери одного из иберийских царьков! Ди­пломатические приемы, установление родственных отношений, а также стремительное наступление в случае сопротивления врага — все это способствовало успешному продвижению Гасдрубала к северу вдоль восточного побережья2, на что Рим, очевидно, не мог смотреть спокойно. Для того, чтобы закре­пить захваченные территории, карфагенский вождь на весьма выгодном и удобном месте основал город Новый Карфаген. В борьбе с иберами Гасдрубал, таким образом, последователь­но проводил политику закрепления иберийской территории в отличие от Гамилькара, который был поглощен лишь одними наступательными операциями. Гасдрубалу удалось, повидимо- му, подавить иберийские племена до самого Ибера (Эбро), ибо Рим заключает с ним соглашение о границе карфагенских владений по этой реке3. Как раз в тот момент, когда владыче­ство Карфагена в Испании находилось в зените славы, Гас­друбал был убит.

При третьем завоевателе Испании — Ганнибале иберий- 'ские племена создали немало затруднений и беспокойств для чужеземных властителей полуострова. Ганнибал видел особую опасность в восстании олькадов, место жительства которых труд­но установить, хотя из Полибия (III, 13) нам известно о назва­нии главного города этого племени — Алфее. «Получив власть, Ганнибал немедленно двинулся в поход для покорения народа олькадов. По прибытии к Алфее — сильнейшему городу их, он расположил там свой лагерь; вслед за этим он быстро овла­дел городом с помощью жестоких и ужас наводящих приступов. После этого,— заканчивает рассказ Полибий,— остальные го­рода, объятые страхом, сами сдались карфагенянам». Слова Полибия об «остальных городах», подчинившихся Ганнибалу, относятся, очевидно, только к территории племени оль­кадов (возможно, это были также оретаны или ориссы, долго сопротивлявшиеся и Гамилькару и Гасдрубалу). Что касается других племен, то, как видно из последующих завоеваний кар­фагенян в этот период, ряд иберийских племен поднимается впервые. В отношении восставших Ганнибал проводил тактику своего отца, т. е. открыто и жесточайшим образом применял, силу, в отличие от Гасдрубала, сочетавшего силу и диплома­тический маневр.

1 Diod,, XXV, 12; ср. L i v., XXI, 2, 3—7.

2 См. всю документацию к истории военных походов Гасдрубала в Испании в FHA, III, стр. 15—22.

3 Р о 1 у b., II, 13; L i v., XXI, 2; А р р i а п., Iberica, 7.

На следующий год после подавления движения олькадов, весной 220 г., Ганнибал направился во внутреннюю Иберию, где вольные иберийские племена не знали еще чужеземного ига. 'Тут неутомимому карфагенскому полководцу, может быть, впервые пришлось столкнуться со столь же неутомимой энер­гией местных племен, воинственных и упорных в борьбе за свободу.

Прежде всего против попыток установления власти карфа­генян выступили племена веттонов и вакцеев. Относительно участия веттонов в борьбе с карфагенянами не имеется прямых указаний в основных текстах, о вакцсях же упоминают Поли­бий (III, 14—-15) и Ливий (XXI, 5, 2). То, что веттоны должны были выступить вместе с вакцеями, становится очевидным из упоминания их главного города Саламаптики, осаждавшегося: Ганнибалом. Кроме того веттоны, по данным Ливия, выступают нередко совместно со своими непосредственными соседями вак­цеями также во время: последующих восстаний за независиміостьТ Из рассказов Полнена^{[411][412][413]} и Плутарха3 мы узнаем подробности упорной борьбы веттонов и вакцеев в 220 г. с Ганнибалом во время осады Саламантики. Жители этого города, будучи со всех сторон обложены карфагенянами, пошли на хитрость. Они предложили Ганнибалу в виде выкупа 300 талантов серебра и, кроме того, обещали в знак покорности еще триста человек заложников, только бы снята была осада с города. Повиди- мому, тактика веттонов и вакцеев заключалась в том, чтобы добиться удаления карфагенян, выиграть время: для органи­зации сопротивления:, и может быть, получения: соответствую­щей помощи от своих соседей вакцеев. Однако здесь произошло какое-то замешательство. Ганнибал согласился: на предложение веттонов, как вдруг последние неожиданно для карфагенян начали борьбу против войск Ганнибала. Борьба происходила вне стен города Саламантики. Но потом, но выдержав напора карфагенских войск, веттоны (и вакцеи) отступили в город. ■Одпако осажденные со всех сторон жители Саламантики не смогли долго держаться. Ганнибал продвинул к городским ■сенам осадные орудия (тараны и стенобитные !механизмы) и поставил осажденных в такое положение, при котором они вы­нуждены были пойти на мирные переговоры. На этот раз уже Ганнибал, а не осажденные, предложил условия капитуляции. Карфагенский вождь потребовал, чтобы упорные защитники города и независимости своего племени полностью сдали

карфагенянам оружие и все имущество и покинули город. Ибе­рийцы сочли это неслыханным позором или просто не поверили карфагенянам; поэтому они применили и в этом случае хит­рость, которая могла бы на крайний случай спасти иберов — жителей Садамаитики. Женщины' этого города спрятали под своими гиматиями кинжалы своих мужей, рассчитывая, что кар­фагеняне будут искать оружие только у мужчин. Когда условия были приняты, карфагеняне ворвались в город и начали гра­бежи. Во время грабежа и пьянства женщины передали спря­танные у них кинжалы мужчинам. Вооруженные саламантинцы напали на карфагенских наемников. Почти вся карфагенская стража города была уничтожена, жители убежали из города и скрылись в близлежащих горах. В схватке с карфагенскими наемниками в городе немалую роль сыграло героическое пове­дение пе только мужчин, но и женщин, которые у иберов, как нередко и у скифов, сражались вместе с мужьями против чуже­земцев. Положение Ганнибала в результате сложившейся обста­новки оказалось весьма затруднительным, ибо теперь его войско имело противника у себя в тылу.

«В начале следующего лета (220 г. до н. э.) он снова пошел на вакцеев»^[414]. Вакцеи организовали оборону вокруг двух укрепленных городов; Гельмантики (очевидно —■ Саламантики, что должно совпадать и с Германдикой у Ливия) и Арбокалы. Борьба за обладание этими двумя городами, очевидно, была зна­чительной по своему масштабу, потому что именно в это время у иберов складывается уже мощный племенной союз. Наряду с веттонами и вакцеями Полибий (III, 14, 2—4) называет тут и наркетинов и олькадских (оретанских) беглецов. Олькадов (оретанов) и карпетанов, наряду с вакцеями, называет и Тит Ливий (XXI, 5, 2). В живой и увлекательной форме об этой борьбе иберийской коалиции рассказывает Полибий. Ганнибал вновь напал на Саламантику, которую сумел взять внезапным нападением. С большими трудностями ему удалось овладеть Арбокалой. На обратном пути Ганнибал подвергся, по словам Полибия, «величайшим опасностям».

Едва карфагенский вождь справился со взятием двух вы­шеназванных городов и отправился в обратный путь, как встретился с карпетанами, «чуть не самым сильным народом в этих местах». Они напали на карфагенян неожиданно. При этом карпетанов поддержали «толпы соседних племен» и больше всего «олькадские беглецы и уцелевшие жители Саламантики». У иберов, таким образом, создалась огромная армия; по дан­ным, повидимому преувеличенным, она состояла из 100 тысяч человек, главным образом из карпетанов. Ганнибал оказался

в тяжелом положении. «Если бы карфагеняне,— пишет Поли­бий,— принуждены были вступить в правильную битву, то наверное потерпели бы поражение...». Поэтому Ганнибал решил предпринять тактический маневр. Однако иберы использовали некоторое смущение или замешательство карфагенських наемни­ков и внезапным нападением расстроили их боевые порядки (L i v., XXI, 5, 2). Ганнибалу пришлось теперь отступать не по доброй воле и не ради военной хитрости.

Карфагенский полководец отошел, по словам Полибия, на ту сторону реки Тага (Тахо), защитившись этой водной преградой. Здесь он вновь привел в боевой порядок свои вой­ска и ждал нового сражения с иберами. Последние всегда бы­ли сильны «малой войной», наступлением мелкими партизан­скими отрядами, стремительным патиском из-за засады на отдельные части противника. Но в открытом сражении с боль­шой, регулярной армией они успеха не имели. Иберам до тех пор не приходилось организовывать большой регулярной ар­мии ни из гражданского ополчения, ни из наемников. Тогда не возникли еще условия для объединения иберийских племен в большую политическую организацию. Не могло при таком: положении создаться и большой армии. Сила иберийских пле­мен — их партизанская организация в борьбе с чужеземцами — являлась одновременно и их слабостью, когда партизанским: отрядам приходилось сталкиваться с хорошо организованной и большой армией, сначала карфагенской, а потом и римской. В таких столкновениях иберы терпели, как правило, пораже­ния.

Перед Тагом (Тахо) находилась большая масса людей , горевших ненавистью к чужеземным властителям. Но эта масса была неорганизованной, необъединенной. Собственно говоря, это был:а не армия, как военный организм, а меха­ническое сцепление отдельных отрядов, отдельных иберийских племен, привыкших действовать и разить врага отдельно. «Действительно,— пишет Полибий (III, 14, 6—8),—— варвары во многих местах пытались силою переправиться через реку, причем большая часть их была истреблена при выходе на сушу, ибо вдоль берега шли слоны и, лишь только выходил кто из реки, давили его. Многие были перебиты в самой реке конными воинами, потому что лошадям легче было совладать с течением, и потому еще, что конные воины сражались против пеших с высоты». Вслед за кавалерией Ганнибал направил на иберов пехоту, которая снова перешла Таг (Тахо) и здесь столк­нулась с основной массой иберийских войск. Несмотря на свою численность — по Полибию, больше ста тысяч,— иберы, не привыкшие к правильному строю и сражаться такой массой, не выдержали удара карфагенян и бежали. Масса убитых и бегство

остальных завершили бой, из которого победителем вышел Ганнибал. Карфагеняне могли теперь без опаски смерчем пройти по Карпетании, разрушая и уничтожая все, что попадалось на их пути. С большой добычей Ганнибал возвратился на зимнюю стоянку в Новый Карфаген, по словам Полибия (III, 15, 3—4), «служивший для карфагенян в Иберии как бы столицей и царской резиденцией».

Гегемония Ганнибала, установленная над многими племенами побережья и внутренней части полуострова, внушала страх другим племенам Иберии. Не только иберы, но и римляне и их союзники в лице массалиотских греков испытывали страх перед карфагенянами. Возникает сагунтинский инцидент, изло­женный у Полибия 1. Этот инцидент в настоящее время инте­ресует нас не в качестве проблемы о виновниках второй Пунической войны, что волновало еще древних, в частности Полибия, посвятившего этому вопросу несколько глав в III книге своей «Истории». В борьбе интересов Рима и Карфагена в Испании сказался еще местный фактор •— борьба турбулетов^[415][416]н сагунтинцев, которые, как это теперь установлено, были иберийским племенем^[417]. С этой точки зрения борьба са- гунтинцев с турбулетами, которых толкал на столкновение Ганнибал, интересна как борьба сагунтинских иберов за свою независимость против Карфагена и его гегемонии. Для нас лишь вторичное значение имеет тот факт, что эта борьба ис­пользовалась одинаково с карфагенской и римской стороны для подыскания дипломатического повода к объявлению вой­ны.

Сагунт, повидимому, представлял собою развитую и богатую иберийскую общину, находившуюся в тесных торговых свя­зях с фокейскими или массалиотскими греками. Различные надписи, найденные в Сагунте, а также нумизматический ма­териал, свидетельствуют о том, что сагунтинцы могли иметь договорные отношения и с греками и с римлянами. И Карфа­ген и Рим одинаково стремились сохранить свое влияние на богатую и весьма выгодно расположенную прибрежную об­щину и держать ее в сфере своего влияния.

Самостоятельность Сагунта была вдвойне неприятна для Карфагена. Во-первых, Ганнибал уже успел подчинить своей гегемонии все основные иберийские общины или города до

Эбро, и существование самостоятельной иберийской общины в пределах Карфагенской империи в Испании подрывало ав­торитет Карфагена. Во-вторых, самостоятельность иберий­ской общины служила плохим примером для других, подчине­нием которых совсем недавно занимались и Гамилькар, и Гасдрубал, и сам Ганнибал. Вот почему независимость Сагунта раздражала Ганнибала.

Что касается Рима, то последний был весьма рад всякому осложнению Карфагена в Испании, если оно в какой-либо степени приостанавливало успехи карфагенян. Эти успехи настолько волновали Рим, что он, несмотря па договор с Гасдрубалом: от 226 г., всячески искал повода для вмеша­тельства в испанские дела. Выступление сагунтинцев против турбулетов создавало весьма удобный повод для такого вме­шательства. Рим жаждал войны с Карфагеном не менее, чем Карфаген с Римом. В столь накаленной атмосфере вза­имоотношения между Римом и Карфагеном еще более об­острились из-за того, что Ганнибал отказался принять римское посольство^ Перед карфагенсжим полководцем была вполне ясная картина, и у него не оставалось выбора. На вызов са­гунтинцев Ганнибал готов был ответить вызовом Риму, хотя с точки зрения договора с Римом об Эбро как границе влияний Ганнибал не нарушал ни договора, ни своего внешне лойяль- пеге отношения к Риму.

По плану Ганнибала Сагуит должен был подвергнуться уничтожению. При разграблении Сагунта Ганнибал рассчитывал захватить богатства, чтобы затем ими удовлетворить своих наем- ников^{[418][419][420]}. После фактического объявления Римом войны Карфа­гену, Ганнибалу необходимо было торопиться с уничтожением Сагунта, дабы последний не мог быть использован в каче­стве римской базы в войне в Испании. Однако предпринятая осада не давала сразу же сколь-либо положительных резуль­татов. Ганнибал предвидел ожесточенную борьбу сагунтинцев и поэтому личным: примером воодушевлял наемников. Он «рев­ностно вел осаду, причем то подавал пример войску и сам при­нимал участие в тяжелых осадных работах, то ободрял солдат и смело шел в опасность»^. Сагунтинцы, однако, не сдавались и даже усилили сопротивление, несмотря на все трудности борьбы в условиях осады и отерваннести от внешнего мира. Аппиан (Iberica, 12) и Ливий (XXI, И—12) дают нам красоч­ное описание осады Сагунта, из которого видно, что жители

289

его сражались столь же упорно и до конца, как это всегда де­лали иберы в тех случаях, когда речь шла об их независимости. Возведенные противником осадные сооружения и подведен­ные осадные механизмы (баллисты и катапульты) разрушались осажденными путем частых вылазок. Сагунтинцы наносили значительный урон силам карфагенских наемников. Во время осады пострадал и сам Ганнибал. Когда он в разгар боя приблизился к стенам осажденного города, то внезапно был поражен в бедро брошенным с городской стены копьем. Удар не был смертельным, но рана была серьезная. Осада го­рода в отсутствие полководца крайне затянулась и продолжа­лась свыше восьми месяцев. Аппиан (Iberica, 12) следующим образом рисует последний этап борьбы сагунтинских иберов за свой город. «Они (сагунтинские иберы) собрали, согласно приказу, все золото и серебро, которое было у них, государст­венное и частное, на площадь и сплавили его со свинцом и медью, чтобы сделать его бесполезным для Ганнибала, сами же, предпочитая погибнуть скорее с оружием в руках, чем от голода, глубокой ночью сделали стремительное нападение на сторожевые посты карфагенян, которые спокойно спали и не ожидали ничего подобного. Когда те вскочили от сна и начали среди шума и беспорядка вооружаться, а некоторые стали уже и сражаться, нападающие наносили им большой урон. Когда завязалось более крупное сражение, то из ливийцев погибло очень много, а сагунтинцы — все. Их жены, видя со степ ко­нец своих мужей, одни бросались с крыш домов, другие накидывали на себя петли, а некоторые, убив предварительно своих детей, сами пронзали себя мечами. Таков был конец Сагунта, большого и могущественного города. Когда Ганнибал узнал, что они сделали с золотом, то в гневе он предал смерти еще оставшихся в живых взрослых, подвергнув их поруга­нию и мучениям. Что же касается города, то, видя, что он рас­положен у моря, недалеко от Карфагена и что ему принадле­жит очень плодородная область, Ганнибал вновь отстроил его и сделал карфагенской колонией».

Сагунт своей героической обороной дал пример типично иберийской борьбы, со всеми ее методами упорного и фанати­ческого сопротивления врагу, что позволило исследователям поставить эту оборону в один ряд с нумантинской. Наконец, сагунтинские события имели для некоторых близлежащих ибе­рийских племен такое же значение, как пумантшнская война для кельтиберов. Сагунт своей обороной и упорным .сопротив­лением вдохновил на восстание племена оретанов и карпета- нов, среди которых карфагенские вербовщики сумели под­лить масла в огонь вымогательством и вербовкой наемников. Из свидетельства Ливия (XXI, 11) мы узнаем, что старые за­

клятые враги карфагенян — оретаны и карпетаны, неоднократ­но уже восстававшие и подавлявшиеся карфагенянами, вы­брали подходящий момент и восстали в то самое время, когда войско Ганнибала было целиком поглощено осадой Сагунта. Ливий довольно подробно описывает влияние хода сагунтин- ских событий на поведение иберийских племен. Оретаны и кар­петаны по сигналу из Сагунта восстали и начали действовать мелкими группами, что было свойственно иберийской тактике «малой войны». Тогда Ганнибал, прекрасно знавший, во что ему обошлась прошлогодняя кампания по борьбе с этими пле­менами, немедленно отправился сам, чтобы потушить искру раньше, чем она разгорится в пожар огромного восстания. Из-за этого карфагенскому вождю пришлось даже отка­заться от личного руководства осадой Сагунта. Восставшие племена действовали разрозненными силами; к тому же они были уже достаточно ослаблены, длительным и упорным сопро­тивлением в прошлом году, поэтому Ганнибал быстро справился с обессиленными племенами еретаиев и карпетапев.

В античной традиции сагунтинская оборона занимает осо­бое место не только по своеобразию методов борьбы, свой­ственных сагунтинцам, как и всем иберам; она является од­новременно частью общей борьбы народов Иберии против поработителей. Это в сущности первый из красочных и пре­исполненных драматизма моментов борьбы иберов за независи­мость и свободу. У Аппиана и Ливия дано прекрасное описание сагунтинской борьбы. Выше мы уже передали версию Аппиана. Она может быть дополнена более подробными сведениями из Ливия, сообщающего, что с возвращением: Ганнибала карфа­геняне стали готовиться к штурму Сагунта. Несмотря на героическую оборону своего города и на возведение новых стенных укреплений вместо разрушенных осадными маши­нами, силы сагунтинцев стали истощаться. К исходу восьмого месяца обороны иссякли и продовольственные ресурсы осаж- дснпын. Положение города стало трагическим. Именно в этот момент один из известных жителей Сагунта, некий Аль- кон, по собственной ли инициативе или по какому-нибудь хитро­умному плану сагуптипцев, отправился к Ганнибалу и повел с ним переговоры об условиях перемирия. Карфагенский вождь сформулировал жестокие требования по отношению к осажден­ным. Он потребовал сложить оружие, и, кроме того, сагун- тинцы в одной одежде должны были покинуть родной го­род и направиться на место, какое укажет карфагенский пол­ководец. Подобные требования не могли не обескуражить Алькона, который прямо заявил, что осажденные никогда не пой­дут на эти требования и что сам он будет убит, если только вернется в город с подобными предложениями. Так как

Ганнибал не изменил своего решения, Алькон остался в лагере Ганнибала. Требования Ганнибала передал другой ибер, который вызвался итти в город. Выслушав ультиматум, сагунтинцы отвергли предложения Ганнибала. Описание финала борьбы у Ливия во многом совпадает с тем, что рисует нам Λ.ипиан,

Сагунтинские события говорят историку об очень многом. Они заставляют его сделать определенные выводы. Новое завое­вание Испании Баркидами впервые пробудило сознание ибе­рийских племен и вызвало их на борьбу с карфагенянами в таком масштабе, в каком эта борьба не могла быть прослежена ранее ни с финикийцами, ни с карфагенянами до Баркидов. Приход Баркидов к власти в Испании сопровождался значи­тельным подъемом борьбы иберов за независимость. Против карфагенян сразу же после высадки Гамилькара в Гадесе под­нимаются тартессийцы (турдетаны). Вслед за ними восстают бастетаны и констетаны. Имена Истолатия и Индорта ■— пер­вых вождей иберов — связываются с началом широкой полосы сопротивления и упорной борьбы против пришельцев, пора­бощавших иберов. Вслед за этими племенами поднимаются и ориссы (оретапы), борьба с которыми стоила жизни первому Бар- киду в Испании. Не помогли и дипломатические хитрости Гас- друбала, направленные также на порабощение Испании. Вновь поднимаются неутомимые ориссы (оретаны.), во время распра­вы с которыми гибнет от руки мстителя и второй Баркид — Гасдрубал.

Приход к власти Ганнибала означал наступление нового периода завоеваний, в результате которых целые районы с большим населением продавались огню и мечу. Но чем выше поднималась звезда Ганнибала, чем большие территории за­хватывал последний и чем значительнее расширялась и крепла карфагенская империя в Испании с ее новой столицей— Новым Карфагеном, тем скорее пробуждались племена Испании и под­нимались на борьбу с чужеземцами. Высшая точка владыче­ства Ганнибала в Испании била одновременно высшей точкой героического сопротивления иберов в Сагунтинской обороне. Значение этого широкого подъема народной борьбы иберов, в жизни которых, как мы выше отмечали, наступал очень важ­ный момент перехода к классовому обществу, не било учтено великим карфагенским полководцем. Ганнибал просчитался, повидимому, потому, что его внимание все больше и больше поглощало напряжение карфагено-римских отношений. По­требовался италийский поход Ганнибала, чтобы обнаружились его испанские промахи.